A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ход Роджера Мургатройда — Глава двенадцатая скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ход Роджера Мургатройда

Глава двенадцатая

Пустоши выглядели даже еще менее приветливо, чем в тот момент, когда полковник вышел совершить свой моцион. Собственно говоря, выглядели они так, будто Бог взял гигантскую тряпку, провел ею до самого горизонта и попросту стер их с черной классной доски, хотя точнее – с белой. Снег теперь сыпал вовсю, и тишину, кроме подвываний слабеющего ветра, нарушало только суховатое поскрипывание под ногами. И ничто, пожалуй, не могло бы произвести менее рождественское впечатление, чем жуткая первозданность пустошей в эту вторую половину дня. Их белизна была белизной смерти, их бледность – ужасной бледностью трупа.

Даже фонарики, отбрасывая желтые ореолы под ноги идущих, озаряли лишь тот голый факт, что озарять им было нечего. Возникало ощущение, будто вот-вот в их лучах замигают вспугнутые глаза какой-нибудь свирепой твари – но нет. Ничего. Никакой твари видно нигде не было.

Как и… – эта мысль уже, без сомнения, мелькнула у всех членов поисковой партии, пусть никто не поторопился облечь ее в слова, – как не было видно и полковника. Заверения, какими Трабшо успокаивал Мэри Ффолкс, предположив, что почти наверное они встретят полковника, возвращающегося домой по подъездной дороге Ффолкс-Мэнора, всего лишь несколько минут спустя оказались безнадежно оптимистическими. Только под укрытием араукарии невооруженным глазом удавалось различить незапорошенные следы Роджера Ффолкса рядом со следами Тобермори, но это были единственные цепочки следов, и вели они только в одном направлении. От дома.

Нарушил молчание старший инспектор:

– Мерзнете, мисс Маунт?

Писательница облачилась в потрепанное, побитое молью пальто из твида, видавшее много лучших дней, толстый шерстяной шарф, обмотанный вокруг шеи несколько раз, и моряцкую треуголку, давно ставшую ее фирменным знаком в лондонском литературном мире. Этот autre[10] наряд, бесспорно, отражал натиск минусовой температуры, однако придавал ей пугающее сходство с теми полоумными старухами, которые торгуют спичками перед вокзалом Чаринг-Кросс. Она, впрочем, чхать на это хотела.

– Да ничуть, ничуточки! – возразила она приглушенным голосом, но все же достаточно громким, чтобы эхом разнестись над пустошами. – Я люблю холод.

– Вы ЛЮБИТЕ холод?

– Да, безусловно. И, пожалуйста, не одаряйте меня одним из этих ваших снисходительных взглядов, с которыми всем нам пришлось свыкнуться. Я знаю, я автор, а потому, с точки зрения человека вроде вас, эксцентричная чудачка. Но среди нас многие терпеть не могут солнце, терпеть не могут постоянно обливаться потом. Именно потом! Я называю это потом, поскольку это и есть пот.

Высказаться за вас, старший инспектор, я не могу, но я потею, а не покрываюсь испариной.

– Ну-ну-ну. Значит, недаром говорится, нет ничего страннее простолюдия.

Дон, одетый в енотовую куртку, вызвавшую небольшую сенсацию, когда он в первый раз переступил порог Ффолкс-Мэнора, недоуменно обернулся к инспектору:

– Чего-чего, сэр?

– А?

– Извините, до меня не дошло, что вы сейчас сказали.

– Что я сейчас сказал? А, да, разумеется. Ну, неудивительно, что до вас не дошло. Это стариннейшее присловье. Можете поставить свой последний доллар, что восходит оно к Чосеру, ну, как вроде бы и все старинные присловья. Даже неприличные. «Нет ничего страннее простолюдия» – это значит, что в мире нет ничего более странного, чем просто люди.

– Понятно. Ну, то, что мисс Маунт предпочитает холод жаре?

– Вот именно. Сам я люблю солнце. С женой – упокой Господь ее душу – я каждый август ездил в Торбей. Я прямо пропитываюсь им. А вы как?

– Ага, я тоже. Но, понимаете, я же из Калифорнии.

– Из Калифорнии? Неужели?

– Угу. Лос-Анджелес. Приятный городок. Полным-полно апельсиновых рощ и киностудий. Бывали там когда-нибудь?

– Дальше Дьеппа я нигде не бывал. Однодневная экскурсия. Так и не понял, что толку в таких затеях.

– Вы, мисс Маунт?

– Эвадна, милый. Пожалуйста, называйте меня Эвадной.

– Эвадна.

– Не так уж трудно, правда? – сказала она нежно. – Ну а теперь – что вам хотелось узнать?

– Лос-Анджелес. Вы его когда-нибудь посещали?

– Нет, ни разу. Хотя действие одного из моих «Ищи убийцу!» я поместила там. Напиталась этим местом, читая Дэшила Хэммета. Вы знакомы с его книгами? Не в моем вкусе, как вы можете догадаться, но свой материал он знает, этого у него не отнять.

Последовавшая пауза возникла вовсе не из-за нежелания Дона осведомиться о сюжете данного «Ищи убийцу!», но из-за его естественной уверенности, что précis[11] этого сюжета воспоследует независимо, попросит он об этом или нет.

Однако против обыкновения précis не воспоследовал, и в конце концов он сказал:

– Интересно бы послушать, о чем он. То есть ваш «Ищи убийцу!».

– Ну-у-у, не знаю, – сказала Эвадна Маунт, косясь на инспектора. – У меня сложилось четкое впечатление, что наш друг из Скотленд-Ярда считает, будто я чуточку самовозвеличиваюсь всякий раз, когда говорю о моих произведениях.

– Ну, пожалуйста, не обращайте на меня внимания, – сказал Трабшо, хлопая руками в перчатках и широко шагая по снегу. – Ведь раньше не обращали. К тому же это поможет скоротать время.

– Будь по-вашему, – сказала она, не дожидаясь дальнейших поощрений. – Ну, роман назывался «Незеркальное убийство», и центральный персонаж в нем – одряхлевшая свихнутая звезда немого кино, прототипом которой отчасти послужила Теда Бара, ну, вы помните – коронная роль в «Жил дурак», помните? Нет, безусловно, не вы, Дон, вы для этого слишком молоды, но она, уж конечно, заставляла трепетать сердце в мужественной юной груди нашего инспектора.

– Наверное, вам нелегко было создать НЕМОЙ персонаж? – не без ехидства вставил Трашо, не сбившись с шага.

– Эта кинозвезда, – продолжала она, не поддавшись на провокацию, – живет полной затворницей внутри восхитительно скрипучего особняка в Бель-Эйр, где общество ей составляет только ее страдающий недержанием пекинес. Не в силах более видеть зловещие признаки своего физического старения, она распорядилась, чтобы все зеркала в доме были повернуты стеклом к стене, и даже наняла приходящую уборщицу, чтобы та ежедневно следила, есть ли пыль на мебели. Однако не с той целью, как вы полагаете. На самом деле обязанности уборщицы состоят в том, чтобы добавлять пыли на все лакированные, металлические и тому подобные поверхности, в которых случайно могло бы отразиться лицо ее хозяйки.

Суть же в том, что она совсем на мели, и никто уже не помнит, сколько лет. Но в Голливуде всем известно, что одну свою драгоценность она никогда не закладывала: легендарный рубин, который в незапамятные времена ей преподнес магараджа Удайпура.

Затем в одно прекрасное утро уборщица обнаруживает ее, зверски убитую. Она звонит в полицию, которой не удается отыскать даже намека на рубин, и единственным указанием на личность убийцы служат буквы ЛАПД, которые актриса сумела нацарапать на стене своей спальни, прежде чем испустить дух.

Естественно, возникает подозрение, что она пыталась «ткнуть пальцем», как выразился бы Хэммет, в какого-то члена самого ЛАПД – то есть Лос-Анджелесского полицейского департамента. То есть пока там случайно не оказывается Алекса Бэддели. Присматриваясь, приглядываясь, в обычной своей манере, она истолковывает эти четыре буквы как неудавшуюся попытку умирающей сокращенно указать на пекинеса, которого она обычно называла «лапочка-деточка», и в конце концов Алекса обнаруживает рубин внутри дешевой броши-камеи, приколотой к ошейнику пекинеса.

– Ух ты! Bay, до чего здорово! – сказал Дон. – Я его прочитаю просто взахлеб.

Трабшо сложил ладони ковшиком и подул в них.

– Не пойму, зачем, черт подери, – сказал он. – Ведь вам уже подали на блюдечке весь сюжет.

– Не торопитесь, старший инспектор, не торопитесь, – ехидно вмешалась Эвадна Маунт. – Заметьте, я ведь не назвала настоящего убийцу.

– Пша, тут голову ломать не над чем. Уборщица, кто же еще?

Писательница испустила торжествующий вопль.

– Ха! Именно так, по моим расчетам, и должны были подумать читатели. На самом же деле убийцей все-таки оказывается полицейский, «скурвившийся коп», как их называют янки. Двойной виток, понимаете? Буквы ЛАПД означали именно то, о чем сперва подумали все, и никакого отношения к пекинесу не имели. В предсмертных судорогах кинозвезда из последних сил действительно старалась назвать своего убийцу. Таким образом, даже когда Алекса Бэддели допускает промашку, она ее не допускает! Эге, Трабшо, что вы скажете на это? Трабшо? Вы слушаете?

Удивившись, что ответа не последовало, она внезапно осознала, что старший инспектор отстал от нее на несколько шагов и внезапно остановился. Изогнув ладонь надо лбом, почти мистически точно повторив жест, за час до того сделанный полковником, он пытался различить кого-то или что-то в отдалении.

Воцарилось зловещее молчание. Остальные старались разглядеть, что именно могло привлечь внимание старшего инспектора. Сперва – ничего. Затем среди беспокойной игры теней из снега возникло нечто темное и бесформенное, будто куча изношенной одежды, бесцеремонно выброшенной в никуда, в самую его середину. И едва взгляд охватывал контуры этого бугра, как его неумолимо притягивал другой бугор, поменьше, чуть в стороне.

– Что за… – сказал Трабшо, сдергивая свою тартановую кепку и почесывая лысый затылок.

– Так это же… – сказала Эвадна Маунт, – я… я… я абсолютно… – Затем, судорожно проглотив конец фразы, она вскричала: – О-о-о!!!

– Что это? Что это? – воскликнул полицейский. – Зрение у меня не прежнее… наверное, скоро придется раскошелиться на очки… а свет фонариков меня только слепит.

Несколько мучительных секунд Эвадна Маунт предпочитала молчать, а затем:

– Трабшо, – наконец выговорила она, – я… я еще не вижу, что такое больший из бугров, хотя, – добавила она мрачно, – и догадываюсь. Но боюсь, очень боюсь, что меньший – это… это Тобермори.

Губы Трабшо так крепко сжали трубку, что чуть было не перекусили ее, и он устремился полушагом-полубегом к этим двум зловещим теням на горизонте.

Первое из тел, озаренное резким желтым лучом фонарика, принадлежало Тобермори. Пес лежал на боку, и если бы не клочья пены на морде, не разможженная грудная клетка и не пятнышки крови, окропившие снежный покров, могло показаться, будто он просто спит. Однако он не спал, он был мертв. И все же дыхание жизни покинуло его тело так недавно и с такой поспешностью, что его ноздри, хотя более и не подергивались, все еще оставались влажными.

Никто не осмелился даже прикинуть, что испытывал Трабшо, глядя на своего мертвого друга. Затем наконец он направил луч своего фонарика на больший из бесформенных бугров. Разумеется, никто не терялся в догадках. Все знали, что это может быть только полковник.

– О Господи! – прошептал Дон.

– Скотина! – ахнула Эвадна Маунт. – Такая гнусность! Рей Джентри был отребьем… но Роджер? Зачем кому-либо понадобилось убивать Роджера?

Старший инспектор не стал тратить времени на изъявления горя или бешенства. Он нагнулся над телом, как терьер на страже над крысиной норой, и прижал голову к груди полковника. Затем, глядя вверх на гроздь лиц над его собственным, он торжествующе вскричал:

– Он жив! Он еще жив!

На первый взгляд, полковник показался им столь же мертвым, как и Тобермори. Но когда луч света ударил прямо в его лицо, веки – и правое, и левое – начали подергиваться – независимо друг от друга, необычное и довольно жуткое зрелище, – и примерно каждые пять секунд судорожная прерывистая дрожь пробегала то по одному его плечу, то по другому.

– Что с ним такое?

– Думаю, он в коме, Фаррар. Возможно, внутреннее кровоизлияние, и даже не исключено, что с ним случился удар. Ролф разберется. Но он, бесспорно, жив. Взгляните. – Полицейский направил свой указательный палец на окровавленную прореху в пальто полковника. – Убийца, конечно, целился в сердце, но, видите, пуля попала слишком высоко и пронзила плечо навылет.

Быстро оглядев окружающую пустошь, он пробормотал:

– Искать пулю в такую погоду нет смысла. Как и следы. Их давно занесло снегом.

Он вновь посмотрел на бесчувственного полковника.

– Я не врач, – продолжал он, – но в свое время мне часто приходилось иметь дело с людьми, в которых стреляли, и я убежден, что его можно спасти.

– Но что нам делать? – спросил Дон. – Всегда же говорят, что трогать раненых не следует.

– Говорят-то говорят, но меня менее заботит рана, судя по всему, несерьезная, сколько возможная психологическая реакция. Нет, я не рекомендую оставлять старика лежать здесь на холодной земле, пока кто-то из нас сбегает за Ролфом. Тут нет выбора: мы должны сами отнести его в дом.

– Угу, вы, конечно, правы.

Дон сразу же сбросил свою енотовую куртку и сказал Трабшо:

– Вот. Ее можно использовать. Ну, знаете, как носилки?

– Ну-у-у, пуловер на вас тонковат. Не боитесь замерзнуть до смерти?

– Обо мне не беспокойтесь, все будет о’кей.

– Молодчага, – одобрительно сказал Трабшо. – Попросту молодец.

Тут вмешалась Эвадна Маунт:

– А Тобермори?

– Знаю, знаю… Но сейчас самое важное отнести полковника в дом. Не думайте, что я забыл про старину Тобера. Я его не забыл и никогда не забуду. Но пока нам придется оставить его тут. Я вернусь попозже и… позабочусь, чтобы он был достойно похоронен. И благодарю вас, что вы про это заговорили. Я тронут.

– Но зачем было пристреливать бедного старого слепого пса? – сказал Дон. – Чистой воды чокнутость.

И опять Трабшо посмотрел на безжизненное тело существа, которое прежде было его самым верным, а под конец – и единственным другом, и на несколько секунд его природная невозмутимость уступила место подлинному и зримому страданию.

– Нет, сынок, он никак не чокнутый, – ответил он негромко. – Тобер был слепым, но недаром говорят, что сохранившиеся четыре чувства слепого – и особенно обоняние – обостряются из-за потери зрения, и, думается, то же относится и к собакам, и, возможно, в большей степени. Тобермори был свидетелем, немым свидетелем, а потому его нужно было заставить замолчать. Собаки, даже слепые собаки, различают хорошее и плохое. Он бы рычал и ворчал на убийцу, не переставая.

– Инспектор, мне бесконечно жаль…

– Спасибо, но сейчас не время для сантиментов. Теперь, ребята, – сказал он, оценивая силы каждого, – если мы последуем совету Дона и используем его куртку под носилки, думается, мы доставим полковника домой, не ухудшив его состояния. Фаррар, помогите мне перекатить его… бережно, очень бережно… БЕРЕЖНО, я сказал. Дон, вы как будто самый сильный из нас троих, так почему бы вам не взяться за вашу куртку с другого конца… вот так… хорошо, хорошо… но следите, чтобы она не раскачивалась. Это же не гамак. Фаррар, вы и я понесем его с этого конца.

– Ну а я? – спросила Эвадна Маунт. – Чем могу помочь я?

– Вы? Вы будете нашим проводником. Нам действительно необходим проводник, так что сосредоточьтесь и мыслями, и глазами на пути впереди. Вот возьмите мой фонарик и вместе со своим светите себе под ноги. Если заметите кочку, бугорок, другое препятствие, любую впадинку, вообще все, на чем можно споткнуться, обходите их, насколько потребуется, а мы последуем за вами. Понятно?

– Понятно.

– Вот так. Все знают, что делать? О’кей. Раз… два… три… взяли!

Затем, взмахнув рукой, будто глава каравана переселенцев, он воскликнул:

– Вперед, Эвадна Маунт!

Вот так наша маленькая скорбная процессия пролагала свой медленный и траурный путь через одетые снегами пустоши.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE