A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Ход Роджера Мургатройда — Глава восьмая скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Ход Роджера Мургатройда

Глава восьмая

На мгновение все были так поражены ее появлением, что не могли шевельнуться.

Затем Мэри Ффолкс поспешно встала и бросилась к двери в сопровождении Дона и полковника.

– Моя милая, милая Селина! – вскричала она, заключая дочь в объятия и засыпая ее таким числом взволнованных сочувственных вопросов одновременно, что трудно было распознать, где кончался один и начинался другой. «Как ты себя чувствуешь?» и «Но стоило ли тебе так рано?» и «Ты перенесла ужасный, УЖАСНЫЙ шок, знаешь ли, так я попрошу миссис Варли приготовить тебе холодный компресс или чашечку тепленького настоя ромашки?»

На все эти вопросы Селина давала нежданно спокойные, сдержанные ответы, как то: «Да, мамочка, я чувствую себя хорошо» и «Да-да, я вполне оправилась» и «Нет, спасибо, мамочка, мне не нужен холодный компресс или чашечка настоя ромашки».

Дон тоже витал и причитал вокруг нее, воркуя: «Бедная девочка! Ах, бедная, бедная девочка». Снова и снова. Но даже хотя его рука изнывала соприкоснуться в утешающем контакте с ее плечом или нежно откинуть непослушную прядь волос с ее щеки, опять-таки было заметно, что рука эта зависала в паре дюймов от плеча и щеки, не осмеливаясь прижаться к ним.

Тем временем, успокоительно прищелкивая языком, полковник проводил дочь в библиотеку под напряженно наблюдающими глазами своих гостей. Усадив ее в свое кресло, он спросил.

– Может быть, я могу тебе что-нибудь предложить?

– Нет, спасибо, папочка, мне действительно гораздо лучше.

Она обвела комнату медленным взглядом.

– Но… но что тут происходит?

– А, да… ну… – ответил полковник. – Да, тут правда кое-что произошло. Я хочу, чтобы ты очень внимательно выслушала меня, любовь моя. Среди нас присутствует полицейский, старший инспектор или, вернее, старший инспектор в отставке, Трабшо из Скотленд-Ярда.

– Мисс Селина, – сказал Трабшо с благожелательным кивком.

Словно бы нисколько не удивленная его присутствием Селина ответила бледной улыбкой.

– Старший инспектор, – объяснил ее отец, – живет по соседству с нами, неподалеку от дамбы, и весьма любезно согласился приехать сюда – за ним, знаешь ли, съездили доктор Ролф и твой друг Дон, – и, ну, он согласился приехать и посмотреть, как следует поступить в этой… этой ужасной ситуации.

– Я понимаю, – сказала Селина спокойно.

– Так вот он расспрашивал нас всех о том, что нам известно об… об этом убийстве. Совершенно неофициально, ты понимаешь, просто до конца бурана, когда полиция – то есть официальная полиция – доберется сюда. Но мы все по очереди отвечали на его вопросы, и, – закончил он, – если ты все еще не найдешь в себе сил для этого, я уверен, он…

– Нет-нет, – мягко перебила его Селина, – я правда чувствую себя нормально.

Золотистые кудри накатывались на ее гладкий лоб подобно гребню волны, готовой набежать на девственный пляж, и она даже сотворила подлинную улыбку, милую с ямочками улыбку, которая заставляла вас почти забыть, насколько странно бесчувственными казались ее ясные голубые глаза – глаза, более не затуманенные обильными слезами, которые, без сомнения, недавно пролили. В серовато-коричневом кашемировом джемпере поверх зеленого фулярового платья, которое можно было бы счесть «деревенски практичным», если бы оно с таким совершенством не облегало ее совершенную фигуру, она выглядела красивой, как картинка.

– Видите ли, – объяснила она, – я не просто отдыхала, я думала. Думала обо всем, что видела и слышала здесь последние двое суток. Не просто о… о смерти Реймонда, но обо всем, что привело к ней. У меня так давно не хватало времени, чтобы подумать самой, подумать о себе, о моих друзьях, о моей семье и даже, – она обняла ясным взглядом всех гостей своих родителей, – даже о друзьях моей семьи. И теперь я смотрю на все совершенно по-другому. Так что, мистер Трабшо, если вы желаете расспросить меня, я готова. Я обещаю, что полностью отплакалась.

– Ох, Селина, ты молодчага! – вскричал Дон, и обожание буквально лучилось из его глаз. – Ты просто не представляешь, как мне… как нам всем тебя не хватало! Ну, прямо-таки не хватало!

Это пылкое излияние по какой-то необъяснимой причине исторгло у Эвадны Маунт такой громкий вопль, что остальные буквально подскочили.

– Великие боги! – взревела писательница. – Я была слепа как крот! Ну разумеется! Только так!

Все, включая Селину, обернулись и уставились на нее, заставив писательницу багрово покраснеть.

– Извините, извините, извините! Я хотела сказать… – и она принялась мямлить, явно подыскивая правдоподобный предлог для своей неожиданной вспышки, – …сказать я хотела, да… что, естественно, нам всем очень тебя не хватало! Да-да, Дон точно ударил по шляпке гвоздя!

Секунды потянулись в полном молчании, поскольку подобное поведение было крайне странным даже для писательницы, слывшей на редкость эксцентричной. Затем Трабшо повернулся к Селине.

– Что же, мисс, – объявил он, – не могу отрицать, для меня будет крайне полезным, если вы действительно согласны отвечать на мои вопросы. Но, с другой стороны, ваш отец прав. Если вы все еще в расстройстве, вполне понятном при подобных обстоятельствах, это можно отложить до прибытия местной полиции.

– Нет-нет, – возразила Селина. – Мне кажется, я хочу говорить об этом. Однако я не отказалась бы от сигареты.

Мэдж Ролф наклонилась вперед, подставляя ей пачку «Плейерс», а некурящий Дон тут же схватил со стола полковника пузатенькую серебряную зажигалку в форме лампы Аладдина и услужливо поднес ее к губам Селины.

Она взяла сигарету из пачки Мэдж, грациозно прикурила от огонька Дона и повернулась к старшему инспектору.

– Что, собственно, вы хотите узнать?

– Ну, – начал он с некоторой неуверенностью, – насколько я понял, вы приехали сюда поздно вечером в Сочельник в обществе мистера Дакуорта и жертвы, Реймонда Джентри?

– Совершенно верно. Поначалу я собиралась приехать на поезде только с Доном. Затем Рей, у которого есть автомобиль… – она невозмутимо поправилась, – у которого БЫЛ автомобиль, «испано-сюиза», упомянул при мне, что, пожалуй, было бы забавно разок потерпеть старомодное семейное Рождество в деревне, и предложил отвезти нас обоих сюда.

– Он не был приглашен?

– Нет. Но видите ли, это же был Рей. Если ему что-то втемяшивалось в голову, он не собирался считаться с тем, что вы могли бы назвать буржуазными понятиями о приличиях. Ну, вы понимаете: так принято и так не принято.

– И хотя ваши родители не приглашали и не ожидали его, вы не нашли причин отказаться?

В первый раз с той минуты, когда она вошла в библиотеку, Селина, казалось, испытала некоторую неловкость.

– Это было так в стиле Рея! В нем была властность, знаете ли, и он всегда в конце концов настаивал на своем. Заставлял почувствовать, какая ты мелочная и благовоспитанная, стоило возразить против какого-нибудь сумасшедшего его плана.

– Так что вы не испытывали никаких сомнений из-за того, что он ехал сюда без приглашения?

– Нет, честно говоря, не могу так сказать. Я же все еще сохраняю чуточку благовоспитанности, знаете ли, да-да. И вообще-то я сказала, что прежде позвоню маме и папе. Но Рей сказал, что предварительное предупреждение только испортит сюрприз, и куда веселее, если он явится как снег на голову.

– А как к этому отнесся Дон?

Селина виновато покосилась на Дона, прежде чем ответила:

– Ну, как вы можете сами вообразить, он был чуточку выведен из равновесия. Он-то был приглашен по всем правилам и… Ну, как вы знаете, третий лишний и все такое прочее.

– Но это вас тоже не беспокоило? – спросил Трабшо.

Селина резко откинулась на спинку кресла, а к тому моменту, когда приготовилась заговорить, ее губы сжались в узкую полоску.

– Нет, не беспокоило. Я сказала вам, старший инспектор, что не против ваших расспросов, но я против того, чтобы вы приписывали мне то, чего я не говорила. Я уже призналась, что меня беспокоил приезд Рея сюда без приглашения и что меня заботили чувства Дона. Ведь я очень-очень хорошо к нему отношусь, – все заметили, как второе «очень» добавило ко взгляду пунцово-красного Дона еще больше обожания, – но повторяю, Рей был крайне волевым человеком и если чего-то хотел, то, как правило, добивался. Все, кто его знает… кто его знал, скажут вам то же самое.

– Мисс Ффолкс, – спросил затем Трабшо, – как давно вы были знакомы с Реймондом Джентри?

Селина слегка призадумалась.

– Всего несколько недель. Я познакомилась с ним в «Клубе Кафки».

Брови старшего инспектора полезли вверх.

– Извините, где вы с ним познакомились?

– В «Клубе Кафки». Вы про него не знаете? На Кингз-роуд в Челси. Любимое местечко всех модных молодых писателей и художников.

– Продолжайте.

– Ну, нас с Реем познакомили в «Кафке», и мы разговорились об Искусстве, и Жизни, и Философии, и Сексуальном Стимуле, и он знал всех и вся, и писал верлибром, то есть свободным стихом, и понимал символизм Гауптмана и Метерлинка, и сообщил мне, что он принадлежит к семерым людям во всей Англии, кто читал «Коммунистический манифест» в русском оригинале. И, видите ли, я же была лишь робким мышонком из Дартмура и никогда прежде не встречала кого-либо похожего на него, и вас не удивит, что мгновенно я была очарована?

– Не-е-т, – ответил Трабшо, – пожалуй, нет. Но, знаете, мисс, я не могу претендовать на такую же закадычную дружбу, какую, видимо, покойный мистер Джентри поддерживал с… с иностранными личностями вроде тех, которых вы упомянули, однако даже я, скучный старый инспектор Копушинг, – сказал он, и в его голос пробралась сталь, – даже я достаточно просвещен, чтобы знать, что Карл Маркс был немцем, а не русским, и, следовательно, написал «Коммунистический манифест» по-немецки, а не по-русски. Но, разумеется, это так, между прочим.

Селина Ффолкс заморгала, как испуганный олененок.

– И раз уж мы этого коснулись, милочка, – пробормотала Кора Резерфорд, – вы никогда не задумывались, что стихи его были настолько свободными, потому что никому и в голову не приходило платить за них?

Селина теперь, казалось, могла заплакать в любую секунду, и актриса сразу же ее пожалела.

– Прости, что я дала волю языку, радость моя, – сказала она. – Но я никак не могла удержаться.

– Послушайте, мисс, – сказал Трабшо, – думается, мисс Резерфорд и я всего лишь неуклюже хотели выразить мнение, что Реймонд Джентри никак не был достоин уважения такой девушки, как вы. Не слишком симпатичная личность, ведь так?

– Да! – вскричала Селина, и глаза у нее засверкали. – Да, возможно, это и так. Но он был таким живым, как вы не понимаете? Он был умен, с ним было весело, и он расширял мои горизонты! Ах, я понимаю, как глупо и по-детски это должно звучать для вас, но в сравнении с миром Рея в моей собственной жизни все выглядело таким сморщенным и высохшим! До моей встречи с ним я знала только этот дом, и деревню, и окрестности. Ну а мне хотелось получить от жизни что-нибудь получше! Я свободная, белая, и мне двадцать один год, и я хотела всего, что только есть в этом безумном мире, – и мехов, и дорогих вин, и необузданных экстравагантных вечеринок! И не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту. Было ли это так уж дурно с моей стороны?

Ее голос внезапно снизился на октаву.

– Нет, не отвечайте, не надо, – произнесла она тоскливо. – Это было дурно, я знаю. Теперь я понимаю.

– Почему, – очень мягко спросил Трабшо, – вы это поняли?

Селина погасила сигарету, сделав не более одной-двух нервных затяжек.

– Мистер Трабшо, раз вы опрашивали моих родителей и их друзей, вы, конечно, уже знаете, как нестерпимо неуважительно и грубо Рей держатся со всеми ними, едва мы приехали. Я наблюдала его с возрастающим ужасом – наблюдала, как он не мог удержаться, чтобы не подковырнуть их, не заставить их поежиться. Ну, словно это было у него в крови. То, что в «Клубе Кафки» мне помнилось таким веселым, остроумным, проникающим, теперь представилось просто глупым, высокомерным и жестоким.

Это ведь было одним из его любимых словечек, вы знаете, «проникающий». И мне тогда казалось просто замечательным, как он применял его ко всему и всем. Здесь, однако, я в первый раз поняла, каким пустым, дешевым, бессмысленным было это слово – такое, которым только пошлый всезнайка вроде Рея придумал бы пользоваться. Словом, единственным назначением которого было уничтожать других людей. Всякий раз, когда я слышала, как он – здесь, здесь в этом доме, в моем доме и перед моими родителями и их друзьями, МОИМИ друзьями, МОИМИ подлинными друзьями, – всякий раз, когда я слышала, как он называет кого-то или что-то «проникающим», мне хотелось закричать!

Я теперь видела его, каким он был на самом деле, и не могла дождаться, чтобы Рождество кончилось, и он бы укатил назад в Лондон на этот раз один, и чтобы я больше никогда его не видела… и не слышала!

Она повернулась к своим родителям, которые жадно ее слушали.

– Это правда… мамочка… папочка. Я так страшно, страшно сожалею о том, чему вас подвергла, но клянусь, что даже прежде… прежде того, что с ним случилось, я твердо решила порвать с ним. Прежде, чем это зашло дальше… зашло слишком далеко…

– Селина, деточка моя, – вскричала Мэри Ффолкс, заключая ее в душащие объятия. – Я всегда знала, что ты в конце концов поймешь, каким он был отвратительным человеком.

– Я поняла. Но чего стоит Рей, мне показал Дон.

– Дон? – повторил старший инспектор. – Но при чем тут он?

– Ну, как я уже вам сказала, Дон с самого начала был несчастен, с самого начала поездки сюда из-за того, как Реймонд всем распоряжался, и я видела, как он молча терпит присутствие Рея и просто умирает поставить его на место. Затем, когда Рей омерзительно напился – еще одна его привычка, которую я находила очаровательной, как ни странно вам это покажется… когда Рей начал язвить даже меня, мою игру на рояле, Дон вскочил и напрямик пригрозил…

Инстинктивно ощутив реакцию Трабшо на ее последнее слово, Селина не договорила.

– Я… не имела в виду, – начала она бормотать. – Просто в сравнении с Реем Дон был… ну, вы понимаете… он был таким… таким мужественным… таким…

Старший инспектор не преминул воспользоваться своим преимуществом.

– Что Дон пригрозил сделать с Реймондом Джентри? – почти прикрикнул он на нее.

– Я ПРИГРОЗИЛ УБИТЬ ЕГО.

Трабшо резко повернулся к молодому американцу, который произнес эти слова.

– Что вы сказали?

– Вы слышали, что я сказал. Я пригрозил убить его.

– Ах, Дон, – прошептала Селина, – мне надо было промолчать, я не хотела…

– Брось! Он все равно бы докопался.

– Значит, вы угрожали убить его, так? – сказал Трабшо. – Ну-с, это интересно – интересно по причине, понятной нам всем, но еще и потому, что мисс Маунт не упомянула о ваших словах, излагая события этого вечера.

– Угу, – сказал Дон, поглядев на писательницу, – я тоже это заметил.

– Боже Великий! – воскликнула Эвадна Маунт. – Казалось бы, ясно, почему я о них не упомянула. Люди то и дело угрожают убить кого-нибудь – я даже слышала, как четырехлетние дети грозили убить своих родителей, – и практически в каждом случае, в девяносто девяти и девяти десятых процента их, держу пари, за этим не стоит ровнехонько ничего. Но полиция, разумеется, вцепилась бы в подобную угрозу, и не забывайте, Трабшо, я пока еще не видела вас в действии. Вы вполне могли бы оказаться одним из тех полицейских, которые всегда готовы прийти к лежащему на поверхности и наиболее очевидному выводу.

– Да, – должен был согласиться Трабшо, – вполне мог бы, тем более что данная конкретная угроза принадлежит оставшейся ноль десятой процента, когда угрожаемый действительно кончает тем, что его убивают.

– Я принимаю ваше возражение, – с неохотой согласилась писательница. – Но любому ясно, что Дон Джентри не убивал.

– Возможно, и не убил бы в одном из ваших «Ищи убийцу!», но мы здесь в реальном мире.

Он снова обернулся к Дону:

– Должен ли я понять, что вы действительно собирались убить Джентри?

– Мне казалось, что я готов был это сделать, – опасливо ответил Дон, – но я его не убивал.

– Тогда почему вы ему угрожали?

– Послушайте, мистер Трабшо, вы же не были знакомы с этой мокрицей.

Он был абсолютно… ну, в смешанном обществе я не могу сказать, что он был абсолютным… но вы же слышали, что думали о нем все остальные.

Со мной это началось раньше. Едва Селина позвонила и сказала, что он присоединится к нам на Рождество. До этого между мной и Селиной все было лучше некуда, и я начинал думать… надеяться, и вот оказался втиснутым на откидное сиденье его «испано-сюизы» и наблюдал, как Селина каждым взглядом говорит ему «мой герой!». Я просто кипел, можете мне поверить.

А когда мы наконец добрались сюда, мы трое, и Джентри сразу принялся всех изводить, у меня только-только хватало сил сдерживаться.

– Но, во всяком случае, вначале вам это удавалось? Сдерживаться, имею я в виду.

– Ну, я считал, что это не моя делянка.

Трабшо недоуменно нахмурился.

– Что… не ваша?

– Да не мое дело. Ну а когда он до Селины добрался, тут у меня в глазах потемнело.

– И что вы конкретно сделали?

– Ухватил его за загривок и потребовал, чтобы он заткнулся.

– Хм… Забористо, не скрою, но не угроза убить, в которой вы признались, ведь верно?

– Да… но это еще не все.

– Ах так?

– Угу. Он начал прохаживаться по моим родителям, а я – сирота, понимаете, и настоящих моих мать и отца не знал, а Джентри понес… Ну, вы меня и за тысячу лет не заставите повторить, что он сказал, но я предупредил его, что, если он когда-нибудь еще повторит свои грязные враки или тронет хотя бы волосок на голове Селины, я его убью.

– И вы сказали это серьезно?

– Серьезнее некуда. И я бы это сделал. Но что я могу сказать? Я в той же повозке, что и все здесь: какой-то удачник добрался до него. Не знаю, кто это был, а и знал бы, не сказал бы, потому что, прикончив гниду вроде Реймонда Джентри, он оказал мне – мне и всему миру – большую услугу.

Пока Селина одаряла веснушчатые черты Дона тем же взглядом «мой герой», про который он только что упомянул, старший инспектор изменил курс:

– Мисс Селина, пока вы отдыхали наверху в своей комнате, я слушал, как гости ваших родителей рассказывали, каким способом Реймонд Джентри изводил их, роняя всевозможные злобные намеки на некоторые… э… прискорбные случаи в прошлом каждого из них. Однако пусть он и был, насколько я понял, профессиональным сплетником, но никак не мог бы почерпнуть из обычных своих источников наиболее, скажем, МЕСТНЫЕ из указанных секретов, и мы все тут недоумевали, кто мог бы ему их сообщить.

– И… – сказала она, а в голосе у нее послышался трепет.

– Ну? – вопросительно сказал он.

– Что – ну, инспектор?

– Думаю, вы знаете ЧТО, мисс. Это же были вы, не так ли? Эту информацию он получил от вас?

Наступила длительная пауза, пока Селина беспомощно смотрела на лица друзей своих родителей.

– Ну же, мисс. Лучше вам рассказать мне правду. Как сделали все остальные.

– Ну, видите ли, – сказала она так тихо, что расслышать ее можно было, только напрягая слух, – когда мы согласились, чтобы Рей отвез нас сюда, он спросил у меня, с какого рода обществом ему придется иметь дело. Поймите, он не терпел всех, кто не казался ему «забавным», ему так быстро становилось скучно! А потому, ну, я просто не могла, вы знаете, сказать ему: будут приходской священник с женой и местный доктор с женой. Они не показались бы… достаточно забавными для него. И я… ну, я поймала себя на том, что стараюсь сделать их более… более для него интересными, и, наверное, я добавила кое-какие местные сплетни. Я ни о чем дурном не думала, и знай я, как он это использует, клянусь, я ни единого слова не сказала бы. Я чувствую себя так ужасно! – безутешно воззвала она ко всем присутствующим. – Сумеете ли вы когда-нибудь простить меня?

– Да, я понимаю, как скверно вам может быть теперь из-за вашей неблагоразумной откровенности, – сказал старший инспектор, прежде чем кто-либо еще успел открыть рот. – Но то, что дружба этого человека всего после нескольких недель знакомства оказалась для вас столь важной, и вы открыли ему самые интимные секреты ваших друзей? Признаюсь, меня это удивляет.

– Но они же секретами не были! Я поступила нехорошо, я знаю, но почти все, что я рассказала Рею – операция доктора Ролфа в Канаде, викарий и война – в Постбридже, об этом знают все. Если вам требуется узнать все обо всех в здешних местах, просто зайдите поболтать с почтмейстершей или библиотекарем. Ну а Эви? Достаточно только взглянуть на нее, чтобы догадаться, чем должен быть так называемый скелет в шкафу.

– Ну спасибо, милочка, – перебила писательница с едкой ноткой в голосе. – Полагаю, я буду говорить за всех нас, когда выражу свою благодарность тебе за такую бодрящую откровенность!

– Ах, я совершенно запуталась! – сказала Селина, трепеща, совсем как ее мать в минуты кризиса. – Я начинаю говорить почти как Рей. Но это не так, я вас всех очень люблю, да-да! А старшему инспектору я просто объясняю, что не сказала Рею ничего такого, чего бы он не мог бы узнать сам, проведя в деревне час-другой.

– Мисс Селина, – требовательно спросил Трабшо, – была ли у вас встреча с Реймондом Джентри вчера ночью – а вернее, очень рано сегодня утром – на чердаке?

Селина ахнула. Этого вопроса она никак не ожидала.

– Почему… Откуда вы знаете?

– Вас слышали, – ответил Трабшо без экивоков. – Видимо, вы с ним ссорились. Примерно в половине шестого.

Прошло несколько секунд, прежде чем она собралась с силами, чтобы ответить.

– Да, это правда. Я действительно встретилась с ним на чердаке.

– Почему бы вам не рассказать, что произошло?

– Вчера я просто не могла уснуть. Только и думала что о том, каким вонючкой показал себя Рей, никак не удавалось выбросить это из головы. Я хотела расставить все точки над «i» между ним и собой немедленно, не оставлять это неприятное объяснение до следующего утра… этого утра, когда весь дом будет на ногах.

И вот около пяти я надела халат и прошла на цыпочках в его комнату. Постучала в дверь – и опять, и опять (стучать громко я не могла, чтобы не разбудить других, – и в конце концов он ее открыл. Настроение у него было ужасным – из-за похмелья, полагаю, – и он принялся выговаривать мне, с какой стати я его подняла, как он выразился, в такой проклятущий час. Я сказала, что нам надо поговорить, и предложила подняться на чердак, которым никто не пользуется и где нас никто не услышит. Наворчавшись, набурчавшись и кое-как одевшись, он согласился.

– И тогда вы вместе поднялись на чердак? – спросил Трабшо.

– Да.

– И нашли его отпертым?

– Нуда. Его никогда не запирают.

– Так-так. Продолжайте.

– На чердаке я ему выложила все, что думаю о нем, и как он попросту разоблачил себя своим отвратительным поведением с моими друзьями. И категорически потребовала, чтобы он уехал в Лондон прямо с утра. То есть сегодня.

– И как он к этому отнесся?

– Рассмеялся мне в лицо.

– Рассмеялся?

– Да. Жутким таким дьявольским смехом. Собственно говоря, как я осознала теперь, это был тот же злокозненный смех, который он культивировал всегда, – «злокозненный» в смысле «остроумный», как я прежде внушала себе. Но теперь, когда смех этот был по моему адресу, мне впервые стало ясно, как он звучал для его жертв. Ну, он продолжал высмеивать меня, и маму, и папу, и их друзей, и их принципы, и их традиционность, и даже начал язвить на тему, как скучна, жалка и занудна жизнь в английской сельской глуши. Он сказал, что она исчерпывается теплым пивом, собачниками и старыми девами, катящими на велосипедах в церковь к вечерней службе сквозь сырой туман…

– И как вы ответили? – спросил Трабшо.

– Я закричала на него, и наши голоса все повышались и повышались, и я подумала, что у меня голова разорвется, если я останусь на чердаке секундой дольше. И нестерпим мне стал не только голос Рея, но и мой собственный. А потому я повернулась и убежала к себе в комнату.

– А потом?

– Через десять минут я услышала, что Реймонд идет по коридору. Он насвистывал… да-да, насвистывал будто «Аравийского шейха», насколько я помню.

– Что за свинья! – сказал Дон сквозь стиснутые зубы.

– Ну и я оставалась у себя в спальне, плакала, пока не уснула, и спала, пока меня не разбудило…

Она умолкла, не в силах продолжать.

– Обнаружение трупа… я знаю, – прожурчал Трабшо. – Скажите мне, какие чувства вы тогда испытали?

– Ужасные, просто ужасные! Я даже почувствовала себя виноватой! Будто каким-то образом я была ответственной за его смерть. В конце-то концов, Рей ведь БЫЛ моим близким другом, и как бы отвратительно он себя ни вел, все-таки он не заслуживал, чтобы… Ах, я больше не понимаю, что такое я говорю… Я так… так страшно сбита толку…

– Возможно, мисс, вы и сбиты с толку, – сказал старший инспектор, дав ей время овладеть собой, – но, главное, вы держитесь мужественно, очень-очень мужественно, и я хочу поблагодарить вас за это. Не то чтобы, – продолжал он, покачав головой, – рассказанное вами намного приблизило нас к разгадке. Но такова, видимо, природа зверя, то есть этого дела, имел я в виду, – пояснил он на случай, если кто-то не понял его метафоры. – Еще раз благодарю. Для вас испытание теперь позади.

Затем, едва Мэри Ффолкс вновь засуетилась вокруг дочери, старший инспектор, явно человек, не терпящий тратить время зря, тут же повернулся к ее мужу.

– Полковник?

– Да, Трашбо?

– И теперь, когда мисс Селина рассказала нам все ей известное, я думаю, настал ваш черед пройтись по раскаленным углям.

– Мой черед прой… А, да, разумеется, разумеется, – быстро ответил Роджер Ффолкс.

Затем он несколько секунд тревожно возился с целлофановой оберткой сигары и лишь потом сказал:

– Только одно, Трабшо. Мы словно занимаемся этим уже часы и часы. Возможно, все остальные, как и я, полагают, что нам следовало бы устроить небольшой перерыв. Для нас ведь, знаете ли, крайне тяжело подвергаться такому допросу, и, думаю, мои гости не прочь отдохнуть в своих комнатах. Ну а я – я же сегодня не совершил мой моцион, и мне просто необходимо поразмять ноги.

– В такую погоду, полковник?

– В любую погоду, сэр, в любую погоду. Верно, Мэри?

– Да-да, так и есть, инспектор. Роджер дня без моциона не пропустит.

– Ну-у, – неуверенно протянул Трабшо. – Я, собственно, не знаю…

Секунду спустя, однако, он словно бы передумал.

– Ну, пожалуй, перерыв – не такая уж плохая мысль. Но только короткий, учтите.

Едва инспектор выразил согласие, подразумевавшее для него отсрочку казни, пусть и недолгую, полковник вновь обрел свою благодушную энергию.

– Само собой! – ответил он. – Мне требуется вдох-другой доброго свежего зимнего воздуха. Час, не больше. Одна нога там, другая – здесь. Обещаю.

– Собственно говоря, полковник, – добавил Трабшо, – раз уж вы решили прогуляться, так не захватите ли с собой Тобера? Бедному старикану тоже требуется его моцион.

– С удовольствием, с удовольствием, – сказал полковник любезно. – Но пойдет ли он со мной?

– О да. Гулять он пойдет с кем угодно, не откажется. Даже со злодеем, ха-xa! Эй, Тобер, так ведь? Гулятеньки! Гулятеньки!

Едва старший инспектор произнес магическое слово, как Лабрадор, все это время продремавший у ног хозяина, поднялся на собственные ноги с такой поразительной быстротой, что можно было подумать, будто его бешено виляющий хвост служил чем-то вроде гидравлического домкрата.

– Умный мальчик, – сказал полковник, щекоча влажно-липкую морду пса и выводя его из библиотеки. – Идем гулятеньки, э? Ты и я? Э? Э, Тобермори?

Однако на самом пороге он обернулся.

– Фаррар!

– Да, полковник?

– Вы не могли бы пока заглянуть на кухню? Проверить, что слуги в порядке?

– Да, конечно, сэр.

– И Фаррар!

– Да?

– Пусть Айрис сервирует чай в гостиной. Думается, все умирают от желания выпить чашку чая, перед тем как подняться к себе.

– Будет сделано.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE