3 - Мамочкин сынок

И вот я дома, в четыре утра, измотанный и разбитый. Меня преследует запах крови, дерьма и смерти. Он обычно держится несколько дней, один и тот же – когда возишься с трупами, запах въедается в тебя до такой степени, что чувствуешь его еще долго после того, как выскребешь все тело щеткой с мылом. Это скорее психологический эффект, память о запахе, а не сам запах. Так или иначе, отходишь от него не сразу. Еще есть запах бензина и гари от сожженной машины, но по сравнению с тем, первым, он кажется нежнее французских духов. Тело отчаянно требует долгой горячей ванны, чистой постели и пары таблеток снотворного, чтобы выключить мозг. Ни о чем другом и думать не хочется.

Вместо этого я получаю свою хренову матушку. Начинается...
– Это я! – заявляет она прямо с порога, что значит “Всего лишь я, ничего особенного, извини, что навязываюсь, не обращай внимания на мои слезы, вот умру и не буду больше тебе в тягость”. Мамаша у меня – мастер психологической войны. Просто невероятно: всего два слова, и я уже готов.
– Боже мой, ну сколько можно! Я устал, у меня все болит, середина ночи, оставь меня в покое хоть сейчас!
– Так что, мне уйти? – с чувством произносит она. – Ты не хочешь меня видеть?
– Нет, не хочу. Ни сейчас, ни потом.
– Вот как? Значит, так ты ко мне относишься? Я просто... я просто хотела спросить, как у тебя дела, неужели я, мать, не имею на это право?
– Уйди, мне сейчас не до тебя.
– Ах, Иан, Иан... – лепечет она, горестно уронив руки и состроив плаксивую мину. Губы ее вздрагивают, и мои психологические барьеры рушатся к чертям один за другим. Я прижимаю кулаки к глазам и испускаю глухой стон.
– Я не могу сейчас с тобой говорить, мне надо прийти в себя.
– Послушай, я твоя мать, я пришла, чтобы помочь тебе, что с тобой? – Она делает гигантский шаг вперед, оказавшись у меня прямо перед глазами.
– Нет, нет, ничего, – качаю я головой, хорошо понимая, что так от нее не отделаешься. Если понадобится жечь меня каленым железом, она это сделает, но вытрясет все. Все, что ее не касается, все, что я хочу скрыть. Все.
– Иан, пожалуйста, скажи, что случилось?
– Ничего, – глухо повторяю я, стараясь сам этому поверить. Поздно: мать вцепилась в меня зубами и когтями, теперь ее не стряхнуть.
– Ты знаешь, когда у меня что то не так, я всегда стараюсь поделиться с кем то...
– Да, да, я знаю – со мной, всегда почему то со мной! – ору я. – Не нужны мне твои проблемы, какого хрена ты вечно вываливаешь их на меня?
– Тебе нужны деньги?
– Нет, все в порядке. У меня полно денег, я не знаю, на что их тратить. Ничего мне не нужно!
– Если нужны, я буду рада помочь. У меня отложено кое что на черный день, но я обойдусь. Немного, правда – я ведь небогата, извини.
– Да есть у меня деньги! – Вечно она об этом. Небось каждую ночь молится, чтобы я оказался на мели и явился к ней с протянутой рукой. Вот тогда то она и зацепит меня по настоящему – так, что я уже никогда не вывернусь. И даже если я буду готов ей вернуть хоть в пятьдесят раз больше – ни за что не возьмет! Один фунт моей крови для нее ценнее, чем миллион фунтов бумажками.
– Конечно, мне пришлось отдать Иану всю свою пенсию, – будет она рассказывать знакомым. – Времена теперь тяжелые, но я все таки пытаюсь как то сводить концы с концами. Иан даже не знает, как мало у меня осталось. Чего только не сделает мать для сына! Лишь бы он был счастлив – это мне важнее всего... О, извините, что у меня бурчит в желудке – мне пришлось отдать Иану свой обед: он любит иногда пообедать во второй раз... Да, я голодна и немного ослабла, ничего, выдержу, главное – чтобы мой сын ни в чем не нуждался, а я уж как нибудь обойдусь. Мне и раньше приходилось жертвовать ради него, и в будущем наверняка придется. Я готова на все... Как? Что вы сказали? Нет, я давно уже ничего о нем не знаю, он так редко навещает меня, у него есть более важные дела... Но я дала ему жизнь – вот что самое главное...
Ааааааааааааааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
– НЕ НУЖНЫ МНЕ ТВОИ ПРОКЛЯТЫЕ ДЕНЬГИ! – ору я что есть мочи, увидев, что мать роется в кошельке.
– Я только хотела помочь... – Она протягивает мятую пятерку.
– Ты не помогаешь, ты сводишь меня с ума, черт побери! Хватит!
– У тебя неприятности на работе?
Вторая попытка. Боже мой, скоро уже начнет светать.
– Нет у меня никаких неприятностей. Работа тут ни при чем.
– Как твои успехи, все в порядке?
– Да, мамочка, все отлично, лучше некуда.
– Неприятности с начальством?
– Работа тут совершенно ни при чем. Какого хрена я должен сто раз отвечать на один и тот же вопрос?
– В чем же тогда дело? Неужели женщина? Вот она, моя ахиллесова пята!
– Нет, – отвечаю я быстро. Слишком быстро.
– Вот как? Так это женщина? Кто она? – Мать довольно потирает руки, наслаждаясь моим смущением. – Почему бы тебе не привести ее домой к чаю?
Я понимаю, что спасения нет. Мне не удалось сбить ее со следа... этот запах... смерть.
– Послушай, я кое с кем встречался сегодня, вот и все.
– С женщиной?
– Нет, с гориллой из зоопарка!.. Ас кем же еще?
– Кто она?
– Никто.
– Как, совсем никто? – ехидно улыбается мамаша.
– Просто ты ее не знаешь.
– С чего ты взял? Разве ты знаешь всех, кого я знаю?
– Она живет далеко от тебя.
– Ну ладно, как ее зовут? Может, я и знаю ее.
– Нет.
– Не обязательно. У меня больше знакомых, чем ты думаешь.
– Отстань!
– Ну так кто же она?
– Никто.
– Это Сьюзен Поттер?
– Ты ее не знаешь.
– Какой ты застенчивый, просто смешно!
– Да она вовсе не моя девушка!
– Как, ты встречаешься с чужой девушкой?
– Я с ней не встречаюсь.
– Ты только что сказал, что встречаешься.
– Нет, я сказал “встречался”, а не “встречаюсь”.
– Так вы поссорились, поэтому ты такой грустный?
– Я грустный потому, что ты никак от меня не отвяжешься. Оставь меня наконец в покое!
– Хочешь, я поговорю с ней?
– Не хочу! Ни с ней, ни со мной! Я хочу, чтобы ты умерла и перестала существовать!
– Мы поговорили бы с ней наедине, как женщина с женщиной. Может быть, она передумает.
– Передумает? А с чего ты взяла, что это она меня бросила?
– Ну что ты, золотко мое, ты неправильно меня понял. Я имела в виду, что могу уговорить ее вернуться к тебе.
– Это одно и то же.
– Кто она, Иан? Как ее зовут?
– Не знаю. Не скажу.
– Пожалуйста, Иан! Почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе?
– Хватит! Хватит! Хватит!!! – ору я в бешенстве, молотя кулаком по стенам.
– Скажи мне, кто она, Иан, я должна знать.
– Господи, да почему я должен тебе все рассказывать? Она не имеет к тебе никакого отношения! Я устал, я спать хочу. Я хочу все забыть!
– Послушай меня, ведь это очень важно! Я не желаю, чтобы мой сын встречался с кем попало, – не унимается мать, неотступно следуя за мной из комнаты в комнату. – Мне нужно ее увидеть, понять, подходит ли она тебе. Какой бы я была матерью, если бы отдала тебя первой попавшейся девице?
Отдала?
В ушах нарастает пронзительный вой, волосы встают дыбом. Каждая моя клетка, каждая молекула требует заглушить, уничтожить гадину, но я не могу. Все зашло слишком далеко. Надо бы постараться прийти в себя, сохранить здравый рассудок, однако животные инстинкты берут верх. Бей, сопротивляйся, не дай себя оседлать!
– ОТДАЛА?! Еще чего! Я мужчина, а не ребенок, черт побери! Я сам знаю, с кем встречаться, на ком жениться и кого убивать, и мне не нужно твое дурацкое разрешение! Отдала... – Я хрипло смеюсь, тряся головой.
– Вот как?! Вот что ты мне говоришь? Значит, я, твоя мать, ни на что не имею права, не могу даже слова сказать собственному сыну? Ты это имеешь в виду?
– ДА! – ору я. Слава богу, дошло наконец! – Именно так – не можешь, никогда! Моя жизнь – это моя жизнь, и ты тут ни при чем! Ты проклятая пиявка, которую я не в силах оторвать! Твое тело умерло, но голова осталась – висит на мне и сосет, сосет... Нет, ты не пиявка, ты хуже, черт побери, ты пьешь не только кровь, тебе нужен весь я, вся моя душа, будь она проклята!
– Ах так?! Ну что ж, тогда мне придется серьезно подумать, прежде чем разрешить тебе жениться на этой девушке.
Долгое время я молчу, затаив дыхание и ошарашенно озираясь. Неужели она в самом деле так сказала? Ну да, точно, не перепутал же я... Ну ладно, так или иначе, даже если и не сказала, то вполне могла.
Я начинаю визжать.
– Все! Все! Все! – Мой кулак пробил огромную дыру в кухонной двери, рука окрасилась кровью.
– Ты пока еще мой сын, и всегда им останешься, а дети должны слушаться свою мать. Приведи домой девушку, которую я сочту подходящей, – и только тогда я тебя отпущу, ни минутой раньше!
– Что значит “отпущу”? Я не твоя собственность! – пытаюсь вставить я, однако мать продолжает бубнить, не обращая никакого внимания на мои слова.
– Извини, ты, конечно, скажешь, что это не совсем справедливо, но я лучше знаю, что тебе нужно. И пусть мне говорят, что я слишком опекаю своего ребенка, я в своем праве!
– Я не ребенок! – ору я изо всех сил. Рука отчаянно болит, повсюду брызги крови.
Хоть убейте, не помню, чтобы меня как то особенно опекали, когда я на самом деле был ребенком. Я просиживал целые ночи на ступеньках пабов, пока мамаша развлекалась внутри с очередным “дядей”. Чаще всего меня вообще не замечали. Зато хорошо помню, как все эти парни, один за другим, уходя по утрам, когда мать еще спала, потихоньку очищали мою свинью копилку. Да да, именно так, а я ничего не мог поделать – только смотрел. У бедной свинки побывало в спине больше ножей, чем у Юлия Цезаря.
Поймите, я не для того об этом рассказываю, чтобы вы достали платочек и утерли мне слезы – что было, то было, и хрен с ней, со свинкой и ее розовым бантиком на шее! Я просто хочу, чтобы вы поняли, каково мне слышать про чрезмерную опеку. Вспоминать прошлое и бросать обвинения нет смысла: мамаша уже ничего не воспримет, она убеждена, что образцово выполняет родительский долг, а жестокий и несправедливый мир не хочет простить ей одну единственную ошибку, совершенную в молодости. Ту самую, за которую я плачу с процентами всю свою жизнь.
– Дженет! – внезапно восклицает она. – Так ее зовут Дженет? Замечательное имя!
Как она узнала? Разве я что то говорил? Неужели я так вопил и бесновался, что оно случайно вырвалось?
– Когда я ее увижу, эту Дженет? Ну когда же?
– Никогда! – рычу я в бешенстве. – Никогда ты ее не увидишь!
– Ты мог бы привести ее в среду. Я испеку торт и найду все твои детские фотографии, – радостно лопочет мать. – Расскажу ей, как ты пачкал пеленки, и о том, как я всегда знала, что ты налил в штаны, потому что ты сразу затихал и прятался за телевизор. О да, я все про тебя расскажу, чтобы бедняжка знала, с каким мальчишкой связалась! Посмотрим, захочется ли ей после этого выйти за тебя!
Она почему то всегда так говорит – и еще ждет, чтобы я кого то привел!
Ладно, Дженет она все равно никогда не увидит, так что какой смысл расстраиваться.
– Ты никогда с ней не встретишься, – говорю я с улыбкой.
– Не говори ерунды, я должна ее видеть. Так или иначе, я же увижу ее на свадьбе!
– Нет, никогда. – Я широко ухмыляюсь.
– Не говори глупостей!
– Никогда, – задумчиво повторяю я, кивая головой.
Некоторое время мать молча смотрит на меня, потом с отвращением закатывает глаза.
– Ох, Иан, ты что, убил ее?
– Точно. Вышиб ей мозги! Тебе стоило поглядеть.
– Боже мой, опять! – вздыхает мать, грустно качая головой.
– Что значит “опять”? Ты говоришь, как будто я все время этим занимаюсь. На самом деле всего лишь второй раз.
– Иан, послушай, ты должен прекратить эти убийства. Ты никогда не сможешь завести семью, если будешь хвататься за пистолет, чуть что не так! Вот отец твой никогда никого не убивал!
– О чем ты говоришь, он же воевал в Корее! Укокошил хрен знает сколько народу.
– То были китайцы, они не в счет. Я говорю о настоящих, нормальных людях. Нехорошо, Иан!
– Насколько я помню, нормальной девушки он тоже не встретил.
– Всему бедой те люди, с которыми ты водишься. Ужасные типы. Почему бы тебе не порвать с ними и не найти приличную работу? Тебе всегда давалась математика, ты запросто можешь стать бухгалтером.
– О господи, теперь еще и это!
– Почему ты хотя бы не попробуешь?
– Потому что не хочу. Меня вполне устраивает то, что я делаю.
– Ты даже не знаешь, что это такое! Стоит тебе только попробовать, и...
– НЕТ! Не хочу я быть бухгалтером! Мне нравится моя работа, с какой стати ее менять?
– Ну нельзя же быть таким ограниченным, надо иногда и к другим прислушиваться! – провозглашает мамаша, даже не подозревая, насколько смешно это звучит в ее устах. – Ты только попробуй!
– Нет.
– Почему? Может быть, так ты найдешь свое призвание.
– Не найду.
– Если не попробуешь, то и не найдешь, ясное дело.
– Мама, я правда не хочу, мне нравится моя работа.
– Тебе может понравиться и бухгалтерия.
Я молчу, спорить уже надоело, но ей наплевать.
– Откуда ты знаешь? Как можно знать заранее? Помнишь дядю Брайана, который жил с нами? – За наш счет, и никогда не просыхал. – Того, кто хотел открыть свою собственную закусочную и никак не мог получить кредит, чтобы начать дело...
– ЗАМОЛЧИ! – Боже праведный, неужели ее никак не остановить? Похоже, никак. Она продолжает талдычить про поганого старого альфонса, который сумел таки выклянчить достаточно бабок и открыл пропахшую крысами забегаловку где то под мостом, доказывая, какого ослепительного успеха способен достичь человек, если возьмется за дело с умом. Кстати, для вашего сведения, это местечко почти сразу закрыла санитарная инспекция – как только с полдюжины клиентов угодили в больницу, попробовав Брайановских “домашних” пирогов с курицей. Потом он сбежал и допился до смерти на те деньги, что удалось припрятать от кредиторов. Тот еще предприниматель, короче.
– Я ведь тебе только добра желаю, хочу, чтобы ты был счастлив! – повторяет мать снова и снова. – Я тебя люблю.
– Нет, – бормочу я. – Никто меня не любит, никто.
– Я могла бы любить тебя, – вступает в разговор Дженет, внезапно появляясь в комнате. Вода и кровь льются с нее на ковер, и запах, все тот же тошнотворный запах...
Я зажимаю ладонью рот и трясу головой.
– А я тебя – нет.
– Но ты даже не знал меня как следует.
– Я никогда не смог бы полюбить тебя.
– Потому что я была толстая, да?
– Нет, не потому, что ты толстая, вовсе не поэтому. Дело совсем в другом.
– Толстая? Ну и что тут такого?.. Я его мать, здравствуйте!
– Здравствуйте, я Дженет. Они пожимают друг другу руки.
– А я ничего и не говорю, при чем здесь толстая? – оправдываюсь я.
– Почему ты не мог полюбить меня, Иан?
– Не мог, и все тут. Чего то не хватало.
– Чего?
– Не знаю. Чего то главного. Я не испытывал к тебе чувств. Извини.
– А что, она мне нравится, красивая девушка, – выносит приговор мать.
– Я не любил ее.
– Это твои проблемы, ты вообще никого не любишь. Ты просто не способен любить, ты не имеешь понятия, что значит любить!
– Имею.
– Нет, не имеешь! Ни малейшего представления не имеешь! Ты можешь любить только самого себя. Эгоист!
– Неправда, я вам докажу!
– Ты не любил меня, – качает головой Дженет.
– Ну и что?
– Как это, ну и что? Тебя никто никогда не любил, и никто не полюбит! Знаешь почему? Потому что ты не такой, как все. И сколько бы ты ни встречался с девушками, ты на всю жизнь останешься один! Один!
– Нет, не останусь! И я умею любить, вы еще увидите, погодите! Я найду ту самую, единственную, даже если мне придется убить всех женщин в этой проклятой стране!