A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Тройка — Глава 3 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Тройка

Глава 3

Ойаноконик ин нанакаостли
Йа нойол ин чока
Я выпил вино из мухомора,
И мое сердце плачет.
Народная индейская песня.

Звездное полотно небосвода медленно плыло над ночной пустыней. Похолодало. Высившиеся с обеих сторон стены ущелья были невидимы в темноте, лишь белый песок ярко светился под ногами.

Его матовое свечение окружало колеса джипа и окутывало женщину, что спала рядом. Свернувшийся в стороне от них бронтозавр напоминал очертаниями могильный холм. Алекс развел костер из сухих лишайников, но он погас уже несколько часов назад.

Ева не могла нормально заснуть. Рядом с джипом она чувствовала себя неуютно. Она выслушала рассказ Алекса о его руках. Потом погрузилась в прошлое и вспомнила тот невероятно далекий день, когда она чуть не потеряла сердце. Это тоже произошло неведомо сколько времени назад, все в том же Двадцатом Веке.

Тогда она была молода и красива. Ей было семнадцать лет, и у нее были черные пышные волосы. А сейчас она превратилась в нелепую и смешную старуху с рассыпающимися зубами, ободранными ногтями и в туфлях без шнурков. И рядом ее семья, о, она всегда вместе с семьей, чудовищной, превратившей ее жизнь в тюрьму.

Спятивший муж, встроивший в себя части автомобиля, и слабоумная дочь, весящая не меньше тонны. И она сама, слишком старая, чтобы сохранить в себе что бы то ни было человеческое. Но когда-то, давным-давно, она была юной и красивой. Когда-то она была центром своей собственной Вселенной. И сейчас Ева вспоминала ту пышноволосую девушку, какой была когда-то.

Давным-давно, в Двадцатом Веке, жила-была на Земле девушка, и жила она только ради своего дела. Она принадлежала к гордому народу, и этот народ поставил перед ней возвышенную задачу. Это дело, или задача, указывали ей путь и руководили каждым шагом ее жизни.

Девушка обитала в Юкатане, в монастыре Жертвователей Четумала. Она могла бегать быстрее ветра, и головка ее была полна туманно мерцающими священными легендами пополам с монастырскими сплетнями. Она была блаженной идиоткой, но поставила перед собой задачу.

Огороженные стенами постройки монастыря были расположены в центре старого Ботанического сада. Внутри этих стен располагалась тенистая роща хлебных деревьев. Каждое утро мужчина под три метра ростом с головой черепахи привозил к воротам Ботанического сада туристическую повозку, в которой сидела группа детей с малюсенькими креветочными головками. За детьми следил суровый сутулый человек с головой попугая. Послушницы из рода морских ангелов подсматривали за детьми сквозь дыры в ограде монастыря.

Каждую ночь двадцать послушниц засыпали на каменных плитах темного дормитория. Шейки их мерцали перламутровыми розовыми и голубыми полосками. Ева была одной из них.

Ева встречала свою семнадцатую весну, когда приблизился день Сердечной церемонии. Послушницы не могли говорить ни о чем другом. Всем было любопытно узнать, на кого падет выбор, кто в этот раз станет Избранной Жертвой. В ночь накануне великого дня они, как обычно, лежали на каменных плитах, но никто не мог заснуть. Ева лежала и прислушивалась к их дыханию. Из садовой беседки доносились резкие крики омароптиц.

Настоятельница с кальмарьей головой, спрятанной в складках капюшона монашеского одеяния, вошла в дормиторий и двинулась сквозь пространство, полное теней. Ее ноги прошлепали по луже лунного света, что проливался на бирюзовые плитки пола сквозь небольшое окошко. Приоресса остановилась рядом с Евой и пробормотала путаные слова заклинания. Она объявила Еву мертвой. Ева обрадовалась, что ее избрали.

По обычаю, Избранная Жертва должна была встать до рассвета и, одевшись в тонкую муслиновую тунику и сандалии, спуститься вниз и прогуливаться в рощице, где росли хлебные деревья. Евин наставник, суетливо расправляя крылья на лету, выпорхнул из ниши под потолком и последовал за ней. Он приземлился ей на плечо и сложил чешуйчатые крылья. Он был видоизмененной реморой, или рыбой-прилипалой, он руководил ее занятиями.

Ева прогуливалась по мощеным дорожкам среди клумб с цветами и травами. Она задержалась около цветущей груши. Над крупными желтоватыми цветами, как стайки мелкой рыбешки, метались насекомые, переносящие пыльцу. Наставник Евы пел ей успокоительную мантру. Неугомонный ветер тряс верхушки зеленых деревьев.

— Посмотри, наставник, эти деревья будто танцуют!

— Это ветер, — ответил он.

— Ветви все время колышутся.

— Спадет ветер, и они остановятся.

Голомянка-лира пересекала мощеную дорожку. Ее яркие перья сверкали в лучах восходящего солнца. Ветер кружился над ней, а она распустила хвостовое оперение ярко-зеленого цвета с серебряными и голубыми глазками. Под напором ветра полы туники на Еве взметнулись и захлопали, их лающие хлопки напоминали звук охотничьего рожка. Ветви деревьев продолжали неутомимо колыхаться. Их колыхание предвещало скорый легкий весенний дождь. Но Ева его не ощутит. Ее уже нет здесь, она мертва, она — призрак.

Ева прижала руку к груди. Она пробежала пальцами по шраму — бледному тупому рубцу, что оставили после себя три ритуальных удара ножа. Начиная с этого места она будет разрезана лазерным лучом на дольки, как груша. Она растворится в свете, только ее сердце останется здесь — подарок Великому императору, принадлежащий ему со дня ритуала.

Наставник зашипел:

— Иди внутрь. Уже пора.

— Нет еще!

— Пора уже, тебя ждет аббатиса.

Ева подошла к боковому входу в монастырь, которой вел в кухню.

— Ты куда идешь? — вскричал ее наставник. — Это не тот вход!

Ева вошла в кухню. Единственная послушница, что работала там, была главной кухаркой. Эту женщину, похожую на морскую корову, Ева очень любила. Кухарка была полной и немного сутулой, у нее была шелковистая черная кожа и добрые карие глаза. Она стояла у разделочной доски и рубила на ней плоды ямса. Год назад, когда Ева заболела, она принесла ей полную чашку ежевики в козьем молоке. Кухарка резала ямс и бормотала что-то себе под нос, это были мирные успокоительные звуки.

Послушница с нежной кожей морского ангела, такой же, как у Евы, заглянула в дверь кухни и увидела ее.

— Она здесь! — торжествующе крикнула она, обернувшись в коридор.

В то же мгновение кухню заполнили юные морские ангелы: они хихикали, смеялись, забрасывали Еву вопросами, толпились вокруг нее, трогая ее изящными голубыми руками. Все они выглядели одинаково, так же, как Ева, но лишь она одна стала Избранной Жертвой.

Ева едва могла вздохнуть. Девицы так тесно сгрудились вокруг нее и так громко визжали, завидуя, что выбор пал не на них! Они пытались протолкнуться еще ближе, протиснуться прямо внутрь ее.

Ева вырвалась из их жадных объятий и бросилась прочь. Она побежала по коридору в сторону холла, чтобы найти там аббатису. Подошвы сандалий Евы заклацали по каменным плиткам пола, черные волосы взметнулись спутанным вихрем за ее спиной.

Ворвавшись бегом в холл, Ева столкнулась с высоким и тонким существом в золотисто-зеленой хламиде. Это была Святейшая мать! Ева попятилась, ужаснувшись своей оплошности, от страха у нее пропал голос, и она никак не могла произнести слова извинения.

Изящные жемчужно-серые руки Кальмаровой матери поглаживали лоснящуюся парчу одеяния. Влажные глаза мигали, рассматривая затаившую дыхание девочку, что стояла на коленях у ее ног.

— Подымайся, — сказала Святейшая мать, покачивая щупальцем. — Почему ты прибежала в холл?

— Я не знаю, Ваша милость, — ответила Ева.

— Сегодня, детка, ты не должна волноваться. Тебе не следует на что-либо отвлекаться. Дай мне руку, детка. Пойдем прогуляемся.

Едва в силах поверить, что это происходит с ней, Ева взяла за руку Кальмарову мать. Они вместе пошли по пустынным коридорам, где не было ни души. Еве казалось, будто они попали в заколдованное царство, застывшее вне времени. Святейшая мать привела Еву в то крыло монастыря, где та никогда не бывала прежде. Они поднялись по спиральной лестнице и сквозь люк в полу попали в главную часовню.

Там, освещенные призрачным фиолетовым светом, их ожидали еще четверо захори из кальмарьего тотема. Они сняли с Евы тунику и сандалии. Ева стояла голой на холодном мраморе, на ее плече, уцепившись за него острыми черными плавниками, висел наставник, его маленькие красные глазки внимательно наблюдали за происходящим.

Пять старших послушниц совершили омовение и втерли в тело Евы благовонные масла. Затем они принесли живые драгоценные камни, испускавшие свет, как светлячки: сапфиры — синий, алмазы — белый. Драгоценности прикрепили к рукам, плечам и шее. Живые камни пустили корни в ее плоти и создали вокруг Евы устойчивое голубое сияние. Старшие послушницы расчесали ей волосы и облачили в плащ и головной убор Избранной Жертвы.

После чего Еве торжественно вручили серебряную чашу с вином, куда были добавлены семена ололюкви, цветка утренней славы. Ева выпила вино и почувствовала, как в ней начинает растекаться сущность цветка — она текла сквозь нее подобно туману. Ее плоть стала прозрачной. Ева вдруг поняла, что реальность уходит в прошлое, и все, что было раньше, уже не имеет значения. Что она, Ева, освободилась и может следовать верным путем.

Старшие послушницы окружили ее кольцом, поправляя складки одеяния. Ева почувствовала, что она все может, что она могла бы, например, растаять и смешаться с каменным полом, однако тут она увидела пылинки, что плавали в лучах света, и тоже поплыла. Все поражало Еву — грязный стакан, тонкие серые руки, что расправляли ее крылатый плащ, маленькие красные глаза ее наставника, любая мелочь.

Снаружи, за дверями часовни, послышались резкие выкрики.

— Дорогу! Дорогу!

Это кричали прибывшие за ней рыбы-собаки, священники. Сестры монастыря возопили жалобными голосами, исполняя ритуальную песнь. Двери распахнулись.

Толпа приземистых толстых священников вперевалку ввалилась в часовню, оттеснив прислужниц в одеждах кальмарьих матерей, и окружила Еву. На них были темно-красные накидки и бусы из вулканического стекла, их чешуя сверкала всеми оттенками красного, оранжевого и желтого. Вместо рук торчали плавники. Головы по размеру соответствовали широким зубастым ртам. Один из них то ли прорычал, то ли промычал в сторону Евы: «Пойдешь с нами!»

Священники вывели ее из часовни на солнечный свет. Они вышли из ворот женского монастыря и вошли в Ботанический сад. Ева шла по лазурным лужайкам, изумляясь цветущим клумбам и полям черных и синих злаков. С баньяна громко кричала и ругалась голомянка-лира.

Прекрасный паланкин стоял на траве между двумя черепахами, чьи панцири поддерживали его с двух сторон. Покрывало паланкина было украшено шафранно-желтыми и бархатно-черными орхидеями.

Черепахи-носильщики были одеты в затканные шелком ливреи. Они повернули свои рогатые морды, наблюдая за тем, как Ева забирается на сиденье, а затем подняли паланкин.

Червеголовые садовники широко распахнули ворота, ведущие из сада. Рыбы-собаки следовали толпой позади паланкина.

Процессия двинулась по мосту из янтарного стекла, стоящему на высоких опорах над широким, в милю, рвом со сверкающей зеленой водой. Ветерок трепал складки плаща Евы. На той стороне рва высилась огромная стена, составленная из больших металлических блоков. Дорога, ведущая через мост, уходила в отверстие в этой стене.

Когда паланкин приблизился к железной стене, с той стороны до Евы донесся многоголосый гул толпы. Сначала она решила, что этот звук издает Ксочипилли, князь Цветов, что поет у нее в крови, или же это шепот Нти Ки Ксо, оползневого гриба. Но потом сообразила, что это ревет многотысячная толпа, что собралась на Амбарной площади посмотреть на их процессию. Парад у Медицинского центра был важной частью Церемонии Жертвоприношения.

У подножия стены, где заканчивался янтарный мост, их ждали, выстроившись шеренгой, двадцать солдат-акул. Они присоединились к кортежу и вместе с паланкином и священниками двинулись к Амбарной площади.

— Помаши народу рукой, — приказал Еве наставник.

Дорога от моста шла широкой дугой по узкому проходу меж двумя рядами зернохранилищ, выстроенных в виде больших конусовидных зданий из песчаника. Кордоны орущих солдат сдерживали орущую толпу по сторонам дороги. Ева заметила, что здесь присутствуют все тотемы, какие она знала. Группы радостных креветкоголовых детей сосали сливочное мороженое на палочках, а их учителя с головами попугаев тыкали указками в сторону Евы и покрикивали на малышню. Рикши морского паука, стоявшие рядом со своими носилками, приветствовали ее. Они принесли с собой женщин-миног, чьи белые скользкие тела с икринками покачивались на носилках рикш под зонтиками. Ева помахала рукой женщинам-миногам, кое-кто из них помахал ей в ответ.

На амбарах по сторонам дороги были вывешены яркие вымпелы, что дергались и трепетали на ветру, изо всех окон зернохранилищ выглядывали люди-осьминоги.

Марширующий оркестр девушек — морских звезд влился в процессию и пошел впереди священников. Музыкантши дули в окарины и били в барабаны.

— Жизнь прекрасна! — мечтательно промолвила Ева.

— Для кого как, — заметил ее наставник.

Дорога пошла под уклон, к спуску в сверкающий яркий туннель, идущий сквозь пенобетонное основание города. Здесь эскорт и оркестр остановились, музыка смолкла, солдаты и музыкантши развернулись и пошли обратной дорогой, а Ева про себя взмолилась, чтобы ей хватило храбрости продолжить путь.

Туннель вывел ее вместе с почетным эскортом к движущейся кольцевой дороге, широкой, как река, что раскинулась на много миль под изогнутыми серыми сводами подземелья. Теперь Ева могла видеть все вокруг, внизу и вверху. Она видела бункеры, где теснились пираньи из касты воинов, и громадные пещеры, где прятались орудия противоракетной защиты, что охраняли страну Евы от ядерного удара. Она видела все прямо сквозь многотонную толщу пенобетона, что их окружала. Внизу, под землей, Ева рассмотрела магму, что текла и плавилась согласно геотермическим законам. Ева стала одновременно тектонической станцией и астрономической обсерваторией, она обозревала свой континент от края до края.

— А мы, оказывается, живем на плоту, — с удивлением сообщила она наставнику.

— Продолжай дышать, — пробурчал в ответ тот, — ты забываешь дышать.

Ответвление от кольцевой дороги вывело их на абсолютно ровную площадку, по краям которой стояли сторожевые башни с мазерными квантовыми усилителями. Над площадью нависала громада Медицинского центра. Три его башни выдавались вперед, они были смоделированы на основе решеточного строения морской губки и назывались Цветочной Корзиной Венеры. Для освящения фундамента этого здания в нем была погребена тысяча детей. В Центре процессию ожидали хирурги и сам Император рыба-кит.

Сопровождающие Еву тучные безрукие священники подошли к центральному входу. Когда они приблизились, с крыши на них водопадом излился фейерверк. Это был поток ослепительных сверкающих огней кобальтово-синего и хлорно-зеленого цвета.

Ева позабыла свои страхи, ее охватила счастливая эйфория. Она вышла из паланкина, раскинула руки и закружилась от радости. Ее волосы разметались, со светящихся драгоценностей, украшавших ее шею и руки, слетали кружащиеся спиралью искорки. Ева кружилась и смеялась, а падающие пылающие искры угасали, соприкоснувшись с землей.

Священники рыбы-собаки заставили Еву очнуться. Они прекратили ее кружение и повели вдоль возвышавшейся огромной стеклянной стены. Часть священников затянула хриплыми голосами погребальную песнь в знак того, что, как только она переступит порог Центра, Ева будет считаться официально не только мертвой, но и похороненной согласно ритуалу.

Эти священники должны были отвести ее в Тлалокан, в потусторонний мир. Но Медицинский центр — не Тлалокан! Это просто огромное здание, ничего особенного. Тогда зачем же они сказали ей, что ведут ее в Тлалокан? Что за глупые смешные вруны?

Сотни Больных появились на балконах больничных палат — люди рыбы-солнца, евнухи каури и дети желудевого червя. Они выглядели осунувшимися и невыспавшимися. Им всем пришлось отдать много крови Императору в этот день. Возможность предоставить свою кровь была их почетной привилегией, она вносила смысл в жизнь этих несчастных.

Святейший император использовал сегодня много крови, потому что после единственного пробега по Его святейшим венам она была пущена через трубы, чтобы оросить и освятить гидропонные фермы. Ему также нужна была кровь для наполнения широкого, как озеро, бассейна.

Самому ему не нужен был такой большой бассейн. Император был всего лишь толстый старик с четырьмя сердцами. Но он был Император, так что кровь нужна была во что бы то ни стало.

— Почему она остановилась?

— На что она так смотрит?!

— Продолжайте петь!

Императору нужно было четыре сердца, чтобы сохранить жизнь, и каждые четыре года каждое сердце заменялось на новое. Вот для чего нужна была Ева.

Снаружи один из детей желудевого червя взобрался на балконные перила. Стоящий рядом Больной подбадривал его криками, пока тот не прыгнул вниз. Тело, упавшее на каменные плиты, подпрыгнуло и перевернулось. За ним прыгнул другой Больной, потом они последовали плотным потоком один за другим. Самоубийства разрешалось совершать только в день Жертвоприношения. Тогда они прощались и считались освященными. Священники рыбы-собаки запели гимн в честь одобрения жертвы.

Растущая во дворе куча изуродованных при падении тел была ужасна. Ева поспешила ко входу в Центр. Священники сопровождали ее, пока не передали в руки четырех Медсестер. Медсестры были женщины-лососи с успокаивающими голосами, нежными руками и плоскими оранжевыми глазами. Они забрали плащ и головной убор Евы, а саму ее положили на каталку из белого стекла. Они повезли ее к берегу канала.

Позолоченная гондола покачивалась на вязкой, фиолетовой жидкости канала. Медсестры, везущие Еву, закатили каталку на гондолу, и маленькая золотая лодка двинулась вперед.

На гондоле они доплыли до шлюза. Задняя переборка шлюза закрылась, уровень мерцающей жидкости стал подниматься, и вместе с ним поднималась слегка покачивающаяся гондола. Когда открылись передние ворота шлюза, они оказались на Императорском Хирургическом этаже.

Медсестры подняли Еву с каталки и помогли ей встать на ноги. Они повели ее по длинному коридору, извивавшемуся, словно змея. Ева вдруг почувствовала слабость в коленках, но Медсестры удерживали ее прямо, не давая упасть. Поддерживая ее, они пропустили мимо себя колюшку-рентгенолога в тяжелом резиновом фартуке. Он оглянулся и поклонился им.

— Спасибо вам, — пробормотала ослабевшая Ева. — Спасибо.

— Не за что, — ответила одна из них. — Для нас это — большая честь.

Медсестры на ходу достали ножницы и начали обстригать буйную шапку волос на голове Евы. Черные гроздья рассыпавшихся по полу локонов отмечали их печальный путь. Затем они сняли с ее тела драгоценности и, пройдясь жужжащей машинкой по голове Евы, обрили ее наголо.

За сводчатой аркой в конце коридора находилась операционная — круглая палата под куполом из зеркального стекла. В центре палаты на базальтовом возвышении лежала обсидиановая Жертвенная плита. В алькове два голых хирурга с головами скатов вращались под светом дезинфицирующих ламп. Все шло как полагается.

Но в голове Евы начало просыпаться подозрение, что она окружена безумцами. Все эти дружелюбные приличные люди, все эти спокойно улыбающиеся профессионалы, которым и в голову не могло бы прийти, что они причиняют Еве зло, — все они были совершенно безумны. Они собирались вырезать у нее сердце! Сердце, которое билось у нее в груди! Она с трудом удерживалась от того, чтобы не закричать в голос.

Но ведь она жила среди этих людей всю жизнь. Они учили ее ходить. Они учили ее думать. И вот теперь они просто хотят вырезать кусок ее тела, а остальное выбросить за ненадобностью. В этом заключается их работа. Возможно, с ней самой что-то не так, но Ева не хотела умирать.

— Теперь уже недолго, — заметила прилипала на ее плече.

— Замолчи, — огрызнулась Ева. — Ты все равно ничего не знаешь.

Медсестра с лососевым лицом наклонила обсидиановую плиту и прижала голую спину Евы к холодному камню, а затем вновь вернула плиту на место, но уже вместе с Евой.

Медицинские датчики на черном камне яростно затрещали. Вращающиеся платиновые иглы воткнулись со всех сторон в ее тело, и оно налилось свинцовой тяжестью. Медсестра затянула на ее поясе кожаный ремень и защелкнула пряжку.

Ева видела свое отражение в зеркальных стенах купола, смыкавшихся над ней. Огни в амфитеатре погасли, красный пульсирующий конус высвечивал только жертвенную плиту.

Хирурги-скаты собрались вокруг Евы, на них были белые халаты и латексные перчатки. Их внутренние голоса зазвучали у Евы в голове.

— Ну-ка, милое дитя, расслабься. Не надо нервничать, мы все так в тебя верим.

— Что опять за хрень! Зуб даю, что чертов пень-нарколог опять облажается с дозой!

— Кетцаль! Ну и бараны собрались вокруг! А самый напыщенный — та глыба жира, что зовется Императором.

— Детка, ты должна открыть свое сердце Лазерному лучу. Ты должна добровольно отдать себя.

Голоса гудели, заманивая Еву в ловушку неуверенности. Она начала плакать и взмолилась: «Помоги мне, Мать! Я пропала! Я потеряла твою милость!»

— Кретины! Опять не та доза! Я им повыдеру их сучьи глазенки! Да чтоб им жариться в масле кальмара! Они хотят сорвать мне операцию!

Сердце Евы было маленькое, слепое существо, которое жило в ее груди, с удовольствием дыша кровью. Оно вдыхало алых змей и выплевывало их из четырех ртов в боковые ответвления ее легких. Ему ничто не грозило. Хирурги о нем позаботятся. Они просто перенесут его в другое место.

Конус красного света сузился. Лазер парил над Евой в темноте.

Не пугайтесь сужающегося луча света, цитировала заученные наставления Ева, представляйте, что это часть Благого Сияния. Не бойтесь сгущающейся тьмы, представляйте себе, что это летние тучки заслонили от вас солнышко.

После операции Ева должна была продержаться на ногах еще час с помощью подключенного аппарата искусственного сердца-легкого. Она должна появиться на балконе перед поклоняющейся ей толпой в белом терновом венце и белой кружевной накидке, украшенной цветами. Если бы она не смогла произнести речь, ее бы заменила звукозапись.

Потом они должны были вытатуировать на ее щеке узор смерти, отвезти ее в катакомбы, отсоединить искусственное сердце и оставить там среди тех, кто прошел обряд до нее. Все шло бы так, как полагается.

Синяя вода хлынула из решеточных отверстий в полу и начала затоплять операционную, поднимаясь к базальтовой плите. Медсестры надели на хирургов кислородные маски. Жидкость уже лизала пятки Евы. Одна из медсестер сунула ей в рот какую-то трубку.

— Прикуси зубами. Вдыхай. Глубоко вдохни. Отлично.

Вода облизывала ее ноги. Стол с инструментами скрылся под водой. Ева закрыла глаза.

Рыба-прилипала вцепилась в ее шею множеством крошечных острых зубов. Ей казалось, что она кричит: «Да что с тобой? Разве я ничему тебя не научила? Ты что, так и будешь лежать и позволишь им тебя зарезать?»

«Отстань от меня», — подумала Ева, обращаясь к проклятой черной рыбе.

«Это так просто, — продолжала ремора. — Если ты толкнешь секретный рычаг, то отодвинется фальшивая панель и откроется тайный ход. Ты сможешь убежать.

Ты сможешь бежать быстрее ветра и убежишь от всего этого! Всего одно маленькое усилие!»

«Но я хочу умереть, — ответила Ева. — Это мое собственное желание. И чего ты пыжишься, стремясь все испортить?»

— Она сопротивляется.

— Она пробует говорить.

— Подтяните главный ремень!

— Еще успокоительного!

Ева успокоилась и скоро уже легко задышала сквозь дыхательную трубку.

Лежа под водой в конусе красного свечения на обсидиановой плите, она открыла глаза. Связанная и с заткнутым трубкой ртом. С платиновыми иглами, поворачивающимися в ее плоти. А к ней уже неумолимо приближаются хирурги, в резиновых фартуках и в резиновых масках, с ножами в руках.

Хирурги переговаривались друг с другом через миниатюрные микрофоны. От их респираторов вверх поднимались пузырьки воздуха. Они приближались, чтобы ее убить.

Когда к ней приблизился главный хирург и протянул церемониальный деревянный кинжал с резной рукоятью, руки Евы поднялись помимо ее воли. Ритуальный нож был остро заточен, его лезвие было острее, чем стекло. Действуя будто сами по себе, ее руки ухватили рукоять кинжала, которую продолжал держать хирург-скат. В четыре руки они приблизили острие кинжала к маленькому белому рубцу на коже Еве.

По ритуалу она должна была сама сделать первый надрез. Хирург должен лишь помогать ей.

Незнакомые голоса вихрем закружились в ее голове, они о чем-то спорили, их речь была быстрой и неразборчивой, как щебетанье дельфинов. Колеса беззвучного спора крутились так стремительно, как мечется стайка мелкой рыбешки, переговаривающаяся на ультразвуковых частотах, которые Ева не улавливала.

Лица скатов и лососей глядели на нее сквозь прорези резиновых масок. Точнее, смотрели их маленькие черные мертвые глаза, более похожие на раны от раскаленной кочерги. Ева сделала надрез. Темно-красное облако крови заклубилось над острием кинжала. Главный хирург усилил захват на рукоятке. Но его руки были слабы.

Ева сделала глубокий вдох и с силой выплюнула изо рта мундштук от воздушной трубки. Она вырвала деревянный кинжал из рук хирурга, взмахнула деревянным клинком и резко вонзила его в шею хирурга. Сегодня хирург уже ни у кого не сумеет вырезать сердце.

Ева расстегнула ремень на талии и подтянула к себе ноги сгруппировавшись. Медсестру, которая пыталась схватить ее за ногу, она резко отпихнула.

Потом нацелилась пяткой в беззубую белую морду ассистента хирурга — бац! Его лицо окрасилось густым темно-оранжевым цветом.

Другая медсестра попыталась подобраться к Еве сзади, но Ева уже оттолкнулась от гладкой хирургической плиты и поплыла сквозь продезинфицированную красную воду вверх, к куполу операционной.

Подплыв к зеркальному стеклу, она прижалась к нему ладонями и приблизила лицо вплотную к его поверхности. Сквозь толщу стекла она увидела ряды людей, сидящих в амфитеатре, все они глазели на нее.

У этих людей был воздух, которым они могли дышать, а у нее — нет. Она в ярости ударила по стеклу кулаком и только затем вдруг осознала, что в зубах у нее зажат кинжал. Ева сжала его рукоятку и изо всех сил ударила ей по зеркальному стеклу.

Она вновь и вновь отчаянно била по зеркалу, пока по стеклу не разбежалась сеть трещин. Когда вода начала просачиваться сквозь трещины в куполе, зрители в панике поднялись со своих мест и бросились в проходы. Но Еве все еще нечем было дышать.

Тогда она прицелилась и, вонзив острие деревянного кинжала в точку, откуда расходились трещины, со всей силы провернула рукоятку.

Купол громко хрястнул, как разломившаяся по швам черепная коробка, и обрушился, разбрызгивая свое содержимое.

Соленая вода затопила амфитеатр. Еву вместе с потоком воды вынесло наружу.

Она приземлилась на четвереньки на зеленый ковер. Она снова могла дышать.

— Что ты наделала? — заверещал ее наставник.

Ева оторвала прилипалу от своего плеча и швырнула ее головой об пол.

Возможно, она какой-то дегенеративный мутант. Но Ева хотела жить, а не умирать.

И она продолжала жить. Пока не превратилась в нелепую неопрятную старуху.

Ну вот и все о ней. Теперь очередь Наоми рассказывать.

— Эй, Наоми! Проснись! Расскажи нам что-нибудь свое.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE