READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Беспечные ездоки, бешеные быки

ВСТУПЛЕНИЕ: ДОСТУЧАТЬСЯ ДО НЕБЕС

«Друзья говорили, что 70-е - последний «Золотой век».
- Откуда вам знать? - удивлялся я.
- Вам повезло - столько великих режиссёров, столько фильмов, ведь у вас были Олтмен, Коппола, Спилберг, Лукас...»
Мартин Скорсезе

9 февраля 1971 года, 6 часов 1 минута. Пробивая светом фар предрассветную дымку, редкие авто выруливают на скоростные трассы, а заспанные обитатели пригородов, потягивая утренний кофе, слушают новости. Прогноз обещает двадцать с небольшим градусов тепла. В «деле Мэнсона» зачитывают обвинительную часть и в предвкушении приговора жители Лос-Анджелеса потирают руки. Неожиданно земля затряслась. Не как прежде, волнами, а резко и коротко - вверх-вниз. Частота и амплитуда толчков приводили в ужас, а длительность наводила на мысль, что кошмар продлится вечно. Многим тогда землетрясение в 6,5 баллов показалось мощнейшим. Позже девчонки из «семьи Мэнсона» будут заявлять, что сам Чарли послал его грешникам, что терзали его в застенке.
В Бербанке Мартина Скорсезе подземным толчком выбросило из кровати. Он только что получил настоящую работу - монтаж на студии «Уорнер бразерс» и на неделю раньше срока приехал из Нью-Йорка. Остановился в мотеле «Толука», напротив комплекса студии. «Просматривая» во сне какие-то редкие книги и услышав гул, он решил, что едет в подземке. «Вскочив на ноги, я бросился к окну, - вспоминает режиссёр. - На улице всё ходило ходуном; молнии чертили по небу узоры, перехлёстывались и искрили провода падавших телеграфных столбов. От страха я потерял голову и решил, что пора валить отсюда. Пока натянул ковбойские сапоги, взял деньги и ключ от комнаты, всё стихло. В ближайшей забегаловке «Медный Пенни» я пил кофе, когда здорово тряхануло ещё раз. Я бросился, было, бежать, а парень за соседним столом спросил:
- И куда, интересно, ты собрался?
- Ты прав, я - застрял, - сообразив, что к чему, ответил я». Скорсезе бежать было некуда. В Голливуд его привела мечта, и
если путь оказался труднее, чем он рассчитывал, оставалось принять всё, как есть, или возвращаться в Нью-Йорк - клепать рекламы ширпотреба, жить со старыми соседями, кушать канноли и свыкнуться с мыслью, что не дорос до настоящего кино.
Пыль осела, земля успокоилась, забрав с собой 65 несчастных душ. Героев этой книги среди них не оказалось. Свои раны они нанесут себе сами.

* * *

Землетрясение 1971 года в нашем повествовании - не более чем красивая метафора, призванная оттенить и приукрасить описываемые события, чем, в общем-то, всегда и занимался Голливуд. Настоящее потрясение - культурологическое, расшатавшее индустрию кино, началось за десятилетие до него, хотя, как и геологическое, сопровождалось подвижками почвы под основанием студий, круша ещё и реалии холодной войны - вселенский страх перед Советским Союзом, паранойю «красной угрозы», опасность ядерной бомбы, освобождая новое поколение кинематографистов от оков ледяного панциря конформизма 50-х годов. За ним последовала целая серия вроде не связанных между собой «толчков» - движение за гражданские права, «Битлз», пилюли, Вьетнам и наркотики. Все эти явления вместе ощутимо встряхнули студии, а потом обрушили на них сокрушающую всё на своём пути демографическую волну, созданную послевоенным бумом рождаемости.
Кино - вещь хлопотная и дорогая, а потому Голливуд всегда последним всё узнаёт и на всё реагирует. Вот и тогда в отражении действительности кинематограф лет на пять отстал от других видов массового искусства. Потребовалось некоторое время, чтобы резкий запах марихуаны и слезоточивого газа поднялся над бассейнами Беверли-Хиллз, а звуки уличной стрельбы докатились до ворот студий. Но когда в конце 60-х «люди-цветы», наконец, вышли на улицы, мало не показалось никому. Америка «зажигала»: «Ангелы ада» носились на байках по бульвару Сан-сет, а полуобнажённые девицы отплясывали на тротуарах под музыку «Дорз», что неслась из многочисленных клубов вдоль всего Стрипа. «Казалось, что из горящей земли, сквозь пламя, тянутся вверх тюльпаны», - вспоминает Питер Губер, в то время стажёр на студии «Коламбия», а позже - руководитель компании «Сони пикчерз энтертейнмент». Это походило на одно бесконечное действо. Всё старое объявлялось плохим, новое - хорошим. Ничего святого. Всё - возможно. Это - культурная революция. По-американски.
В конце 60-х и начале 70-х все молодые, честолюбивые и талантливые шли в Голливуд, лучше места на земле в те годы не было. Сплетни и разговоры, сопровождавшие любой кинофильм, притягивали в киношколы самых ярких и одарённых из поколения, рождённого после войны. Норман Мейлер хотел снимать кино больше, чем писать романы. Энди Уорхол о фильмах мечтал сильнее, чем о тиражировании консервированных супов фирмы «Кэмпбелл». Звёзды рока Боб Дилан, Мик Джаггер и «Битлз» сгорали от нетерпения, ожидая своего появления на экране. А кое-кто, как Дилан, ещё и сам взял камеру в руки. «Впервые возрастные ограничения оказались сняты и молодёжь с присущей ей наивностью, «мудростью» и привилегиями устремилась в кинематограф. На мир обрушилась лавина новых и смелых идей. Именно поэтому 70-е - это своего рода водораздел», - резюмирует Стивен Спилберг.
Первые «толчки» под системой кинематографа вызвали две картины 1967 года - «Бонни и Клайд» и «Выпускник». За ними последовали: «2001: Космическая одиссея» и «Ребёнок Розмари» (1968), «Дикая банда», «Полуночный ковбой» и «Беспечный ездок» (1969), «М.Э.Ш.» и «Пять лёгких пьес» (1970), «Французский связной», «Познание плоти», «Последний киносеанс» и «Мак-Кейб и миссис Миллер» (1971) и, в 1972 году, -«Крёстный отец». Так само собой возникло движение, которое в прессе сразу окрестили «Новый» Голливуд». Возглавили его режиссёры нового поколения. Если вообще можно говорить о «десятилетии режиссёров», то пришлось оно именно на эти годы. Кинорежиссёры получили невиданные прежде влияние, престиж и благосостояние. Великие режиссёры эры студийного кино, вроде Джона Форда и Говарда Хоукса, воспринимали себя не более чем наёмную силу (пусть и хорошо оплачиваемую), призванную развлекать публику языком кино, но, боже упаси, изливать на экране свою душу, а тем более влезать в бизнес. Режиссёры «нового» Голливуда не стеснялись (иногда вполне заслуженно) примерять на себя мантию художника и не видели ничего дурного в том, чтобы вырабатывать свой, отличный от других творческий почерк.
Первую волну составили белые американцы, родившиеся в середине и конце 30-х годов (иногда чуть раньше) - Питер Богданович, Фрэнсис Коппола, Уоррен Битти, Стэнли Кубрик, Деннис Хоппер, Майк Николе, Вуди Аллен, Боб Фосс, Роберт Бентон, Артур Пени, Джон Кассаветес, Алан Пакула, Пол Мазурский, Боб Рэфелсон, Хал Эшби, Уильям Фридкин, Роберт Олтмен и Ричард Лестер. Вторую - режиссёры, появившиеся на свет во время и после (большинство) Второй мировой войны, так называемое поколение первых киношкол, «золотая киномолодёжь». Среди них -Скорсезе, Спилберг, Джордж Лукас, Джон Милиус, Пол Шрэдер, Брайан Де Пальма и Терренс Малик.
Кроме уже упомянутых картин ими были созданы: «Последний наряд», «Нэшвилл», «Лица», «Шампунь», «Заводной апельсин», «Красные», «Бумажная луна», «Изгоняющий дьявола», «Крёстный отец, часть 2», «Злые улицы», «Пустоши», «Разговор», «Таксист», «Бешеный бык», «Апокалипсис сегодня», «Челюсти», «Кабаре», «Американские граффити», «Райские дни», «Синий воротничок», «Весь этот джаз», «Энни Холл», «Манхэттен», «Кэрри», «Вся президентская рать», «Возвращение домой», «Звёздные войны». Десятилетие отмечено столь выдающимися произведениями талантливых режиссёров, что даже их не столь блистательные, с точки зрения вклада в киноискусство и кассовых сборов, работы следует упомянуть. Это: «Пугало», «День получки», «Ночные ходы», «Король Марвин Гарденс», «Следующая остановка», «Гринвич-Виллидж», «Прямой отсчёт», «Дневник сумасшедшей домохозяйки», «Под шумок», «Плохая компания», «Следы», «Представление», «Ветер и лев» и большинство фильмов Кассаветеса. Революция открыла дорогу в Голливуд англичанам и дала возможность студиям продвигать их работы, это - Джон Шлезингер («Полуночный ковбой»), Джон Бурмен («Избавление»), Кен Расселл («Влюблённые женщины»), Николас Рёг («А сейчас не смотри»). То же относится и к другим европейцам - Милошу Форману («Пролетая над гнездом кукушки»), Роману Полянскому («Ребёнок Розмари» и «Китайский квартал»), Бернардо Бертолуччи («Последнее танго в Париже» и «XX век»), Луи Малю («Прелестный ребёнок» и «Атлантик-Сити»), Серджио Леоне («Хороший, плохой, злой» и «Однажды на Диком Западе»). Воспрянули духом и ветераны - Дон Сигел, Сэм Пекинпа и Джон Хьюстон в новой атмосфере свободы поставили свои лучшие картины: «Грязный Гарри», «Соломенные псы», «Пэт Гарретт и Билли Кид», «Человек, который хотел быть королём» и «Сытый город». По-новому раскрылись и просто крепкие профессионалы, не отличавшиеся особым талантом, - Сидни Поллак («Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?») и Сидни Люмет («Серпико» и «Полдень скверного дня»). А актёр Клинт Иствуд смог заняться ещё и режиссурой.
Новая власть режиссёров заявила о праве на существование и собственной идеологии - теории авторского кинематографа, в основе которой идеи французских критиков о том, что режиссёр в кино сродни поэту, пишущему стихи. Ведущим разработчиком этой теории в Америке стал Эндрю Саррис, автор еженедельника «Виллидж войс», использовавший издание для пропаганды идеи того, что истинным автором фильма, вне зависимости от вклада сценаристов, продюсеров или актёров, является режиссёр. Он выстроил некую иерархию, откуда молодые и страстные любители киноискусства узнавали, например, что Джон Форд лучше Уилльяма Уайлера и находили ответ на вопрос - почему. «Читать Сарриса было сродни прослушиванию передач станции «Радио «Свободная Европа», - замечает Бентон.
Молодые режиссёры подбирали и новых актёров. Так на широком экране появились Джек Николсон, Роберт Де Ниро, Дастин Хоффман, Аль Пачино, Джин Хэкмен, Ричард Дрейфусе, Джеймс Каан, Роберт Дювалл, Харви Кейтель и Эллиотт Гулд и, отказавшись от рафинированных героев с безупречным английским, принесли на экран правдивые образы реальной жизни и этническое разнообразие. Актрисы не уступали мужчинам. Барбара Стрейзанд, Джейн Фонда, Фей Данауэй, Джилл Клейбур, Эллен Бёрстин, Дайан Кэннон и Дайан Китон совсем не походили на беззаботную курносую Дорис Дей 50-х годов. Большинство молодых актрис обучались у Ли Страсберга в его «Актёрской студии» и у не менее знаменитых нью-йоркских специалистов -Стеллы Адлер, Сэнфорда Мейснера или Уты Хаген. Кстати, «новый» Голливуд в значительной степени подпитывался творческой энергией именно из Нью-Йорка - в 70-е ньюйоркцы сначала наводнили Голливуд, а затем и поглотили его.
Рассматриваемый период, по всем статьям, можно определить как выдающийся, возможно, подобного мы уже никогда и не увидим. Каждый, сколько бы ему ни было лет в 70-е, вспоминает о тех временах с ностальгией, находя в них свою «особенность». «Мы, простые ребята, которые хотели снимать кино, знали, что в любой момент нас могут выгнать дяди со студий», - говорит Скорсезе. Само собой, не обходилось тогда и без проходного «барахла», но «Аэропорт», «Приключения Посейдона», «Землетрясение» и «Ад в поднебесье» лишь нагляднее оттеняют настоящие шедевры «золотого века», «последнего великого периода в истории кинематографа, - по словам Питера Барта, вице-президента «Парамаунт» по производству до середины 70-х, - когда кино показало, на что оно способно». В последний раз Голливуд смог продемонстрировать целый массив рискованных и высококачественных работ, а не редкие вкрапления шедевров в серой массе своей продукции. Главным в этих произведениях стал образ, характер, а не сюжет; режиссёры уходили от традиционных условностей киноязыка, оспаривали верховенство технического порядка, нарушали языковые и поведенческие табу, осмеливались заканчивать картины несчастливым финалом. Зачастую новые фильмы были лишены любовной интриги, героя, там, выражаясь спортивной терминологией, что «колонизировала» Голливуд, не за кого было «болеть». В условиях современной культуры, когда ничто не удивляет, а сегодняшняя новость завтра уже история, они столь же провокационны, как в день выхода в прокат. Чтобы согласиться, достаточно вспомнить Реган и её манипуляции с распятием из «Изгоняюищего дьявола» или Тревиса Бикля, прокладывающего себе путь в финале «Таксиста», когда пальцы противников летят в разные стороны. «Бонни и Клайд» (1967) и «Врата рая» (1980) разделяют 13 лет. Именно 1980 год стал последним, когда в Голливуде было по-настоящему интересно ставить кино, а ставящие кино по праву могли гордиться созданным; в последний раз общество, как единый организм, поощряло появление действительно хороших фильмов и являлось той аудиторией, что было способно их воспринимать.
Уникальным период конца 60-х - начала 70-х годов делают не только этапные картины. В это время культура кинематографа органично вошла в жизнь Америки как никогда глубоко и прочно. «Впервые за 100-летнюю историю феномена ходить в кино, думать и спорить о кино стало потребностью студентов университетов и всей молодёжи. Влюблялись не просто в актёров, а - в само кино», - говорит Сьюзан Зонтаг. Кинематограф стал вне церковной религией.
Наконец, мечты «нового» Голливуда преодолели рамки конкретных фильмов. И среди самых амбициозных задач - отделение собственно кино от оборотной медали его производства - коммерции, и выход в высшие сферы истинного искусства. Обновляя и демократизируя закрытый ранее процесс производства, режиссёры 70-х надеялись сломать студийную систему или, по крайней мере, лишить её смысла существования. Лидеры движения не были «режиссёрами», «монтажёрами» или «кинематографистами» в чистом виде, они именовали себя «создателями фильма», ломая в кино иерархию специальностей. В режиссуру приходили из сценаристов (Шрэдер), монтажёров (Эшби), актёров (Битти), причём, не обязательно забывая первую специальность.
Просуществовав всего десятилетие и завещав нам немало этапных картин, «новый» Голливуд может многому научить. Например, как управляется и функционирует современный Голливуд, отчего нынешние фильмы, за очень редким исключением, просто невозможно смотреть, почему Голливуд в постоянном кризисе и противен самому себе.
Пиши мы эту книгу в 70-е, то касались бы исключительно режиссёров, подробно рассказывали об искусстве профессии, о том, как режиссёр X снимал кадр Y объективом Z, потому что хотел отдать дань уважения создателям «Гражданина Кейна» или «Искателей». Но об этом уже написано немало прекрасных исследований и монографий. Создавая её в 80-е, когда любимцами средств массовой информации стали руководители студий и продюсеры, мы посвятили бы её кинобизнесу. Но сейчас, в 90-е годы, мы решили подробно рассмотреть обе части уравнения - и бизнес, и искусство, точнее их представителей - бизнесменов и художников. Эта книга о людях, что делали кино в 70-е годы XX столетия, гораздо чаше ломая свою жизнь, чем добиваясь благополучия. Эта книга попробует объяснить, как возник «новый» Голливуд и почему он прекратил своё существование.

* * *

Само собой, «новый» Голливуд не мог появиться без Голливуда «старого». В середине 60-х, когда «Бонни и Клайд» и «Выпускник» ещё только должны были «родиться», студии железной хваткой держало поколение, которое изобрело кинематограф. В 1965 году 92-летний Адольф Зукор и 78-летний Барни Балабан ещё входили в совет директоров «Парамаунт», 73-летний Джек Уорнер возглавлял «Уорнер бразерс», а 63-летний Дэррил Ф. Занук твёрдой рукой вёл «XX век- Фокс». «На их месте вы тоже не стали бы сдаваться», - считает Нед Тэнен, в то время молодой руководитель музыкального отделения «Эм-Си-Эй», а позднее - глава киноуправления компании «Юнивёрсал». - «Что им прикажете, в карты в загородном клубе играть, что ли?».
В лучшие времена старых студий существовало нечто вроде системы профессиональной подготовки, которая позволяла сыновьям членов профсоюза со временем влиться в индустрию. Когда же в 50-е годы студии произвели серьёзные сокращения, именно они, нередко ветераны Второй мировой, последними получали работу и первыми подлежали увольнению. Текущее управление и производство всё ещё оставалось в крепких руках поколения продюсеров, режиссёров, начальников управлений и цехов, которым было от 50-ти до 70-ти лет. Продюсер «нового» Голливуда Ирвин Винклер любит вспоминать случай, связанный с его первой работой в кино. В 1966 году он, молодой сотрудник студии «МГМ», столкнулся со сложностями на картине «Двойные хлопоты» с участием Элвиса Пресли. Видимо, начитавшись Сарриса, он немало озадачил менеджера Пресли, полковника Тома Паркера, отличавшегося склонностью недобро пошутить, обратившись с вопросом:
- Прошу прощения, сэр, как мне повидаться с режиссёром?
- Подходите в 11 утра к «Талберг-билдинг», ваш режиссёр непременно там будет, - ответил юноше Паркер.
Ровно в 11 подъехала автомашина с чернокожим шофёром, но не лимузин, а «Шевроле». Рядом с водителем сидел пожилой джентльмен, встречи с которым добивался Винклер - Норман Таурог, ветеран Голливуда, известный, прежде всего, по картине 1938 года «Город мальчиков» со Спенсером Трейси в главной роли. Он с трудом выбрался из машины и засеменил по ступенькам, вытянув вперёд сухонькую ручонку в пигментных пятнах.
- Мистер Таурог, - с придыханием начал Винклер, - сэр, говорить с вами - великая честь. Как прекрасно видеть, что у вас личный шофёр и - всё прекрасно!
- Вообще-то я люблю сам водить машину, да вот зрение подводит, - ответил Таурог.
- Вы плохо видите?
- Нет, на один глаз я совсем ослеп, а другой - барахлит». Через два года после завершения «Двойных хлопотов» режиссёр полностью лишился зрения.
В те времена слепой режиссёр не был чем-то из ряда вон выходящим. В 30-е и 40-е годы единственным человеком в штате студии, смотревшим картину от начала до конца, был продюсер. Режиссёры, сидевшие на зарплате, нужны были на площадке для того, чтобы актёры вовремя двигались и произносили свои реплики после команды «Мотор!». Завершив съёмки, они оставляли производство, а в иерархии кино ценились едва ли выше сценаристов. «Режиссёров даже не пускали в просмотровые, - рассказывает Джон Кэлли, в 70-е возглавлявший на «Уорнер» производство, а ныне - президент «Сони энтертейнмент». - Текущий материал отсматривал сам Уорнер и указывал продюсеру, что нужно сделать, например: «Вот здесь дайте мне крупный план Джимми Кэгни». Продюсер передавал режиссёру задание шефа и только потом показывал отснятый накануне им же материал».
В системе, где доминировали продюсеры, нашёлся только один возмутитель спокойствия - компания «Юнайтед артисте». Здесь бал правили режиссёры, так она и задумывалась в момент создания, 15 января 1919 года, Чарли Чаплиным, Дугласом Фэрбенксом, Мэри Пикфорд и Д. У. Гриффитом. Основатели решили стать хозяевами собственной судьбы, убрать посредников и магнатов, жиревших на их поте и крови. Идея сама по себе отличная, только до конца так и не воплотившаяся в жизнь. К концу 40-х компания теряла 100 тысяч долларов в неделю, а оставшиеся уже только вдвоём Чаплин и Пикфорд не разговаривали друг с другом. В 1951 году они продали компанию Артуру Криму и Бобу Бенджамену, ловким адвокатам с некоторым опытом работы в кино.
По законодательству конца 40-х годов, разделившему студии и сеть их кинотеатров, суды аннулировали старую контрактную систему, по которой талантливый актёр становился форменным рабом студии. Теперь звёзды сами стали получать долю прибыли от картин и создавать собственные производственные компании. Крим раньше других понял, что вложение больших денег в поддержание старой структуры компаний - многочисленных площадок, мастерских, ателье, исполнителей на бессрочных контрактах и прочего - пережиток прошлого. Единственный способ добиться процветания - превратить компанию в студию, то есть в юридическое лицо, специализацией которого станут только финансирование и дистрибуция. Для того чтобы выглядеть привлекательнее своих «больших братьев», «ЮА» обещала творческую свободу и солидные доли от прибыли. К середине 60-х начинание, мало кем воспринимавшееся всерьёз, превратило компанию в процветающее предприятие. «ЮА» выпустила имевшие большой успех картины о Джеймсе Бонде, сериал о «Розовой пантере» и спагетти-вестерны Серджио Леоне с Клинтом Иствудом. Компания даже умудрилась приобрести права на фильмы с участием «Битлз» ещё до того, как группа стала популярной, и ковало «золотое» железо на их «Вечере трудного дня» и «Помогите!».
На студии «Юнайтед артистс» люди тоже старели. Но, не имея связей, скажем, дяди в отделе дистрибуции или двоюродного братца - заведующего реквизитом, пробиться сквозь рогатки и препоны «системы» было почти невозможно, особенно -режиссёрам. Получался заколдованный круг: ты не мог стать режиссёром картины, не поставив ни одной картины. Притом, что к середине 60-х уже появились первые студенты киношкол, перспективы не было - им честно говорили, что даже с дипломом они не попадут на студию в качестве режиссёров. Звукорежиссёр Уолтер Мёрч начал обучение в университете Южной Калифорнии в 1965 году, вот его замечание по этому поводу: «В первый день занятий руководитель операторского отделения, мрачно изучая собравшихся, заявил: «Учёбу советую бросить сразу, сейчас же. Не тяните, все вы многого ожидаете, строите планы, но они неосуществимы».
«Не думайте, что прежнее поколение нам добровольно передавало эстафетную палочку, - говорит Спилберг, - её предстояло в полном смысле слова отбирать. Предрассудков у «стариков» было хоть отбавляй, особенно, если ты молод и честолюбив. Когда я делал свою первую профессиональную телепостановку «Ночная галерея», все были настроены против меня. Средний возраст съёмочной группы - 60 лет. Стоило мне выйти на площадку, а выглядел я моложе своих лет, совсем ребёнок, как они развернулись и ушли. Испугались, наверное, что я хлеб у них отберу».
Несмотря на сохранявшееся солидное положение, с конца 40-х годов - после вынесения ряда судебных решений - студии оказались уязвимы перед наступлением телевидения. Прежнее поколение руководства студий оказалось не способно удовлетворить запросы аудитории поколения бума рождаемости, вступавшего во взрослую жизнь в 60-е годы. Молодёжь быстро радикализировалась, недобро посматривая на старших. Студии же по-прежнему штамповали жанровые картинки с вечными Дорис Дей и Роком Хадсоном, выпускали крупнобюджетные эпические полотна «Гавайи», «Библия», «Кракатау», «К востоку от Явы», военные фильмы «Тора! Тора! Тора!» и «День высадки -6 июня». А когда в середине 60-х несколько дорогих мюзиклов и среди них «Моя прекрасная леди» и «Звуки музыки» с большим успехом показали себя в прокате, студии наперебой стали предлагать их варианты, вроде «Камелот», «Доктор Дулиттл» и «Песни о Норвегии», последней, кстати, ленты для семейного просмотра. Вместе с тем, звёзды, тащившие на себе эти скрипящие телеги, не получали должного внимания со стороны руководства. А между тем в последующие пять лет Вьетнам из точки на карте где-то в Юго-восточной Азии превратится в жестокую реальность, забирая жизнь соседского мальчишки.
К концу 60-х финансовое положение студий здорово пошатнулось. По данным журнала «Вэрайети», в 1969 году в индустрии наметился трёхгодичный спад. Тогда посещаемость кинотеатров побила абсолютный рекорд 1946 года (78,2 миллиона человек за неделю) и начала стремительно снижаться, опустившись в 1971 году до отметки 15,8 миллиона человек. Кассовые сборы падали, издержки росли. Денег не хватало, а значит, повышались и проценты по займам. По выражению Барта, «так глубоко в заднице киноиндустрии побывать ещё не доводилось, без преувеличения можно сказать, что на поверхности её было не заметить».
Меняя тон метафоры, скажем, что некогда могучий корабль студийной системы дал течь, а вокруг в надежде поживиться начали кружить пираты - многопрофильные компании. Одна за другой студии превращались в довески бизнеса компаний, занимавшихся страхованием, добычей цинка или похоронными услугами. Но луч надежды всё-таки пробивался - жёсткие подвижки, заметно потрепавшие студии, освобождали пространство для появления на руководящих постах новых людей.
Ещё молодые, ветераны «золотого века» эпохи прямого телеэфира 50-х, объединившись с воинственно настроенными «беженцами» из театров Нью-Йорка и прочими «белыми воронами», создавали новое кино. В 1960 году Кассаветес, собрав по сусекам всё, что мог, без участия студий поставил в Нью-Йорке фильм «Тени». Кубрик в 1962 снял в Англии «Лолиту», а в 1964 - «Доктора Стрейнджлава» - убийственную по силе развенчания культа холодной войны картину. В следующем году Люмет поставил «Ростовщика», а ещё через год для «Уорнер» Майк Николе экранизировал пьесу Эдварда Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?», расправившуюся с семьёй не хуже, чем «Стрейнджлав» с гонкой вооружений.
Но штучные киноудачи Америки не шли ни в какое сравнение с бумом кино в мире. Режиссёры с труднопроизносимыми фамилиями из Польши, Чехословакии, Югославии, Швеции, Японии и Латинской Америки ставили поразительные картины. Наступал «золотой» период кино послевоенной Европы и Японии, эра французской «новой волны», Ингмара Бергмана, Акиро Куросавы, Микеланджело Антониони и Федерико Феллини.
Их «зарубежные» фильмы выглядели гораздо более «американскими», чем продукция Голливуда, так они были узнаваемы. Шон Дэниел, в 60-е активный участник антивоенного движения ещё со школьной скамьи в Манхэттене, выросший до одного из руководителей «Юнивёрсал» и курировавший выход на экран фильма «Зверинец журнала «Национальный памфлет» (1978), вспоминает: «Битву за Алжир» мы смотрели с десяток раз, запоминая, как правильно выстраивать кадр. На всю жизнь запомнил, как взвод «Чёрных пантер» в одинаковых чёрных беретах и кожаных куртках во время сеанса делал пометки в тетрадках».
В Америке новаторами становились не столько режиссёры художественного кино, сколько документалисты «синема-верите» - Ричард Ликок, Д. А. Пенненбакер и братья Мейслиз. Они создали дешёвое и лёгкое оборудование, с которым молодёжь шла на улицы и фиксировала всё, что было вокруг. Жизнь предлагала такие сюрпризы, что не снились и самым изощрённым сценаристам. Покушения, массовые мероприятия «всеобщей любви», побеги из тюрем, взрывы, захваты самолётов, сотни тысяч протестующих на улицах Вашингтона, готовые поднять на воздух Пентагон, долларовые банкноты, покачиваясь, спускающиеся к подножию Фондовой биржи Нью-Йорка - всё это стало нормой жизни.
Карт «новых» земель ещё не существовало, троп тоже. «Когда в 50-е кинофабрики развалились, - говорит Скорсезе, - мало кто мог сказать: «Я знаю, нам - сюда». Люди понятия не имели, в каком направлении двигаться. Мы толкали какую-то дверь, и если она поддавалась, туда и шли. Пока мотались туда-сюда, менялось кинооборудование, становилось компактнее и проще. Потом европейцы подоспели. Так, мало-помалу собрали всё, что было, и в середине 60-х как - рванёт!».
На фоне финансовых вливаний конца 60-х появилась группа новых руководителей, готовых идти на риск охотнее своих предшественников, в особенности если риск касался доморощенного независимого проекта или неприкаянного британского или европейского арт-хаусного кино вроде «Альфи», «Девушки Джорджи» или «Фотоувеличение» Антониони. Картина Антониони не только впервые продемонстрировала зрителю обнажённую женскую натуру, но и представила новую замысловатую структуру киноповествования, познакомившись с которой, более опытные «товарищи» долго чесали затылки. Они не понимали, что к чему, но очень хотели разобраться. В 1967 году на студию «МГМ» пришёл получать проект совсем ещё молодой, двадцати с небольшим лет, режиссёр-неофит Пол Уилльямс. С порога ему заявили: «Нам нужен фильм ни о чём, вроде «Фотоувеличения». «Этот фильм вывернул все их представления наизнанку. Они на самом деле не могли понять, что творится вокруг. Проще было махнуть рукой, мол, пусть ставит», - резюмирует Уилльямс. Рядом с кабинетом Винклера, ставившего фильмы с Пресли, на той же студии устроился британский режиссёр Джон Бурмен и снимал «В упор» - триллер с немыслимыми по тем временам сценами насилия. «Американские студии тогда совершенно утратили чувство реальной жизни, - вспоминает Бурмен. - Начальники пребывали в таком смятении, что были готовы безропотно уступить власть режиссёрам. Лондон же бурлил, предлагая много нового, и у американцев возникло желание пригласить британских и европейских режиссёров, чтобы они ответили на вопросы, которые ставила жизнь».
Тему продолжает Пол Шрэдер, в то время кинокритик главной газеты андеграунда Лос-Анджелеса «Фри пресс»: «Катастрофический кризис киноиндустрии 1969, 1970 и 1971 года широко открыл двери в закрытый прежде мир, можно было без проблем договариваться о встречах и предлагать любые идеи. Принималось всё, запретных тем не было». «Если ты был молод, окончил киношколу и снял нечто экспериментальное в Сан-Франциско, - замечает Губер, - это был твой пропуск в «систему». Теперь она напоминала питательный раствор в чашке Петри - что туда ни помести, всё вырастет».
Когда хиппи постучали и ворота распахнулись, возникла иллюзия, что, как говорит Милиус, крепость оставили её защитники. Но это на самом деле была иллюзия, причём довольно опасная. В крепости оказалось полно фугасов и мин-ловушек. Несмотря на блистательные шедевры режиссёров 70-х, культурная революция десятилетия, как и политическая революция 60-х, потерпела поражение. Говорит сценарист и режиссёр Леонард Шрэдер, старший брат Пола Шрэдера: «Начинали ребята очень хорошими работами, а потом сели в сани, понеслись, да и угодили в канаву. Как они там оказались, ума не приложу?».
А действительно - как?


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE