READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Тройка

Глава 9

Но кто-то вдруг меня отвлек.
Ерш, говорит, в постель залег.
Я приказал ему пойти,
Поднять ерша и привести. 
ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ. Алиса в Зазеркалье

Белые пески. Вихри белых песчинок. Вихри белых песчинок клубятся над белыми песками.

Раскаленный воздух несется сквозь пустыню, сметая песчаную пыль с гребней змеящихся песчаных холмов. Пыль повисает жарким маревом в душном воздухе. Вихри белых песчинок клубятся над белыми песками. Они набирают силу и устремляются вверх, образуя песчаные смерчи, что встают над пустыней, опираясь на белые вихревые хвосты.

Свистящий шум ветра то нарастает, то опадает. Дневной свет то меркнет, то вновь появляется. Блестящий горячий ветер смешивает в пыль все своем пути.

И здесь, посреди всего этого, расположились женщина, джип и бронтозавр. Они образовали треугольник, каждый сидит лицом к двум другим. Кипящее марево песчаной бури плывет над ними. Иногда они перестают видеть друг друга.

Бронтозавр свернулся калачиком, подобрав под себя ноги. Старуха тоже подобрала под себя ноги, усевшись на пятки изношенных туфель и сложив руки на коленях. Ее одежда хлопает на ветру. Песок намел горки около живота бронтозавра, у коленей старухи и у колес джипа.

Белые песчинки запутались в буйной гриве седых волос женщины. Белый песок плотно забился в глубокие складки шкуры бронтозавра. У задника джипа ветер намел белый песчаный холм.

Трое наблюдают друг за другом, но молчат. Их собрание начинается. Алекс смотрит на все открытым левым глазом. Его шея изогнулась, и правый глаз прижат к левому плечу для защиты от ветра. Его открытый глаз устремлен на женщину.

Алекс глубоко раскаивается в том, что вчера он разбил голову Евы. Он хочет сегодня чем-нибудь искупить свою вину. Почему его любовь к ней так болезненна? Но они, конечно, смогут остаться друзьями.

Он переводит взгляд на Наоми, пытаясь найти в отдраенной ветром металлической шкуре джипа какой-то намек на Наоми — на ее юность, на ее готовность все простить, на ее привязанность к нему. Четыре окуляра смотрят на Алекса с углов панели оптического наблюдения. Сеть тонкой проволоки, встроенной в панель, поблескивает подобно драгоценному ожерелью. И где же здесь Наоми?

Наоми наблюдает за беднягой Алексом, она чувствует его смущение и запутанность, слышит отголоски его гнева, шепот его ампутированных конечностей. Она увеличивает изображение морды бронтозавра, так что становятся видны грубые складки вокруг черных глаз. Сколько еще выдержит это старое животное? Когда наступит конец?

Ева стискивает ладони. Ее карие глаза встречаются с тоскливым взглядом Алекса. Ну конечно, он чувствует себя виноватым. Но ей не нужно его чувство вины. Да, вчера он убил ее крайне неприятным способом, но она уже простила его. У него опухоль на морде. Она знает, как это неприятно. Что не означает, что она не собирается убивать его. Интересно, что с ним такое?

— Наше собрание, — сообщила Ева официальным тоном, — можно считать открытым. Мы собираемся наконец как разумные существа обсудить свою нынешнюю ситуацию.

— Отличная мысль, — поддакнула Наоми-джип.

— Я буду председательствовать на собрании, и, когда я говорю, прошу меня не перебивать.

— Кто это выбрал тебя председателем? — спросил Алекс. — Самый старший из нас — я.

— Мы попробуем разобраться в том, что надо сделать, чтобы наконец покинуть это ужасное место. Председатель поощрительно относится к бесстрастному расследованию следующего вопроса: «Где, черт побери, мы находимся?»

— Я бы хотел узнать также, как мы сюда попали, — поспешил добавить Алекс.

— И так, у нас уже есть два вопроса. Наоми, ты хочешь предложить третий?

— Да. Почему мы не умираем?

— Хорошенький вопросик, — заметил Алекс. — Он сразу спускает нас на землю. Ясно, что эта чертова дыра не является реальной. Но я знаю, мы сами были вполне реальны. Дьявол, когда я подбирал мусор в Тусоне, это было весьма реально.

— Председатель берет слово, — провозгласила Ева.

— Да, — тут же откликнулась Наоми. — Слово имеет председатель.

— Мы можем принять в качестве предположения, — начала Ева, — что Кто мы есть
является более реальным, чем Где мы есть.
Кто мы здесь? Человек, кибер-джип и динозавр. Но что это само по себе означает?

— Что мы сумасшедшие? — спросила Наоми.

— Это искривление времени, — сообщил Алекс.

— Объясни, — потребовала Ева.

— Мы не принадлежим к одной и той же эпохе. Динозавры исчезли, когда на Земле распространились люди. И люди, в свою очередь, почти что исчезли к тому времени, когда стали строить первые кибер-джипы вроде меня.

— Ты уловил смысл, — сказала Ева.

— Значит, мы в искривленном времени, — задумчиво сказала Наоми. — И еще, мы не можем убить друг друга. А можно вопрос?

— Нет, — отрезала Ева.

— Мне скучно, — обиженно заявила Наоми.

— Прогуляйся, — посоветовала Ева. — Такая чудесная погода.

— Эй, ну ты можешь просто отдохнуть, — вставил Алекс.

— Я не хочу отдыхать, — заявила Наоми. И я в любом случае не доисторический динозавр. Это только показывает, как вы мало знаете. Я — продукт высокоразвитой технологии, гораздо более высокой, чем вы сами. Я являюсь результатом сложнотканого переплетения генов.

— Но такого не было в Двадцатом Веке, — скептически заметил Алекс.

— А кто говорит про Двадцатый Век?

— Но ты обычно вспоминала Двадцатый Век? — продолжал настаивать Алекс.

— Да, девушка из Канады, — подсказала Ева, — служащая в резервных войсках, превратившаяся во что-то вроде демона. Что-то в этом духе.

— А, это! Это память, — ответила Наоми. — Конечно же, мой мозг помнит все это. Ведь военные хранили его на протяжении многих столетий в замороженном виде. А потом поместили в этого апатозавра. А за эту опухоль я вообще не отвечаю. Это они всунули в меня плохие мозги какой-то казненной маньячки. Ее приговорили к смерти на электрическом стуле, а потом разрезали на запчасти. Наверное, они неверно пометили ее мозг, иначе его никогда не стали бы использовать.

— Странно, что не уничтожили, — проговорил Алекс.

— Он им был нужен для дальнейших исследований, им не всякие мозги годились, — сообщила Наоми.

— И так, формально говоря, ты — апатозавр?

— Да, с технической точки зрения, — подтвердила Наоми. — Если совсем точно, то я М.Р.А. — Модифицированная реконструкция апатозавра, приспособленная к человеческому мозгу и голосовым связкам. У меня было очень счастливое детство.

— А где ты родилась?

— Я вывелась на межзвездном космическом корабле, он летел осваивать новые земли на планетах, подобных Земле. Мы называли свой корабль «Пронзитель пространств», потому что по форме он напоминал вязальную спицу.

— Значит, твое детство прошло в глубоком космосе, — с удивлением заметил Алекс. — Не понимаю, что там могло быть такого счастливого?

— На «Пронзителе пространств», — продолжала нараспев Наоми, — мы никогда ничего не боялись и не смущались. Все и всегда было хорошо организовано. Мы были гордыми покорителями Вселенной, исследователями, пересекающими бархатную тьму космоса, плывущими среди далеких звезд, которые светили нам, как огни далеких земных городов.

Алекс и Ева понимающе переглянулись.

— Наш серебристый космический корабль был такой красивый. Мы, то есть я и другие из моего выводка, конечно, не могли взглянуть на него со стороны, но мы видели снимки, сделанные со спутников. Мы не могли играть на поверхности корабля, подобно людям, потому что при наших размерах для нас не могли создать мощную гравитацию.

Ева повернулась к Алексу.

— Ты слышал эту фантазию раньше?

— Нет, насколько я помню.

— «Пронзитель» мог создавать антигравитацию, он управлялся специалистом по трансу и был защищен молитвами. Пол и стены в нем были обиты пенопластом и белым винилом. Подушечки лап у нас всегда были чистыми. Ева была специалистом по трансу, а Алекс управлял радаром.

— Очень мило, — сказала Ева.

— Это был рай. Каждая звезда имела свой цвет и была окружена разноцветной круглой радугой. Я родилась там, на корабле, красная крапинка на желтом желтке. Желток плавал в большом медном тазу в густом желе. Я выползла из этого желе, а когда научилась ходить, мой Учитель дал мне вкусную дыню.

— Как назывался тот корабль? — переспросил Алекс.

— Я же сказала, — ответила Наоми. — «Пронзитель».

— А не «Протыкатель»? — с усмешкой спросил Алекс.

— Нет, — насупилась Наоми. — С какой стати ему зваться «Протыкателем»?

— Ладно, не обращай внимания.

— Ты тоже его вспомнил? — оживилась Наоми.

— Нет, — буркнул Алекс, — рассказывай дальше.

— Кто такой этот Учитель? — вклинилась Ева. — Ну, тот, что дал дыню.

— Учителя наши были модифицированными паукообразными обезьянами, — важно ответила Наоми. — Они все нянчились с нами с того времени, когда мы были еще маленькими червячками. У них были огромные головы — больше, чем у людей. Они учили нас всему на свете — как надо говорить и откуда мы произошли. И вообще, что бы мы ни спросили у них, они всегда отвечали.

— А кто командовал на этом корабле? — спросил Алекс. — Кому вы подчинялись?

— Мы были слугами Великой паучьей матери. Мы были седьмым поколением апатозавров, которое было выращено ею. Мы все произошли от ее Священного тела. Генетическое скрещивание. Ее яйца использовались для создания всех живых существ на этом корабле.

— Ее яйца? — переспросила Ева. — А кто был этой Паучьей матерью?

— А, да просто маленький пауковолчок, они держали его в золотом террариуме, который считался алтарем в местном корабельном соборе. Они сохраняли Ее живой в течение столетий и превращали ее яйца в разных домашних животных, в растения и даже в тебя, Ева.

— А кто занимался этим генным скрещиванием? — попытался уточнить Алекс.

— Дизайнеры, ясное дело!

— А кто построил корабль?

— Конечно же Строители!

— Ладно, сдаюсь, — вздохнул Алекс.

— В общем, мы пели молитвенные песни в честь Паучьей матери целыми днями. Хранители кормили ее мухами-красотками, и мы пели песни также во славу этих мух. Мы поклонялись еще крепости ее паутины.

— А зачем нужны были на корабле бронтозавры? — задал коварный вопрос Алекс. — Ну, радар — это понятно. Радар, конечно, нужен. Но бронтозавры?

— А мы сами удивлялись сначала, потому что мы были очень прожорливы, и еще у нас ведь нет рук. А потом Учителя нам объяснили, что мы будем учиться и станем корабельными монахами.

— Интересно, зачем на корабле монахи? — спросила Ева.

— Ну, для молитв. Мы молились круглые сутки за удачу нашей миссии и за безопасность корабля. Мы молились и постились и очищали свои души поклонением. Возносили молитвы Галактике и всем тем местным богам, демонам, ангелам, которых наши приорессы обнаруживали в тех местах, где мы летели.

— Но почему все-таки бронтозавры? — настаивал Алекс.

— Я как раз к этому подхожу, — не отступила Наоми. — Все дело в длине нашего спинного мозга. Видите ли, общее количество связей нервной системы каждого существа устанавливает границы возможностей его духовного развития. Вот почему у слонов душа шире, чем у людей. А бронтозавр может настроить свой спинной мозг так, чтобы улавливать самые длинные скрытые волны. Киты были бы еще лучше, но их очень трудно перевозить в космическом пространстве.

— Звучит здраво, — признал Алекс.

— У этих Учителей было множество правил для нас, и они разбивали наши игрушки на мелкие осколочки. Эти обезьяны просто садисты! Но что делать — диктовали правила они. Мы прощали их, подчинялись им, тренируя себя в навыке послушания.

— Ну, экий поворот, — заметил Алекс, — прямо-таки слепцы, что ощупывали разные части тела одного слона. Однако чего вы вообще могли ждать от каких-то там обезьян? Примитивные приматы! Ограниченные животные, питающиеся отбросами и склонные к скандалам. Они, правда, изобрели колесо, но кроме этого…

— О да! — подхватила Наоми. — Они обожали колеса. Все, что могло вращаться, воспевалось в поэмах, об этом слагались стихи и песни. Смена времен года. Череда столетий. Молитвенные четки. Циферблат часов.

— Яйца, скатывающиеся с холмов, — добавил Алекс.

— Пасхальные? — спросила Наоми.

— Нет! При чем тут это? Ты что, не можешь нормально соображать?

— Оставь ее, — сказала Ева.

— Еще чего! — ответил Алекс. — Вот ты знаешь разницу между глазом петуха и ветровым стеклом? Нет! Они не сравниваются! Нет основания для сравнения! И здесь тоже. Хочешь еще пример?

— Думаю, это выходит за рамки нашей темы, — оборвала его Ева. — Наоми, а этот корабль посещал другие планеты?

— Конечно, — спокойно ответила Наоми. — Он и высадил нас здесь.

— А почему здесь? — удивилась Ева.

— Потому что мы заболели. Они не могут держать больных на корабле.

— И поэтому они бросили вас здесь?

— Нет, они оставили нас в больнице.

— На этой планете есть больница?

— Не на ней, — поправила Наоми, — а за ней.

— Отлично. А теперь объясни мне такую вещь. Перед тем как корабль высадил нас сюда, мы трое вышли из Самсары? Мы бывали когда-либо на Земле?

— Как ты сказала? — переспросила Наоми.

— Она сказала «Самсара», — подсказал Еве Алекс.

— А что, разве не так? — спросила Ева.

— Нет, — уверенно ответил Алекс. — Она называет корабль «Пронзитель пространств». Это ты называешь его Самсарой.

— А ты назвал корабль «Протыкателем»! — обвиняющим тоном заявила Наоми.

Ева нахмурилась.

— Но как они могли просто бросить нас здесь? Что это за больница?

Тут Наоми наконец расхохоталась.

— Я это выдумала! Вот! Я это придумала!

— Но какого черта нас бросили здесь?

— Они не бросили нас. Это мы убежали. Мы — сбежавшие рабы.

Ева перевела взгляд с Наоми на Алекса и обратно.

— Но мне казалось, ты уверяла…

— Я выдумала, я все выдумала! — радостно сообщила Наоми.

Некоторое время они молчали, слушая завывания песчаной бури.

— Давайте я попробую суммировать, — предложил Алекс. — Где, черт возьми, мы находимся? Мы находимся на планетоиде с больницей позади него. Мы не пациенты, а сбежавшие рабы. Прекрасно. Но как, к дьяволу, мы могли оказаться здесь? Есть только одно объяснение: мы потерпели аварию. Мы разбились. Просто мы не можем припомнить, как это произошло. Почему мы не можем умереть? Потому что мы уже мертвые! Есть еще вопросы?

— Алекс, обратилась к нему Ева, — а ты можешь вспомнить, как улетал с Земли?

— Нет, — задумался он. — Помню Чикаго, помню беспрерывную череду разных работ. Потом локальную войну. А потом уже здесь. Ничего другого я не помню.

— Это могло быть путешествие, например? — подсказала Ева, смахивая песчаную пыль с ресниц. — Или, может быть, мы умерли во время войны? Вряд ли кто-нибудь может припомнить такие события.

Они вслушались в вой ветра.

— Думаю, я в конце концов просто сдался, — сказал Алекс. — И не просил помощи. Скользнул в никуда. В полночь. В разгар зимы. В дыру на дне моря. А потом ангелы подняли нас на небеса. И вот мы здесь.

— Кстати, об ангелах, — оживилась Наоми. — Я говорила тут с одним ангелом-хранителем прошлой ночью. И он мне все объяснил.

— А ты ему поверила? — спросил Алекс.

— Он сообщил тебе свое имя? — поинтересовалась Ева.

— Его зовут доктор Мейзер, — ответила Наоми.

— И ты ему поверила? — опять спросил Алекс.

— Ну он же ангел, — протянула Наоми. — А ангелы никогда не врут. Доктор Мейзер построил все эти разные места — кратеры, бакалейные лавки, руины Майя… Он все это взял из наших голов, пока мы спали. Доктор Мейзер сказал мне, что я — единственная, у кого есть признаки выздоровления. Хотя я все еще больна.

— Какой он? Такой лысый чудик в белом халате?

— А ты что, тоже его видела? — воскликнула Наоми.

— Подожди, — перебил ее Алекс. — У этого ангела-хранителя голова как у сморчка?

— И все же я никак не могу понять, почему мы не умираем, — перебила его Ева. Я понимаю, что мы умерли, но почему это должно быть препятствием для того, чтобы мы умирали? Это какой-то предрассудок.

— Мы не можем умереть, — предположила Наоми, — потому что мы еще не пересекли эту пустыню. Единственный путь умереть — это достигнуть ее конца.

Ева стиснула зубы.

— Как это мы можем ее перейти, если эта пустыня нереальна? Думаю, ты что-то путаешь.

— Точно, — откликнулся Алекс. — Она что-то пугает, ты ошибаешься, а я ничего не могу вспомнить. Мы можем коллективно выступать в качестве комического трио. «Дмы и гда! Позвольте представить вам наше великолепное трио — Чокнутый, Безумная и Тупая! Мы только что сбежали из сумасшедшего дома и с удовольствием спляшем вам на столе психотоксичную чечетку!»

— Ма, о чем это он? — испуганно спросила Наоми.

— Он просто так болтает, не бойся.

Алекс начал ритмично покачивать мордой, восклицая:

— Колесо пыток! Колесо пыток!

— Не беспокойся, — попыталась успокоить его Наоми. — Доктор Мейзер сказал, что в конце концов мы обязательно умрем! Он обещал!

— Объявляю перерыв. Совещание временно откладывается, — кусая губы, едва выговорила Ева.

Потом не выдержала и расхохоталась. Бронтозавр присоединился к ее смеху. Ветер усилился. Колючий песок колотил их по спинам.

Что же до Наоми, то она отключилась. Она отсоединила внутри джипа все камеры слежения, потом отключила микрофоны. Снаружи завывал ветер, и в такт его завываниям древняя старуха и древний зверь складывались пополам от истерического смеха.

Но Наоми их не слышала. Она погрузилась в себя, свернулась в голубой шар, плывущий в соленой воде. Она открыла свои настоящие глаза.

Наоми развернулась и поплыла в теплой воде лагуны, синий плейозаврик, легко плавающий, легко двигающийся по мелководью. Над поверхностью видны были только его нос и глаза. Она рулила с помощью бороздящего дно хвоста. Там, где она упиралась в илистое дно, всплывали тучи илистого тумана.

А потом она поплыла ввысь сквозь синее-синее небо, вознесясь на много миль над бесплодной вулканической равниной. Тонкий холодный воздух свистел в ушах. Унылую равнину вдалеке пересекала линия кипарисов. За этой кипарисовой аллеей темные скалы сменялись зеленью, которая простиралась насколько видит глаз, вплоть до горизонта.

Кое-где зелень прорезали кудрявые заросли темно-зеленого цвета, которые уходили в сторону бесконечного серого плоскогорья. Наоми проплыла над треугольником огромных круглых пятен цвета слоновой кости, каждое из них представляло собой горный массив. Она свернула с курса и покружила над горами на более низкой высоте. На фоне громадных скал она чувствовала себя маленьким тритончиком. Тут она увидела вдалеке замок.

В миле или около того выше по плоскогорью расстилалось черное озеро. В центре этого озера возвышался замок, построенный из слоновой кости. Ворота замка были закрыты, подъемный мост не спущен.

Наоми уменьшилась до размеров тритона и проплыла сквозь зарешеченное оконце. Она вплыла в узкий длинный коридор, покрытый зеленым ковром и пальмами в горшках. По обеим сторонам коридора тянулись ряды дверей с окошечками из матового стекла. Наоми заметила имя, написанное на одном из окошек: ДОКТОР МЕЙЗЕР

Наоми, вжавшись в матовое стекло, попыталась увидеть, что там внутри. Потом нашла самое податливое место в окошке и проникла сквозь него в кабинет доктора Мейзера.

Наоми, малюсенький, почти невидимый, тритончик, зависла в темноте, с изумлением оглядываясь вокруг. Она уже была в этом кабинете раньше, но теперь с трудом его узнала. Вещи валялись в полном беспорядке, все было перевернуто. Полный хаос. Картотека лежала боком на полу, вываливавшиеся из нее листы бумаги и медицинские карты устилали пол. С мониторов в нише свисали грязные бинты, тут же на полке красовались испачканные кровью хирургические инструменты. Вазы из китайского фарфора и их содержимое было свалено кучей в углу комнаты. От ваз осталась груда черепков, высохшие комья земли и увядшие листья растений. На письменном столе доктора Мейзера возвышалось диковинного вида укрепление, выстроенное из кофейного столика и двух грязно-серых одеял. Внутри укрытия, верхом на письменном столе и под прикрытием кофейного столика, сидел в позе лотоса встрепанный человечек. Он был в толстых очках, короткие брюки прикрывал рваный медицинский халат, покрытый пятнами засохшей корки непонятного происхождения. Доктор бормотал себе под нос нечто неразборчивое. Он находился в страшном напряжении, пот стекал по его лицу, стекла очков запотели, временами его тело сотрясала дрожь.

Наоми повернула свою маленькую, почти невидимую головку и увидела, что мониторы в нише у двери включены и на всех видно одно и то же изображение. Вид сверху. На экранах отчетливо были видны старуха, джип и бронтозавр на фоне белого песка. Интересно, почему это ма и па выглядят такими красными?

Наоми подплыла поближе к экранам, чтобы рассмотреть все поподробнее. Наверное, ветер совсем обезумел, хотя здесь, в лаборатории доктора Мейзера, его не было слышно. Летящие тучи песка яростно барабанили по коже старухи и бронтозавра. Они оба подпрыгивали, будто на сковородке. Джип же просто стоял рядом, позволяя белой пылевой туче засыпать свои оптические линзы, одну за другой.

«Так это смерч, — сообразила Наоми, продолжая висеть в дымной темноте кабинета доктора Мейзера. — Но это какой-то новый вид смерча. А я, значит, попала на управляющую станцию».

Белый песок засыпал их всех. Все трое — джип, старуха и бронтозавр — исчезли без следа в белой пыли.

Прыгающие белые крупинки. Падающие снежные хлопья. Белые гранулы. Белые волны на трех экранах. И все. Наоми обернулась и посмотрела на укрытие, где прятался доктор Мейзер.

Доктор выполз из-под защиты кофейного столика и спустился с письменного стола. Он утер пот носовым платком, потом высморкался.

— Что-то пошло не так, — пробормотал он себе под нос.

Потом подошел к экранам и покрутил кнопки. Все экраны показывали одно и тоже.

— Я потерял их, — сказал он.

Доктор Мейзер тяжело рухнул в кожаное кресло и задрожал. Он стиснул руки на своем горле. Потом сжал их.

— Я проиграл.

Раздался стук в дверь. Доктор, похоже, этого не слышал.

Прозрачный тритончик, которым была Наоми, проплыл сквозь дверь в коридор посмотреть, что происходит.

В холле Наоми нос к носу столкнулась с красивой темнокожей женщиной, одетой в саронг из белого шелка. Женщина терпеливо ждала, стоя у дверей кабинета доктора Мейзера. По безмятеисному лицу индианки было невозможно угадать ее возраст. Пышные черные волосы струились до пояса. Поверх саронга была надета вышитая фиолетовая жилетка, украшенная миниатюрными зеркальными бусинками. На руках и ногах незнакомки звякали серебряные браслеты, пальцы были украшены кольцами, в носу также висело крупное золотое кольцо. Темно-красная точка над бровями указывала, что эта женщина принадлежит к священной касте дравидов.

Преподобная Уивер вновь постучала в белое окошечко. Ее поза выражала почтение, но в глазах плясали чертики. Она выжидала.

Потом приникла ближе к матовой поверхности стекла и мягко нажала на дверь.

Дверь, сорвавшись с петель, с ускорением влетела в кабинет. Посыпались разбитые осколки стекла, дверь проехала по полу и врезалась в письменный стол, разрушив стоявшее на нем укрепление. Доктор Мейзер выглядел смущенным. Уивер, стоявшая в дверях, с улыбкой ему кивнула.

— А, это ты, — проговорил он. — Входи.

Мейзер оглядел комнату, выискивая место, куда он мог бы посадить гостью. Его взгляд обежал один круг, второй… Но тут она тронула его за плечо.

Он повернулся к ней, и Уивер тут же прижалась к нему и запечатлела на его губах поцелуй. Мейзер отшатнулся от нее, вытирая рот, и привалился спиной к стенке.

Уивер села на опрокинутую картотеку и обвела взглядом разбросанные вещи.

— У тебя в кабинете беспорядок, — с укором заметила она.

Сложив руки на коленях, она прикрыла глаза и вздохнула.

В ответ на ее вздох все предметы, что находились в комнате, — валявшиеся на полу медицинские карты, пузырьки, стетоскопы, даже письменный стол — быстро попятились к ближайшей стене, убираясь с глаз долой. Только упавшая картотека, на которой сидела Уивер, да еще красный плюшевый диван с белой бахромой остались на виду. Доктору Мейзеру этот диван был незнаком.

Преподобная Уивер распрямила плечи и раскинула руки. Стены комнаты срочно разбежались подальше в стороны.

Уивер скромно разгладила складки саронга у себя на коленях. Мейзер суетливо застегнул рваный халат и подошел к ней.

— Как поживает твое Преподобие?

Уивер равнодушно пожала плечами.

— Ну, смотря где я нахожусь. Работаю не покладая рук. Я сейчас только что из 1891 года. Там просто курорт.

— У тебя по-прежнему три дома в Индии?

Она спокойно кивнула.

— Меня это устраивает, когда я не на работе.

— Ну а я, в отличие от тебя, предпочитаю жить в настоящем. Как говорится, ходить по самому краю.

Они опять пикировались. Это была столь давняя привычка, что от нее было трудно отказаться. Мейзер неожиданно для себя чихнул.

Когда он протер глаза, то обнаружил, что они с Уивер сидят под плакучей ивой на берегу пруда, за их спинами простирается поле, заросшее диким овсом.

— Ты любишь салат из макарон? — вежливо спросила она.

Они были так долго знакомы, что название блюда его ничуть не удивило. Он столь же вежливо поблагодарил и взял протянутую ему бумажную тарелку и серебряную вилку.

— А что это мы тут делаем? — осторожно поинтересовался он.

— Я решила, что здесь лучше дышится. И такая милая пасторальная картинка.

— Зачем ты пришла?

Уивер взглянула на него, откусывая бутерброд. Ее глаза были широко открыты — воплощенная невинность.

— Я соскучилась, — сказала она.

Мейзер сурово скрестил руки на груди.

— Нет! До тебя дошли эти грязные слухи!

— Ничуть. — Она тронула его за руку. — Я просто беспокоюсь за тебя. Так же как и многие другие ангелы нашего круга. Винг, тот, к примеру, вообще уверен, что ты спятил.

Взгляд Мейзера заскользил по зеркальной глади пруда.

— Этот маленький жалкий предатель?

Он выпрямился, отставив от себя тарелку и вилку.

— А ты, значит, пришла сюда, чтобы самой убедиться?

— На самом деле я хочу обсудить тех трех пациентов.

— Это не твоя забота! Когда мне нужна будет духовная консультация, я ее попрошу.

Поле дикого овса потемнело и полегло. Тень упала на пруд. Ветви ивы взволнованно затрепетали.

— Ох, Мейзер, — вздохнула Уивер. — Ты чертовски погряз в клинической работе!

Преподобная встала на колени и дотянулась до Мейзера.

— Нет, ты только посмотри на себя! Ты совершенно погряз в этом. Ты никогда не покидаешь свой кабинет. И что, по твоему, должны все об этом думать? Послушай, Мейзер, тебе надо хоть немного поддерживать связь с коллективом. Ведь Черная Стена всего в пяти столетиях отсюда.

— Ты воображаешь, что я об этом забыл? — Мейзер повысил голос. — Когда над нами висит угроза возвращения к минойской эре? Когда трое из Двенадцати причастных наступают нам на пятки? Это катастрофа! И я полностью осознаю свою ответственность. Но вспомни, Уивер. Ты сама поручила мне наблюдение.

— Совершенно верно. Но я никак не ожидала, что ты навечно забросишь свои дела…

— Навечно? Ничего не вечно. Время уходит! И ты еще приходишь сюда и начинаешь мне говорить о Черной Стене!

— Я стою на коленях, доктор. Пожалуйста, обратите на это внимание.

Мейзер немного успокоился и съел оливку.

— Да, я очень ранимо воспринимаю критику, — признал он. — Эти трое меня сильнейшим образом разочаровали.

Уивер очистила от скорлупы яйцо и посыпала солью.

— Лечение идет не так, как ты ожидал?

Мейзер покачал головой и с горечью фыркнул.

— Сказать так — это сильно преуменьшить.

На ветку над ними неожиданно свалился воробей. Преподобная задумчиво жевала яйцо.

— Ты дашь мне поговорить с ними?

— Никаких разговоров! Это моя задача, и я их вылечу. Мне просто надо еще немного времени.

Двое ангелов в молчании продолжали есть. Ветер шевелил колосья дикого овса. Мейзер снял очки и вытер их рукавом рваного халата. Когда он вновь их надел, они с Уивер очутились в маленькой комнате, что была расположена над операционной.

За стеклянным куполом нейрохирурги и медсестры делали операцию на мозге.

— Они невероятно упрямы, — продолжил Мейзер. — Но я смогу с ними справиться.

Он отвернулся от вскрытого мозга. Ему было трудно сосредоточиться. Внизу, на операционном столе, что-то шло не так. Хлестнул фонтан крови, медсестры забегали. Мейзер закрыл глаза, пытаясь добиться ясности в мыслях.

Когда он открыл глаза, они с Уивер стояли на потрескавшейся красной земле под тропическим солнцем. Вокруг них толпились воины инков при всех своих воинских регалиях. Они выстроились лицом к гранитному зиккурату. Поющие священники тащили четверку пленных по склону к подножию зиккурата. Над головами воинов возвышался обсидиановый алтарь, к которому привязали пленников.

Четверо жрецов приставили ножи к груди четырех жертв.

— О чем я говорил? — спросил Мейзер.

Уивер стояла задрав подбородок и наблюдала за процедурой. На лице ее не дрогнул ни один мускул, она даже ни разу не моргнула.

— Так вот, — продолжил Мейзер. — Большая часть записей их бреда свидетельствует, что когда-то они были одной семьей. Они чувствуют, что если смогут осознать это, то смогут и пережить. Потому они рационализируют свою регрессию и избегают конфронтации с их текущим положением в жизни.

— Но Мейзер! Они все умерли психами! И твое лечение только погружает их глубже и глубже. Ты не думаешь, что гораздо проще было бы этим троим вновь воплотиться? Тогда они смогут во всем разобраться.

Мейзер нетерпеливо махнул рукой.

— Нет, нет и нет! Это старый подход. Давно отброшенный. Он совершенно не годится. Моя Штормовая система значительно лучше.

Уивер погладила Мейзера по щеке и заглянула ему в глаза.

— Знаешь, когда я смотрю на тебя, мне просто хочется плакать, — призналась она.

Они стояли на краю бамбуковой рощи лицом к широкой зеленой реке, их овевал влажный ветер Малайзии. Звезды светили и отражалась в воде. Древесные лягушки квакали в зарослях лиан, по берегу реки теснились заросли мангровой чащи.

Уивер взяла его за руку и повела по тропинке сквозь джунгли. Впереди на поляне горел большой костер, искры от него улетали в темное небо. Они подошли к лужайке, где вокруг костра танцевали обнаженные женщины, двигающиеся под звуки медленной, незнакомой Мейзеру мелодии.

— Ты все еще продолжаешь все здесь менять? — лениво спросил он.

Они сели на бамбуковый коврик и любовались танцем.

— А ты как? — спросил Уивер. — Все продолжаешь перебрасывать своих пациентов из одного тела майи в другое? Какую цель ты ставишь перед собой? Как это может им помочь?

— Если ты будешь оскорблять меня, — официальным тоном ответил Мейзер, — то на этом я закончу нашу дискуссию.

Отблески костра сверкнули в глазах Уивер.

— Ты мог бы, по крайней мере, представиться им.

— Я не желаю быть пристрастным. Мне лучше работается, когда я сохраняю дистанцию.

Уивер поморщилась, все еще стараясь сдержаться.

— Знаешь, иногда мне хочется просто расплющить тебе голову камнем. И как только я умудрилась в свое время выйти за тебя?

— Ну, это было так давно. Ты и я просто придерживаемся разных взглядов на то, как можно исцелять пациентов.

— Исцелять? — прошипела Уивер, неожиданно увеличиваясь в размерах. — Исцелять? — повторила она, вставая и возвышаясь над ним как башня среди чистого неба с сияющими на нем звездами, обнаженная и освещенная светом горящего костра. — Ты называешь это целителъством?

Мейзер сорвал с себя лабораторный халат и швырнул его в папоротники, будто боксер, готовящийся к бою.

— Они еще не готовы! — заорал он на Уивер. — Я не могу этого позволить! Я еще с ними не закончил! Я как раз на грани перелома в состоянии!

— Ты как раз на грани преступления, — ответила ему гигантесса.

— Тогда убей меня! — вскричал он. — Или у тебя кишка тонка? Ну так пошли тогда Спайкер. Спайкер для того и предназначена. Она живет ради убийства!

Огонь костра взметнулся вверх и на мгновение ослепил Мейзера. Когда он смог вновь сфокусировать взгляд, то обнаружил, что стоит на канате, натянутом под куполом цирка, в свете слепящих прожекторов. Клоуны и всадники, сидящие на слонах, наблюдали за ним снизу. Толпа смотрела затаив дыхание.

Уивер вела его, поддерживая сзади, прижав спиной к своей груди и шепча на ухо:

— Ты очень, очень старый ангел! — говорила она. — Ты просто переутомился на работе. Ты слишком долго находишься здесь, среди потерянных душ этого сумасшедшего дома. Ты сам просто стал немного сумасшедшим, Мейзер. И ты слишком горд, чтобы позвать нас на помощь. Ты называешь себя целителем?

Ты считаешь, что сохраняешь дистанцию по отношению к этим заблудшим душам? К тем, кого ты забросил в ад белой пустыни? Заблуждаешься! Это ты заразился от них. Ты стал таким же! Превратился в чудовище! Но я все равно люблю тебя, я всегда любила чудовищ. И именно потому ты позволишь мне забрать этих троих из твоего сумасшедшего дома. Потому что ты тоже любишь меня. Потому что все мужчины любят меня. И также потому, что ты знаешь, что нельзя загонять людские души как лошадей. Ты загнал свою тройку, Мейзер. Им пора отдохнуть. Отдай их мне. Я пущу их мирно попастись.

— Возможно, — согласился Мейзер, — что я ошибаюсь. Но я просто… Я просто не могу…

Внезапно оказалось, что они стоят лицом к лицу на поверхности Луны. Острые тени, слабая гравитация и полная тишина. Хотя доктор Мейзер был ангелом, он, однако, привык дышать, а также иметь вес. Уивер специально поставила его в неловкое положение. Ладно, неважно. Он дал свой ответ, и это его окончательное решение.

Уивер вновь заговорила с ним. Хотя ее голос был беззвучным, Мейзер прекрасно его слышал.

— Если ты не можешь, тогда мы тебя заставим. Твое время истекло. Хотя ты ангел-хранитель Алекса, но я охраняю Еву. Ты превысил свои полномочия. Ты отдашь нам твоих пленников. Тебе дается одна ночь на размышления. Я буду здесь завтра. Прими ванну.

Кривая улыбка скользнула по губам Мейзера. На одно мимолетное мгновение они с Уивер оказались лежащими рядом под лоскутным одеялом на широкой постели с белой бахромой, их головы, повернутые друг к другу, утопали в пышных подушках.

А потом она ушла. Мейзер остался сидеть один в своем опустевшем кабинете.

Три мертвых экрана мониторов стояли на полке у входной двери. На центральном экране вдруг вновь появилось изображение. Бронтозавр, старуха и джип среди бескрайних песков. Голова бронтозавра наклонена, один глаз устремлен прямо на видеокамеру. Женщина в возбуждении мечется у джипа. Похоже, что-то объясняет.

Они стоят внутри экрана, глядя на кабинет Мейзера, который только что описала им Наоми. Бронтозавр наклоняет свою голову к женщине. Та кивает. Единственный звук, что доносится из монитора, — это низкий протяжный гул.


Как раз в этот момент Преподобная Уивер пересекала подъемный мост через черное озеро, окружающее замок Мейзера. Предчувствие настигло ее при взгляде на эту мертвую черную воду, свалилось на нее, будто холодная лягушка за шиворот. Уивер пробрал озноб.

Она вдруг осознала, что, если Мейзера заставят отдать его пациентов, он может попытаться избавиться от них, чтобы скрыть свою ошибку. Он может убить их.

Да, он убьет их. Не сегодня. Возможно, даже не завтра. Но скоро. Она слишком сильно надавила на него.

Ужасное положение! Ей придется обратиться к кому-то за помощью.

Возможно, самое время позвать на помощь Спайкер.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE