A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Тройка — Глава 13 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Тройка

Глава 13

Перри Холл такой малыш,
Его не крыса сожрет, а мышь. 
Рифмы Матушки Гусыни

Доктор Мейзер сидел за столом. Его офис был теперь пуст, не считая стола, стула и видеомониторов в нише у двери.

Ссутулившись над столом, он черкал что-то в записной книжке авторучкой. Он сочинял доклад о результатах, достигнутых в лечении его трех пациентов.

В своих снах они должны были прорабатывать различные травмы их раннего возраста. Но они все время имели дело совершенно не с теми травмами, какие считал необходимыми доктор Мейзер. И что самое худшее, они категорически оказывались измениться и стать нормальной семьей. Отказывались приспосабливаться друг к другу. И от этого им становилось только хуже.

Перевернув все страницы, Мейзер записал первое, что пришло в ему в голову.

Жили-были три букашки. Жили они на гелиевом воздушном шаре, плывущем по небу. Они ползали вдоль и поперек белой резиновой поверхности шара, ползали, пока им не надоело. Тогда одной из этих букашек, девочке по имени Наоми, пришла в голову замечательная идея…

Нет, не то. Он постучал ручкой по обложке записной книжки и попробовал начать по-другому.

Жил-был старик, который умел строить невероятно сложные лабиринты. Жил он на маленьком острове в Средиземном море вместе с сыном и призраком его убитой жены. Старик не был плохим человеком, но ему было нужно много золота, чтобы продолжать свои архитектурные изыскания. Он…

Мейзер отложил ручку и потер рукой шею.

Потом потянул на себя ящик письменного стола и вытащил оттуда пульт дистанционного управления видеомониторов. Нажал кнопку, и по одному из экранов побежала рябь. Появилось изображение.

Человек в рабочем комбинезоне, петляя, бежал по складу вдоль стальных стеллажей, вытянувшихся в три этажа. За ним гнались длинные четырехметровые механические руки.

Мейзер раздраженно переключил кнопки на пульте. По экрану с изображением Алекса пошла рябь, на другом экране появилась Наоми.

Фары разрезают белый туман. Наоми ведет украденный ею санитарный автомобиль через сосновые леса Британской Колумбии. Ее зубы стучат, мокрый от дождя комбинезон прилип к телу. И вдруг, внезапно, она взлетает. Она летит высоко-высоко, выше деревьев, руки раскинуты в стороны, как у птицы. Она видит внизу маленький санитарный автомобиль, который сам по себе катится по вьющемуся черному гудронному шоссе.

Доктор Мейзер выключил второй монитор и обратился к третьему.

Ева была куклой высотой в несколько дюймов. Она вела одноместную субмарину по внутренностям плезиозавра, который заглотил ее лодку. В наушниках у Евы раздались позывные радиосигнала. Ей сообщали, что за ней прибыла спасательная команда.

Мейзер с негодованием ткнул пальцем в пульт. Все экраны разом погасли.

— Это безнадежно, — сообщил он себе. — Я проиграл.


Лейтенант Винг завис под мрачным небом на уровне зеленых верхушек деревьев и аккуратно подтянул складки форменных белых брюк. Он хмуро огляделся вокруг, тщетно пытаясь сообразить, как ему следует себя вести.

Уивер послала его еще раз побеседовать с Мейзером. Он должен сделать предложение, которое Мейзер, конечно, отклонит. Реальной же целью его миссии было разведать обстановку. Эти три души находились где-то в замке, но где? Именно это стремилась выяснить Уивер.

Винг знал по опыту, что выпытать у Мейзера какие-либо сведения — задача почти невозможная. Скрытность была второй натурой старого ангела. Но в Организации пришли к выводу, что в отношении Мейзера следует принять какие-то срочные меры. Это был насущный вопрос, который следовало решить. И первоочередной задачей являлась эвакуация из замка Мейзера невинных душ.

Винг обернулся, потому что вдали раздался непонятный грохот. Треугольное формирование бильярдных шаров размером с дом катилось в его сторону с нарастающей скоростью.

— Дерьмо какое, а! — промолвил Винг, исчезая в ливне синих искр.


Мейзер открыл другой ящик своего стола. Из него доносилась тихая музыка. Мейзер наклонился, вытащил из ящика музыкальную шкатулку и поставил ее на стол. Она была вырезана из черного грецкого ореха и инкрустирована перламутром. В цифровом индикаторе на передней стенке горели красные цифры: 03.

Мейзер достал из ящика ключ и вставил его в боковую стенку шкатулки. Он повернул ключ против часовой стрелки, раскручивая заведенную пружину. Шкатулка застонала. Музыка начала замедляться. В течение дня шкатулка будет играть по инерции, потом музыка оборвется.

Мейзер положил шкатулку и ключ обратно в ящик и достал из другого три формуляра — свидетельства о смерти. Он приготовился заполнить формуляры. Избавившись от трех последних пациентов своей клиники, он сможет удалиться на заслуженный отдых.


Алекс пытался проснуться, но вновь и вновь ускользал в сон. В одном из этих снов он в помятом костюме сидел в зале ожидания автовокзала и читал газету.

За его стулом лежала Наоми в обличии бронтозавра. Она занимала большую часть пространства в помещении вокзала. Приподняв длинную шею, она читала газету через его плечо.

К Алексу подошел полицейский и тронул его за руку.

— Сэр? Это ваше животное?

Алекс поднял голову.

— Кто? Она? Э, ну, сказать, что она принадлежит мне, нельзя. Она здесь просто вместе со мной.

— Ей придется покинуть помещение. Животным здесь находиться запрещено.

Алекс пристально взглянул на полицейского.

— Послушайте, лейтенант, я хочу сказать вам кое-что о моей подруге. — Он наклонился к нему и заговорщически зашептал тому на ухо: — На самом деле она — не динозавр. Просто у нее очень живое и богатое воображение. Вы же не будете выгонять отсюда бедного ребенка за то, что она просто так думает?

Открыв глаза, Ева вдруг поняла, что все еще продолжает спать. Она сидела в удобном кресле в кабинете психолога.

Напротив нее за дубовым столом сидела полутораметровая белая крыса в медицинском халате. Крыса протирала носовым платком толстые очки в черепаховой оправе. За ней была видна школьная доска с выведенными мелом крупными буквами: УБИТЬ/ ИСЦЕЛИТЬ.

Наконец крыса водрузила очки на бледный тощий нос.

— И что же заставляет вас думать, что вы бессмертны?

Ева не испытывала к этой крысе никакого доверия, однако вопрос заслуживал внимания.

— Ну, когда я убиваю остальных или они меня убивают — мы умираем не по-настоящему, а как бы понарошку.

— То есть вам снится, что вы умираете?

— Снится? Так это же все — сны. Если мы сможем проснуться, то сможем и умереть по-настоящему.

Мейзер свел вместе лапки, прищелкнул коготками и улыбнулся. Он весь светился от удовольствия.

— Но я имею в виду те сны, которые вам снятся ночью. Вы умирали в них?

Ева подумала, вспоминая прошедшие столетия.

— Нет, — медленно ответила она. — По-моему, ни разу.

— Значит, возможно, что если бы вы умерли в одном из ночных снов, то умерли бы по-настоящему?

— Возможно, что так.

Крыса вскочила из-за стола, в волнении опрокинув стул.

— Возможно? — взвизгнула она. — Возможно?! Вы согласны или нет? Сколько с вами хлопот! Как вы можете ждать, что вам станет лучше, если вы даже не способны сами с собой разобраться? — Мордочка крысы покраснела как свекла.

Ева повернулась и застонала во сне.

— У этого типа не все в порядке с головой, — пробормотала она про себя.


Жила-была на свете маленькая девочка Наоми, которая, впрочем, уже не была маленькой, но почти ничего в жизни не хотела. Жила она сначала в сиротском приюте в Альберте, но, когда стало понятно, что у нее развивается аутизм, ее отправили в приют для дефективных детей в Британской Колумбии.

Однажды, когда она грустно смотрела сквозь окно на баскетбольное поле, к ней подошел санитар и объявил, что она уже вылечилась и может идти куда хочет. Больнице урезали бюджет, в связи с чем при повторном обследовании Наоми сочли здоровой. Вместе с другими бывшими больными ее посадили в автобус и отвезли в центр города, где высадили и отвели в меблированные комнаты. Толстый служащий дал ей колечко с ключами и показал ее апартаменты. Комната была всего в метр шириной, но у Наоми никогда не было даже своего отдельного уголка, так что она была просто ошеломлена таким внезапно свалившимся с неба богатством. Здесь она может оставаться одна — и днем и ночью — и никто не будет ей мешать. В первую ночь она была настолько возбуждена новыми перспективами, что не смогла заснуть.

На следующий день она пошла гулять по Виктории и нашла приятный парк, в котором был пруд с утками. Пожилые посетители кормили уток кусочками хлеба. Осенний ветер продувал насквозь свитер Наоми. По небу плыли белые и серые облака.

По пути домой она проходила мимо парковки у бакалейной лавки. Одна из машин как раз выезжала оттуда. Водитель вел ее очень быстро и чуть не сбил Наоми, нажав на тормоз в самый последний момент и остановившись буквально в десяти сантиметрах от девочки, которая замерла в оцепенении. Водитель пристально смотрел на нее — молча, не извиняясь и не ругаясь. Его лицо было бледным, как дверца холодильника.

Наоми догадалась, что она не похожа на других людей и вряд ли когда-нибудь станет похожа. И решила, что на самом деле она не человек.

Той же ночью, лежа в новой кровати, она решила пойти в армию и поездить по миру. Когда она выросла, то пошла служить. И армия ее изменила. Она превратила ее в ходячую биохимическую катастрофу. А потому ее отправили в карантин на пустынный астероид. Очутившись там, она могла фантазировать и выдумывать все, что угодно.

Все последующее было результатом того произошедшего ранее. Надо было только собрать части мозаики в единое целое.


Лейтенант Винг шел по коридору вдоль бесконечных металлических дверей с матовыми окошками. Каблуки лейтенанта отрывисто стучали по полу. Он был зол, но пытался этого не показывать. Коридор шел по наклонной, заставляя его идти все время вниз. Ступни начали ныть. Кроме того, коридор сужался, так что вскоре он уже задевал стены плечами. Винг в ответ, не замедляя шага, уменьшился сам до десяти сантиметров. Но тогда потолок внезапно ощетинился железными остриями, которые начали опускаться вниз, грозно приближаясь к его голове. Винг сжал кулаки и выкрикнул:

— Па! Прекрати дурить! Мне нужно с тобой поговорить!

Винг превратил себя в водоворот зеленых искр. Когда искры рассеялись, он уже стоял перед дверью в кабинет Мейзера. Он попробовал открыть ее ключом, но замок сменился. Он постучал костяшками пальцев в стекло. Если бы под рукой был стул, он бы разбил им стекло.

— Мейзер, ну открой. Это очень важно!

Черный густой поток мутировавших таблеток в виде жуков на ножках стремительно просачивался в коридор из-под двери. Они начали карабкаться по ногам Винга. Он заплясал на зеленом ковре, ожесточенно хлопая руками по лодыжкам.

— Это неудачная шутка, Мейзер!

Тут его начали ожесточенно кусать. Тогда каскад фиолетовых искр обрушился на орду мутантов, а Винг исчез, перенесясь в другое место.


Военные выдали Наоми справку о демобилизации из армии по состоянию здоровья. Они закатали ее в хромированный контейнер и сбросили на дно океана. Затем для верности распылили высокочастотным излучением. Но она выжила.

Невероятно! Разве можно в это поверить?

Наоми пробиралась наугад сквозь воспоминания после 2000 года. Но когда она попыталась вспомнить, что там было дальше, почему-то неизменно двигалась по времени назад и оказывалась вновь на заре человеческой эры, в эпохе динозавров.

Она вспоминала туманную дымку над лагуной… Покачивающиеся заросли водорослей в воде, пронизанной солнечным светом… стремительное мелькание там и сям маленьких креветочных стаек. Она видела трилобиотов, ползающих по илу во время прилива, и аммониты, застывшие в задумчивой моллюсковой медитации.

Еще она припоминала тучи вулканической пыли и тучи внезапно налетавшей мошкары, возникавшей из лесных папоротниковых зарослей… Она восхищалась своими собратьями-архозаврами, с такими роскошными гребнями, иглами и рогами, с ярко-алыми и зелеными спинными плавниками.

Наоми была маленькой изящной самочкой, весившей меньше тринадцати тонн. Новорожденные бывают и меньше. Но пока они в стае, никто их не тронет.

Почти целыми долгими днями они стояли в своем любимом заливчике и паслись, поедая тростник и камыш. Стрекозы вились над хвощами, и стаи гигантских птиц шлепали вброд по мелководью, хлопая крыльями, суетясь, взлетая и приземляясь. Детеныши Наоми тыкались ей в ребра своими мордочками, пока она не наполняла их глотки пережеванной жвачкой.

А потом Наоми и ее сородичи были уничтожены с невероятной быстротой. Их поглотил новый вид живых существ, водных существ, столь огромных, что динозавры на их фоне казались карликами. Динозавры называли их Мародеры.

Они были потомками военного корабля и выросли до огромных размеров на поверхности океанов. Они убивали с помощью жала. Эти животные с мерцающей белой шкурой были пустыми внутри — ожившие оригами, имеющие лучеобразное строение и похожие на каракатиц. Они накатились на берег, как города на колесах, сминая все и вся на своем пути. Они строили минареты под фиолетовыми небесами, они рыскали по всему континенту, они надвигались медленно и неизбежно, неся с собой смерть.

Армия Мародеров преследовала стадо Наоми. Растянувшись по всему горизонту, они запустили вперед себя колючие веревки, парализовавшие все, с чем соприкасались.

В ту ночь, когда она умерла, Наоми, уставшая от бега и одинокая, наткнулась на яму смолы. Она знала, что она делала. Она предпочла утонуть в смоле, чем исчезнуть в бессмысленных складках жемчужных мембран Мародеров, как тля исчезает в сложенных листьях папоротников. Она погрузилась в смолу.

За несколько десятилетий Мародеры сжевали все до корки. Умерев от голода, они не оставили после себя никаких следов, ни одной окаменелости.

Хотя плоть Наоми давно исчезла, но скелет ее сохранился в целости. Поскольку кости минерализовались, их микроструктуры отпечатались на камне. В нем сохранился рисунок всех черепных капилляров, не хватало лишь электронного микроскопа.

Призрак Наоми цеплялся за кости, потом привязался к камням, которые их заменяли. Она просто не могла заставить себя уйти. Никак не могла поверить, что ее жизнь окончена навсегда. Навсегда — это слишком долго.

В апреле 1927 года в последнем слое юрского периода в гипсовом карьере штата Колорадо окаменелость черепа Наоми и ее спинного хребта были найдены аспирантами зоологического факультета Йельского университета. Окаменелости были отправлены по железной дороге в Нью-Хевен, каталогизированы, сложены в деревянные ящики в подвале библиотеки естествознания и забыты.

В 2000 году здание библиотеки было разнесено в щепки высокочастотным излучением. Но внизу, в подвале, призрак Наоми продолжал сторожить окаменелости. Нервные ткани рептилий могут проводить импульсы со скоростью от трех футов в секунду. А навсегда — это очень долго.

В 2342 году окаменелости были повторно обнаружены во время поисков, организованных Атлантическим проектом палеогенетического восстановления, проводимым Комиссией межпланетного почвообразования. Для проекта они оказались подходящим исходным материалом. Комиссия основала планету, предназначенную для выращивания проса. Но почва там была очень скалистая. Они предполагали использовать там видоизмененных апатозавров, владеющих речью, в качестве тягловых животных. А потому окаменелые остатки Наоми подверглись тщательному сканированию.

Ее призрак с одобрением наблюдал за тем, как заново формируется ее тело. Он завис над прозрачными стеклянными пробирками, где выращенные ткани постепенно принимали форму нужных органов. Сначала были подготовлены сохранившиеся после войны остатки человеческих мозгов, пятьдесят штук. Потом вокруг этих мозгов нарастили черепа. Работники аккуратно сшивали различные ткани с помощью аэрозольного энзиматического желе. Потом пятьдесят грудных клеток были вставлены в пятьдесят позвоночников, а в черепа врезаны зубы. И наконец была нашита кожа.

Это не были настоящие бронтозавры. Они разговаривали, а не кричали, и были бесполыми. Но они были вполне похожи. Призрак Наоми выбрал себе одного, нырнул в него, как в теплую ванну, о которой давно мечтал.

Комиссия заслала ее в глубокий космос, она летела на борту серебристого сигарообразного корабля, который все дальше удалялся в безмолвную пустоту космического пространства. Корабль вез тысячу человек, запас еды, машины, семена, сборные дома и домашних животных. А размером он был приблизительно с бильярдный кий.

Как такое может быть?

Для освоения новых планет использовались ЭУТ, Экстрауменьшительные технологии. Любой объект можно было провести через серию гравитационных колодцев, которые сначала ослабляли внутриатомные связи внутри объекта, а затем спрессовывали его в миниатюрную плату и помещали в кварцевую решетку. Короче говоря, ЭУТ могли спрятать бронтозавра в едва видимой глазу песчинке.

Потому и серебристый корабль мог быть не больше бильярдного кия.

Когда корабль загружали, Наоми была спрессована на микрочипе вместе с женщиной по имени Ева и джипом на солнечных батареях по имени Алекс. К несчастью, в результате ошибки программистов эти трое, сохраненные на одной плате, перемешались друг с другом.

По идее, они должны были в результате умереть. Эта ошибка загрузки была обнаружена лишь год спустя, их уже увеличили до нормальных размеров. По каким-то неясным причинам они все вышли из микрочипа как новенькие.

Или видимо как новенькие. Они начали слышать голоса друг друга в своих головах. И они сошли с ума. Голоса в конце концов свели их с ума, но их болезнь была не столь проста. Они были объединены в одну голограмму. А любая часть голограммы…

— Наоми, сложи кусочки вместе.

…содержит в себе целое.

Но ничто не живет вечно. Музыкальная шкатулка, например, играла все медленнее.


— Я буду произносить серии слов, — проговорила белая крыса в медицинском халате. — Мне бы хотелось, чтобы в ответ вы произносили первое слово, которое вам придет в голову. Договорились?

Напротив крысы в кресле сидел робот-гуманоид с лицом из черной кожи и красными стекляшками на месте глаз.

— Хорошо, — ответил робот.

— Муж?

— Жена.

— Истина?

— Ложь.

— Отец?

— Сын.

— Семья?

— Мертва.

— Луна? — спросила крыса.

— Кровь, — ответил робот.

— Жена?

— Убита.

— Сумасшедший?

— Ученый.

— Тюрьма?

— Крыса.

— Лабиринт?

— Лабиринт? — повторила крыса, не сводя взгляда с робота.

— Убийство, — сказал Алекс.

И в тот же момент погасли все огни.


На небольшой поляне посреди джунглей Малайзии на голой земле у костра лежала на спине старуха. Преподобная Уивер, стоя на коленях рядом с ней, высасывала у нее из живота яд.

Вокруг костра покачивались в едином ритме женщины в ярких шелковых саронгах. Глаза их были закрыты, они пели древнюю обрядовую песню исцеления.

Помощница Уивер держала в руках деревянную чашу, наполненную водой с плавающими в ней орхидеями. В эту чашу Уивер выплюнула черный сгусток яда, смешанный с кровью. Потом она проговорила благодарность Ганеше, исполнила благословляющий ритуал и помогла старухе сесть.

Женщины, танцевавшие у костра, разошлись в разные стороны по лесным тропинкам. Пламя костра начало угасать.

Преподобная в одиночестве стояла под лианами и звездами, глядя на догорающий костер. На поляну вернулась ее помощница.

— Тебя тут хочет видеть молодой моряк, — сказала она Преподобной. — Он там, на берегу.

Та кивнула.

— Да, я ждала его.

Уивер пошла по тропинке, скрытой в тени пальм. Вскоре она уже шагала по влажному прибрежному песку. На берегу она обнаружила босого лейтенанта Винга, сидевшего на мангровом бревне и сосредоточено стругавшего кораблик из куска дерева.

— Он не захотел со мной говорить, — сообщил Винг. — У меня ничего не получилось.

Они вместе двинулись вдоль песчаного берега. Светила луна, по поверхности воды бежала лунная дорожка, на берег набегали волны. Откуда-то доносилось пение бамбуковой флейты.

— А ты как? Тебе удалось что-нибудь выяснить? — спросил он.

— Он держит их в одном из ящиков своего письменного стола. В музыкальной шкатулке.

— Ты ведь знала, что у меня не получится, — мрачно сказал Винг.

— Конечно. Ты был мне нужен, чтобы отвлечь его внимание. И это сработало.

— Но ты узнала что-то еще, о чем мне не говоришь.

— Да. Он решил убить их.

Винг остановился.

— Господи!

— Он раскрутил в обратную сторону пружину механизма. А это значит, что шкатулка скоро должна взорваться. И это будет конец для всех трех пациентов. Их мир исчезнет, и они вместе с ним. Если, конечно, мы не успеем что-то предпринять.

Они продолжали идти вдоль берега. Маленькие крабы торопливо разбегались в стороны при их приближении.

— Мы сможем получить эту шкатулку только через труп Мейзера, — пробормотал Винг.

Уивер пожала плечами.

— Если возникнет такая необходимость, то да.

Они сели на песок, прислонившись спинами к гладкому валуну. Уивер расправила складки саронга.

— Будь он проклят! — пробормотал Винг. — Что он себе воображает?

— Он старик. Ему кажется, что они — доказательство его полной несостоятельности. И хочет от них избавиться, чтобы ничто не напоминало о его провале.

Винг отбросил с глаз волосы.

— Уничтожение — не слишком ли сильная мера наказания за душевную болезнь?

— Я, кстати, не думаю, что они больны. Подозреваю, что они вылечились, причем уже давно, еще столетия назад. Просто Мейзер никак не может этого понять.

Винг тяжело вздохнул.

— Нам придется позвать Спайкер?

— Боюсь, что так. Если ты или я выступим против твоего отца, он легко расправится с нами.

Пошел теплый южный дождь. Капли застучали по песку, по камням, по поверхности океанской глади. Где-то вдалеке слышались крики чаек.

Винг раздумывал, лихорадочно ища иные возможности. Спайкер была ангелом, специализировавшимся на убийствах. Если звали Спайкер, значит, дела шли действительно плохо. Но Винг, как ни старался, не мог придумать другого выхода. Он положил голову на колени Уивер. Капли падали ему на лицо.

— Это ужасно! — проговорил он.

Уивер перебирала рукой пряди его длинных светлых волос.

— Не каждый сын может выдержать такого отца, — сказала она.

Винг ударил кулаком по песку.

— Долбаный Мейзер! Как я ненавижу эти его мерзкие штучки!

Уивер тоже рассердилась.

— Винг, ругань ничего нам не даст. Она и раньше ничего не меняла. Но сами мы с ним не справимся. Нам нужен профессионал. Никто другой в Организации нам не поможет. Так что оставим это Спайкер.

— Ну а если…

— Все, хватит, я сыта по горло! Я предпочту видеть его в аду, но не спущу ему того, что он сейчас вытворяет. С меня довольно! Я хочу, чтобы ты встретился и договорился со Спайкер.

Дождь усилился. Волны стали выше, шипя, они с плеском накатывали на берег.

— Именно я?

— Да, мой милый. Ты должен это сделать.

— Может, ты сама с ней поговоришь?

— Нет, у меня другие заботы. Мне нужно разыскать и вытащить эту троицу.

Винг дернулся, пытаясь привстать, но Уивер удержала его.

— Ты хочешь проникнуть в шкатулку? Но он поймает тебя! — с ужасом сказал он.

— Не поймает. Я знаю потайной ход.

Винг ухмыльнулся с явным облегчением.

— Тогда да, это может сработать. Может, мне пойти с тобой?

— Лучше не стоит.

— Но я могу понадобиться тебе и помочь.

— Не надо, Винг, не вмешивайся в это. Ты сейчас сердит на него. Ты можешь нечаянно помешать.

Винг скис.

— Господи, какая тоска!

Уивер наклонилась и поцеловала сына в лоб.

А музыка в шкатулке играла все медленнее и медленнее.


Наоми почувствовала тепло солнечных лучей. Она попыталась проснуться и встать. Ей хотелось вновь увидеть Алекса, увидеть Еву и бесконечные белые пески пустыни. Но как она ни старалась, ей никак не удавалось поднять веки. Неужели она парализована? Или опухоль наконец достигла мозга? А может быть, она умерла?

Наконец сон отступил, и к ней вновь вернулось ощущение реальности. Она не могла поднять веки, потому что у нее их не было. У черных муравьев нет век. И ей нужно забыть весь этот бред с опухолью мозга у бронтозавра.

Решив для себя этот вопрос, Наоми встала. Щетинками передних ног она подняла усики-антенны и приоткрыла свои фасеточные глаза. Вокруг действительно простирались песчаные дюны. И здесь были Алекс и Ева. И была она сама — гигантский девятиметровый муравей.

Ева сидела поблизости на гребне дюны — маленькая мексиканская девочка, невнятно напевающая старинную испанскую песню. Кажется, сегодня они все были в своих собственных телах.

Так что Алекс должен быть в вертолете.

Наоми быстро двинулась к нему. Попутно она поглаживала передними лапками грудку, наслаждаясь теплом утреннего солнца.

Ева встала, подошла к шасси вертолета и поднялась по алюминиевой лестнице в кабину. Затем, усевшись, взяла пачку сигарет с приборной панели и щелкнула зажигалкой. Сделав первую затяжку, она надела на голову телефонные наушники. Голос вертолета зазвучал у нее в ушах.

— Как тебе спалось? — спросил он.

Она молча пожала плечами.

— А мне снились насекомые-паразиты, — поделился тот. — Но это лучше, чем когда снятся фабрики. А тебе что-нибудь снилось?

— Мне приснился старый возлюбленный.

— Мужчина или женщина?

— Что-то в этом роде.

— Ну, надеюсь, это было приятно.

Ева рассматривала приборы на панели управления.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

— А почему ты спрашиваешь?

— Такое впечатление, что ты слишком спокоен.

— Да, это действительно необычно.

Ева стряхнула пепел.

— Интересно, где Наоми? Что ей приснилось?

— Ну что ты все про Наоми! Забудь о ней хоть на время! Брось ее! Лети со мной, мой прекрасный цветок! И я подарю тебе бездну наслаждения!

— А если серьезно?

— Ох уж эта Наоми, — проворчал Алекс. — Ну что ты в ней нашла? Она же страшненькая. Скажи лучше, долго ты еще собираешься меня мучить? Когда же ты, о прекрасная, потушишь огонь, опаляющий мою душу? Дорогая! Сколько столетий мне ждать твоего поцелуя?

— Тебе? Да ты… неприспособлен.

— Ты ошибаешься, Ева. Кроме того, у меня золотое сердце. А у тебя сердца нет вообще. Или ты меня в него не пускаешь.

— Я тебя не люблю, Алекс. Я люблю Наоми.

— О! Что же делать? Тогда ты должна меня убить! Врежься мной в гору. Или давай я стану твоим рабом. Делай со мной все, что хочешь, только не закрывайся от меня, как обычно.

— Я не хочу раба. Я не люблю рабов.

В ответ в наушниках раздался вздох. Алекс повернулся на шасси носом к Наоми.

— Ева меня не любит! — скорбно объявил он через мегафон.

— И ты никогда не простишь ей этого? — предположил муравей.

— Я прощу ее.

Ева потянулась и зевнула.

— Да неужто? Правда, что ли? — спросила она.

— Конечно, — торжественно заявил Алекс. — Я всегда прощаю тех, кто не способен выносить верные оценки.

Ева пристегнулась ремнем к сиденью. Заработал винт, вертолет поднялся в воздух и медленно полетел. Муравей бежал внизу по дюнам.

Путь занял у них весь день и всю ночь. В конце концов они выбрались из пустыни одиночества, в покинутом краю их больше ничто не держало.


Старый грустный доктор Мейзер сидел на деревянном полу в своем кабинете. Никто из ангелов не желал понять, сквозь что ему пришлось пройти. А ему было слишком стыдно и неудобно рассказывать им и объяснять.

Мейзер был гол, на нем были только очки. Рядом лежала кучка гравюр в рамочках, он перебирал их, рассматривал каждую. На гравюрах были изображены сцены из греческой мифологии. Посейдон и Афина. Полет Икара. Танцующие критские быки. Мейзер начал всхлипывать.

Он снял очки и протер их пальцами. Да уж, нелегко быть целителем душ людских. Работа поначалу долго не шла. Но он сумел привыкнуть и приспособиться к ней и постепенно стал одним из лучших. Почти таким же талантливым, как Уивер.

Но затем он вернулся к старой привычке. И построил лабиринт, из которого невозможно выйти. И поселил туда троих людей. Ну, просто посмотреть, что они там будут делать. Как в старые добрые времена, когда и он, и все остальные ангелы еще были людьми.

А теперь дела шли хуже некуда. Так уже было когда-то. Вскоре его лабиринт взорвется и погибнет в пламени. Ну что ж, всем свойственно ошибаться. Никто не безгрешен.

На пол из-под Мейзера вытекала лужица мочи.


Вертолет летел через пустыню. День близился к вечеру. Одно из солнц уже скрылось за облаками на западе. Дюны сменила прерия, ей на смену пришел лес. Вскоре они достигли окрестностей города. Наоми узнала его. Это была Виктория, в Британской Колумбии.

Они пронеслись над улицами, заполненными машинами и автобусами. Она узнала свой любимый парк, тот самый, с утками.

Вертолет приземлился на мягкой зеленой лужайке среди елей. Ева спрыгнула на землю. Воздух пах влажной листвой. Наоми повела их двоих в сторону пруда. Алекс ехал на шасси.

Наоми проверяла, куда ступать, выдвинув вперед свои усики-антенны, и в миллионный раз объясняла Еве с Алексом, что с ними произошло — что это была за семейная болезнь, где они были и почему не могли выбраться.

— Ты хочешь сказать, мы все еще торчим в этом микрочипе? — спросил Алекс.

— Нет-нет-нет! — быстро ответила Наоми. — После нашей смерти доктор Мейзер поместил наши копии в музыкальную шкатулку.

— А что, существуют и другие наши копии? — с ужасом спросил он.

— Уже нет. Было несколько в хрониках Акаши, но Мейзер их уничтожил. Он очень основательно подходит к делу. Сейчас мы — просто наборы информации. Потому мы и можем тут свободно передвигаться.

— А этот Мейзер, — спросила Ева. — Он что — ангел?

Наоми опустила голову между передними лапками и пронзительно взвыла. Ева быстро закрыла уши.

— Да я же о том вам и толкую! Ты что, не слушаешь? Все, чем мы здесь занимались, — это спали, мечтали и вспоминали!

— Наоми, — успокаивающе произнесла Ева, — будь терпеливее с нами. Мы старше тебя, а сейчас смущены и ничего не понимаем. Объясни еще раз все сначала.

— Ну, он лысый маленький старикашка, в очках. Его зовут доктор Мейзер.

Ева подперла рукой подбородок.

— Он считает себя психотерапевтом?

— Да вы его видели! — вскричала Наоми. — Помнишь стеклянный туннель? Мы пришли к окошку в конце туннеля и…

— И увидели там офис с письменным столом, — закончил за нее Алекс. — Но он выглядел великаном.

— Это потому, что мы были внутри трубки для вывода графических данных, — объяснила Наоми.

С дерева мягко спланировал на землю кленовый лист.

А музыкальная шкатулка играла все медленнее.


Бостон, 1931 год, зима. Лейтенант Винг шагал по заснеженным улицам. В десять утра у него была назначена встреча со Спайкер в греческом ресторане.

Винг вошел в ресторан ровно в десять. Он снял флотскую шинель и сдал ее в гардероб. Перед тем как появиться здесь, ему пришлось привести одежду в соответствие с сезоном. Он огляделся и, перейдя зал, сел за столик напротив Спайкер.

Спайкер была в серой фетровой шляпе и полосатом костюме. Она была довольно высокой для восточной женщины и удивительно стройной. Отливающие металлическим блеском седые волосы коротко подстрижены. Окружающие, за исключением Винга, должно быть, принимали ее за мужчину.

— Вы хотите нанять меня? — спросила она.

— Да, в общем, — ответил Винг, — Уивер хочет, чтобы кто-то приструнил Мейзера.

Спайкер отпила глоточек чая.

— Продолжай.

— У него сейчас несколько пациентов, которых надо забрать. Но с этим Уивер справится сама. Мейзер, он… э-э, потерял квалификацию.

Спайкер иронично улыбнулась.

— Должно быть, какую-то квалификацию он все еще имеет. Иначе вы не обратились бы ко мне. Он по-прежнему живет в своем замке?

— Да. Все время.

— И много у него пациентов?

— Трое.

— И где он их держит?

— В музыкальной шкатулке в своем столе. Но Уивер попробует их вызволить еще до вашего прибытия.

Спайкер допила чай.

— Хорошо, предоставь его мне, — сказала она. — Я с ним справлюсь. Однако не могу дать никаких гарантий насчет пленников.

Винг поднялся. Он словно оцепенел. Позднее он ощущал беспомощность и злость.

— Мой отец — опасный человек, — предупредил он, то ли предупреждая, то ли угрожая.

— Ну, не опаснее меня, — ответила Спайкер.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE