A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ход Роджера Мургатройда — Глава пятнадцатая скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ход Роджера Мургатройда

Глава пятнадцатая

– Фаррар? – полупрошептала-полувскрикнула Мэри Ффолкс.

Поразительно, до чего глупо себя чувствуешь, когда стоишь перед группой людей – людей, с которыми ты лично знаком, – сжимаешь в кулаке револьвер и вынуждаешь себя крикнуть «Руки вверх!» или какую-то не менее лихую реплику, будто играешь в третьесортной пьесе или фильме. С той секунды, как я вскочил со своего кресла в библиотеке, мне еле-еле удавалось сохранять серьезное лицо.

Мэри Ффолкс продолжала смотреть на меня неверящим взглядом, ее руки судорожно сжимались, веки нервно дергались.

– Вы, Фаррар? Вы пытались убить Роджера?

У меня больше не было причин что-то утаивать. И таким огромным облегчением была возможность наконец-то не притворяться. Приятно снова заговорить от своего лица. Если на протяжении последних двенадцати часов я говорил так мало, то вовсе не потому, что молчалив по натуре, а просто соблюдал всяческую осторожность, чтобы не выдать себя.

– Да, миссис Ффолкс, – ответил я. – Я пытался убить Роджера.

Как мог, я старался сохранять деловитый тон.

– Видите ли, – объяснил я, – положение мое в вашем доме обеспечивало, что, когда меня не было наверху, все предполагали, будто я внизу, и наоборот. И потому никто по-настоящему не замечал моего отсутствия. Когда ваш муж послал меня вниз проверить, что происходит на кухне, я примерно десять минут околачивался там, стоя у большого окна в эркере, и делал вид, будто слушаю пересуды слуг. Затем я увидел, как полковник прошел мимо араукарии. Я выскользнул из дома, нагнал его, застрелил и вернулся прежде, чем кто-либо заметил мое отсутствие.

Тут я обернулся к Трабшо:

– Сожалею о Тоберморе, старина, но вы же сами поняли, что я не мог оставить его в живых. Когда полковник упал, он поднял такой вой…

– Но я не понимаю… – сказала Мэри Ффолкс. – Я не понимаю…

Бедная непонимающая женщина смотрела на Селину, на Эвадну Маунт, на Ролфов, на словно бы всех, кроме меня, будто разгадка тайны могла отражаться на их лицах, а не на моем. Она напоминала гостью на званом обеде, до которой не дошла двусмысленная шутка, заставившая всех покатиться со смеху, и бедняжка надеется, что, достаточно долго заглядывая им в глаза, она все-таки уловит суть.

– Мы с Роджером всегда были так добры к вам. Мы никогда, никогда не обходились с вами как со служащим. Вы были словно сын, которого у нас не было.

Этой сцены я опасался больше всего. Полковник заслуживал смерти, тут у меня никогда никаких колебаний не было, но вот его жена никак не заслуживала узнать, за что.

– Странно, – ответил я почти с тоской, хотя револьвер сжимал по-прежнему крепко. – Говорят, что месть – блюдо, которое лучше есть холодным. Но я не уверен. Всю мою взрослую жизнь из года в год меня грыз такой голод отмщения, что по временам у меня буквально слюнки текли при мысли о его свершении. И тем не менее сейчас, когда я более или менее осуществил свою месть, я не могу утверждать, что… я ОБЪЕЛСЯ ею, как полагал. И вовсе не потому, что не убил полковника.

Миссис Ффолкс, чем дольше я оставался на службе у вашего мужа, тем больше я привязывался к старику и тем чаще должен был напоминать себе, что он – тот человек, который причинил мне зло столько лет назад. Мне даже трудно сожалеть, что я все-таки его не убил. А если вам трудно этому поверить, просто вспомните, что у меня есть дубликаты всех ключей от каждой двери в вашем доме. Я мог бы легко прокрасться в его комнату и покончить с ним, прежде чем он успел бы сообщить Трабшо несколько интересных фактов о своей жизни в Америке, фактов, которые вывели бы полицию прямо на меня. Но я предпочел этого не делать.

Ну а Реймонд Джентри, – добавил я, – это другая история. Никому не убедить меня, что я не оказал миру большой услуги, убрав его.

Я видел, как старший инспектор грызет удила, изнывая от желания качнуть обычную речугу, что я не обязан делать никаких заявлений, но все, сказанное мной… ну, остальное вы сами знаете. Однако я твердо решил высказаться первым. Я хотел, чтобы меня слушали. Слишком долго я молчал.

Но нас обоих обошла на повороте Эвадна Мауит.

– А, таку вас все-таки есть голос, молодой человек, – сказала она, – и умение подбирать выражения. Знаете, я еще раньше положила на вас глаз. Не то чтобы я с самого начала распознала, что сделали это вы или еще что-нибудь подобное. Просто я нашла вас… прямо-таки замечательным.

– Меня? Замечательным? – Не отрицаю, я был польщен. – Но почему?

– Я вообще не думала, что когда-нибудь встречу такого, как вы. Идеального фактотума. Вы всегда оказывались там, где были нужны, и никогда – где были бы лишним. Повсюду и нигде, присутствующим, но анонимным, невидимым, но всеведающим. Внимательным ко всему, что происходило, ко всему, что говорилось и делалось, будто запечатлевая, все мысленно записывали, все впитывали. Ваши глаза никогда не встречались с нашими, и вы почти ничего не говорили, а в тех редких случаях, когда говорили, то – если только я очень ошибаюсь – то НИ РАЗУ в первом лице. Вы ничего не упускали и ничего не привносили. Вы практически никогда не принимали ни в чем участия и абсолютно никогда ни во что не вмешивались. А что до вашей – с полным уважением – абсолютно заурядной внешности и вашей даже еще более заурядной одежды, так они делали вас, как я сказала, почти прозрачным. Если бы я не боялась вызвать возмущение викария, то у меня был бы соблазн сравнить вас с Богом.

– Подобно Богу я никогда не лгал, – сказал я.

– Ну, послушайте! – прожурчала она. – За одним исключением!

– Одним исключением?

– Ваша фамилия. Раз вашим мотивом была месть, а месть, если мой опыт еще чего-нибудь стоит, неизбежно подразумевает тот или иной обман, то ставлю десять против одного, что она не Фаррар!

Нет, она была поразительна! Я ничего не мог с собой поделать и улыбнулся ей.

– Браво, мисс Маунт. Да, она не Фаррар.

– Можем ли мы ее узнать?

– Я ХОЧУ, чтобы вы ее узнали. Иначе все, сделанное мной, не будет иметь смысла.

Я набрал побольше воздуха в грудь.

– Меня зовут Мургатройд. Роджер Мургатройд.

Мэри Ффолкс уставилась на меня, в изумлении открыв рот.

– Роджер? Но Роджер, это же имя, как… Роджер…

– Меня назвали в его честь. Ваш муж был… то есть он мой крестный отец.

– Вас назвали в его честь? И все-таки вы…

Она спрятала лицо в ладонях и разразилась судорожными рыданиями. Ей казалось, будто мое покушение на кого-то, носящего одно имя со мной, было гнуснейшим из преступлений. А так как я начинал испытывать искреннюю жалость, мне не захотелось напомнить ей, что полковнику, пусть он даже обходился со мной как с сыном, не приходило в голову называть меня иначе, чем по моей (вымышленной) фамилии. Или выказать малейший интерес к моей семье или к моему прошлому, что как его будущему убийце мне, разумеется, было очень на руку, однако не стану отрицать, по-человечески меня смутно обижало.

– Да, – продолжал я, – моя фамилия не Фаррар. Но ведь фамилия вашего мужа не Ффолкс, а полковник он не больше, чем викарий был армейским падре.

Разволновавшийся Трабшо явно чувствовал себя обязанным вновь обрести авторитет, на какой в криминальных ситуациях имел полное право.

– Послушайте, Мургатройд, – сказал он мне голосом, который, как он, наверное, надеялся, звучал со всей несгибаемой разумностью британского официоза, – полагаю, мы могли бы обсудить это без револьвера… который, насколько понимаю, послужил орудием убийства. Вы знаете, что никуда с ним не отправитесь, верно? Так почему бы просто его не положить?

– Пожалуй, нет, – ответил я. – Не сейчас. Не прежде, чем я решу, что делать дальше.

– Ну послушайте, – не отступал он, – я не стану бросать тень на ваш рассудок, делая вид, будто вам не придется ответить в полную меру. Я это знаю, и вы это знаете. Но после всего, что вы говорили, вы не производите на меня впечатление… впечатление прирожденного убийцы, так зачем же вам вести себя будто вы такой? Э? Разве я не прав?

Я посмотрел на мое оружие.

– Знаете, почему я не положу этот револьвер? – сказал я после паузы. – А потому что он гарантирует, что меня будут слушать, не прерывая. Он действует как микрофон. Но только вместо того, чтобы придавать большую громкость МОЕМУ голосу, он заставляет вас понижать ВАШИ. И потому, пока я и дальше буду говорить через него, прошу вас всех сидеть, где вы сидите, и не шевелиться больше, чем необходимо.

– Я была права! – вскричала Эвадна Маунт. – «Говорить через револьвер!» Да, в умении подбирать выражения вам не откажешь. Молодой человек, вам бы следовало стать писателем.

– Спасибо. Правду сказать, я писатель. Или, скажем, был писателем.

– КТО ВЫ ТАКОЙ, РОДЖЕР МУРГАТРОЙД?

Этот вопрос Мэри Ффолкс обрушила на меня без малейшего предупреждения, но также и без малейшего следа волнения в голосе.

– Разрешите, я подскажу вам ответ, миссис Ффолкс, – отозвался я. – Моим отцом был Майлз Мургатройд. Это имя для вас что-нибудь значит?

– Да нет, – сказала она, снова растерявшись. – Я… боюсь, я никогда не слышала этой фамилии раньше. Такая необычная, такая оригинальная фамилия. Конечно, она мне запомнилась бы.

Я поймал себя на том, что верю ей, о чем и сказал.

– Меня это не удивляет. То, о чем я вам расскажу, случилось очень-очень давно. Вы тогда еще не были знакомы с этим самозваным полковником.

– Самозваным… – начала она, затем ее голос замер в пустоте, и она вновь трепетно умолкла.

– Способа выразить это более деликатно не существует, миссис Ффолкс. Вам придется узнать, что в молодые годы ваш муж был мошенником, как определяют таких людей.

– Это ложь! – взвизгнула Селина.

– Мне очень жаль, мисс Селина, – сказал я как мог мягче, потому что всегда питал к ней слабость. – Но это святая правда, клянусь.

Фамилия вашего отца была не Ффолкс, а Кид. Свою карьеру, если это подходящее слово, он начал, играя в домино на деньги в поездах линии Лондон – Брайтон. Затем дорос до наперсточника на Борнемутском молу, а когда мой отец познакомился с ним, он только что отбыл два года тюрьмы за подделку чеков – в Дартмуре по иронии судьбы – и кое-как зарабатывал на пропитание, пытаясь очищать карманы щеголей, ожидавших кебы перед «Ритцем». Мой отец остановился на Пиккадилли закурить сигарету, сунул руку в карман за спичками и наткнулся там на руку Кида. Вместо того чтобы сдать его полицейскому, мой отец, который, мне кажется, легко сочувствовал людям, решил взять его под свое крыло.

Помните, – сказал я старшему инспектору, – когда вы и полковник уединились побеседовать в этой самой комнате, он упомянул, что в доме есть потайной Приют Попа. Ну, так я тогда прятался там и услышал, что он заговорил про свою молодость и понял, что он вот-вот назовет свою настоящую фамилию. Я немедленно выскочил из потайного хода в коридор и перебил его, постучав в дверь. К счастью, я уже был одет в обычную одежду, и мне не пришлось идти в свою комнату переодеваться.

Я хотел заставить его замолчать временно, прежде чем заставлю замолчать раз и навсегда. Если бы Скотленд-Ярд когда-нибудь узнал, кем он был на самом деле, им ничего не стоило бы проследить его связь с Майлзом Мургатройдом, чего я, естественно, допустить не мог.

Видите ли, – продолжал я, – когда они сумели уладить неловкую ситуацию с попыткой Роджера Кидда обчистить его карман, мой отец решил соединить свою судьбу с ним, и они вместе отправились в Штаты, чтобы разбогатеть. Пять лет они искали золото на Аляске, пять лет спали в палатках, питались тушенкой с фасолью и стали закадычнейшими друзьями. Естественно, когда мой отец женился, Кидд был его шафером. И естественно, когда родился я, он стал моим крестным.

И вот, когда, казалось, дела шли как нельзя лучше, они пошли как нельзя хуже.

– Что, собственно, вы имеете в виду? – спросил Трабшо.

– Я имею в виду, что мой отец и «полковник» – пожалуй, проще будет называть его так, – мой отец и «полковник» наконец-то нашли свое золото. Глубокую залежь золотого песка в речной долине на северо-западе Аляски. Я помню, как моя мать сжимала в руке телеграмму и кричала мне, что мы разбогатели!

Да только мы не учли бесчестность и алчность «полковника». Мне жаль, мне крайне жаль, миссис Ффолкс, мисс Селина, но клянусь могилой моей блаженной памяти матери, я рассказываю вам все точно так, как было. Двое суток спустя после прибытия той, первой, телеграммы мы получили вторую. Мой отец свалился в расселину и сломал спину.

Возможно, это был несчастный случай, возможно – нет. По сей день я не знаю, и я никого не виню. А знаю я, что, пока Майлза Мургатройда увозили в грязный, кишащий клопами палаточный госпиталь вблизи Нома, Роджер Кидд уже заполнил заявку на россыпь только от своего имени. Затем он продал ее какой-то большой золотопромышленной компании, прикарманил выручку и исчез с лица земли.

– Что тогда сделал ваш отец? – спросила Селина.

Я помолчал несколько секунд, прежде чем снова заговорить.

– Что он сделал тогда? Он умер. Умер не потому, что у него была сломана спина, но потому, что был сломлен его дух. Нет, он не был наивным цыпленком. Он почти четверть века скитался по планете и знал, какое это место и какие люди на ней обитают. Но он и «полковник» стали друзьями не разлей вода. Вот что его убило.

– А потом? – спросила Эвадна Маунт.

– Моя мать сделала все, что могла, чтобы отстоять свои права… наши права. Но она обнаружила, что в Соединенных Штатах А., если у вас нет денег, то нет и никаких прав. Там права покупают, и недешево.

И вот, поскольку моя мать, как говорится, сделала мезальянс, и ее отец, баптистский проповедник и ханжа, лишил ее наследства, она была вынуждена растить меня совсем одна. И вышивала халаты в потогонной мастерской во Фриско, пока глаза у нее не наливались кровью. Затем это стало ей не по силам, и она начала брать стирку. Затем, когда и это оказалось для нее непосильным, мы кончили в приюте для неимущих. А вам следует знать, что в Калифорнии в те дни это было не просто название. И три года мы влачили жизнь неимущих. Пока она не умерла.

Меня отправили в сиротский приют. Я сбежал. Меня поймали и вернули туда. Я снова сбежал, и никто не потрудился меня ловить. Ну и я начал скитаться по стране. Работал плотником на лесопильне в Пеории, три года проплавал на танкере по Мексиканскому заливу, обслуживал клиентов в едальне в Форт-Уорте, был профессиональным игроком на миссиснпском пароходе. Всего не перечислить.

Наконец я устроился актером в странствующую труппу, специализирующуюся на дешевых мелодрамах. Из-за национальности моего отца я мог изображать высокомерный британский акцент, и это определило мое амплуа.

Тут наступила Великая Депрессия, и я снова остался без работы. И начал разъезжать на товарняках. И во время этих долгих жарких ночей под звездами я рассказывал другим бродягам истории о Золотой лихорадке, которых наслушался от отца, и они прямо-таки ими упивались и говорили, что мне надо бы их записать.

Я записал одну и продал ее в приключенческий журнальчик – название, помнится, было «Арго». Получил за нее двадцать долларов, и эта двадцатка сделала меня писателем. Я бы сохранил ее и вставил в рамочку, да только мне нужно было что-то есть, пока я писал следующий рассказ.

Затем я истощил загашник моего отца и должен был сочинять собственные и обнаружил, что и тут я вполне на высоте. Что мне удаются детективные рассказы, бывшие тогда в моде, рассказы об аферистах, шулерах, шантажистах, хористках и богатых сучках, бездушных, как ногти, которые они без конца маникюрят. Истории, слишком крутые для вас, – добавил я в сторону Эвадны Маунт.

– Хм, пожалуй, – ответила она. – Я принадлежу к школе, которую подобные вам сочли бы соплями всмятку. Но знаете, мистер… мистер Мургатройд, помня, как вы убили Реймонда, я просто не могу поверить, будто вы не испробовали себя в «Ищи убийцу!» в запертой комнате.

– Интересно, что вы так думаете. Я умел подражать всем жанрам и действительно как-то раз использовал эту идею для рассказа с запертой комнатой и всеми традиционными штучками. Но ни единый журнал ее не купил. Сочли ее слишком чопорной, слишком британской. Им требовалось забористое месиво, почерпнутое прямо из газетных заголовков и очередей за бесплатной миской похлебки. К тому времени я стал законченным профессионалом. Чего они требовали, то я им и сервировал.

Затем, когда у меня появились настоящие деньги, я нанял частного сыщика, пинкертоновского агента, выяснить, что произошло с Роджером Киддом. Я подозревал, что он с украденной добычей вернулся в Англию, а выследить его самостоятельно у меня никакой надежды не было.

Некоторое время я полагал, что деньги эти выброшены на ветер, просто смыты в унитаз. В конце концов, однако, мой сыскарь вытащил выигрышный билет. Он сообщил мне, что Кидд купил это… поместье, как вы его называете, среди дартмурских пустошей, и водворился там в качестве полковника Ффолкса. С двумя маленькими «ф», только подумать!

Останься он в Штатах, думаю, я отомстил бы по-американски. Я бы пристрелил его в каком-нибудь закоулке, и дело с концом. Но когда я осознал, что он заделался английским джентльменом, я решил показать вам, британцам, что мы, американцы, тоже способны совершить… как вы его назвали, мисс Маунт? Идеальное убийство? Я решил осуществить мой замысел с запертой комнатой в реальном мире. Мне понравилась ирония этого, его пыхтение снова стать англичанином до кончиков ногтей.

Я приплыл на «Аквитании» и снял номер в «Небесной гончей» в Постбридже. Почти каждый вечер полковник выпивал в баре кружку пива, а то и три, и мне без всякого труда удалось разговорить его, особенно когда он узнал, что мы разделяем страсть к филателии. Он раза два привозил меня сюда, чтобы показать свои кляссеры, и все сошло как по маслу. Он искал кого-нибудь в управляющие поместьем, а я упомянул, что ищу работу, и он предложил мне должность управляющего. Почти четыре года назад.

– Почему вы так долго медлили с местью? – спросил Трабшо.

– Эти четыре года должны были стать моим алиби.

– Вашим алиби?

– Я знал, что настоящего алиби, когда я убью полковника на чердаке, у меня не будет, и я окажусь главным подозреваемым. И я подумал, что, если миссис Ффолкс сможет сообщить полиции, как долго я служил у ее мужа, это поможет отвести от меня подозрения.

К тому же я понимал, что мне понадобится время, чтобы затем привести кресло в порядок. И потому я со всевозможным терпением поджидал суровую зиму, такую, о каких мне рассказывали Ффолксы. Такую зиму, когда дом окажется настолько отрезанным от всего мира, что полиция не сможет добраться сюда разнюхивать раньше, чем через три-четыре дня, и обеспечит мне время, необходимое для починки кресла, чтобы никто не мог догадаться о том, как оно было использовано. Но, разумеется, я не предполагал, что всего в паре миль поселится инспектор Скотленд-Ярда в отставке.

Затем я добавил – «грустно», таким было бы наречие, которое в подобной ситуации я использовал бы в моем рассказе, – я также не мог предположить, что среди гостей окажется ее светлость Вдовствующая Герцогиня Криминала.

Я отвесил небольшой ироничный поклон – опять-таки с грустью – в сторону Эвадны Маунт.

– Благодарю вас, молодой человек, – сказала она, милостиво возвращая поклон. – Значит, мое exposé,[17] как и почему вы совершили два преступления, верно?

– Ха! «Верно» – не то слово! – ответил я с невеселым смехом. – Меня просто жуть брала, пока вы рассказывали эту историю, мою историю. Слушать, как вы рассказываете ее так, будто сами ее написали, а я – просто персонаж одного из ваших романов. Я даже не мог не восхититься тем, как вы впились в отсутствие «и» в «misbehaviour». Вот это была идиотская ошибка.

– Что так, то так, – согласилась она. – Но, знаете, я всегда говорю, что самые идиотские ошибки совершают самые умные преступники. Я могу даже позаимствовать вашу для моего следующего «Ищи убийцу!». Те редкие читатели, способные, по вашему выражению, вцепиться в нее, вероятнее всего, сочтут ее опечаткой. Бог свидетель, уж опечаток теперь более чем хватает. Тем не менее, – продолжала она, – ОЧЕНЬ приятно убедиться, что в разгар трагедии мои инстинкты не притупились.

– Так, да не так, – сказал я.

– А? Почему вы так говорите?

– Потому что единственное, чего вы не учуяли, так это ВАШУ ответственность за убийство Реймонда Джентри.

– Мою ответственность! МОЮ ответственность! Да я… я никогда в жизни не слышала подобной…

– Да, вашу ответственность. Вы были совершенно правы, когда предположили, что именно полковник был жертвой, которую я наметил для моего убийства в запертой комнате. И вы так же правильно отгадали, что я, после того как мисс Селина приехала в последнюю минуту с Джентри, предпочел взамен убить его – пообещав ему кое-что смачное о полковнике и убедив встретиться со мной на чердаке прежде, чем проснется весь дом. И вы также верно указали, почему я изменил свой план – чтобы возник совершенно новый круг подозреваемых и мотивов.

Я обернулся к Трабшо:

– Помните, в какое недоумение вы пришли, не найдя на чердаке орудия убийства? Вы не поняли, что я СОЗНАТЕЛЬНО забрал револьвер с собой. По той простой причине, что не хотел, чтобы смерть Джентри сочли самоубийством. Для моего плана требовалось, чтобы его смерть была признана именно убийством. Но только не совершенным мной.

– А ВЫ не поняли, – я вновь обернулся к Эвадне Маунт, – что я решил взаимозаменить жертвы отчасти потому, что услышал, как вы снова и снова провозглашали, насколько безопаснее и эффективнее было убить кого-нибудь, просто застрелив его или зарезав, а затем надежно закопать револьвер или нож. Как это вы сказали? Воздерживайтесь от дурацких ухищрений? Ну, вы же эксперт. Я так и поступил. Решил воздержаться от дурацких ухищрений и просто пристрелить полковника, когда он гулял с Тобермори, бедолагой Тобермори, по пустоши.

Ошеломленная таким оборотом событий Эвадна Маунт против обыкновения онемела. И тут Селина Ффолкс сказала:

– Но разве вы не понимаете, Эви? Это же значит, что вы спасли жизнь папочке!

– А? Что-что?

– Мисс Селина говорит чистую правду, – перебил я. – Если бы я остался при своем первоначальном плане, мне, несомненно, удалось бы убить полковника на чердаке, как мне удалось убить там Джентри. Но изложения ваших теорий заставили меня изменить план, и таким образом из-за ваших теорий я и скомкал убийство полковника. Потому что, дорогая моя мисс Маунт, эти ваши теории, все эти замечательные теории Вдовствующей Герцогини Криминала, – откровенно говоря, они воняют. Вот попробуйте сами и обнаружите, как обнаружил я, что не так уж легко совершить убийство – как вы выразились? – просто, занудно и безупречно.

Писательница мгновенно повеселела.

– Ну и слава Богу! – просияла она, вытаскивая сигарету из открытой пачки Мэдж Ролф. – Видимо, совсем как Алекса Бэддели, даже когда я допускаю промашку, я ее не допускаю! Надеюсь, Трабшо, вы про это не забудете, если мы когда-нибудь соединим силы в одном расследовании.

Безмолвно, хотя и вполне зримо произнеся «Боже сохрани!», старший инспектор затем наклонился вперед и сказал самым серьезнейшим своим голосом;

– Мургатройд, вы ведь знаете, что, убив Джентри, каким бы никчемным индивидом он ни был, вы набросили тень подозрения на группу ни в чем не повинных людей.

– Да, – ответил я, – но самый факт, что почти у каждого и у каждой был мотив, означал, что вряд ли кто-либо из подозреваемых будет арестован. Моим врагом был полковник. Я не хотел, чтобы пострадал кто-либо еще.

– Но вот об этом вы подумали? Что сложись все так, как вы хотели бы, если бы ваш план УДАЛСЯ, ТАК НАВСЕГДА И ОСТАЛОСЬ БЫ НЕИЗВЕСТНЫМ… то есть кто именно из гостей Ффолксов мог быть убийцей. И тень эта равно тяготела бы над ними всеми. ВЕЧНО.

Я пожал плечами:

– Люди забывают. Куда скорее, чем мы ожидаем. И я был готов довериться английскому закону. Насколько я понимаю, в вашей юридической системе ошибок правосудия не существует.

– Тут вы правы, – согласился Трабшо. – Ну а Джентри? Что он вам сделал?

– Джентри? Он на это напрашивался. И я ни в чем не раскаиваюсь.

– Ну, мне очень жаль, но у нас в стране не одобряется, если люди сами вершат закон. Вы убили одного человека и пытались убить другого. Вам придется заплатить за это.

– Не думаю. Или вы забыли, что я вооружен, а вы нет?

– Выслушайте меня, любезный. Вы ведь, очевидно, не глупы. Вы должны понимать, что для вас все кончено, и было бы бессмысленно пытаться бежать через пустоши в такую погоду.

Наступила пауза, которую никто не нарушил.

– Я собираюсь спастись, – продолжал я голосом, который навел жуть даже на меня, – но не через пустоши.

Я покрепче сжал револьвер.

И тут я услышал крик Эвадны Маунт:

– Остановите его! Остановите его! Он убьет себя!

Что за женщина! Она вновь оказалась права.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE