A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ход Роджера Мургатройда — Глава одиннадцатая скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ход Роджера Мургатройда

Глава одиннадцатая

– Понадежнее. Понадежнее.

Говорил Трабшо. Он стоял спиной и бычьей шеей к камину, но под косым углом, чтобы не заслонять тепло от остальных в гостиной. По контрасту с пылающим камином трубка, перманентно зажатая в его губах, столь же перманентно, как помнилось всем, оставалась незажженной. В такой мере, что вы уже спрашивали себя: да видели вы хоть раз, чтобы из нее выходил дым. Как многие мужчины его возраста, он более НОСИЛ ее, чем курил, и она превратилась в такой же необходимый аксессуар его облика, как воротничок викария или гремящие браслеты Коры Резерфорд.

Кто знает, какое замечание – или чье – вызвало столь типичный для него отклик? «Понадежнее. Понадежнее». Слово это могло быть его девизом, его «легендой», как аффектированно называют это французы.

Всю свою карьеру он оставался надежным. Даже тем, кто лишь слегка соприкасался с ним при исполнении его служебного долга, сразу становилось совершенно очевидным, что он никогда не был звездой Скотленд-Ярда, что никакой «желтый» журналист ни разу не окрестил его «скотленд-ярдовским Трабшо». Однако он был именно таким, какие наиболее устраивают полицейские силы Великобритании, – тем типом сыщика, который находит решение проблемы (сам он никогда бы не употребил слово «тайна») не благодаря эффектному озарению или даже просто силе воображения, но попросту упрямо полагаясь на других, чтобы они – часто сами того не подозревая – понадежнее указали бы ему верное направление.

Он задавал вопрос, с вежливым терпением выслушивал ответ, затем слушал еще, и еще, и еще – о, времени у него было сколько угодно! – пока злополучный подозреваемый, напуганный длительным молчанием, даже смутно ощущая себя виноватым в нем, не начинал выбалтывать то, другое и третье, о чем не собирался и заикаться. И вот тогда, подсказывает воображение, этот медлительно-флегматичный человек – и, да, попросту копуша – делал молниеносный прыжок. На свой лад. Он наносил сокрушающий удар столь терпеливо и вежливо, как перед тем подготавливал почву и ставил капкан.

То есть Шерлоком Холмсом он не был. И тем не менее таким медлительным и даже скучным методом он, вероятно, изловил куда больше преступников, чем многие более блистательные представители древнего сыскного ремесла.

Ну а гости Ффолксов, поотдыхав последние минут сорок пять в своих комнатах, вновь уютно расселись вокруг камина и, судя по разговору, вернулись к своим будничным делам.

– А, вот и вы, Фаррар. Внизу все в порядке?

– Да, миссис Ффолкс. Слуги держатся как будто неплохо, учитывая…

– Учитывая?

– Учитывая их перепуг, когда тело было только что обнаружено.

– О! А, да. Да, разумеется. Такой перепуг, не так ли?

В голосе Мэри Ффолкс было что-то не вполне естественное. Она всегда была суетливым, хлопотливым существом и пребывала в постоянном страхе перед «настроениями» полковника, перед теми громогласными и часто угнетающими публичными извержениями его знаменитой вспыльчивости. Больше всего на свете она боялась «сцен», хотя для нее сцена могла сводиться всего лишь к двум слегка возбужденным голосам за обеденным столом. Но теперь, когда она говорила, некоторая хриплость в сочетании с особой неуверенностью указывала, что она испытывает крайнюю тревогу.

Она стояла около высокой стеклянной двери, заметно в стороне от остальных, и даже из дальнего конца комнаты было видно, как она нервно теребит сложно завязанную кисть, одну из украшающих тяжелые задернутые занавески. К тому же все чаще, когда ей казалось, что никто не смотрит в ее сторону, она тихонько разделяла занавески и украдкой быстро оглядывала пустоши. Затем так же быстро их отпускала и с мужественной улыбкой бодро – самую чуточку слишком бодро – оборачивалась к остальному обществу.

Через минуту-другую она снова заговорила:

– Извините, Фаррар, но вы случайно не?… – начала она вопрос.

– Да, миссис Ффолкс?

– Вы случайно не знаете, не вернулся ли мой муж?

– Э… нет.

– А! Но все равно благодарю вас.

Затем, притворяясь, что это только что пришло ей на ум, она добавила:

– Фаррар?

– Да?

– Вы подразумевали… извините… но вы подразумевали, что он НЕ вернулся или что вы НЕ ЗНАЕТЕ, вернулся ли он?

– Ну конечно, он может сейчас переодеваться, однако маловероятно, что он вернулся, и никто этого не слышал. Тем более что он с Тобермори. И вы знаете то, как… ну, то, как он всегда хлопает дверью?

– Да-да, конечно. Вы, конечно, правы. Просто моя глупость…

Тем не менее она не выдержала и на этот раз уже не украдкой вновь раздвинула занавески и растерянно уставилась на пустынный унылый пейзаж, тянущийся от дома в незримую даль.

Было трудно поверить, что никто не обратил внимания на усугубляющуюся перемену в ней, что никто не ощутил истерику, скрытую в ней, будто запрятанный в бутылку джинн. С другой стороны, даже в самый разгар кризиса нормальным людям не нужно практически никакого предлога, чтобы вернуться в обычное состояние самопоглощенности, о чем свидетельствовали обрывки разговоров, звучавших в гостиной, указывая, что в отсутствие неотложной темы для обсуждения, неотложной необходимости принять срочное решение, гости Ффолксов с облегчением все вернулись к обычной карусели бесед, предшествовавшей убийству.

Священник и его жена, например, наклонялись друг к другу, обсуждая что-то свое. Возможно, они обсуждали, какое будущее им предстоит с пятном, которое события последних суток наложило на их репутацию. Или же они просто втыкали воображаемые булавки в воображаемую восковую фигуру ужасной миссис де Казалис.

А две зловредные ведьмы Вест-Энда, Кора Резерфорд и Эвадна Маунт, упоенно развлекались, разбивая вдребезги претензии на славу общих знакомых в сферах пьес и книг. Время от времени острое словцо той или другой пронзительно взвихривалось над общим гулом голосов («Да, он пробовал высунуться, коротышка этакий, но я его сразу укоротила», – писательница. «Ее собственные волосы, как бы не так! Да судя по виду, они даже не были ее собственным париком!» – актриса), после чего следовал каскад дребезжащих «хи-хи» Коры Резерфорд и гулких «хо-хо» Эвадны Маунт.

И еще Ролфы. Они сидели бок о бок на ближайшей к огню кушетке рядом с коллекцией вырезанных из дерева фигур примерно в четверть человеческого роста, изображающих темнокожих в фесках и тропических шлемах, – почтмейстеров и всякую другую мелкую колониальную шушеру. Коллекцию полковник привез из какой-то своей африканской поездки. Рассеянно водя пальцем по этим странным статуям, будто приветствуя делегацию пигмеев, Генри Ролф другой рукой крепко сжимал руку жены, а Мэдж иногда подносила палец к глазам – неужели и правда смахивая слезу?

Таким образом, трагедия в Ффолкс-Мэноре имела по крайней мере одно положительное следствие. Парадоксально спасла брак, который вполне мог погибнуть, если бы не погиб Реймонд Джентри. Для Ролфов слово «нежность» слишком много лет ассоциировалось с ссадинами и синяками, которыми оборачивается нежность кожи. А теперь просыпалась надежда, что, возможно, оно снова станет означать «ласковость» и «романтичность».

Одно положительное следствие – или два? Потому что последней по очереди, но не последней по важности остается наша пара юных влюбленных. Селина и Дон, обнявшись, сидели на кушетке поменьше. И хотя они шептались – или воображали, будто шепчутся, – общаясь на языке слишком интимном для чужих ушей, на самом деле, так как практически все остальные беседовали вполголоса, не подслушать то, что они говорили, было никак нельзя.

– Ах, Дон, милый, – сказала Селина, глядя с таким сосредоточенным вниманием в глубины глаз молодого американца, что казалось, ему остается либо их закрыть, либо вывернуться из ее поля зрения, – я была с тобой такой жутко жестокой? Но я не хотела, нет, правда. Просто… ну, позволила себе увлечься.

Даже хотя он ловил каждое ее слово, его просиявшее лицо доказывало, что по-настоящему он услышал только слово «милый».

– Селина, – прошептал он, – ты назвала меня?…

– «Милый»? Ну да. Ты против?

– Против? Ты спрашиваешь меня, ПРОТИВ ли я? Это надо же! – Он просиял на нее. – Милая, милая, милая Селина, я против только одного: чтобы ты НЕ называла меня «милый»! С этой секунды я буду ждать, чтобы каждая фраза, которую ты мне скажешь, каждый вопрос, который ты мне задашь, обязательно заканчивались бы «милый». Одного «Дона» мне теперь всегда будет мало. Вернее, я больше не хочу слышать, как ты произносишь мое имя. С этой минуты у тебя для меня есть одно-единственное имя – «милый».

Селина засмеялась веселым звонким смехом, ну, словно бы кто-нибудь улыбнулся! С момента обнаружения трупа засмеялась она в первый раз. А может, и с момента ее приезда.

– Подумать только, Дон… то есть милый, милый!.. Каким красноречивым ты стал.

– Ну вот, ты смеешься надо мной!

– Нет-нет, правда нет. Этот маленький монолог показался мне очень поэтичным.

– Ну, если ты вообще берешь меня, Селина, то тебе придется брать меня таким, какой я есть. А в поэты я не лезу, это уж точно.

– Милый, пожалуйста, перестань себя принижать. Мое… ну, скажем, увлечение Реем, в сущности, понимаешь, дело было не в нем… Честно говоря, теперь я даже не уверена, что он вообще мне когда-нибудь нравился… только мир, который он символизировал.

Она перебрала взглядом полукруг гостей перед камином.

– Ты видишь ту milieu,[9] из которой я вышла. Нет, я всех их ужасно люблю. Больше всех, конечно, мамочку и папочку, но и Эви тоже, и Кору, и викария, и Синтию, и… Кошки-мышки, они же все такие прелестные, но они так намного старше, так ОБУСТРОЕНЫ по сравнению со мной! Я начинала чувствовать себя в этом доме пленницей. Я жаждала новых переживаний, опыта, приключений, и Рей распахнул передо мной двери – двери в миры, о существовании которых я знала только из книг, атласов и фильмов.

– Но ты же понимаешь, моя милая, – сказал Дон, комично серьезный в своем юношеском пыле, – что открывать для тебя эти двери я не смогу. Передо мной они закрыты, как перед тобой. А увидев, как они на тебя действуют – вот ты употребила словечко «milieu», a оно такое Реймондовское! – я вообще собираюсь держать их закрытыми.

– Да-да, я понимаю. И люблю тебя из-за этого, а не вопреки этому. Вот что тебе следует понять.

– Ну, я знаю, что я бесцветная личность, что-то вроде пряничного человечка.

– О чем ты говоришь? Ты просто источаешь ЭТО.

– Это? Какое еще «это»?

– Но ты же читал Элинор Грин?

– Да нет, я…

– Как, ты не читал «Это»? Это же современная классика.

– Так до книжных червей мне далеко, ты же знаешь, Селина.

– «Это» у нее означает сексапильность, милый мой простачок.

Глаза Дона раскрылись так широко, что могли проглотить весь видимый мир.

– Ты… ты думаешь, что у меня есть сексапильность?

– Я же тебе сказала, ты просто ее источаешь, олух ты чокнутый, чудеснейший олух.

Молодого человека ее слова совсем доконали.

– У-ух т-т-ты! – Он даже начал заикаться от стремительности, с какой удача словно бы повернулась к нему лицом. – А я-то всегда думал, что я просто, ну, высокий, черный и одномерный. И единственное оправдание находил в том, что таким меня сотворил мой Создатель.

– И сотворил Он тебя лучше некуда. Да, Он, – повторила она лукаво, прежде чем добавить, – или Она.

– Она? – благодушно повторил за ней Дон. – Бог женского пола, э? Значит ли это, что ты стала одной из… из… как их там называют?

– Каких их называют, как?

– Ну, ты знаешь! Ведьмы, которые приковывают себя к воротам Парламента и размахивают зонтиками и требуют эмансипации для женщин?

– Феминистки?

– Ага, феминистки! Так что, ты теперь феминистка, а?

– Так ли, не так, я-то знаю, а ты поломай голову, – сказала Селина, а на ее губах играла лукавая улыбка.

– Ничего, не беспокойся. Я тебя скоро вылечу от такой чепухи. В нашем браке будет разрешено носить только одну пару брюк, и не женушке, обещаю тебе!

– Но, Дон! Женщины ведь уже получили право голоса.

– Только не в моем доме! А к тому же ты слишком красива, чтобы заделаться феминисткой.

– Ах ты болвашка, ты милый. Ты сладкий-пресладкий персичек! – засмеялась Селина. – А я и не подозревала, что ты способен так командовать!

– Это надо же! – снова вскричал Дон.

Однако на этот раз вскричал он в полный голос, так что все в комнате оборвали собственные разговоры и уставились на него.

Он покраснел до корней волос.

– Простите, я… – начал он виноватым голосом.

Но договорить свое извинение ему не удалось. Внезапно Мэри Ффолкс у стеклянной двери закрыла лицо ладонями и разразилась громкими захлебывающимися рыданиями.

Все переглянулись – один из способов сказать, что никто не знает, куда девать глаза.

Первой отреагировала Селина и бросилась к матери. За ней последовал Ролф.

– Мамочка, что с тобой? – воскликнула она. – Что с тобой?

Оказавшись в объятиях Селины, Мэри Ффолкс попыталась заговорить, но только вся тряслась от икотных рыданий.

– Ну-ну, Мэри, дорогая моя, – прожурчал Ролф самым мелодичным своим голосом, предназначенным только для пациентов, и ловко расстегнул брошь из дымчатого топаза, скреплявшую воротник платья из жесткой тафты, – вам непременно надо сохранять спокойствие.

Обняв опекающей рукой ее плечи, он тихо прошептал Селине:

– Отведем ее к кушетке. Ей надо полежать несколько минут. Боюсь, случившееся было сверх ее сил. Мне следовало предвидеть, что такое напряжение даром пройти не может. Она ведь уже не так молода, как прежде. Ее сердце, ты понимаешь…

Вместе поддерживая ее с обеих сторон, они прошли через комнату. Однако еще на полдороге жена полковника не только выпрямилась, но уже попыталась пригладить пряди, упавшие на лоб, – нервный жест, знакомый всем, кто знал ее достаточно близко.

– Благодарю вас, но я, право же, чувствую себя хороню, – прошептала она еле слышно. – Пожалуйста, простите меня, я такая глупая дурочка.

Когда они добрались до кушетки, Селина торопливо взбила подушку и прислонила к ней голову матери, а Ролф распрямил ее ноги и снял с них туфли.

– Ты чувствуешь себя получше? – спросила Селина, тревожно вглядываясь в покрасневшее заплаканное лицо.

– Гораздо лучше, благодарю тебя. Со мной все будет хорошо. Дай мне немного отдышаться.

Незаметно прижав большой палец к запястью своей пациентки, чтобы проверить ее пульс, Ролф сказал:

– А теперь, Мэри, дорогая, могу ли я спросить: что-то – я хочу сказать, что-то особенное – вызвало этот маленький припадок?

– Это… ну, сказать правду, это Роджер. Я так беспокоюсь.

– Беспокоишься, мамочка? – с недоумением спросила Селина. – Из-за чего?

В ответе Мэри Ффолкс можно было распознать непривычный для нее оттенок горечи:

– Видишь ли, ты ДАЖЕ не заметила. Вы все снова сосредоточились на собственных делах. Почему бы и нет? Я не могу винить вас за это. Но как будто никто из вас не заметил, что Роджер пробыл на пустоши очень долго – намного дольше, чем ему полезно, тем более в такую погоду. И снова валит снег, очень густой. Я знаю, что всегда тревожусь по пустякам, но… Ах, простите мое глупое поведение.

Трабшо немедленно устремил буравящий взгляд на напольные часы. Они показывали час сорок.

– А когда именно он ушел? – осведомился старший инспектор у Мэри Ффолкс.

– В том-то и дело, – пробормотала она, утирая последние слезы кружевным хлопчатобумажным платочком, который извлекла из рукава своего кардигана, своего «карди» (ее неизменное название для него). – Именно это меня и беспокоит. Я не знаю. Я просто не знаю. Просто Роджер отправился совершить свой обычный моцион. Он ходит гулять по меньшей мере один раз каждый день. Но только… только мне кажется, что на этот раз он не возвращается куда дольше обычного. Конечно, конечно, я волнуюсь без причины, но у нас, женщин, есть особая интуиция, вы знаете…

– Кто-нибудь еще заметил, когда именно ушел полковник?

– Ну, сэр…

– Да, Фаррар?

– Вы помните, он хотел, чтобы кто-нибудь заглянул на кухню проверить, как там слуги?

– И?…

– Ну, одна из стен кухни включает эркер, и если стоять там, слушая гомон слуг…

– Да-да, продолжайте.

– Ну, оттуда видно всех, кто выходит из дома. И минут через пятнадцать полковник действительно прошел мимо эркера, мимо араукарии, а за ним трусил ваш пес Тобермори, и по кухонным часам было ровно четверть первого.

– Четверть первого, э? – Трабшо помолчал, взвешивая. – Значит, он пробыл на пустоши заметно более часа.

Он снова обернулся к Мэри Ффолкс.

– Простите, миссис Ффолкс, но вы ведь понимаете, что, так сказать, оздоровительные привычки вашего мужа мне неизвестны. Это нормальное время, которое обычно занимает его прогулка? Или слишком долгое? Или что?

– О Господи, инспектор, я, право, не могу ответить. Ведь мне никогда и в голову не приходило проверять, какое время Роджер гулял в тот или иной раз. Да и в любом случае я абсолютно безнадежна, когда дело касается времени. Я всегда непростительно опаздываю и… Что я могу вам сказать? Я просто всем своим существом чувствую, что он отсутствует слишком долго.

– Ну-ну, Мэри, – подбодряюще сказала ей Эвадна Маунт, – вы действительно волнуетесь из-за ничего. Я искренне верю, что Роджер сейчас совершает длинный энергичный моцион, чтобы освежить голову, и более того, я уверена, что он наслаждается каждой приятной минутой этой прогулки. И еще я уверена, что он будет смеяться громче нас всех, когда он узнает, как вы тревожились. Я словно уже слышу этот его громкий смех.

– На этот раз я согласен с миссис Маунт, – кивнул Трабшо. – Вполне понятно, что вас одолевают всякие тревоги после того, что происходило здесь последние два дня. И, вероятно, вам потому и чудится, что ваш муж отсутствует слишком долго, что вы его высматривали. И вспомните присказку про чайник.

Мэри Ффолкс заморгала.

– Ну, если на него смотреть, так он ни за что не закипит.

– Ах да! Конечно. Если вы полагаете, что все дело в этом… – добавила она с сомнением.

– Тем не менее… – продолжал он, – я в любом случае хотел бы, чтобы у вас не было причин тревожиться. А потому я предлагаю следующее. Несколько нас, мужчин – вы, Дон, если согласны, Фаррар и я… Ролф останется на случай, если он вам снова понадобится, миссис Ффолкс, – мы возьмем электрофонарики и пойдем поискать полковника. Фаррар покажет, куда он обычно направляется, гуляя, и я не сомневаюсь, что мы повстречаем его где-нибудь на полдороге, а то и просто выйдем из дверей и увидим, как он уже приближается к дому. В любом случае вы по крайней мере будете знать, что он там уже не один. Ну, как вам это?

– Ах, благодарю вас, инспектор, – сказала Мэри Ффолкс, улыбнувшись бледной улыбкой. – Я знаю, что склонна тревожиться по пустякам, но… да, я буду вам крайне благодарна.

– Отлично, отлично, – ответил Трабшо. – Ну так идемте, ребята… Дон, Фаррар?

– И я с вами, – объявила Эвадна Маунт.

Главный инспектор тут же положил конец этому намерению.

– И слышать не хочу, мисс Маунт. Погода гнусная, и это мужская работа. Ваше место здесь, с другими дамами.

– Опять вы за свое! Чушь и чушь! Я в такой же мере мужчина, как и вы, Трабшо. А кроме того, здесь мне делать нечего – Кора способна рассказывать свои историйки задним сиденьям клэпемского омнибуса, и никакой разницы ей не будет. Нет-нет, нравится ли вам или не правится, но я иду с вами.

И пошла.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE