A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ход Роджера Мургатройда — Глава четырнадцатая скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ход Роджера Мургатройда

Глава четырнадцатая

В библиотеке Эвадна Маунт, не мигая, смотрела на собравшееся общество, а оно, включая Тарбшо, посасывающего незажженную трубку, ждало, чтобы она заговорила. Но когда она произнесла первые слова, они ввергли всех в недоумение.

Она обернулась к жене доктора, распечатывавшей новую пачку «Плейерс», и попросила:

– Могу я поклянчить?

Мэдж Ролф уставилась на нее.

– Что?

– Могу я поклянчить одну из ваших никотиновых сосочек?

– Одну из моих?…

– Вашу сигги, дорогая, вашу сигги.

– Я не знала, что вы курите.

– Я не курю, – ответила писательница.

Она открыла брошенную ей на колени пачку и вынула сигарету. Затем, закурив и сделав первую пробную затяжку – очень похожую на затяжки курильщика-неофита, – она заговорила.

– Вы простите меня, если я начну с личного, – сказала она с невозмутимостью тех, кому абсолютно все равно, простят их или нет. – Но если есть одно, что, льщу себе, я действительно умею, так это рассказывать истории, и, полагая, что из вас никто не против, я предпочту рассказать эту нашу поразительную историю моими собственными словами, в моем собственном темпе и не упуская ни одной из моих собственных – редких – промашек.

Это действительно самый необычайный случай в моей жизни, и если бы он не включал два жестоких преступления, причем одно – совершенное против близкого друга, я бы даже могла извлечь из него большое удовольствие. Только подумайте! Вот мы, группа подозреваемых, собрались в библиотеке выслушать, как и почему было совершено убийство! Столько раз я описывала подобные сцены в моих романах! Но если бы кто-нибудь из вас сказал мне, что в один прекрасный день я сама буду участвовать в такой сцене, причем не просто присутствуя при происходящем, но в роли сыщика-разоблачителя, я бы порекомендовала вам показаться психиатру!

Разумеется, – продолжала она, переплетя на коленях все десять пухлых пальцев и по очереди устремляя взгляд на каждого из своих слушателей, проверяя, все ли они исполнены того внимания, которого она, по ее мнению, заслуживала, – разумеется, подобно моей придуманной сыщице Алексе Бэддели, я всего лишь дилетант. И, конечно, никому из вас не надо напоминать, что Алекса у меня ни разу не разгадывала убийства в запертой комнате. Я предпочитаю, чтобы мои «Ищи убийцу!» по крайней мере одной ногой стояли на terra firma.[13]

Я всегда не терпела способы убийства, которые включают веревки, и приставные лестницы, и блоки, и дверные ключи, втягиваемые в дверные скважины за бечевки, которые каким-то образом умудряются самовозгораться, и жертв убийства, найденных заколотыми посреди пустыни без единого следа на песке в любом направлении, или свисающих с балки в запертом на висячий замок чердаке, где не имеется ни стула, ни стола, ни какой-либо другой мебели, с которой они могли бы спрыгнуть, – ни даже лужи на полу, указывающей, что они использовали брус льда, затем растаявший. Такие подсобные средства не для меня. Чертовы эти НОВОМОДНЯШКИ, заимствуя восхитительное словечко полковника.

В любом случае Джон Диксон Kapp застолбил эту жилу много лет назад, а я всегда говорю: если кто-то непобиваем, так зачем стараться его побить?

Извините, я немножко отвлеклась, а я знаю, что вы все считаете меня кровожадной старушенцией. Но перехожу к сути. Суть же заключается в том, что нас всех настолько загипнотизировал СПОСОБ убийства Реймонда – способ, который, мы были убеждены, возможен только в романах, – что мы просто не могли увидеть более широкую картину.

Убийства в запертых комнатах, знаете ли, напоминают шахматные эндшпили. То есть к реальным убийствам – убийствам, совершенным реальными людьми, – они имеют не больше отношения, чем эти эндшпили в иллюстрированных журналах – ну, вы знаете: конь и пешка против незащищенного слона и мат в пять ходов – имеют отношение к реальной стратегии и комбинациям реальной шахматной партии. Именно это всегда понимал мой дорогой друг Гилберт, вот почему он такой несравненный гений.

Выражение полного недоумения, которое переходило с одного лица на другое, будто заразительный зевок, ясно показывало, что они понятия не имеют, на какого Гилберта она сослалась. А поскольку столь же ясно было, что никому не хочется сказать об этом вслух, она объяснила:

– Гилберт Честертон. Его рассказы об отце Брауне уникальны именно потому, что они – эндшпили и ни на что другое не претендуют. Укладывая свои искусные рассказики в дюжину страниц, он избегает необходимости излагать целиком трудоемкую интригу, которая требуется авторам вроде меня, чтобы оправдать развязку. И его читатели радостно ощущают, как их стремительно перебрасывают к кульминации полнометражного «Ищи убийцу!» – а честно говоря, это единственное, что их интересует, – минуя тягомотину занудной экспозиции.

– К сути, мисс Маунт, – сказал Трабшо, – к сути!

– Как я уже много раз говорила прежде, – продолжала она, подчеркнуто игнорируя его вмешательство, – если вы правда хотите кого-нибудь убить и остаться непойманным, так просто убейте. Столкните вашу жертву с обрыва, а не то всадите ей нож под лопатку в смоляном мраке и закопайте нож под деревом, под любым деревом, под любым из тысячи деревьев. Не забудьте надеть перчатки и проверьте, что не оставили после себя каких-либо улик. А главное – воздерживайтесь от дурацких ухищрений. Пусть все будет просто, занудно и безупречно. Для нас, авторов детективного жанра, подобное убийство может быть слишком уж простым, занудным и безупречным, но зато именно это – тот род преступления, совершив которое можно с наибольшей вероятностью остаться ненайденным.

– Все это, полагаю, весьма поучительно, – вновь перебил ее Трабшо голосом одновременно и любезным, и сердитым. – Однако мы согласились собраться в библиотеке не ради того, чтобы выслушивать ваши мнения о различиях между литературными и реальными убийствами – мнения, которые, по вашим же словам, вы нам уже излагали. Конкретно, к чему все это ведет?

Эвадна Маунт нахмурилась.

– Научитесь быть терпеливым со мной, старший инспектор, – ответила она с мрачной внушительностью. – Я дойду до сути! Еще не было случая, чтобы я до нее не доходила.

Она снова сделала затяжку, на этот раз с большей уверенностью.

– Итак, мы столкнулись… Я СТОЛКНУЛАСЬ с двумя убийствами, способы которых резко отличались друг от друга. Одно, как сформулировал бы старший инспектор, было «литературным» убийством, явно совершенным кем-то, кто под завязку начитался «Ищи убийцу!», хотя, повторяю, мои в их число не входят. А другое было «реальным» убийством, попыткой совершить реальное убийство, такого рода убийство, которые совершаются в реальном мире каждый день.

Для первого убийства – Реймонда Джентри – имелся избыток мотивов. Если не считать Селины, все в нашем обществе тайно, а в некоторых случаях и совершенно открыто, испытали облегчение, что с ним покончено раз и навсегда.

И первоначальная моя ошибка заключалась в том, что я внушила себе, будто даже среди такого широкого и пестрого спектра подозреваемых можно установить различия. Почти все мы служили объектами гаденьких намеков Джентри (были исключения, и вскоре я их коснусь). А это теоретически подразумевало, что почти у всех нас были веские причины желать ему смерти. Тем не менее первоначально мне, повторяю, показалось, что подозреваемые подразделяются на две отдельные категории.

С одной стороны, те, для кого разоблачения Реймонда означали полную катастрофу, если бы оказались на страницах «Тромбона». Например, Кора. Как она сама признала, ее карьере пришел бы конец, если бы не просто слухи, а печатное слово подтвердило ее зависимость от… от, скажем, некоторых веществ.

Ну-ну, Кора, не мечи в меня глазами молнии, думается, я знаю, какой ответ вертится у тебя на языке. Абсолютно верно: есть еще одна такая подозреваемая, и это я. Мои книги, скажу не краснея, имеют огромный круг читателей, и даже хотя во всех них анализируются убийства, и алчность, и ненависть, и месть, они тем не менее достаточно респектабельны, и читают их главным образом респектабельные люди. И если бы эти мои респектабельные читатели внезапно узнали, что… пожалуй, я предпочту обойти молчанием то, что вам всем уже известно про меня, но да, я легко могу вообразить, как это сказалось бы на покупке моих книг.

Столь мужественно коснувшись крапивы собственных прошлых грехов, Эвадна Маунт была готова вновь ринуться в сечу.

– Однако имелись и такие, кому (хотя слушать, как публично роются в твоем грязном, прежде потаенном белье, было, надо думать, невыносимо) «Тромбон» тем не менее не угрожал. Например, вам, викарий.

К несчастью, вы правда подтасовали факты, касавшиеся вашего участия в войне, и, бесспорно, вы попытаетесь забыть это Рождество и хотите, чтобы и мы все его забыли. Однако вы сами, насколько мне помнится, прямо признали, что какое бы извращенное удовольствие Реймонд Джентри ни извлекал, источая свой яд, «желтая» пресса гроша ломаного не даст за невинную – или почти невинную – ложь священника предельно скромного прихода в Дартмуре.

Затем мы переходим к нашим друзьям Ролфам. Вас обоих не могло радовать, как пропали втуне годы и годы притворного пренебрежения к шепоткам касательно того, что конкретно произошло между Мэдж и жиголо в Монте-Карло или как Генри напортачил с обычной операцией, оборвав не только жизнь младенца, но заодно и собственную карьеру. Вас, я повторяю, не могло радовать, что все ваши старания сохранить лицо были сведены на нет за один чертов присест мерзким размазыванием грязи – любимым занятием Джентри. Но опять-таки – с полным уважением – и вы недостаточно известны, чтобы заинтересовать тех двуногих, которые брезгуют брать в руки обрывки туалетной бумаги вроде «Тромбона».

Если до сих пор все присутствующие слушали более или менее непротестующе, как Эвадна Маунт излагает свои построения, это вовсе не означало, будто они теперь безмятежно освоились с мыслью о том, что самые некрасивые факты их жизни стали достоянием гласности. Всякий раз, когда она упоминала кого-нибудь из них, слышался судорожный вздох, а миссис Уоттис даже роняла слезу. Но аргументы эти были представлены с такой логической ясностью, что они превращали необходимость их слушать почти в удовольствие. Более того, напряжение, которое за последние сутки с половиной достигло предела, искало выхода, и именно такой выход писательница медленно, но верно предоставляла остальным гостям.

– Итак, возможно, вы предположили, – продолжала она, – как вначале я сама, что единственными законно подозреваемыми являются Кора и сама я. Ну, кто, в конце-то концов, пошел бы на убийство только потому, что какие-то замусоленные старые сплетни выплывут на поверхность в деревне с сотней жителей?

Хотя мой ответ на это был бы – да кто угодно! О, я замечала ужас на ваших лицах, когда Джентри принялся метать свои смертоносные дротики, и не просто ужас, но и человекоубийственное омерзение! И я осознала, как я ошибалась, полагая, будто жажда мщения обязательно должна быть прямо пропорциональна сути разоблачения.

Откровенно говоря, кто-кто, но я не должна была бы допустить такой ошибки. Если я поместила действие нескольких моих книг в деревушки Центральных графств, то потому лишь, что они предлагают авторам «Ищи убийцу!» более плодородную почву для убийств, чем самые неблагоуханные закоулки лондонских трущоб! Вы знаете, как в действительности выглядят клоаки греха? Я вам скажу. Это живописные, крытые соломой коттеджи, и старомодные кафе-кондитерские, и женские организации в помощь тому или сему, и ассоциации консерваторов, и распродажи «Принеси и Купи!», и народные пляски на выгонах, благотворительные чаепития в саду при доме священника, и…

– Ну, послушайте, Эвадна, – мятежно усомнился викарий, – вы преувеличиваете…

– Еще раз прошу прошения, старина, но боюсь, что нисколько. Вам, конечно, трудно поверить, но и на мою долю выпали две-три ругательные рецензии. Одну в «Дейли кларион» я забуду не скоро! – рявкнула она, оскаливая свои искусственные клыки. – Однако ни разу борзописцы не критиковали хотя бы один мой роман за слишком мрачную и злую обрисовку сельской жизни.

Ну и моя читательская почта. Подавляющее число писем приходит не от платежеспособных клиентов, которые, очевидно, считают, будто, раскошелившись на семь шиллингов шесть пенсов за книгу, больше никаких обязательств они перед автором не несут, но от деревенских читателей, берущих мои «Ищи убийцу!» в местных библиотеках. Мне следует дать вам почитать эти письма. Помню одно. От маленькой старушки из идиллического селеньица где-то среди Котсуол-Хиллс, сообщившей мне, что она подозревает медицинскую сестру в медленном отравлении ее мужа-инвалида. И единственным основанием для обвинения явился тот факт, что она случайно увидела, как несчастная женщина выбрала в библиотеке «Загадку пудинга», которая строится именно на этом. И другое письмо от поклонницы, которая, прочитав «Умереть со смеху», пришла к выводу, что начальник их станции тоже читал этот роман, поскольку его жена исчезла, предположительно сбежав с поставщиком угля, однако она, моя поклонница, на эту удочку не попалась, ибо знала, что он закопал их обоих в клумбе перед станцией. В «Дедуктивном клубе» мы как-то придумали названьице для такой вот зловещей деревушки – Тихая Бойня. Ну так я серьезно сомневаюсь, что среди зеленых прелестных английских сельских просторов отыщется хотя бы одна деревушка, которая не была бы потенциальной Тихой Бойней!

Так что, викарий, я не преувеличиваю. Вашего случая я касаюсь только в обобщенном смысле, вы понимаете, но, по моему убеждению, носитель сана, кроткий и добрый, каким я вас знаю, столь же способен совершить убийство на банкете Британского Легиона с танцами, лишь бы не дать запачкать свое доброе имя, как и кинозвезда, чтобы помешать его или ее доброму имени быть препарированному на первой полосе скандального журнальчика, выходящего огромными тиражами.

А в результате я тут же оказалась точно там, откуда начала. И была вынуждена рассматривать почти всех здесь как подозреваемых.

Начнем с исключений. Селина, естественно, единственная из нас, кто оплакивал Реймонда. Пусть теперь она узрела свет – и я не забыла про их громогласную ссору на чердаке, – только не думаю, что кто-либо из нас поставит под вопрос ее прежние чувства к нему. Я сразу ее вычеркнула. Она, казалось мне, ни в коем случае не могла его убить.

Как, утверждаю я, не опасаясь возражений, и ее мать. Говорю я это не только потому, что она одна из старейших, любимейших и надежнейших моих подруг, но потому что знаю – она и муху не способна обидеть. И уж тем более не способна обидеть муху, поймав ее в ловушку запертой комнаты, прихлопнув, после чего выбраться из указанной запертой комнаты, не открыв ни двери, ни окна.

Она оглядела своих слушателей оловянным взглядом.

– Безусловно, учитывая почти мистическое сходство убийства Реймонда с теми убийствами, которые клишированно совершаются во всяческих «Ищи убийцу!», самый факт, что Селина и Мэри Ффолкс – наименее подозреваемые, мог побудить вас тайно взвесить, а не убийца ли все-таки одна из них. Ко мне это не относится. Что до меня, они действительно наименее вероятные подозреваемые. А такие как-никак существуют.

Теперь Дональд. Иной случай – Дональд. Правда, насколько нам известно, в шкафу его юной жизни не рыскают никакие скелеты. Однако тут дает о себе знать более традиционный мотив. Ревность. Дон был влюблен в Селину, то есть он в нее влюблен и открыто ревновал ее к своему сопернику. Мы все помним, как между ними чуть было не вспыхнула драка.

Не будем также забывать, что Дон прямо угрожал убить Джентри. «Я тебя убью, свинья. Клянусь, я тебя убью!» Мы все слышали, как он выкрикнул эти слова. Даже если мы сочувствовали ему и заверили себя, что это не более чем слова, факт остается фактом, как напомнил старший инспектор: он поклялся оборвать жизнь кого-то, кто затем получил пулю в голову.

После чего бедного Роджера самого подстрелили, и все мои великолепные теории потерпели разгром. Так как создалось впечатление, что мотива убить его вообще не существовало.

Она расположилась в своем кресле поудобнее.

– В «Ищи убийцу!», само собой разумеется, имелся бы по меньшей мере один напрашивающийся мотив – что Роджер обнаружил неопровержимое доказательство, кто убил Реймонда, и его потребовалось убить до того, как он поделился бы своим открытием с силами порядка. Однако обстоятельства этого дела слишком уж неординарны. Так как Генри предложил, чтобы мы все присутствовали при расследовании старшего инспектора, все сказанное об обстоятельствах, окружающих смерть Джентри, излагалось в нашем общем присутствии. Я не помню, чтобы хотя бы раз до того, как он отправился на прогулку по пустошам, полковник оставался наедине с кем-либо из нас и мог бы случайно проговориться, чем насторожил убийцу.

Да, конечно, были те двадцать минут или около того, которые он провел с Мэри, когда мы разошлись по своим комнатам одеться и привести себя в порядок. Но, право же, не думаю, что имеет смысл хотя бы секунду взвешивать, будто он упомянул своей собственной жене про какую-то неопровержимую улику, и будто позже его собственная жена пришла к выводу, что его необходимо прикончить.

Мэри Ффолкс, потрясенная, что такое жуткое предположение, пусть даже на миг, возникло в уме ее подруги, подняла голову с изумленной укоризной.

– Эви! – вскричала она. – Да как ты могла даже подумать…

– Ну-ну, Мэри, милая, – обезоруживающе ответила писательница, – я же сказала как раз обратное. Я сказала, что НИЧЕГО ПОДОБНОГО не думаю. Тебе ведь уже было сказано, что я тебя не подозреваю. Я всего лишь строю гипотезы, перечисляю одну возможность за другой, даже самые неправдоподобные.

С гримаской отвращения она раздавила полувыкуренную сигарету о пепельницу, словно брезгливо выдавливая жизнь из какого-то насекомого, пробормотала «не понимаю, что вы в них находите» по адресу Мэдж Ролф и вновь вернулась к своему анализу.

– И вот, поскольку для первого убийства имелся избыток мотивов, а для второго словно бы ни единого, вот тогда-то я и решила приложить мои «серые клеточки», если мне дозволено стибрить эту метафору у одной из моих так называемых соперниц, – приложить мои «серые клеточки» к примененным СПОСОБАМ в надежде, что они подскажут мне что-то о психологии убийцы.

Касательно первого из них, запертой комнаты, мы все склонились к одному выводу, и кто может поставить это нам в упрек? Мы все сочли само собой разумеющимся, что убийство Реймонда было преднамеренным до последней и мельчайшей детали. И это, учитывая видимую фантастичность произошедшего, выглядело обоснованным заключением с нашей стороны.

Но в этом убийстве была одна деталь, которую, внезапно пришло мне в голову, можно было изменить в любую минуту, даже вплоть до самой последней, без какого-либо ущерба для дьявольского плана в целом. ЛИЧНОСТЬ ЖЕРТВЫ.

Выпалив все это, она почувствовала, что должна сделать еще один глубокий вдох, и пока она его делала, можно было расслышать, как Трабшо пробормотал задумчиво:

– Хм-м, да. По-моему, я начинаю понимать, к чему вы клоните.

Однако на этом заключительном этапе Эвадна Маунт не была склонна поделиться даже лучиком славы с кем бы то ни было. Она продолжала даже энергичнее:

– Еще одно заключение, которое сделали мы все, сводилось к тому, что второе преступление, такое неряшливое и неуклюжее в своем исполнении, было следствием мысли, возникшей задним числом или по меньшей мере чем-то, чего убийца первоначально не планировал. Иными словами, мы все заключили, что выстрел в полковника на пустоши был непредвиденным последствием выстрела в Джентри на чердаке.

И вот тут меня осенило. А что, если, поймала я себя на мысли, ЧТО, ЕСЛИ ЗАРАНЕЕ ПЛАНИРОВАЛОСЬ УБИЙСТВО НЕ ДЖЕНТРИ, А ПОЛКОВНИКА?

Теперь все заговорили наперебой:

– Это же нелепо!

– Нет, право! Когда преступление было подготовлено с таким тщанием!

– На этот раз, Эви, ты перегнула палку!

– Опять скажу, что было бы абсурдом…

– Дослушайте же меня! – вскричала она, заставив их прикусить языки одним рявканьем, будто малыш, в день рождения задувший вес свечи на праздничном торте с первой попытки. – Слушайте же вы! Предположим, чисто гипотетически, что кто-то в этом доме вознамерился убить Реймонда Джентри. И это ему удалось, верно? Он не попался. Реймонд был убит, и никто из нас, не исключая и старшего инспектора, понятия не имел кем. Преступник – пожалуй, дальше я буду называть его (или, разумеется, ее) Иксом, – преступник Икс осуществил то, что, предположительно, намеревался совершить.

Так почему он (или она) затем попытался (попыталась) убить полковника? Не складывается. Особенно, как вы все, не правда ли, согласитесь, что у Роджера не было случая обронить какие-либо слова, которые заставили бы Икса прийти к выводу, что его тоже надо убить. Правда, труп Реймонда обнаружил полковник. Но Дон был там рядом с ним, а на него никто не покусился.

Ну а идея, будто эти два преступления никак не связаны, – не думаю, чтобы кто-либо из нас хотя бы на минуту отнесся к ней серьезно. Я знаю, что совпадения существуют – ведь не существуй они, у нас не было бы слова для их обозначения, – но насколько Закон Вероятности допускает, чтобы двое мужчин были застрелены в пределах одной мили и с промежутком всего в несколько часов двумя разными убийцами с двумя совершенно разными мотивами?

Так почему же стреляли в полковника? Чем больше я раздумывала над этой тайной, тем труднее мне было придумать хоть какую-то логическую причину, по которой убийца Реймонда затем захотел бы убить Роджера. Одновременно мне постепенно становилось ясно, что существует по меньшей мере одна причина, почему убийца Роджера мог почувствовать искушение ПРЕДВАРИТЕЛЬНО убить Реймонда. Короче говоря, я прикинула, не был ли первоначально намеченной жертвой Икса Роджер, а вовсе не Реймонд?

Эвадна Маунт сделала небольшую паузу, чтобы этот нежданный поворот интриги надежнее дошел бы до ее слушателей и слушательниц.

– И это мое подозрение подкреплялось листком с пометками, который старший инспектор нашел в кармане халата Реймонда, пометками, вспомните, которые были напечатаны на собственной машинке полковника.

Все предположили, будто эти пометки, вне всяких сомнений, доказывали, что мы имели дело с шантажистом. Однако как автора «Ищи убийцу!» меня самое сначала не слишком впечатлила улика, столь беззаботно оставленная к услугам полиции. Если Реймонд действительно намеревался шантажировать нас всех, стал бы он разгуливать по дому с доказательством своей гнусности, столь любезно торчащим из кармана его халата? И так ли необходимо было печатать такие обрывочные пометки на машинке? Да еще на машинке Роджера? Ведь было бы и проще, и безопасней написать их от руки? Но, конечно, не в том случае – и в этом вся соль, – если вы опасались, что ваш почерк могут опознать? Меня все это смущало с самого же первого момента.

Затем Трабшо позволил нам ознакомиться с ними.

Возможно, вы помните, что я прочла и перечла их. После чего меня упорно грызла мысль, что что-то в них не так.

И внезапно я поняла ЧТО. Я увидела в этих пометках нечто, подтвердившее мое подозрение, все более крепнувшее, – что напечатал их не Джентри.

– Что вы увидели? – спросил Трабшо.

– Что я увидела? В буквальном смысле на qui vive[14] меня навело то, чего я не увидела.

– Ну хорошо, мисс Маунт, – сказал полицейский с усталым вздохом отца, уступающего прихоти ребенка в самый последний раз. – Я подыграю вам. Так чего вы не увидели?

– Я не увидела you,[15] – сказала Эвадна Маунт.

Старший инспектор уставился на нее, почти разинув рот.

– Что, собственно, вы подразумеваете под этой нелепостью? – прямо-таки прорычал он.

– Простите меня, – ответила писательница, – просто моя шаловливость дала о себе знать. Попытаюсь держать ее в узде. А подразумевала я то, что не видела «и», букву «и».

Все заморгали на нее в полном недоумении.

– Вы все ведь помните эти пометки. Они ведь не стенографические, а чистая журналисткография. Я ее сразу узнала, ведь меня постоянно интервьюировали, и иногда я исподтишка заглядывала в блокноты интервьюеров.

Взвесьте пометки, относящиеся к Мэдж. Если помните – «MP», несомненно, «Мэдж Ролф», затем тире, затем слова (мерзкое прилагательное я опускаю, никакой роли оно не играет), так, затем слова «misbehaviour[16] в МК» – «МК», естественно, означало «Монте-Карло». Ну а осенило меня в конце концов, что в «misbehaviour» опущено «и». Вот что я подразумевала, говоря, что на истину меня натолкнуло не то, что я увидела в пометках Реймонда, а то, чего я там не увидела. Я не увидела «и».

Теперь она прямо-таки ухмылялась своей догадливости.

– Обычное заблуждение, будто «слепое пятно» означает неспособность видеть что-то перед своими глазами. Иногда, знаете ли, это означает видеть что-то, чего перед вашими глазами НЕТ. Мы все ВИДЕЛИ это «и», так как ожидали его увидеть, и только, когда Селина наконец-то спустилась из спальни, и я услышала, как Дон сказал ей: нам всем не хватало YOU – HE ХВАТАЛО YOU, то есть не хватало «U», только тогда я наконец сообразила, что именно меня все время смутно беспокоило.

Однако стоило мне это понять, как я тут же поняла, что именно это отсутствие означает. Ведь так «misbehaviour» пишут американцы – без «U». A каким бы мерзавцем ни был Рей Джентри, он был журналистом, а слова – это орудия его ремесла. И просто немыслимо, чтобы он опустил эту букву.

Те из вас, кто видел мою пьесу «Не тот залог», хотя я серьезно в этом сомневаюсь, отдают себе отчет, какую важную роль язык и его искажения имеют в «Ищи убийцу!». В пьесе жертва убийства – школьный учитель, и, залпом выпив виски с содовой, сдобренное мышьяком, он произносит такие последние слова: «Но это же был не тот залог…» Естественно, все присутствующие решают, что он вспомнил что-то, отданное под залог его неизвестным убийцей, то есть подразумевал ЛИЧНОСТЬ того. Только Алекса Бэддели понимает, что как учитель он подразумевал ГРАММАТИЧЕСКИЙ залог.

И тут же заключает, что убийцей был тот из гостей, кто подхватил учителя на руки и воскликнул: «Он чем-то съеден!» вместо «Он что-то съел», и тем самым выдал, что он вовсе не подлинный англичанин, которым притворялся, а тем самым – что он и есть убийца.

На мгновение наступила тишина. Затем молчание неожиданно нарушил Дон, который все это время скромно сидел рядом с Селиной и не пискнул далее тогда, когда Эвадна Маунт напомнила всем о его угрозе убить Джентри. Вот почему теперь, когда он решил что-то сказать, его голос, почти неузнаваемо хриплый от негодования, разорвал тишину, как ружейный выстрел.

– Убийца. Как я, вы хотите сказать.

Писательница уставилась на него. У нее на лбу сплеталась паутинка из бисеринок нервной испарины.

– Что вы такое говорите, Дон?

– Не надо, мэм, вы прекрасно знаете, что…

– Эвадна, – перебила писательница ласково. – Эвадна.

– Эвадна…

Совершенно не в себе в эту минуту, он произнес ее имя с запинками, будто скороговорку.

– Вы не станете отрицать, о чем именно вы думаете, о чем думаете вы все. Только американец мог напечатать эти пометки, а я здесь единственный американец.

– Дон, милый, никто не думает, что печатал их ты! – вскричала Селина. Она крепко сжала его бедро. – Скажите ему, Эвадна. Скажите Дону, что вы его не подозреваете.

– Да нет, подозревает, – сказал он угрюмо. – И все вы. По вашим лицам видно.

– Дон? – сказала Эвадна Маунт.

– А?

– Вы читатель «Ищи убийцу!»?

– Чего-чего?

– Вы читатель «Ищи убийцу!»?

– Да нет, – ответил он после нескольких секунд. – Честно сказать, терпеть их не могу. Ну кому какое дело, кто кого…

– Хорошо, хорошо! – раздраженно перебила его писательница. – Ваша идея ясна.

– Извините, но вы же спросили, – сказал Дон. Затем, возможно, ободренный открытием, что сумел нащупать щель в до сих пор неуязвимой броне, он добавил: – Скажите, почему вы спросили? В чем была ваша идея?

– Вот моя идея. Будь вы читателем «Ищи убийцу!», вам хватило бы знаний сначала подумать, прежде чем обвинять меня в том, будто я обвиняю вас. А если бы вы подумали немного подольше, вы бы скоро сообразили, что вы не единственный подозреваемый, только потому, что единственный американец.

– Не понимаю. Это как же?

– Ну, Кора, например…

– Знаешь, Эви, душечка, – протянула актриса, – было бы так ужасно мило, если бы хотя бы раз я не оказалась первым «например», которое втемяшится тебе в голову.

– Когда дело касается преступлений, Кора, нам всем следует привыкнуть быть «напримерами». В любом случае, как я собиралась сказать, Кора, взяв Лондон штурмом сценической версии «Тайны зеленого пингвина», была зацапана – так они выражались, по-моему, – была зацапана «Метро-Голдвин-Майер» и следующие два года прожила в Голливуде. К несчастью, как Реймонд напомнил нам с обычной своей галантностью, она не вполне поднялась, как мы говорим о суфле, до искомой высоты.

Тут она вскинула правую руку, будто регулировщик, чтобы воспрепятствовать Коре опять ее перебить, как та явно намерезалась.

– Но хотя все и не сложилось, как хотелось бы, – продолжала она, – на протяжении этих двух лет она, безусловно, могла пропитаться орфографией янки.

А также наш добрый доктор Ролф, который несколько месяцев занимался врачебной практикой в Канаде до того, как злополучная случайность возвратила их с Мэдж через Ривьеру в милую старую Англию. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, насколько я понимаю, канадцы пишут на американский манер, а не на британский.

– А также, – добавила она, – если придерживаться строгой логики, мы даже не можем исключить Клема.

– Меня? – ахнул священник. – Но я же в жизни не бывал в Америке.

– Верно, Клем. Однако вы же признались, что не сумели бы правильно написать даже «коврижку», и, согласитесь, нет ничего невозможного, что слово «misbehaviour» содержало ошибку, поскольку напечатал его кто-то, у кого нелады с орфографией.

Теперь видите, Дон, дорогой, что пропущенное «U» отнюдь существенно не снижает число подозреваемых.

– Э-ей, ч**т дери, минуточку, Эви! – внезапно завопила на нее Кора Резерфорд. – Мне бы хотелось, чтобы ты перестала обходиться с нами, будто мы втиснуты в одну из твоих дешевых книжонок. В Голливуде я преуспевала очень неплохо… да что я такое говорю?… куда более, чем очень неплохо! Я снималась в «Наших танцующих дочках» с Джоан Кроуфорд и в «Последней миссис Чейни» с прелестной, прелестной Нормой Ширер…

– Да, Кора, я знаю, так и было. Я только сказала…

– И вообще, откуда знать, не напечатала ли ты эти пометки сама? Откуда знать, не написала ли ты «misbehaviour» нарочно без «и», чтобы сбить нас остальных со следа? Твои картонные персонажи все время проделывают такие штучки-мучки!

– Браво, Кора! – вскричала писательница, хлопая в ладоши. – Мои поздравления!

– Поздравления? – опасливо повторила Кора. – Почему я всегда чую что-то чуточку неладное, если кто-нибудь вроде тебя поздравляет кого-нибудь вроде меня?

– И напрасно. Я сказала это с полнейшей искренностью. Ты же подметила суть. Я вполне могла бы сделать именно так. Разумеется, я этого не делала, ничего подобного. Но да, такая возможность помещает меня в число наиболее подозреваемых.

– Ну хорошо, дамы, – сказал Трабшо. – Теперь, когда вы обе выговорились, не можем ли мы с вашего разрешения перейти к сути дела?

– Безусловно, старший инспектор, безусловно, – согласилась Эвадна Маунт с любезностью, которая могла быть иронической, но могла быть и искренней. – На чем я остановилась? А, да. Подкидывание этих фальшивых пометок в карман Реймонда не только подтвердило для меня, что все тут очень нечисто, но еще и подкрепило мое растущее убеждение, что истинной целью Икса была смерть полковника.

И тут меня окончательно осенило.

Я решила, что план Икса с самого начала заключался в том, чтобы заманить полковника на чердак и застрелить его там. И он исполнил бы этот план со всей тщательностью, если бы Селина в последнюю минуту не привезла с собой комок отбросов в человеческом облике. Прости меня, моя дорогая, – мягко добавила она в сторону Селины Ффолкс, – но я думаю, ты знаешь, что он таким и был… комок отбросов в человеческом облике, который на протяжении нашего незабываемо жуткого Сочельника умудрился всего за пару часов восстановить против себя в доме решительно всех и каждого.

Мы все испытывали желание убить Реймонда – во всяком случае, я, – но в какой-то момент вечера Икс, надо полагать, понял, что только у него есть не одна, а две причины убить Реймонда. Не забывайте, если я права, то он уже подготовил убийство полковника до малейших деталей.

Но что, если, воображаю я, он спросил себя, ЧТО, ЕСЛИ Я ПОМЕНЯЮ ЖЕРТВЫ МЕСТАМИ? Что, если убью Реймонда ВМЕСТО полковника? А точнее, что, если я убью Реймонда, а полковника ЗАТЕМ?

Не только полиция сочтет, что первое из этих двух убийств, убийство Реймонда, было первым и в более глубоком смысле – более значимым убийством, главным, тем, на котором сосредоточится расследование. Но – и это должно было стать для нашего убийцы, как говорится, точкой над «i» – убийство Реймонда также породит СОВЕРШЕННО НОВЫЙ КРУГ ПОТЕНЦИАЛЬНО ПОДОЗРЕВАЕМЫХ – подозреваемых и мотивов, в отличие от убийства полковника, для которого скорее всего найдется только один подозреваемый и один мотив.

Эвадна Маунт могла не сомневаться, что привела своих слушателей именно в то состояние, какого добивалась. Они буквально впивали каждое ее слово, подчинившись обаянию ее личности, и, поскольку ничто человеческое ей чуждо не было, она не могла немножко не позлорадствовать.

– Только подумайте! – произнесла она нескрываемым тоном откровенного самопоздравления. – Икс, чья конечная цель – убить полковника, решает сначала совершить другое убийство, предназначенное для того, чтобы отвести от себя тень подозрения, бросив ее на полдюжины абсолютно новых подозреваемых. Причем настолько классических, настолько традиционных, должна добавить, что они могли бы прямо выйти из такого «Ищи убийцу!», а точнее – войти в него.

Автор. Актриса. Доктор. Жена Доктора, у которой, естественно, имеется Прошлое. Викарий, также с Прошлым. Или, к несчастью для себя, БЕЗ ПРОШЛОГО. Полковник. Жена Полковника. И наконец, в арьергарде – Романтичный Юный Кавалер, по уши влюбленный в Дочь Полковника.

А поскольку буквально у всех нас был мотив покончить с Реймондом Джентри, то, с точки зрения подлинного убийцы, мы представляли собой готовый набор разнообразных лжеследов.

Потому что, боюсь, именно это мы собой представляли – просто хлам, имеющий столь же малое отношение к истинной сути дела, как те абсолютно бессмысленные планы первого этажа, которыми некоторые мои собратья по профессии обязательно предваряют свои «Ищи убийцу!».

Эвадна Маунт умолкла, но лишь на секунду, просто чтобы перевести дух.

– Да, – продолжала она, – как ни была я убеждена, что ударила молотком по шляпке гвоздя, я знала, что моя догадка так и останется всего лишь догадкой, если только – и когда только – я не сумею подкрепить ее фактическими доказательствами. И потому я решила наконец нацелить мои серые клеточки на проблему, которая поставила нас в тупик изначально, – на вопрос о том, как именно убийство Джентри было совершено таким образом, каким было совершено.

В своем «Полом человеке» Джон Диксон Kapp прерывает действие романа, чтобы сообщить читателям обо всех основных категориях, на которые подразделяются убийства в запертых комнатах. Так как я не могла припомнить их все, то и зашла отыскать нужный роман в эту самую комнату. Роджер, увы, никогда не был поклонником детективной литературы, и если не считать моих собственных произведений, всех без исключения подаренных мной и, я уверена, ни разу не открытых, тут не оказалось никого. Ни Диксона Kappa, ни Честертона, ни Дороти Сайерс, ни Тони Беркли, ни Ронни Нокса, ни Марджери Оллингхем, ни даже Конан Дойля! Нет, только подумать!

Я напрягала и напрягала мозг, но единственные две истории о запертых комнатах, которые мне удалось припомнить, «Большой лук» Израеля Зангвилла и «Тайна Желтой комнаты» Гастона Леру, использовали один и тот же прием: убийца вламывался в запертую комнату, и тогда, И ТОЛЬКО ТОГДА, прежде чем подоспел кто-либо еще, он закалывал жертву, бывшую живой и здоровой до этой самой секунды.

Ну, это мне ничуть не помогло. Роджер действительно вломился на чердак, но рядом с ним был Дон. Каждый увидел то, что увидел другой, и если только – более чем неправдоподобно – они не состояли в сговоре (я не имею в виду в брачном), ни тот, ни другой не мог убить Джентри тут же.

Однако я твердо решила не допустить, чтобы загадочные обстоятельства преступления увели меня в сторону. Человек лежал мертвый в запертой комнате. В этом не было ни магии, ни вуду, ни еще какого-нибудь фокус-покуса. Дело было сделано, и, следовательно, его можно было раскрутить назад. А для этого в моем распоряжении имелся только один способ – самой заняться небольшой сыскной работой на месте преступления.

Так что раньше, если вы помните, когда я спросила разрешения у старшего инспектора подняться к себе в комнату и переодеться, на самом деле я сначала пробралась на чердак.

Услышав такое ее беззастенчивое признание, никто не удержался, чтобы не посмотреть на Трабшо, который явно разрывался между восхищением дедуктивными способностями своей соперницы и возмущением тем, как она, по собственным же словам, равнодушно пренебрегла одним из самых широко известных и незыблемых правил, на которые опираются все расследования таких преступлений.

– Мисс Маунт, – сказал он, недоуменно покачивая головой, – меня подобное ваше заявление сильно встревожило. Вы прекрасно знали, что до приезда местной полиции и проведения надлежащего осмотра специалистами никто, ни даже самый популярный автор, уж не знаю и не интересуюсь знать скольких там «Ищи убийцу!», не имеет права входить на чердак.

– Да, я это знаю, – ответила она невозмутимо, – и приношу свои извинения. Вопреки сопутствующей мне легенде как Вдовствующей Герцогине Криминала я крайне робкая душа, если речь идет о нарушении закона.

Однако я опасалась, что до прибытия полиции – а из-за бурана никто не знает, как долго мы будем ее дожидаться, – на чердаке вполне могли произвести приборку. Вспомните, я же была убеждена, что убийца находится среди нас. Так что помешало бы ему или ей воспользоваться каким-нибудь затишьем, проскользнуть наверх и уничтожить какую-то пока не замеченную улику.

– Как! Ну, будь я!.. – захлебнулся Трабшо. – Так вы признаете, что сделали именно это?

– Ничего я не признаю. Я не вынесла с чердака ни единого предмета. А в виду я имела только то, что легкость, с которой я – никак тут не замешанная, уверяю вас, – легкость, с которой я вошла туда и вышла, вполне могла быть использована самим убийцей.

– Безнадежно, – сказал старший инспектор беспомощно. – Но я хотя бы могу исходить из того, что вы ни к чему не прикасались?

– Да-а-а, – протянула писательница, а затем добавила скромно: – Во всяком случае, совсем немножко.

– Совсем немножко!

– Ах, да подержитесь за подтяжки, Трабшо! Когда вы узнаете, что я обнаружила, то согласитесь, оно того стоило.

Она повернулась лицом ко всему обществу.

– Про эту чердачную комнату говорилось только одно, что она была пустой. Пустая комната, вот что сказал полковник, вот что сказал Дон, что говорили все. Но ведь она отнюдь не была пустой, в ней кое-что было. Деревянный стол с двумя ящиками, колченогий стул с простым плетеным сиденьем того типа, который всегда заставляет меня вспоминать Ван Гога, – и старое драное кресло. А еще в ней были окно, и дверь, и прутья в окне, и ключ в замочной скважине двери. Так что, хотя она была очень убогой, а труп Джентри, можете мне поверить, придавал ей зловещность, для меня там имелись кое-какие кусочки мяса, чтобы их пожевать.

И я буквально ВПИЛАСЬ ЗУБАМИ в эту комнату! Я обследовала в ней решительно все, даже то, что, как я подозревала, не заслуживало обследования.

Сначала я обследовала пол более тщательно, чем мне удалось сегодня утром, и я вновь заметила, как мало на нем пыли – и это в комнате, куда предположительно никто месяцами не заглядывал. Помните, Трабшо, именно на эту маленькую несообразность я и пыталась обратить ваше внимание?

Затем я обследовала дверь, проверяя, нельзя ли было снять ее с петель, а после убийства снова повесить. Однако быстро убедилась, что это было бы до нелепости непрактично. Пусть дверь и свисала на этих петлях, спасибо объединенным усилиям полковника и Дона, ясно было, что ее никогда с них не снимали.

Затем я обследовала прутья в окне, проверяя, нельзя ли было их вытащить. Абсолютно невозможно. Оба они обросли ржавчиной, и очень сомневаюсь, что к ним вообще прикасались после того, как они были установлены.

Затем я обследовала стол. Ничегошеньки. Ничего в обоих ящиках. Никаких потайных перегородок. Самый обычный деревянный стол, поцарапанный, выщербленный, как тысячи других в тысячах других чуланов.

И тут, когда я уже собралась закругляться, я села в кресло, чтобы дать отдохнуть ногам, и вот тогда меня и стукнуло, буквально стукнуло! – прогремела она, и все вздрогнули, оглушенные взрывами ее хохота.

– Вы говорите нам, – сказал старший инспектор, – что знаете, как было совершено это преступление?

– Не только, как оно было совершено, но и кем. В данном случае, зная «как», вы знаете и «кто».

– Ну, Бога ради, посвятите же и нас всех! – Мэдж Ролф только что не закричала на нее. – Для чего вам надо держать нас всех на крючке? Это невыносимо!

– Простите, Мэдж, – ответила писательница. – Как автор детективной литературы я так привыкла растягивать напряжение, что сейчас занялась этим вживе. Видите ли, мы добрались до той страницы «Ищи убийцу!», когда читатель, я надеюсь, уже достиг накала и весь прямо дрожит. В конце-то концов, он или, разумеется, она потратили порядочно времени и энергии на фабулу, и им невыносима мысль, что развязка способна их разочаровать. В то же время он следит, как бы его глаза случайно не заглянули вперед и не увидели бы имени убийцы до того, как его разоблачит сыщик.

Правду сказать, – она мечтательно предалась рассусоливанию излюбленной темы, не считаясь с лихорадочным нетерпением своих слушателей, – чтобы завинтить винт потуже, я частенько изменяла расположение текста на этих страницах с наборщиками. Моих издателей это доводило до исступления, но я добавляла парочку абзацев тут или убирала парочку строчек там для того лишь, чтобы сыщик заявил «а убийца это…» на самой нижней строке страницы с тем, чтобы на самой верхней строчке следующей назвать, кто же подлинный убийца.

Но потом, знаете ли, выходят переиздания – мои книги обычно переиздаются много раз, – и от первого макета не остается и следа, а мои время и труд…

– Клянусь, – зашипела на нее Кора Резерфорд, – клянусь бессмертной душой моей старенькой мамочки, что, Эвадна Маунт, если ты сейчас же не перейдешь к делу, внутри этого дома произойдет второе убийство! И поскольку Трабшо, уж конечно, меня поддержит, никакие присяжные виновной меня не признают!

– Очень хорошо, но я настаиваю, чтобы вы позволили мне продолжать в моем собственном, кхе-кхе, неподражаемом духе.

Вернитесь мыслями к ранним часам сегодняшнего утра. Под каким-то предлогом, быть может, помахав у него под носом смачной сплетней, Икс заманивает Реймонда Джентри на чердак и стреляет в упор ему в сердце. Полковник, наливающий свою ванну, слышит выстрел, как и все мы, а следом – вопль, от которого кровь стынет в жилах. Торопясь выяснить, что произошло, он сталкивается с Доном, чья спальня расположена почти рядом с лестницей. Так как чердак заперт – странным образом изнутри, – они некоторое время стоят перед дверью, не зная, как поступить. И вот тут полковник замечает струйку крови, сочащуюся из-под двери чердака на площадку. И они понимают, что должны сейчас же войти туда.

Они наваливаются плечами на дверь, они в конце концов выламывают ее, и первое, что они видят, это мертвое тело Реймонда. Но как ни поражены они ужасом, у них хватает присутствия духа тщательно осмотреть комнату. Ничего. Или вернее – никого. Комната очень маленькая, почти без мебели, и оба они клянутся, что в ней никого не было. Так, Дон?

– Угу, именно так.

– И что же они делают затем? Оба слышат, что дом уже просыпается, и оба полны решимости не допустить, чтобы Селина хотя бы мельком увидела труп Реймонда. Они поспешно спускаются в коридор, где, уже в халатах, толчемся все мы, не понимая, что происходит. И вот тут, как вы помните, полковник сообщает Селине жуткую новость насколько возможно мягче.

Вот что, вы согласны, происходило в коридоре. Ну а что тем временем происходило внутри чердака?

В самый последний раз я приглашаю вас обозреть помещение. Полковник и Дон оба спустились в коридор. Дверь чердака свисает, полусорванная с петель. Тело Реймонда все еще плотно прижато к двери и кровоточит. Кроме него, в помещении есть только стол, стул с плетеным сиденьем и кресло.

Ее голос понизился до хриплого шепота.

– А затем, рискну предположить, если мне дозволено так выразиться, КРЕСЛО ВНЕЗАПНО ВСТАЕТ НА ЗАДНИЕ НОЖКИ.

Все в библиотеке ахнули в унисон. ОЩУЩЕНИЕ БЫЛО ТАКОЕ, будто она говорила заглавными буквами, будто они почувствовали, как волосы у них на затылках встали дыбом, и волосы эти будто тоже состояли из заглавных букв.

Ну а инспектор Трабшо вглядывался в писательницу со странным выражением на лице, выражением, намекающим, что раздражение ее неортодоксальными методами, как и потоками многословия, которыми они излагались, теперь капитулировало перед безоговорочным восхищением их результатом.

– Неужели, по-вашему?… – сказал он.

– Вот именно, – ответила она невозмутимо. – Убийца укрывался – или укрывалась – ВНУТРИ кресла. Вот, несомненно, причина, почему тело Джентри было привалено к двери – чтобы еще больше затруднить ее взлом и обеспечить Иксу еще несколько бесценных секунд на то, чтобы спрятаться.

Скорчившийся внутри этого кресла, уже совершив убийство, именно Икс испустил вопль, от которого кровь стыла в жилах, который мы все слышали, неужели вы не понимаете? Затем, едва чердак опустел, когда Роджер и Дон поспешили сообщить нам о том, что обнаружили, он – или, еще раз повторяю, она – быстро и бесшумно выбирается из кресла, заметает следы, переступает через труп Джентри и ускользает вниз в коридор.

Учитывая хаос, царивший в этом коридоре, ему или ей ничего не стоило незаметно замешаться среди нас.

Наступила кратчайшая пауза. Затем снова заговорил Трабшо.

– Можем ли мы узнать, – спросил он, – как вы пришли к этому, должен признать, очень убедительному заключению?

– Я объяснила вам, что я села в это кресло. И объяснила также, что вот тут-то меня и стукнуло. Я даже добавила дополнительную подсказку – слово «буквально».

Дело в том, что в тот же момент сиденье кресла провалилось подо мной – настолько, что мой собственный нижний конец стукнулся об пол с неделикатной шумностью. Но и в тот миг, когда я ощущала себя нелепой старушенцией, а мои обе ноги, обтянутые чулками, болтались в воздухе, я уже знала, что нашла разгадку. И, едва выбравшись из капкана кресла, я обследовала его внутренности. Как я и ожидала, оно было всемерно выпотрошено и будто чудовищное бибабо могло вместить скорченную человеческую фигуру. И я поняла, как и где прятался убийца.

– Очень находчиво, – заметил старший инспектор, – очень, очень находчиво.

– Вы имеете в виду Икса, придумавшего такой способ, – осведомилась Эвадна Маунт, – или меня, его разгадавшую?

Трабшо улыбнулся:

– Вас обоих, я полагаю. Но погодите, – добавил он, так как внезапно ему в голову пришла новая мысль. – Вы сказали, что, едва вы поняли, как оно было совершено, вы также поняли, кто его совершил. Что вы подразумевали под этим?

– Ах, инспектор, вот теперь вы меня вправду разочаровали. А я так верила, что уж по крайней мере вы уловите наиболее значимый вывод из моего открытия.

– Ну, – ответил он, – должно быть, я глуп, я же на пенсии, знаете ли, но я его не улавливаю.

Наступившую тишину нарушил звонкий молодой голос.

– А я, по-моему, да, – сказала Селина.

– Так почему бы тебе не поделиться своими мыслями с нами? – благодушно сказала писательница.

– Ну-у-у… мне это представляется так. Мы, то есть гости мамочки и папочки, мы все приехали сюда всего два дня назад, а Рей, Дон и я – самыми последними. Если то, что вы говорите, верно, значит, никто из нас убийцей быть не может, так как ни у кого из нас не было ни времени, ни удобного случая выпотрошить кресло, ну, то, что с ним проделал убийца.

Эвадна Маунт просияла на нее с довольным видом учительницы, поздравляющей особенно сообразительную ученицу.

– Верно с первого захода, Селина! – вскричала она. – Да, именно так. Едва мне стало ясно, с каким невероятным тщанием должно было быть подготовлено убийство Джентри и как заблаговременно, я поняла, что никто из вас – мне следовало бы сказать, никто из НАС – не мог совершить это преступление.

Нет, совершить его мог только тот, кто уже находился здесь. Кто-то, кто видел и слышал все, но не говорил ничего или по крайней мере почти ничего. Кто-то, кто находится среди нас сейчас и все-таки не среди нас. Кто-то, кто присутствует тут, но почти прозрачен.

Ее глаза сузились за поблескивающим пенсне. Потом голосом, который возможно описать только как «жутко БЕЗМОЛВНЫЙ», она сказала:

– Ты знаешь, кто ты. Так почему ты сам не заговоришь?

Услышав этот вопрос, я без малейших колебаний выполнил ее просьбу. Ведь мне было ясно – ясно, по-моему, с того момента, как я не убил полковника, – что для меня все кончено.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE