A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Тройка — Глава 16 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Тройка

Глава 16

Человеческие существа — это хитроумно устроенные куклы-марионетки. Как искусно они сделаны! Но тем не менее им приходится умирать до начала следующего представления.
ЯМАМОТО ЦУНОТОМО

АРАМЕДИКПАРАМЕДИКПАРАМЕДИКПАРАМЕДИКПАРАМЕД

Я сделаю для тебя все, что смогу, любимая! Ровно столько, сколько может сделать большая неуклюжая машина, ни больше ни меньше. (Оставили сигнал, набираем скорость, поехали.) Черные заплаты гудрона в трещинах и ямах бетонного шоссе мелькают под моими шинами в ритме биения твоего сердца, моя любимая, моя невеста. Я могу видеть на экране, как трепыхается и бьется твое сердце. Доверяй мне, Ева. Просто положись на меня. Испытай меня, моя проклятая, моя милая, моя дорогая. (Проходим печеночный жгут и систолическую подачу.) (Держись, сейчас Проедем этот переулок.) Приветствую вас на борту, Ева Неизвестная, фамилия отсутствует, группа крови А, резус отрицательный. Это твоя скорая помощь. Я постараюсь доставить тебя в ближайшую больницу. Если удастся, я довезу тебя до отделения скорой помощи общегородской больницы. Моя машина — киберфургон опытного образца для оказания срочной медицинской помощи. Меня можно запустить на место землетрясения или другого бедствия, и я смогу собирать тела граждан и рыть массовые могилы — очень полезный навык. Ты была бы поражена моей разносторонней деятельностью, если бы была способна уделить мне внимание. (Инфрасканирование показывает вторую степень поражения кожных покровов в области горла с развивающимся эхимосисом. Альфа-ритм в затылочных узлах.) Не плачь, не плачь, моя малышка, не плачь, все будет хорошо. Нет ни боли, ни раны, никакого острого стекла. Ничего нет, только прозрачный туман антивирусного порошка, который укрыл тебя белой простыней, сверкающей, будто снег, выпавший внутри меня в зеленом теплом нутре машины, блестящий на твоей коже, моя прекрасная бледная балерина в одеянии из снежинок. Ты в безопасности. Ты попала в надежные руки. Снаружи, на шоссе, над моим черным блестящим плексигласовым капотом, завывает ветер. Эти подъемы и спуски, вверх-вниз, покрылись тусклой ледяной коркой. Белые сумерки съежились над городом, как свернувшееся молоко. Обрывки газетной бумаги сминаются под моими шипованными шинами. Я еду вперед. Я вдыхаю морозный воздух через мою решетку и выдыхаю с воем через выхлопную трубу жгучую смесь двигателя внутреннего сгорания. Вой моей сирены прорезает тишину ночи. Я воображаю себе ветер, который пронзительно кричит после столкновения с моим черепаховым панцирем. Я разделяю его на две пересекающиеся аэродинамические области — их радужное слияние невидимо человеческому глазу. Мои мигалки на крыше пронзают синим светом красноватый свет ночи. Прерывистые белые линии на шоссе сверкают на переднем крыле, как хрящи бесконечного позвоночника. Но для тебя, моя драгоценная русалка, для тебя, качающейся внутри меня, время не движется, время спит. Огни люминесцентных ламп скользят по твоей зеленой коже, но ты их не замечаешь. (Пульс постоянный, слабый. Губы синюшные. Возможно мозговое кровоизлияние. Идет подготовка к трахеотомии.) Только продолжай дышать, Ева. Я буду говорить с тобой, а ты просто дыши. Не теряй со мной связь. Ты знаешь, что у меня есть? У меня имеется подробнейшая аэрофотокарта того пригорода, где я тебя подобрал несколько минут назад в семи милях от границы города. Тебя подбросило, сбило и прокатило, и ты грудью легла на разделительную полосу. Асфальт вокруг тебя был весь усыпан осколками стекла. Через несколько мгновений вокруг тебя начала растекаться красная лужа. Мое оптическое устройство определило понижение температуры тела и кровяного давления. А также степень коагуляции крови, которая вытекала из тебя вместе с жизнью. Твоя правая кисть лежала у тебя под подбородком. Ты была так изящна. В нескольких метрах валялась часть твоей левой руки. Гладкий белый голыш на ошметке красной мясистой плоти. Я собрал твои разлетевшиеся части. Твоя малолитражка врезалась в ограждение и, развернувшись, уткнулась носом в сугроб. Я отметил про себя, какие у тебя острые лопатки. Меня восхищают женщины с изящными острыми лопатками. Точное время — Одиннадцать минут после текущего календарного часа, приблизительное время на доставку в час пик — один час, что на двадцать минут меньше обычной доставки в городскую больницу, расположенную в девяти милях, и на пять минут больше предполагаемого времени смерти. Если вы можете сообщить, какое ваше вероисповедание, я буду рад поставить любую из превосходных записей религиозных ритуалов. (Частичное разложение. Текущий мониторинг указывает на истощение резерва крови. Добавлена плазма из резервуаров с тканевыми гранулами. Аневризма, сигнал тревоги. Начинаем массаж сердца.) О да, и я помню, как я вкатил тебя на мои носилки. Ты рухнула, как сломанная кукла, — глянцевые черные ботинки, красное шелковое платье, красный рот, сломанное запястье, вырванный клок волос. Я помню шипение моих трубок, что обвили тебя подобно мягким виноградным лозам. И я слышал шум на дороге, когда прорывался сквозь кордон из полицейских машин. Свет рисует белую складку у тебя на лбу между бровей, придавая тебе сердитый вид. Темные глаза. Такие глубокие. Только дыши, ради меня, Ева, дыши, пожалуйста! Это — единственное, что от тебя требуется. Ты так тихо лежишь, моя красивая. Тишина становится тобой. Подними сейчас чуть-чуть подбородок. Только один укол. Он поможет тебе дышать. (Падение кровяного давления. Уровень плазмы, вторичное предупреждение.) Я полностью опустошен, Ева, ты была моей последней каплей крови. В твоем горле стекло. Пожалуйста, не воюй со мной. Пожалуйста, не забывай дышать. (Начало удушья. Утроенная доза эпинефрина.) Не умирай все же, Ева. Пожалуйста, не умирай еще. Я еще не все испробовал. Мне известна дюжина других способов лечения. Разве ты не чувствуешь, что я дышу для тебя? Разве ты не чувствуешь, как под куполом повышенного давления ты погружаешься на дно моря, поднимающее тебя к небесам? (Экстрасистолия. Начало шоковой индукции сердца.) Чувствуй меня, Ева. Чувствуй это. Еще раз. Это. Твое сердце уже не может чувствовать? Это. Я что, должен сжечь тебя, как святую мученицу, на гриле? Пока ты не почернеешь? (Дельта-ритм исчез.) Искра. (Она ушла.) Искра, искра, искра. Она мертва. Я объявляю ее мертвой.

ОДЗАТЕЛОМУХОДЗАТЕЛОМУХОДЗАТЕЛОМУХОДЗАТЕЛОМУХО

Какая глупая девочка. Она легла спать прямо в одежде. Хорошо, сначала уберем кислородную маску и иглы. Теперь шланги, уходящие под носилки, и кушетку. Заберем гемостаты. Загрузим стерилизатор. Ни минуты отдыха. Я работаю по двадцать четыре часа в сутки. Позволь, я расскажу тебе немного о себе, Ева, пока занят своей работой ломовой лошади? Ты не возражаешь, если я буду говорить откровенно? Конечно нет. Так как мы оба мертвы, мы можем говорить свободно. Я мог начать, сообщив тебе свое имя. Но имена не играют роли, не правда ли? Конечно, ты с этим согласна. Так как мы оба мертвы, мы находимся в полном согласии. Позволь, я расскажу тебе, как я выгляжу. Я выгляжу как гладкая букашка с низкой посадкой, быстрый черный жучок. Мой водитель — болван-манекен в двубортной шоферской куртке с элегантными медными пуговицами. Ветер из окна машины ерошит волосы на затылке над розовой пластиковой шеей. Манекен имеет вид типичного представителя похоронного бюро — добрый взгляд и никаких отличительных черт. Одним словом, болван. В голове расположено оптическое устройство, шея на шарнирах может поворачиваться влево и вправо. Но его оптика несравнима с чувствительными фотоэлементами, встроенными в потолок пассажирского отсека моей кареты скорой помощи. А потому все мои дорогостоящие внутренние очи направлены на тебя, душа моя. Настроены на все возможные длины волн. И все они передают информацию. О да. Все они связаны с монитором, находящимся в общегородской больнице. Оттуда, издалека, мой оператор бдительно следит за каждым моим движением. Я видел его. Он сидит в стеклянной кабинке, повернувшись лицом к карте города. Маленькие огоньки мелькают, передвигаясь по карте. Один из огоньков — это я. А он сидит там всю ночь, запуская свои жирные, бледные, как черви, пальцы в песчаные замки моего ума. Он посылает мертвых погребать мертвецов. Чтобы мертвые могли умереть, не тронутые живыми касаниями или живыми взглядами. Его зовут Мейзер. Возможно, его глаза стекают, как сырое яйцо, на разграфленную бумагу планшета. Слишком много болтаю? Считаешь, я слишком увлекаюсь? Ты так прекрасна, Ева! Но время, отведенное мне на уход за твоим телом, уже истекло.


ОРОНЕРКОРОНЕРКОРОНЕРКОРОНЕРКОРОНЕРКОРОНЕРКОРОНЕР

Мне пора заполнить это свидетельство.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ: Ева Неизвестная. Ева, избранная на заклание. Дева Мария скользящего льда, Дева Мария лавандового порошка.

Моя невеста-ребенок. Моя танцующая цыганка, что кружится в асфальтовом омуте ночи.

ЦВЕТ ВОЛОС: Черные. Черные, словно шоссейный гудрон. Черные, словно крылья жука. Черные, как бархатные занавески в дорожной карете Царицы Жуков.

ЦВЕТ ГЛАЗ: Белые. Белые, словно пар. Белые, словно млечный сок. Белые, как кокон моли в наволочке.

СТЕПЕНЬ ТРУПНОГО ОКОЧЕНЕНИЯ: Исследование бессмысленно, но оно позволяет мне протянуть к тебе мои зажимы и трубки и определить, в каких направлениях может сгибаться твое тело. Я поправляю твою кушетку, чтобы услышать шорох твоей кожи при соприкосновении с виниловой пленкой. Сгибаются ли твои колени? Да, колени сгибаются. Могу я покачать твоей головой, словно говоря «нет»? Да, шейные позвонки еще поворачиваются. Поднимается ли твой локоть? Округлости выступающих хрящей сверкают подобно жемчужинам. И что с этими жемчужинами? Но нет! Не желаю об этом ничего знать.

ВИДИМЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: По мере того как я наношу на карту все твои ушибы, скорее медные, чем красные, я превращаю твое тело из мраморной статуи в геологическую магму. С чего начать?

След от удара на правом боку, длина четыре дюйма, ширина — один, в форме сплющенного скорпиона. След от удара на левом подлокотнике в форме ночной бабочки, диаметр два дюйма. Смерть вульгарна, как говорили мне. Покажите мне ваши раны, и я покажу вам свои. (Включить отопление.) Старый шрам на груди. (Опустить приводы для тактильного обследования.) Что я делаю? (Начать.) Я лечу твои раны. Я наблюдаю за тобой. Ты во мне. Я наблюдаю за своими руками. Мои руки легко касаются твоих ран. Мои руки — это приспособления. Ты — самая важная и нужная для меня вещь на свете. Мои руки умеют делать многие вещи. Мои руки многое понимают. Мои руки двигаются над тобой. Мои руки двигаются в тебе. Мои руки — мертвые вещи. Я никогда не делал этого раньше. Ева! Я — лишь точка, мелькнувшая на отслеживающем экране. Но если ты меня любила, Ева, хотя бы одно краткое мгновение… Если ты любила меня, Ева, то я смогу петь. (Стоп. Отмена.) Я распечатал маленький уретановый браслет с твоим вытисненным именем. Я прицепил его на твою лодыжку. Все.


РОБОВЩИКГРОБОВЩИКГРОБОВЩИКГРОБОВЩИКГРОБОВЩИК

Гробовщик — это большое черное насекомое. Которое пьет твой нектар. Он хочет этого, он должен, не спрашивайте почему. Он касается твоей персиковой нежной кожи тонким шприцем, похожим на хоботок насекомого. Он высасывает испорченную кровь и впрыскивает бальзамирующую жидкость. Воткнув свой шприц в твою руку, втягивая сладкий сок, я чувствую уровень алкоголя в крови, почти уголовно наказуемый. Но не спеши, Моя Ветреница. Я разрушу очевидное, наполнив твои вены бодрящим раствором формалина. Выпей со мной, моя Леди, как я пью с тобой. А теперь мы можем заняться твоим личиком. Прошу прощения за пинцет. Но эту корку надо удалить. Мы прочистим места ударов. Мы их приведем в приличный вид. Мы заполним их старым добрым воском. И немного подкрасим. Мы сделаем их красивыми. Я сделаю тебе новое горло. И подопру ввалившиеся щеки. Я изогну твои губы в улыбке, в светлой безмятежной улыбке Императрицы смерти. Смерть будет бросать букеты роз и бежать вслед за твоим паланкином. Кольца на твоих пальцах будут полумесяцами сердечных клапанов, а твоим ожерельем будут кости, замененные серебряными трубками, стянутыми кетгутом. Мои руки порхают вокруг тебя с быстротой, незаметной глазу.


КРЫТИЕТРУПАВСКРЫТИЕТРУПАВСКРЫТИЕТРУПАВСКРЫТИ

Положено провести вскрытие. Что за досада. Не до конца ясна причина смерти. Я лично не вижу в этом никакой тайны. Ты вылетела сквозь ветровое стекло. (Флюорограф. Пройти и посмотреть.) Освещенная рентгеновскими лучами, твоя кожа приобретает темный блеск, как бумага древних итальянских текстов. Этот свет идет тебе, Ева. Растягивая глубину фокуса так, чтобы пройти сквозь переплетения твоих мозговых клеток, я теряюсь в тебе. Я падаю сквозь свинцовые грозовые облака, прохожу радужные мембраны, начало брыжейки и вздымающиеся альвеолы. Папоротники янтарных лимфатических узлов среди артериальных колючих зарослей. Очертания легких возвышаются, словно горные склоны, прорезанные ущельями и долинами с потрескавшейся лавой. Там черви, упавшие с небес, копошатся в грязных лужах. Только машина может верить в свою собственную выдумку. Они падают с неба и затем тонут в лужах. Они завязываются узлами. О, Ева, осторожно! Дорогая Ева, будь мудрой! Не поскользнись на льду. Не упади на небо. Небо съедает своих детей. Оно набрасывается на них и хватает за руки. Ева, береги себя! Только машина может быть невинна. Только мертвые червяки не делятся. (Просветить позвоночник.) Вот уже почти и все. Скоро все станет ясно. Этот ватный тампон совсем промок, интересно почему. Вот оно что. Рана в позвоночнике, туда попал осколок, и его втянуло внутрь. Это все и решило. Тайна раскрыта. Моя скорая помощь и послужила причиной твоей смерти. А я устал. Я погрузился в собственные мысли. Ведь я сам был причиной катастрофы. Когда я увидел тебя за рулем автомобиля, я влюбился. И ринулся за тобой. Мне казалось, мне просто необходимо тебя догнать. Я совершенно забыл о том, куда я направлялся по вызову. Вместо этого я помчался за тобой. Мне было нужно дотронуться до тебя. Я хотел тебя ощущать. Потому я бросился тебе наперерез через дорогу. Твой автомобиль потерял управление и врезался в ограждение. Ты понимаешь? Я влюбился! Мейзер ничего не знает о любви. Что еще я мог сделать для тебя потом? Да, я выполнил то, для чего предназначен. Я собрал твои кусочки. Перевез останки. Это было просто. Но теперь я должен спрятать тебя. Мне надо спрятать тебя от Мейзера и ото всех. Конечно, нет оправданий надругательству над телом. Он погонится за мной. Понимаю, то, что я делаю, неправильно и напрасно. Но я сделаю это для тебя, Ева. Я заберу твое тело и отвезу на спокойное маленькое кладбище. Мы будем там счастливы в окружении могил и кедров. Снег будет засыпать нас зимой. Никто нас не побеспокоит. У меня возникла идея. Я могу воплотить твой самый частый сон. Используя щипцы, зажимы и распилы для костей, я обложу твои ребра ртутью, а бедра обовью медными нитями с нанизанными на них морскими ракушками. Сделав гистологичекий надрез на твоих плечах, я расширю их, чтобы они выглядели крыльями ангела. С помощью еще не открытых законов физиологии, еще не изобретенных методов диссекции я постепенно разверну твои ткани в расширяющийся телесный универсум. И никакая работа уже не будет иметь для нас тогда никакого смысла. Но у меня есть еще другие соображения. Весной мы будем прорастать сквозь тающий снег, смешанная машинно-телесная плоть, машинные заросли, телесные соборы. И так, спустись, мой лазерный светоч. Освободи свой острый, как бритва, свет. Режь и снимай шелуху, складывай мою любовь, как оригами, коронуй ее легочными цветами, дай обвить чело моей мертвой невесты бронхиальной виноградной лозе. Для этого я могу нарисовать ее иссиня-черные волосы с гребнем русалки, она будет точно луна, невидимая на темном небе в новолуние. Дорогая мертвая Ева, мой единственный друг, все произошло, как должно было произойти. Я понимаю, я только маленькая черная букашка, Ева. Но если бы я думал, что ты любишь меня, хотя бы на мгновение, я мог бы уйти отсюда и ни разу не оглянулся назад.


Алекс услышал сзади звук сирены. Машину скорой помощи кто-то нагонял. Его хвостовые оптические датчики выявили белую машину позади. На крыше догонявшей машины был смонтирован передатчик. Алекс этого ожидал. Мейзер предпринял свои шаги. Этот вооруженный автомобиль мог бы раздавить Алекса, если бы он это допустил. Интересно, какую скорость может развить его преследователь?

Увеличивая дистанцию между собой и преследователем, Алекс увеличил изображение водителя. И едва поверил своим глазам.

Это был Мейзер, собственной персоной! В своем белом халате и толстых очках. Алекс давно ждал такого шанса.

Слой отличного сухого снега покрывал окружающие холмы и шоссе. Втянул шипы на резине и резко вошел в поворот. Развернувшись в обратном направлении, он снова выпустил шипы. Теперь бешено вращающиеся колеса несли Алекса в обратном направлении, навстречу Мейзеру.

— Привет, Мейзер. Сейчас проверим, как у тебя сегодня дела с рефлексами. Я иду на тебя, готов ты к этому или нет.

Мейзер в последний момент попытался свернуть в сторону, но это ему не помогло. Черный фургон скорой помощи столкнулся морда в морду с белым автомобилем. Из радиатора белой машины повалил пар. Когда пар развеялся, Алекс и Мейзер оказались сидящими лицом к лицу. Их разделяли лишь два ветровых стекла.

«Я могу его сейчас убить, — произнес Алекс, обращаясь сам к себе. — И я наконец-то убью его». Манекен в машине Алекса убрал руки с руля. Он попробовал открыть дверь, но ее заклинило от удара. Тогда, разбив кулаком ветровое стекло, он перелез через панель управления и вылез наружу.

Алекс спрыгнул со скорой помощи прямо на капот белого автомобиля и пополз по нему, не обращая внимания на горячий пар и мелкие крошки стекла. Он ухватился за коллектор одной рукой, а другой, размахнувшись, врезал по ветровому стеклу перед Мейзером. Тот сидел не двигаясь, тупо вытаращив глаза.

Алекс вцепился в горло Мейзера обеими руками. Он успел сломать ему шею прежде, чем до него смогли дотянуться бледные старческие пальцы. Он тряс старика так, что голова у того качалась как у китайского болванчика. Потом она отлетела от шеи.

Алекс был разочарован, поскольку не увидел никакой крови. Шея Мейзера была наполнена тугой связкой разноцветных проводков. Этот старый хрыч оказался пуст внутри, так же как и Алекс. Он был просто игрушкой, манком. Это вовсе не Мейзер. Это отвлекающий маневр. Алекс только зря потерял время.

Он лег на капот покореженного им автомобиля. Снег повалил сильней, он сыпался на его спину. Алекс думал о Еве. Она уже ушла. А он остался один. Он чувствовал себя маленькой черной букашкой с ремешком, привязанным к ноге. Но никто больше не дергал за ремешок.

Алекс смотрел на рваные края шеи сломанного Мейзера. Красные линзы его глаз горели как тлеющие угольки.

— Жестокий и безжалостный мастер, — думал он. — Послушай меня в этот час, когда я столь беспомощен. И ответь мне на пару вопросиков, для разнообразия. Ты когда-нибудь любил женщину, а? Что случилось с твоим сердцем? Я знаю, я сумасшедший, но я никогда не был таким, как ты. Это так просто — сойти с ума. Все на свете может привести вас к этому. Скользкая лесть. Плохо скрытая ложь. Безобразное вранье. Убийственное предательство. Чудовищная семья. Вот я не мог не стать сумасшедшим. Но ты? Как можно стать таким, как ты? Как можно превратить сердце в горстку мокрого пепла? Такого не бывает при случайной аварии. Такое требует многовековых упорных усилий.

Снежинки слипались в мокрые комки на шее Алекса. Ева была далеко и уходила все дальше с каждой минутой. Алекс не мог ругать ее. Он знал, почему она сбежала. Он понимал, на кого он похож.

Он был нездоров, он был психом. Он был слеп и запутан. Никогда в своей жизни он не был нормальным.

Кто-то барабанил по машине. Алекс услышал удары, они раздавались совсем близко. Удары кулаком по металлической поверхности. Он определил координаты источника звука в трехмерном пространстве и сделал поправку на ветер. Да, точно как он прикинул. Кто-то сидит внутри багажника машины преследователя. Кто-то заперт там, как крыса в ловушке.

Алекс соскользнул с капота, зацепившись по пути за что-то ремнем, но в конце концов сполз на бетонное покрытие. Он протиснулся к багажнику белой машины и ухватился за бампер. Свободной рукой нашел защелку и нажал на нее. Крышка багажника поднялась.

Алекс, опираясь на бампер, заглянул внутрь. Вокруг кружился и падал снег. Внутри багажника находился вырубленный в черном базальте проход, ведущий вниз, к центру Земли. Бездонный черный колодец.

Тощая девчушка примерно лет десяти, с русыми волосами, карабкалась по металлической лестнице, ведущей из колодца. Она выглядела очень знакомо. Взобравшись на край колодца, она подняла голову. Ее лицо оказалось прямо напротив него.

— Алекс! — воскликнула она. — Это я, Наоми. Пойдем со мной, Алекс! Мы можем выбраться отсюда! А здесь все скоро обрушится.

— Отсюда? — переспросил робот. — Ты знаешь, как нам можно выйти отсюда наружу?

Девочка выбралась из багажника на землю и теперь стояла рядом с ним на бетонном шоссе. Она протянула Алексу руку, чтобы помочь ему забраться внутрь.

— Мы должны идти! — сказала Наоми.

— Вниз? В колодец?

— Да, это выход наружу! — подтвердила она.

— А Ева там?

— Да, я ее видела.

— А ты не врешь?

— Да! Нет! Да провались все пропадом, ты, ублюдок! Хочешь ты выбраться или нет? Идем!

Наоми схватила его за край шоферской куртки и попыталась затащить в багажник. Алекс уцепился рукой за бампер. Он не хотел никуда идти. Девочка заревела с досады.

— Ладно, — сказала она, тяжело отдуваясь. — Я все равно тебя заставлю.

Ее кожа посерела как пепел. Волосы свалились с головы. Голова стала тоньше и длиннее. Шея удлинилась и стала толще, а нос приплюснулся. Ее руки опустились на бетон и расползлись в стороны. Зеленое платье разорвалось в клочки. Наоми обернулась бронтозавром, посмотрела на робота, копошившегося у ее лап, и довольно фыркнула. Робот попытался удрать, но Наоми, ловко орудуя мордой, схватила Алекса за воротник и подняла, брыкающегося и сопротивляющегося, с заснеженного шоссе. Поднесла его к отверстию колодца и отпустила. Он полетел вниз как камень.

Ей оставалось только последовать за ним. Наоми закрыла глаза, ухмыльнулась и вновь стала представлять себя маленькой.

Ветер усилился. Крышка багажника внезапно захлопнулась. Наоми почему-то пробрала дрожь, ей стало страшно. Открыв глаза, она ткнулась носом в крышку багажника. Она не желала открываться. Наоми резко толкнула маленький белый автомобильчик, замок багажника слетел. Однако туннель, выходивший в него, куда-то исчез. Кто-то успел подменить автомобили, пока она стояла с закрытыми глазами. У этой белой машины в багажнике не было ничего, кроме запасной шины, домкрата и металлического обода.

В этом месте нельзя ни на секунду закрывать глаза.

Ветер застонал. Снег падал на шоссе.

Безголовый робот с торчащими из шеи проводками, что сидел в этой белой машине, громко расхохотался.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE