A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Тройка — Глава 8 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Тройка

Глава 8

Он был неловок и угрюм.
Мол, зря я поднял этот шум.
Он был угрюм и разозлен.
Мол, так и быть. Мол, если он…
Тогда схватил я штопор сам
И сам отправился к ершам.
ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

О чем бишь я? Ах да, боулинг. Я заглатывала па. Нервы мои вылезли наружу.

Это было некрасиво. Мои нервы вползли в Алекса, как маленькие желтые черви, и всосали его, как порцию спагетти.

Когда мы, спотыкаясь, вышли под дождь, выглядели мы довольно сумбурно. Два сердца, четыре легких, свисающие лишние руки… Низ рубашки Алекса подвернулся внутри нас. Но до его машины мы добрались без падения и впихнули себя вовнутрь.

Я сняла с Алекса одежду и проглотила все, что от него оставалось. Сидя на стоянке, мы ожидали услышать полицейскую сирену в любой момент. Дождь стучал по асфальту.

Мы вспотели и чувствовали себя неудобно. Вместе мы весили, должно быть, около трехсот фунтов и едва вмещались в мой комбинезон и туфли для боулинга. Моей вины в том не было. Львиная доля веса была от Алекса.

— Неплохая машина, — сказала я, — только тесновата.

Алекс не поддержал разговор. Он был в мрачном настроении.

Я методично привела нас в человеческий вид. Два уха, один нос, соломенный пучок рыжевато-коричневых волос… Раздвоенный подбородок и угрюмый рот Алекса. Мои зеленые глаза и вздернутый нос. И количество жира, которого хватило бы одной эскимосской семье, чтобы пережить шесть месяцев полярной зимы.

Пошарив рукой по коврику под ногами, я нашла липкие штаны Алекса. Достала из карманов его бумажник и ключи от машины. Завела мотор и поехала по направлению к центру города.

Мы проехали пожарную станцию и лавку с бензопилами, мимо кладбищенской ограды, за которой капли дождя падали с ив, в сточных канавах росли рогозы, а горки из сосновых иголок вспыхивали на свету и гасли.

Я включила обогреватель. Шлепанье дворников по стеклу успокаивало. Полотно дороги было похоже на серый бисквит. Верх машины сильно шатало. Заправки, почтовые ящики и цистерны с пропаном слились в сплошную линию за окном. Стоянка подержанных машин, аптека, страховое агентство — все было закрыто на ночь.

Я же была голодна. Только что я целиком съела человека, но это только раздразнило аппетит. Казалось, что желудок и пуст и полон одновременно.

Я заметила волосатый розовый кусок мяса, лежащий на обочине дороги. Припарковавшись у магазина, я вышла и шла назад, пока не нашла мертвого опоссума.

Единственный глаз черной бусиной смотрел в никуда. На морде и усах запеклась коричневая кровь. Кишки из живота вывалились наружу. Я ткнула его носком ботинка, затем присела рядом в туман. Подумала, что в общем-то неплохой обед, хоть и мертвый.

Десятью толстыми пальцами я подняла его. Положила на ладонь и расстегнула комбинезон. Прижала опоссума к груди и покачала, уговаривая свои нервы войти в него.

Нервы вошли вовнутрь, но он не оживал. Что-то было не так. Мертвое тельце дрожало и дергалось. Я испугалась мелких белых зубов и уронила его на асфальт.

Шкура порвалась, как мешок для мусора, и волосатыми розовыми полосками, шуршавшими, как змеи, уползла в высокую траву. Печень и легкие выскочили из-под ребер и поползли прочь, как мокрые дождевые черви. Мускулы освободились из связок и рассыпались, как многоножки. Даже кости уползли прочь.

Каждый кусочек ткани опоссума убежал от меня и спрятался в траве, чтобы умереть в одиночестве. Забавно, подумала я. Только есть хотелось не меньше прежнего.

Тут я увидела барахтавшегося в луже коричневого червяка. Большой, медленно извивающийся бразильский ночной ползун. Вытащив его из воды, я положила его на язык и закрыла рот. Червяк попробовал продолбить мое мягкое небо, и я позволила ему это сделать. Он зашевелился внутри меня. Это было живое и восхитительное ощущение. Но я нуждалась в большем количестве еды.

Опять, втиснувшись за руль, я объехала кругом центр городка. Я рассматривала дома в свете уличных фонарей, мне нужен был какой-нибудь мотель, но ничего не попадалось. Мне ужасно хотелось принять горячий душ.

Тогда я направилась к прачечной самообслуживания. Мне надо было постирать кое-что. У меня была одежда Алекса, что валялась на полу кабины, вся в слизи и крови. Другие вещи были брошены на заднем сиденье. Я объехала квартал и припарковалась у обочины.

Я выбралась из машины, держа перед собой куль с одеждой, и захлопнула дверцу. Толкнула дверь прачечной самообслуживания, и на меня подул теплый влажный воздух.

В помещении было множество стиральных машин, сушилок и проволочных тележек. У стены справа от меня стоял ряд пластмассовых стульев, привинченных к полу. На их спинках висели халаты. У противоположной стены стояли торговые автоматы, висел прейскурант и находилась дверь в уборную.

В зале находилось четыре человека — девушка примерно моего возраста, ее дружок, женщина постарше и маленький мальчик. Они, похоже, все были знакомы друг с другом.

Девушка вынимала влажную одежду из машины и швыряла ее в тележку. На ней поверх кружевной блузы был кожаный жакет, волосы выкрашены в лимонный цвет и заплетены в небольшие косички. Дружок ее, сидевший на стуле, был в рваных джинсах и футболке, он потягивал содовую через соломинку и глазел в телевизор.

Мать мальчика сидела на другом стуле, на ней был бесформенный фиолетовый свитер, она читала какой-то журнал. Мальчик играл с тележкой — возил ее на максимальной скорости вокруг стиральных машин, периодически натыкаясь на их утлы и производя много шума.

Когда я появилась на пороге, молодые люди повернули головы в мою сторону и посмотрели на меня. Потом девушка вновь занялась бельем, а парень уставился в телевизор.

Подойдя к ближайшей стиральной машине, я запихнула в нее охапку своей одежды. Я подумала, что стиральный порошок лучше купить в автомате. Мне не хотелось привлекать к себе внимание. Я украла джип у военных, и, хотя имелся шанс, что мое описание и не было разослано полицейским, все же не следовало особо полагаться на такую удачу.

Я двинулась к торговым автоматам. Для этого мне пришлось переступить через ноги сидящих на стульях. Маленький мальчик с тележкой завернул за угол и тут остановился. На какой-то неловкий момент он загораживал проход мне, а я ему. Потом он перебежал к другой стороне тележки и дал задний ход.

Скормив автомату двадцать пять центов, я нажала ручку, и он выплюнул мне пачку стирального порошка. Я пошла назад к машине, засыпала порошок, захлопнула крышку и опустила в щель на крышке еще несколько двадцатипятицентовиков. Когда стиральный агрегат заполнился водой, я села на один из стульев и притворилась, что задремала.

Но я бодрствовала.

Парень выбросил пустую банку из-под содовой в мусорную корзину.

— Они заменили фильм сводкой текущих новостей, — сообщил он.

— Как обидно, — заметила девушка. — Мне так хотелось посмотреть фильм. А как он назывался?

— «Ходаг».

— Ты его видел?

— Я их все видел.

— Этот хороший?

— На любителя. Но мне нравится. Все происходит во времена освоения Запада, и там люди с северных гор охотятся на гризли, ищут золото, ну и все такое.

— Ну да.

— Короче, там зима, и началась снежная буря. И этот парень, он мех добывает, что-то такое, он живет в горах с такой странной старухой и с детьми. Ну, и их заносит снегом.

— Ух ты!

— Ага, и они там голодают, а потом у них кончаются дрова и они замерзают насмерть. Но оказывается, что десятилетняя девочка не совсем умерла, потому что перед смертью она съела немного от своей матери и брата и из-за этого навлекла на себя какое-то старое индейское проклятие.

— Так она — каннибал? Это омерзительно!

— Не перебивай его, — сказала женщина постарше, откладывая в сторону журнал.

— Так что в нее вселился злой дух, — продолжал парень, — и она превратилась в Ходаг. Но это знахарь выясняет уже после того, как она расправилась с парой пьяниц и с салунными девицами. Она высосала их мозги с…

— Даже слушать про такое не желаю! — воскликнула девушка.

— Сандра! — сказала старшая. — Дай человеку дорассказать!

Я почувствовала, как что-то потянуло в лодыжке. Штанина комбинезона поползла вверх по голени. Я нагнулась поправить ее и обнаружила, как что-то выросло из ноги. Я надавила через ткань. Оно заерзало и оказалось тремя пальцами ног Алекса. Большими волосатыми пальцами. Этот злобный мудак снова пытался мне помешать!

Я нажала на пальцы и напряглась, чтобы снова их поглотить. Было слышно, как он ругается у меня в голове.

«Выпустименясукабольная!», «Выплюньменятычертовашлюхаиззада!»

«Кричи сколько хочешь, — сказала ему я. — Все равно никто не услышит».

Пальцы обмякли и вернулись обратно в ногу.

Маленький мальчик снова и снова открывал и захлопывал дверь сушилки. Щелк, бамс. Щелк, бамс.

— Так чем все заканчивается? — спросила Сандра.

— Что? Кино? А, появляется толпа привидений. Привидения матери и отца Ходаг и всех людей, которых она убила, приходят за ней.

— И что они с ней делают?

— Ну, забирают с собой в ад, или откуда они там приползли.

Стоило мне разгладить голень, как начался зуд между лопаток, как бывает, когда слезает сгоревшая на солнце кожа. Это снова был Алекс, который не хотел успокаиваться. Я прижалась спиной к спинке стула. Какая его часть лезла наружу на этот раз? Явно что-то костлявое.

Это оказалась одна из его обрубленных кистей.

Вжавшись в стул, я что есть силы надавила на обрубок. Алекс закричал у меня в голове. Я закрыла ее руками и обнаружила, что ее форма изменилась.

«Помогитепомогитеявнутриэтойсумасшедшейбабыпомогите»

Под моими волосами появились бугры, похожие на кровяные волдыри. Он просачивался из меня повсюду! Нужно было срочно уйти от этих людей подальше.

Все это время ведущий программы местных новостей в телевизоре бубнил о каком-то похищении. Похищение или убийство, полиция не могла понять. Похоже, что безработный рабочий из Иллинойса мистер Какойтотам подвергся нападению и был вытащен из боулинга тихого сельского местечка Богегознаеткакого в центральной части севера штата Какаяразницакакого менее чем час назад. Свидетели не были уверены насчет…

— Эй, послушайте-ка! — сказал парень. — Что-то случилось, здесь, в нашем городе!

Мне было необходимо пробраться в ванную. Я осторожно прошла в заднюю часть прачечной, молясь о том, чтобы никто не заметил выступы у меня на теле. Проскользнула в дверь, заперла ее за собой и села на унитаз, сильно желая умереть.

Мне нужна была тихая комната в мотеле и три дня сна. Я не спала уже очень давно. И нужно было переварить Алекса. Если я этого не сделаю, он разорвет меня на части.

Я слышала, как по крыше стучал дождь. Он заметно усилился. Под кожей на моей голове ходили бугры. Я уперлась в сливной бачок и стала биться затылком о стену.

«На место! Сиди там смирно! Перестань на меня орать! Я не виновата!»

Но его было не удержать. Когда я вжала его обратно, он вылез в двух других местах. Его колени оказались у меня под мышками, а локоть — под подбородком. Глаза вдруг обнаружились под языком.

Комбинезон душил меня. Я расстегнула молнию, высвободила руки и стянула его вниз. Мне хотелось выйти наружу, под дождь.

Я встала и посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Было непонятно — смеяться мне или плакать. Пальцы Алекса торчали повсюду из моей головы, их было, должно быть, двадцать.

Откуда у него столько пальцев?

Пошатываясь, я снова вышла из ванной. Магическим образом все в комнате повставали с мест и уставились на меня.

Мальчик подбежал к своей матери и обнял ее колени.

— Мама, — заныл он, — что случилось с толстой тетей?

Сандра и ее парень очень медленно пятились к выходу. Парень еле сдерживал рвотные позывы, но глаз с меня не сводил.

Мне хотелось сбежать и спрятаться в лесу. Но Сандра и остальные загораживали мне дверь. Зубы у Сандры застучали так, будто она стояла по щиколотку в ледяной воде. Она засмеялась, но тут же осеклась, напуганная звуком собственного смеха.

Я заковыляла в ее сторону, похожая на двух человек, участвующих в забеге в одном мешке.

— Н-не стоит смеяться над т-толстыми людьми, — сказала ей я, — это некрасиво.

— Не трогай ее! — закричал парень, приближаясь ко мне. Он сжал зубы и сильно толкнул меня в плечо.

— Не прикасайся к этой..! — предостерегла его Сандра.

Но слишком поздно — я уже держала его рукой за запястье.

Жадные нервы выскользнули из моей руки. Я проголодалась. Но целиком есть его не стала — хотела оставить место для десерта.

Мои сумасшедшие микроорганизмы скребли у него под кожей, но только до локтя. Они облепили его мускульные связки и нарезали на них насечки, как невидимая команда саботажников, закладывающая мины под мост. Теперь один быстрый рывок, и его рука разорвется надвое.

Я положила свободную руку ему на грудь и оттолкнула от себя. Он шагнул назад, и моя правая рука, оторвавшись от плеча, осталась висеть на его запястье.

Я потеряла равновесие и села на линолеум.

Парень Сандры смотрел вниз, на мою оторванную руку.

— Ааааааа! — закричал он в ужасе. — Уберите ее от меня!

Я встала на четвереньки, чувствуя головокружение и тошноту. Опираясь о пол двумя кистями, я другими двумя обхватила голову — нет, должно быть по-другому, попробую еще раз. И тут меня вырвало прямо на пол, но не изо рта, а прямо из желудка, в котором образовалась трещина, и из нее полезли кусочки кишок, а за ними проглядывала мужская печень. Двумя руками я пыталась засунуть внутренности Алекса обратно в свой живот, двумя опиралась о пол, двумя держалась за голову. Мне казалось, что я сейчас умру.

И тут я подумала, что почувствую себя лучше, если кого-нибудь съем. Я посмотрела в глаза матери мальчика — у нее был такой вид, будто из моего лица лезли опарыши. Но это не были опарыши, это были чистые коричневые земляные черви, они лезли из меня горстями и принюхивались к воздуху.

— Ч-чего уставилась? — взвизгнула я.

Некоторые из червей были довольно большие. Гигантские бразильские ночные ползуны. Я только одного червя съела — но больше и не надо было, чтобы они расплодились.

— Вызовите скорую! — взмолился парень. — Она не отпускает!

— Убейте ее! — выкрикнула мать. — Кто-нибудь, найдите оружие и застрелите ее!

— Только попробуйте! — сказал рот на моем плече.

— Да! Только попробуйте! — добавил другой с моего бедра.

Как это по-людски — пинать тебя, когда ты упал. Я надеялась, что она пнет. Она бы прилипла ко мне, как муха к меду. И я бы засосала ее, как зыбучий песок засасывает жертв.

Я попыталась встать, но было слишком много конечностей, и мои шелковые коричневые волосы падали на глаза.

Сандра схватила своего парня за локоть, и они выбежали из дверей прочь. Над парковкой сверкнула молния, и громыхнул гром. Двое от меня убежали, но двое еще оставались.

— К-как т-тебя зовут? — спросила я женщину.

— Дора, — ответила она и рванулась к двери, потащив за собой мальчика.

Одно мгновение, и я была на другом конце комнаты, загородив дверь. Должно быть, я прыгнула туда, как лягушка.

Дора пошла на меня с кухонным ножом. Что за женщина! Она, наверное, держит его в сумочке, чтобы чувствовать себя в безопасности в темное время суток. И теперь она защищала свое потомство этим куском нержавеющей стали. Она воткнула блестящее лезвие глубоко в мое тело и прокрутила. Прекрасно! Мне бы такую мать.

Но с такой штукой, как я, так просто не справиться. Мои кровеносные сосуды уворачивались от лезвия ножа с легкостью изюма в пудинге. Чтскго, конечно, вывалилось наружу, но это только увеличило мой голод.

Дора отпустила рукоятку ножа, отскочила от меня в сторону и чуть не споткнулась о мальчика.

— Отойди! — крикнула она ему.

Эта Дора была великолепна. Мне захотелось поглотить ее с вишенками на сосках и мятными леденцами между пальцами ног. Я достала ее нож из своей шеи и направила его на нее.

Она и ее ублюдок вместе рванулись к двери, и на этот раз она об него споткнулась. Воспользовавшись этим, я прыгнула и приземлилась ей на спину. Дверь захлопнулась за спиной мальчика.

Я боролась изо всех сил, пытаясь придавить ее к полу. Она выбила нож из моей руки, уперлась ногой мне в живот и, оттолкнувшись, освободилась. Изгибаясь, доползла до стиральной машины и прислонилась к ней спиной.

Ее губы беззвучно шевелились, но глаза были совершенно пустыми, как будто она покинула прачечную, оставив там лишь свое тело.

Я постаралась собраться с мыслями. Червяк прополз по щеке и попытался вкрутиться под глазное веко. Я сбила его пальцем, и в знак протеста он забил крыльями.

Пары бежевых крыльев прорезались по всей его спине. Другие черви тоже обзавелись зарослями легких антенн. Мотыльки. Я вырастила выводок червей-мотыльков.

Это была не моя идея. Они просто внезапно выскочили. В принципе я была разумной девочкой. Просто нужна была хорошая женщина, чтобы меня успокоить. Да, чтобы она легла на меня сверху, и успокоила, и не дала мне развалиться.

Моя стиральная машина переключилась на режим полоскания.

Я подползла к Доре и попыталась успокоиться. Не хотелось ее торопить. Можно по-плохому, но можно и по-хорошему. Я стала на колени около Доры и обняла ее какими-то из своих рук. Мы будем счастливы втроем, Дора, Алекс и я. Годы спустя мы будем смеяться, вспоминая этот день, и между нами будет полное согласие.

Я положила голову ей на плечо, чувствуя себя очень хрупкой. Как будто я стояла на краю утеса около океана и любой порыв ветра мог сдуть мое тело в облако мотыльков и стрекоз, копошащихся муравьев и извивающихся угрей. Но ветер не мог достать меня в той тесной и затхлой прачечной. Поэтому моя плоть осталась на костях.

Она была мне необходима. Я умирала от голода. Дюжины неизвестных ранее новых гланд выросли у меня в мозгу. Без моего на то согласия.

Дора и головы не повернула. Она не хотела смотреть на меня. Она была на какой-то другой планете. Я постучала лбом ей в плечо. Слезы потекли из всех моих глаз. Но Дора умерла для этого мира. Она теперь была не вкуснее мертвых равиоли.

Я отодвинулась и попыталась поймать ее взгляд. Если она не будет обращать на меня внимания, я не смогу ее съесть. Водянистый комок прогремел вверх по моей шее, надувая бугры из ярко-голубой кожи, покрытой красными прыщами, с выпирающими из нее белыми хребтами. Я завизжала свою голодную песнь и погрозила Доре клацаньем челюстей и плевками аммиачной слюной.

Я приблизила к ней лицо. Показала, как яд капает с мандибул. Но она не боялась меня.

Не слишком ли я суетлива? Мне хотелось все сделать правильно.

Я потрясла кулаками в ее направлении. Мои кулаки грохотали, как бобовые стручки, светились, как светляки. Она смотрела прямо сквозь меня.

Мой мозг бродил комками чернильного раздражения. Швы моего черепа чуть не разошлись под огромным давлением спинномозговой жидкости, в то время как кора головного мозга сжалась в бледно-лиловую губку, твердую, как кость. Я зашипела на противную розовую женщину, и мои квадратные кости раскрылись. Глотка наполнилась непрошеными зубами — акульими, крысиными, змеиными… Кожа задвигалась от деформаций.

Белый разряд разрезал небо снаружи, разбросав сияние по веткам сосен. Сверху прогрохотал гром.

В прачечной раздался выстрел из дробовика. Дробь попала в одну из машин и срикошетила по комнате. Я отпрыгнула от Доры и выгнула голову в сторону двери.

Там стояла женщина в красном платье и с черными как смоль волосами и целилась в меня из ружья. Прищурившись, держа спину прямо, прижав приклад к плечу, очень профессионально. Я узнала ее. Это была та мексиканка, Ева, из кегельбана.

И тут она отстрелила мне одну из рук.

— Только так можно привлечь твое внимание, — сказала она.

Я пыталась ей ответить, но изо рта вылетало только какое-то жалобное хныканье.

— И так, зачем надо было меня бросать? — потребовала ответа она. — В чем причина? Он тебе больше нравится? Поэтому?

Хнык, хнык, хнык, отвечала я. Она разрядила ружье мне в лицо и грудь, и силой удара меня опрокинуло навзничь.

Ева подошла ко мне.

— Ни с места, — сказала она. — Замри. Я знаю, зачем ты пришла ко мне. И я дам тебе то, что тебе нужно.

И она отстрелила мне голову. Молния сверкнула снова за ее спиной.

Я собрала под собой все ноги, которые смогла найти, и нацелила себя на Еву.

— Ты просто хочешь умереть, — говорила она. Голос ее звучал низко и успокаивающе, в то время как она перезаряжала ружье. — Ты просто ищешь освобождения. Я знаю об этом все, Наоми. Я могу помочь тебе.

Ева сделала еще один выстрел, и одновременно с этим я прыгнула на нее. Заряд дроби встретил меня в полете. Пол покрылся рваными кусками черепа. Я врезалась в Еву и сбила ее с ног.

Я не возражала против разбитого черепа. Череп и мозг мне несложно было вырастить обратно с той же скоростью, с какой она их отстреливала. На моей спине уже появились новые черепа, швы на них разошлись, как гранатовая кожура, и оттуда полезли мозговые черви, отряхивая порошок с крыльев и двигая маленькими легкими усиками.

Я держала ее под собой, пока мои мозги пробивались на стеблях, ощетинившись спинными нервами, как подсолнухи с щупальцами. Мои черви влезли ей в уши и вкрутились под язык, меняя всю проводку.

Я услышала, что Ева задыхается, причем услышала ее собственными ушами. Мне стало понятно, что пересадка будет удачной.

Мы кое-как поднялись и пошли, все втроем. Наши спины соединялись в шести бедрах, и мы ковыляли боком, прихрамывали и подпрыгивали на пути наружу, под мокрый ветер.

Избегая тротуара, мы скрылись в высокой траве и карликовых березках. Мы выплюнули дорожку серебристой слизи, кусочки красного шелкового платья и зеленого комбинезона. Мы заползли под груду опавших листьев, свернулись калачиком и дрожали. Мы прятались от солдат.

Все закончилось самым печальным и мерзким образом. Я чувствовала себя грязной. Они чувствовали себя изнасилованными. Нужно было обойтись с ними поласковей. Но теперь было уже поздно.

Наши тела гнили. Газ разложения пузырился из нашей осевшей рыхлой плоти, бесформенно раздувая ее. Затем газ нашел выход, и постепенно мы опали и стали напоминать кусок бисквитного торта, которому никогда уже не подняться.

Разве я многого хотела от этого мира? Быть молодой женщиной без особых талантов. Играть в слова и делать картофельный салат. Чтобы мой парень пересказывал мне фильмы. Это было все. Не так уж и много. Но разве этот мир когда-нибудь оставлял меня в покое?

Оставит ли он вообще меня когда-нибудь в покое?

— Ева, что ты здесь делаешь? — спросил Алекс.

— То же самое, что и ты. Как ты думаешь, есть возможность изъять нас хирургическим путем?

— Перестаньте надо мной смеяться! — взмолилась я. — Это не смешно!

— Бедная Наоми! — сказала Ева. — Ты думаешь, что мы так шутим, что нам смешно? Нет, Наоми. Нам не до развлечений.

— Ты слышала шутку о каннибале, который нашел способ избавиться от трехсот фунтов уродливых телес?

— Съел свою жену? — предположила я.

— А, так ты слышала. А кстати, сколько тебе самой лет?

В конце концов эти их шутки меня довели. Мне нужно было поспать, но постоянно слышался их треп. Пришлось их выблевать. Я заставила их найти свою собственную кучу листьев. Но все равно продолжала слышать разговор.

И с тех пор я его слышу.

Я поглубже закопалась в грязь, чувствуя себя улиткой без раковины, розовой, мягкой и липкой. Я сделала череп, чтобы держать внутри мозг, но их голоса продолжали входить и выходить у меня из ушей, хихикая и преследуя друг друга в темноте.

Трупные мухи отложили свои яйца в моем беспомощном сердце. Оно начало жужжать и кишеть трилобитами. Спасения не было.

Пришли солдаты с голубыми фонарями, мегафонами, прожекторами, винтовками с оптическим прицелом, пуленепробиваемыми жилетами и гранатами со слезоточивым газом. Они шумно искали нас в течение, как мне показалось, нескольких дней. Одного за другим нас вытащили на холодный жестокий свет дня.

Они все спрашивали меня, что я сделала с жертвами. Сказали, что если буду сотрудничать, то могу рассчитывать на снисхождение суда. Идиоты. Недоумки. У них не было ни малейшего понятия о том, с чем они имели дело.

И конечно, что бы я им ни рассказала, меня все равно бы засунули обратно в тюрягу по окончании всех этих процедур. Пускай.

Пускай снова садят меня за решетку. Пусть даже, если хотят, заморозят меня, как безвкусный стручок гороха. Одну тюрьму я им уже поломала — могу поломать и другую.

Меня не решетки беспокоили, а мой череп. Он не работал. Мысли Алекса и чувства Евы вползали в него и выползали обратно, как черви и мотыльки. Мне не было покоя.

А что я могла поделать? Может ли мозг сбежать из черепа? Как? Путь перегораживают глаза и нервы. Может ли сердце сбежать из груди? Конечно нет. Ребра образуют клетку.

Если бы сердце было прекрасной помощницей фокусника, можно было бы пронзить грудь мечом, и оно бы исчезло. Сбежало бы за кулисы.

Но где найти эти кулисы, вот что мне очень хотелось бы узнать.

И как за них можно попасть?


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE