27 - Так должно быть

Зверь выглядит ужасно.
Оба его глаза фиолетово багровые, губа разорвана, нос приобрел совершенно неузнаваемую форму, да и все остальные части его лица... гм... не поддаются описанию. Страшно даже смотреть на этого бедного несчастного дурака. Он мучается вот уже пятый день.

— Больно? — спрашивает Олли, будто не понимает, что подобные вопросы в данной ситуации излишни.
— Попробуй догадаться.
Зверь моргает, подносит кружку к уголку рта, наклоняет ее и большую часть пива проливает себе на подбородок. Если бы в этот момент на него посмотрел человек со стороны, то решил бы, что он пьет так из за ранений, но мы то с Олли давно его знаем: наш приятель всегда такой.
— Что сказал врач? — спрашиваю я.
— Сказал: тебя избили, — отвечает Зверь. Я смеюсь.
— Как будто я сам не знаю, — ворчит Зверь. — Будто пришел к нему, подумав, что у меня тонзиллит. Идиот!
Он закатывает глаза и опять проливает пиво на подбородок.
— Я на твоем месте просто взял бы и обчистил его хату, — говорит Олли.
Зверь смотрит на него и льет остатки пива себе на рубашку и на стол.
Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду и почему не отвечает. Олли, бывает, брякает что нибудь, ни о чем не думая. Вот и сейчас: предлагает Зверю обчистить дом этого кретина, абсолютно не принимая во внимание тот факт, что Зверь не в состоянии это сделать, потому что толпа других кретинов намылила ему морду.
Зверь смотрит на нас, потом в кружку — очень жалостливо смотрит.
— Бекс, будь другом, сходи купи нам еще пивка.
— Да пошел ты! — отвечаю я, глядя на очередь у барной стойки. — Сам сходи, ноги у тебя в порядке.
— Но у меня голова кружится.
— Это оттого, что ты влил в себя уже шесть пинт пива, причем большей частью купленного мной и Олли. Мы очень сочувствуем тебе, дружище, но угощать больше не собираемся. Иди за пивом сам.
— Олли, сделай одолжение!
— Ни фига, — отвечает Олли.
На физиономии Зверя отражается жалость к самому себе, он с особой медлительностью поднимается со стула и направляется к стойке.
— Эй, Зверь! — окликаю я его. — Раз уж ты пошел туда, купи и нам с Олли по кружечке.
Мы с Олли смеемся.
Зверь нарвался недавно на неприятность, каких мы, грабители, старательно пытаемся избегать; хозяин одного из домов застукал его на месте преступления.
Произошло это на Мэлад стрит, что за Хай стрит. Навел Зверя на этот дом один наш общий приятель, Девлин. Девлин работает вышибалой в «Глитси», мы познакомились с ним через Олли. В общем, Девлин рассказывает Зверю о свадебном пиршестве, которое одна парочка решила организовать в «Глитси», и дает Зверю адрес жениха.
Зверь думает: вот так повезло. На ночь новобрачные наверняка поедут в какой нибудь отель, а я залезу в их дом, проверю, что им подарили на свадьбу. Приступить к осуществлению своего плана он решает рано утром и в три ночи направляется вместе с другом Снежком (я с ним не знаком) в дом счастливых молодоженов.
Суть его проблемы состояла в том, что в информации Девлина содержалась одна важная неточность: хозяин того дома снял «Глитси» не для свадебной вечеринки, а для мальчишника, который устроил для друзей. Примерно в два ночи дюжина парней вернулась в тот дом на Мэлад стрит, а чуть позднее их всех разбудил шум, с которым Зверь влезал в окно на кухне.
Зверь возвращается с подносом на загипсованной руке. На подносе три кружки пива.
— Когда тебя ждут в суде? — спрашиваю я.
— В каком суде?
— Ты ведь нарвался в том доме на хозяина.
Зверь задумывается.
— А а, ты об этом. По моему, двадцать первого.
— И что тебе грозит, как думаешь?
— Сложно сказать. Если принять во внимание тот факт, что украсть мне ничего не удалось, то остается только взлом и проникновение в чужое жилище плюс смягчающие обстоятельства... Гм... Надеюсь, не получу ничего особенно страшного.
— С Чарли уже виделись?
— Да, вчера. Говорит, дело довольно серьезное. Но он всегда талдычит одно и то же. Бывает, застращает так, что думаешь, о меньшем, чем смерть через повешение, не стоит и мечтать, а отделываешься лишь строгим предупреждением. — Зверь пьет, проливает пиво, вытирается. — Сейчас меня, наверное, опять пошлют на общественные работы. Ерунда.
— А с тем кретином когда будут разбираться?
— В следующем месяце. Вот уж действительно кретин. Я был бы просто счастлив, если бы и его, и всех его дружков упекли за решетку.
— Хорошо, что мы живем не в Америке. Там тебя могут отделать как угодно и совершенно безнаказанно. Ни о каком возмездии в этой долбаной Америке можно даже не думать.
— Там и пристрелить человека никому ничего не стоит, — говорит Олли. — Разрешено законом. Даже если ты скажешь, что сдаешься, тебя все равно не раздумывая убьют.
— Ага, — соглашаюсь я. — Вот почему все грабители в Штатах вынуждены постоянно таскать с собой оружие. В противном случае их всех давно перестреляли бы. И за подобные дела там никого не наказывают.
— А по моему, и там наказывают, — возражает Зверь. — Это называется у них непредумышленным убийством или чем то вроде того. Разве не так?
— Не а, — говорю я. — Если ты проникаешь в дом янки, в тебя палят без предупреждения. И ты ни на кого потом не сможешь пожаловаться.
— Да ну, чушь какая то, — произносит Зверь. — Не верю.
— Недавно именно эту тему обсуждали по телеку. — Олли поворачивается ко мне. — Помнишь, Бекс? В «Панораме» или какой то другой передаче. Если без приглашения появляешься в Америке в чужом доме, тебя имеют право пристрелить и глазом не моргнув. У них это считается самообороной.
— Но ведь это неправильно, — опять возражает Зверь. — Такого не может быть.
— Расскажи ка поподробнее, — прошу я.
Я сам нахожу подобное положение вещей просто возмутительным. Я прекрасно понимаю: когда парень возвращается домой и видит, что его обчистили, он приходит в бешенство, загорается желанием отомстить грабителю, звонит в полицию. Это логично, справедливо даже. Но чтобы без разбора убивать человека, если застаешь его в своем доме, — такое никак не укладывается в моей голове. В нашей стране оружием можно лишь припугнуть. Если выстрелишь в кого то, непременно попадешь за решетку. Грабитель, видя в руках хозяина дома пушку, сам даст деру, если, конечно, хозяин не заставит его дождаться копов.
Каждый человек обязан знать свое место в этом мире. Так должно быть.
Только представьте себе, что и мы живем в государстве, в котором, если ты забрался в чужой дом, любой недоделанный придурок вправе не только выгнать тебя, но сделать с тобой все, что ему заблагорассудится.
По моему, закон должен служить на благо всего человечества — защищать невиновных и в то же время учить совершающих ошибки.
И потом, как доказать, незаконно ты пробрался к какому нибудь чудаку в дом или он сам пригласил тебя на чай, а потом, рассердившись на что то, взял и пристрелил? Ему ничего не стоит в любом случае заявить, что ты проник на его территорию без приглашения, да еще и вооруженный ножом.
Нет, в Америке я жить определенно не согласился бы. Пошла она ко всем чертям!
— Если бы я был американцем, тогда имел бы приличный ствол, — говорит Олли.
— Я в этом ни капли не сомневаюсь, — отвечаю я. — Уверен также и в том, что очень скоро ты был бы вынужден сесть на электрический стул.
— Вот мы заговорили об американцах, — произносит Зверь, — и я сразу вспомнил одну историю, которую мне рассказал о них Снежок. Он ведь когда то жил недалеко от одной из американских баз ВВС. К атомному оружию база не имела никакого отношения, хотя точно я не знаю. Но это не столь важно.
Зверь делает большой глоток пива, громко причмокивая, вытирает подбородок и протягивает руку к моей пачке с сигаретами. Я позволяю ему угоститься, такой вот я сегодня добрый.
— Двое его друзей обычно ходили с некоторыми из американцев в какую то пивную на территории той базы, — продолжает Зверь. — Пили там пиво, отдыхали, ну, как это обычно бывает. Однажды наши ребята немного перебрали и начали шуметь. Так эти придурки американцы тут же вытолкали их вон из пивнушки и хорошенько отделали дубинками. Что называется, от души отделали.
— Сукины дети, — говорит Олли.
— Полностью с тобой согласен, — отвечает Зверь. Мне смешно. Эти двое не знакомы с теми парнями из рассказа, даже толком не знают, за что конкретно их поколотили, но автоматически принимают их сторону только потому, что те — британцы. А не исключено ведь, что ребята вполне заслуженно получили, что вели себя действительно чрезмерно буйно.
— В общем, эти парни решили американцев проучить. Подослали пару приятелей в ту пивнушку, попросили их угостить янки пивом, поболтать с ними о спорте, прийти туда еще разок другой, а в третий раз сказать, что оба они — члены любительской бейсбольной команды и что ищут вторую команду, с которой можно было бы поиграть. Янки мгновенно клюют на наживку и просят взять в качестве соперников их. Приятели друзей Снежка дают им название и адрес кабака, где они обычно собираются, и говорят им приехать туда в воскресенье во время ленча.
В воскресенье дюжина янки в шортах и гавайках припираются вместе с женами, детьми, корзинами со снедью для пикника в назначенное место, полные надежд классно отдохнуть. О том, что в пивнушке их встретят двенадцать мощнейших мордоворотов, вооруженных мотоциклетными цепями, кастетами и, естественно, бейсбольными битами, никто из американцев, конечно, и подумать не мог.
В общем, отделали этих несчастных, ни о чем не подозревавших болванов по полной программе. Набросились на них в первую же секунду и избили до полусмерти.
— А дети и жены? Они не попытались остановить эту бойню — позвонить в полицию, позвать кого нибудь на помощь? — спрашиваю я.
— А как бы они это сделали? Ребята и им показали, где раки зимуют.
— Что? Женам и детям? — удивляется Олли.
— Ага! — Зверь смеется. — Этим чертям было все равно, кого лупить, вот они и обработали всех подряд. Зато после того случая у местных парней, посещавших пивнушку на американской базе, никогда больше не возникало никаких проблем.
— И никто больше никогда их не трогал? — спрашивает Олли.
— Насколько я знаю, нет, — отвечает Зверь.
— А что насчет жен и детей? — говорит Олли.
— О чем ты?
— Что с ними стало?
— Ничего. Наверное, вернулись в свою Америку, когда базу закрыли. Почем я знаю?
Зверь пожимает плечами.
По выражению лица Олли я вижу, что ему этого недостаточно, что сейчас он задаст очередной тупой вопрос.
— Базу закрыли? — спрашивает Олли.
— Да, но, разумеется, не из за той расправы, — говорит Зверь. — Не потому что дюжина здоровых ребят отметелила их бойцов на том пикнике, а потому что закончилась чертова холодная война.
— А как генерал с той базы отнесся к мордобитию? Неужели ничего не сказал?
— Может, и сказал что нибудь, только не мне.
— А полиция почему не вмешалась в это дело?
— Я не знаю, Олли, не знаю. Не исключено, что несчастные жертвы и позвонили в полицию, а может, и нет, решили, что все справедливо.
— Да, но генерал то не мог никак не отреагировать на происшествие. И не мог посчитать, что его бойцов отлупили по справедливости.
— Согласен с тобой, вряд ли он воспринял это как что то само собой разумеющееся. Но о генерале я ничего не знаю.
— А почему они просто не пристрелили тех ребят? Эти американцы?
— Понятия не имею, — говорит Зверь. — Может, не взяли с собой оружия. Я не знаю.
— А я думал, им разрешено носить с собой пушки куда угодно.
— Куда угодно? Да не знаю я, черт возьми! Говорю же: не знаю.
— Ну и ну. — Олли качает головой. — Весь твой рассказ — бред какой то.
— Возможно, — выпаливает Зверь, поворачиваясь ко мне.
Я улыбаюсь. Олли просто обожает испортить какую нибудь занятную историю кучей дурацких вопросов, которые, по сути дела, абсолютно не важны. Признаюсь, меня происходящее забавляет. А все потому, что не я рассказал эту байку. Кстати, Олли и на шутки реагирует так же.
Я сменяю тему, чувствуя, что, если я этого не сделаю, Олли спросит, почему Россия проиграла холодную войну.
— А за побои будет отвечать только хозяин?
— Что? А, да. Жених. Все остальные парни смотались из его дома еще до приезда полиции, он даже их имен не назвал.
— Какой благородный!
— Скот! Я лежал на полу и орал, чтобы эти твари остановились, но они продолжали меня дубасить.
Зверь трет лицо рукой в гипсе, возвращаясь мыслями в те кошмарные мгновения. По видимому, даже вспоминать о них доставляет ему боль.
— Вот уж действительно твари, — говорю я. — Остановить грабителя, не дать ему возможности взять что то из своих вещей — это я еще понимаю, но чтобы так разукрасить!
— Этот тип утверждает, что действовал в состоянии аффекта, — рассказывает Зверь. — Даже в редакцию местной газеты сходил и заявил, что возмущен моим поступком до глубины души и что непременно доведет дело до суда. Его поддерживает пол улицы. Ублюдки.
— Но ведь он тоже совершил преступление, — говорю я. — Хочет, чтобы все жили в соответствии с законом, так пусть сначала научится сам не нарушать его.
— В газете он сказал, что не считает себя преступником, а это чушь собачья, ведь его обвиняют в нанесении человеку телесных повреждений, значит, чертов кретин ничем не отличается от настоящего правонарушителя. Это факт. А он в придачу еще и врун.
— Не считает себя преступником! — восклицает Олли. — Можно подумать, в этом есть что то постыдное!
— Твое намерение украсть вещи этого дегенерата — не оправдание для его поступка, — говорю я. — Если бы, к примеру, я вышел сейчас в сортир, а вернувшись, не обнаружил бы своих сигарет на месте, увидел бы их на столе старика Альберта, я что, имел бы полное право настучать ему по башке? Думаю, нет.
— Ты и в газету не помчался бы с толпой ненормальных, жаждущих сделать из тебя гребаного героя, так ведь? — спрашивает Зверь.
— Само собой. Придурок, что тут говорить. — Я киваю. — Раздул из мухи слона.
— Точно, — соглашается на этот раз Олли. — Все равно как если бы мы постоянно лупили придурков, которые берут с нас деньги за прохождение техосмотра.
— По моему, немного не из той оперы, Олли, — говорю я.
— Почему это?
— Я тоже считаю, что не из той, — поддерживает меня Зверь.
— Ну, не знаю!
Олли с недовольным видом откидывается на спинку стула.
— Как ты думаешь, что ему грозит? Тюряга? — спрашиваю я у Зверя.
— Сомневаюсь. Ты ведь знаешь судей. От них можно ожидать чего угодно. Не сильно удивлюсь, если этому кретину вместо наказания вручат медаль.
— Не говори ерунды. Он получит по заслугам, вот увидишь.
— Надеюсь, черт возьми, я очень на это надеюсь. Все должно быть по справедливости. — Зверь делает большой глоток пива. — Хотя, если ему удастся остаться на воле, тоже неплохо.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.
— Тогда нам с братьями не придется ждать, когда его выпустят, чтобы самим свести с ним счеты.