A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Второй Эдем — Глава 23   Затишье перед бурей скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Второй Эдем

Глава 23   Затишье перед бурей

УСТАЛАЯ И НЕРВНАЯ

Пока Джуди собирал по крупицам правду, которая уже скоро подвергнет жизни Розали и Макса смертельной опасности, Розали встретилась со своим любовником в Париже, в гостинице „Георг Пятый“. Настроение у нее было странное.

— Мне нужен отдых, — сказала она Максу после того, как аэрозольный презерватив как следует растянулся. — Мне нужен очень долгий отдых.

— Отлично, — сказал Макс, отдыхавший практически постоянно.

— Я устала и хочу отдохнуть, — повторила она.

— По-моему, детка, отдыхать нужно как можно чаще. Давай оттянемся как следует.

— Я сказала, что мне нужен отдых, и не называй меня деткой, — ответила Розали.

Умей Розали заглядывать в будущее, ей, возможно, еще больше захотелось бы отдохнуть. Дар предвидения открыл бы ей, сколь ограниченными станут вскоре ее возможности путешествовать. Однако заглянуть в будущее она не могла. Более того, она вдруг поняла, что не понимает, как ей относиться к своему прошлому.

— Макс, я не понимаю, чем я занималась. Я оглядываюсь назад, и вся моя жизнь кажется мне бессмысленной.

— Добро пожаловать в мой мир, малышка, — сказал Макс. — У меня почти каждое утро точно такое же ощущение.

Розали заплакала.

Операция с похищением токсичных отходов стала для нее переломным моментом. Если первая проведенная под твоим руководством операция превращается в огромную экологическую катастрофу, это уже довольно плохо, не говоря даже о том, что во время этой операции вдруг появляется федерал и обвиняет тебя в совершенно невероятных и ужасных преступлениях. Все это, а также откровения, брошенные ей в лицо в доме Юргена Тора, сломили ее. Она пять лет без перерыва находилась на боевом посту и заслужила отпуск.

Наступило затишье перед бурей.

ЯЗЫКОВОЙ БАРЬЕР

Макс и Розали отправились на юго-запад и остановились в гостинице в маленькой прованской деревушке. Кровать в номере была застелена чудесно пахнущим льняным покрывалом, на разрисованном вручную комоде стояла вазочка с цветами. Комната очень напоминала номер в гостинице, где Макс и Розали впервые занялись любовью. При виде этого у Розали полегчало на сердце. Макс тоже чувствовал себя отлично. Путешествие по Европе с любимой девушкой — мечта многих молодых американцев, к тому же Макс всегда хотел увидеть настоящую Францию. Париж показался ему немного надменным. Макс не говорил по-французски и несколько раз, желая узнать дорогу, подходил к парижанину и извиняющимся тоном спрашивал: „Извините, вы, случайно, не говорите по-английски?“ — и в ответ слышал неизменный и приводящий в ярость язвительный ответ: „Разумеется. А вы говорите по-французски?“

Элиту французского общества как ничто другое раздражал тот факт, что благодаря американской экономической гегемонии после Второй мировой войны английский язык стал основным языком международного общения. Лингва франка, как его еще называют, словно чтобы усугубить обиду французов. Образованный француз испытывает постоянные страдания при мысли о том, что если бы не пара неудачно закончившихся битв в конце восемнадцатого века, Соединенные Штаты назывались бы „Les Etats-Unis“, „Макдоналдс“ продавал бы „Grand-Macs“, а рок-н-ролл был бы известен как „rocher-et-petit-pain“. Их страдания понятны, и Квебек с Новой Каледонией не в состоянии их утешить.

Максу вскоре надоело чувствовать себя человеком второго сорта из-за незнания французского. Его гордость была оскорблена, он вернулся в гостиницу и засел за учебники. Последние достижения создателей программ виртуальной реальности, несомненно, упростили изучение основ иностранного языка. Всем известно, что лучший способ выучить язык — это жить среди его носителей. Лингафонный шлем виртуальной реальности давал прекрасную возможность сделать это. Макс много дней провел в шлеме, снова и снова посещая boulangeries,[6] заказывая cafe au lait[7] и покупая автобусные билеты.

ДЕНЬ В ПРОВАНСЕ

Отправляясь с Розали на юг, Макс уже мог гордиться своими новыми навыками и настаивал на том, чтобы пользоваться ими при проведении переговоров.

— Vous avez une chambre pour la nuit, avec une sale de bain?[8] — спросил он, продемонстрировав превосходную галльскую интонацию и активно жестикулируя. Но, как оказалось, напрасно. Конечно, Макс был очень хорошим актером, но даже он не мог изобразить номер с ванной.

— Мне очень жаль, — ответил ему на превосходном английском служащий гостиницы. — Я не говорю по-французски.

К своему великому огорчению, Максу пришлось договариваться о маленькой прелестной комнатке по-английски.

Отдохнув в номере, а затем еще раз, но в другой позе, они отправились гулять по деревне. Здесь было не так интересно, как они надеялись, потому что передвигаться пришлось по узким, душным и пыльным биотуннелям. Прованс, уже давно отбросив показную заботу о сельском хозяйстве в пользу туризма, не мог позволить себе орбитальную защиту от солнца.

Поняв, что на улице так же жарко и душно, как в помещении, Розали предложила заскочить куда-нибудь выпить. От таких предложений Макс никогда не отказывался, и они заглянули в маленький паб в стиле кокни под старым добрым английским названием „Dog & Duck“.

— Deux verres de vin rouge, s’il vous plait,[9] — уверенно сказал Макс.

И снова встретил непонимающий взгляд.

— Макс, здесь никто не говорит по-французски, — объяснила Розали. — Это Прованс. Здесь все уже больше пятидесяти лет говорят по-английски. — Она заказала две пинты пива, и они сели за столик в прокуренной, но уютной комнате.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПО ВСЕЙ ФОРМЕ

Макс казался смущенным, немного застенчивым. Он явно что-то задумал.

— В чем дело, Макс? — поинтересовалась Розали.

— Да так, ничего, — сказал он. — В смысле, ну, ты понимаешь, это просто нерешительность… Знаешь, когда-то что-то для тебя очень важно, а для меня это важно… Я подумал, ну, в общем, ты выйдешь за меня замуж?

Розали такого совершенно не ожидала. Ее глаза расширились от удивления, а лицо залила густая краска. Обычно зеленое с красным сочетается плохо. Исключение составляют яблоки, а также лицо Розали в тот момент по крайней мере, так показалось Максу. Глядя в ее глаза, он понимал, что никогда раньше не видел такой замечательной девушки. Чувствуя, что не произвел должного впечатления, а точнее, не добился нужного ответа от дивно красивой Розали, Макс встал на одно колено и предпринял еще одну попытку.

— Розали, я люблю тебя. Я отдам жизнь, чтобы только быть с тобой. Твои глаза словно изумруды, а твоя кожа, когда ты так не краснеешь, напоминает слоновую кость… с веснушками. Ты веришь в правильные вещи, а голос у тебя сладкий, словно ирландский ликер, ты умеешь драться и стрелять, я люблю тебя, и ты должна выйти за меня замуж. — Макс помолчал, затем страстно добавил: — Je t’aime.[10]

— Макс, господи помилуй, — произнесла ошарашенная Розали. — Это так… так неожиданно… Ты должен дать мне время подумать.

— Конечно, конечно. Я понимаю.

— Хорошо, я подумала. Я выйду за тебя.

В тот же вечер, за праздничным ужином, состоявшим из традиционного прованского ростбифа и йоркширского пудинга, а также пудинга с патокой и сладкого крема на десерт, они обсудили свадебные планы.

— Будут только близкие друзья, — твердо сказал Макс. — Это будет настоящая свадьба, а не голливудское шоу. Мы арендуем только один большой суборбитальный самолет. И не больше, согласна? Максимум двести пятьдесят гостей из Америки. Конечно, многие очень дорогие мне люди обидятся, но я ведь не на них женюсь, верно? И никакой прессы! Только люди, лично приглашенные нами. Два журнала, два таблоида и, разумеется, сколько угодно журналистов из редакций крупных газет, которые захотят опубликовать об этом материал. Так, дальше, кому ты хочешь поручить шить платье? Я думаю, будет очень мило, если мы воспользуемся услугами дублинского дизайнера.

— Макс, — сказала Розали. — Я преступница, я числюсь в розыске в Америке и Европе. Если мы поженимся, свадьба должна будет пройти в полной тайне. Мы не можем пригласить ни прессу, ни американских гостей.

— Никого? — спросил Макс, слегка сбитый с толку.

— Боюсь, именно так, если только ты не хочешь провести первую брачную ночь за компанию со мной в полицейском участке.

— Ладно, значит, никого. Только мой агент и пиар-агент. Черт возьми, это дико.

— Никого, Макс, даже твоего агента и пиар-агента. Если честно, их-то в первую очередь нельзя звать.

Макс задумчиво жевал кусок синтетической говядины. Мясо было мастерски сдобрено самыми вкусными ароматизаторами, но вкуса Макс все равно почти не чувствовал. Он пытался представить себе, каково это — пойти на такой ответственный шаг, как свадьба, без своего агента и пиар-агента. Кто будет заниматься журналистами? Фанатами? Полицейскими? Его матерью? Затем до него дошло, что всех этих людей тоже не будет.

— Ты действительно хочешь, чтобы я женился один? — спросил он.

— Ну, не совсем. Я тоже должна присутствовать.

— А разве без прессы брак будет законным? В смысле, я думал, что они обязаны присутствовать.

Розали ободряюще сжала руку Макса.

— Все будет в порядке, Макс. Не нужно беспокоиться. Люди постоянно совершают поступки, которые не были предварительно организованы их агентами и пиар-агентами. Знаешь, у большинства людей вообще нет агентов и пиар-агентов.

У Макса было смутное подозрение, что так оно и есть, но, пробыв восемь лет суперзнаменитостью, он с трудом мог представить себе такое. Однако он наконец согласился с Розали.

— Ладно, на площади есть церковь, давай постучимся к падре.

— Ты что, с ума сошел, Макс? Это же Прованс!

— Ну и что?

— Все церкви в радиусе двадцати миль — это давно уже англиканские церкви! Да я скорее на шабаше ведьм замуж выйду.

НОЧНОЕ ВЕНЧАНИЕ

Около десяти часов они вышли из маленького английского кафе со шведским столом и отправились на взятой напрокат машине на север. За рулем сидела Розали, потому что Макс выпил большую часть двух заказанных бутылок вина.

— Я не всегда буду за рулем, ладно? — сказала она. — Я ведь тоже не прочь иногда выпить.

— Отлично, иногда будем брать такси.

Проехав через несколько довольно милых, но не слишком привлекательных деревушек, они нашли идеальную церковь в деревне под названием Донзер, около восьми миль к югу от Монтелимара. Хотя по местному времени была уже почти полночь, они постучались в дом священника.

— Отец, мы хотим обвенчаться, причем немедленно, если вы не возражаете, — сказала Розали на своем школьном французском.

— Еще как возражаю, — ответил священник по-английски. — Вы с ума сошли, приходить в такой час, я ни за что…

— Отец, — перебила его Розали. — Я террористка в розыске и не могу выйти замуж, как все остальные люди. У меня есть пистолет, а у моего жениха полный чемодан денег. Либо то, либо друroe непременно убедит вас обвенчать нас немедленно. Что вы выбираете?

— Вид молодых влюбленных — лучшее средство для пробуждения, — сказал священник. — Сколько вы готовы заплатить?

Обсудив сделку, священник быстро обрядился в рясу и провел ожидающую пару через церковный двор к темной церкви.

— Вы понимаете, что это не будет считаться законным браком? — спросил он. — Без надлежащих бумаг церемония носит только символический характер.

— Это как раз то, что нам нужно, — ответила Розали.

Затем священник провел церемонию венчания в маленькой церкви, освещенной лишь несколькими свечами. Ни Розали, ни Макс не были особенно религиозными людьми, но на родине Розали выходить замуж полагается в церкви, и точка. Другого варианта она и представить не могла. Макс же разумно умолчал о двух своих разводах.

ДОРОГА В ДАМАСК

Хотя ФБР по-прежнему занималось усиленными поисками Розали, молодожены решили вернуться в Америку. Благодаря деньгам Макса и связям Розали получение нового паспорта не доставило хлопот, и Розали въехала в страну без проблем.

Она решила уйти со своего поста. Пусть Пластик Толстоу платит кому-нибудь еще за обязанность сообщать миру о необходимости покупать больше клаустросфер. С Розали было достаточно. Пять с половиной лет она сражалась практически без передыха и ничего не достигла. Воздух больше непригоден для дыхания, а вода — для питья, гулять под солнцем или наслаждаться каплями дождя на лице тоже нельзя, но у Розали не было сил беспокоиться об этом.

Она приняла решение во время суборбитального рейса до Лос-Анджелеса, сидя в самолете рядом с Максом. Оправившись от изумления от того, что у сиденья в первом классе подлокотники есть с обеих сторон, Розали включила канал новостей. Она хотела узнать, что происходит сейчас в Бельгии, но была поражена, когда поняла, что катастрофа уже мало кого волнует. Прошло три дня, и отравление целой европейской страны отошло в историю.

Розали направлялась не в Дамаск, а в Лос-Анджелес, но на секунду она увидела истину настолько же четко, как в свое время апостол Павел.

Люди привыкли к мысли о гибели планеты.

Им уже было все равно, ситуация давила на психику слишком долго. Земля была для них стареющей и вызывающей легкое отвращение родственницей, которая болела все сильнее, но все же отказывалась умирать. Она требовала все больше и больше внимания, опухоли на ее теле разрастались, кожа покрывалась мерзкими язвами, и простыни приходилось менять все чаще. Объект раздражения и неудобства, постоянное напоминание о семейной вине. Создавалось ощущение, что теперь, став хозяевами клаустросфер, люди хотели, чтобы мир погиб. Они хотели покончить со всем этим. Они так давно знали о неминуемой смерти планеты, что уже не могли волноваться по этому поводу.

Из туалета в конце прохода возвращался молодой человек. Он был одет в знаменитую рубашку „Клаустрофоб“. Изображение уродливой мертвой планеты и под ним незатейливая фраза в чуть более благообразном варианте: „Ну и х**
с ней!“

Розали взглянула на рубашку, автоматически повторив слоган.

— Да и правда, хер с ней, — сказала она себе под нос.

Однако ее услышали, по крайней мере, десять сидящих неподалеку пассажиров. Розали слушала новости в наушниках, а людям в наушниках сложно контролировать громкость своего голоса. Появилась стюардесса, наклонилась к Максу и сказала:

— Извините, сэр, не могли бы вы попросить свою спутницу выбирать выражения. В самолете находятся дети.

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Мало кто может устоять перед соблазном роскоши, и Розали не сомневалась, что будет в восторге, получив возможность вволю понежиться. Однако, переехав в дом, рядом с которым находилась клаустросфера, причем размером с четыре-пять теннисных кортов, она очень удивилась своей реакции.

— Тебе нравится? — спросил Макс с неподдельной гордостью. — Тут даже бассейн есть.

— Макс, я пять лет занималась тем, что взрывала эти штуковины.

— Не вздумай взорвать и эту, а то я с тобой разведусь. Здесь можно классно отдохнуть, это настоящее произведение искусства, а рыбы даже икру могут откладывать. Ну же, дет… то есть, хм… дорогая, у нас медовый месяц.

Макс видел сомнения Розали: уйти из группы „Мать Земля“ — это одно, а резвиться в клаустросфере — совсем другое дело.

— Послушай, — сказал он, — муж и жена должны разделять интересы друг друга, верно? Я пытался поучаствовать в твоей большой экологической войне. Теперь ты должна узнать мою жизнь.

— А именно?

— Развлечения, милая. Ты ведь знаешь, что это нормально.

И вдруг Розали отпустило. Казалось, огромная ноша упала с ее плеч. Она поняла, что может позволить себе забыть обо всем на время и отдохнуть. Решать ей.

— Ты прав, — сказала она. — Пошло все к черту, это не моя вина, что Землю отправили на живодерню. Я этого не делала. У меня отпуск.

К собственному изумлению, Розали в первое же утро своего пребывания в доме Макса надела бикини и отправилась загорать у бассейна в клаустросфере, хотя солнце уже более тридцати лет назад лишило людей такой возможности. Макс намекнул Розали, что, поскольку они женаты и совершенно одни в герметически закрытом пространстве, Розали могла бы снять купальник.

— Может быть, чуть погодя, — сказала Розали. Она быстро ко всему привыкала, но всему свое время. Быть в клаустросфере — одно дело, а разгуливать по ней совершенно голой — совсем другое.

Однако уже в течение первого дня она успокоилась. Они оба успокоились, наступил медовый месяц. Они плавали, играли в теннис в игровых костюмах виртуальной реальности, выпивали и занимались любовью в мягкой пышной траве.

— Наверное, именно такой была жизнь до того, как все испортилось, — сказала Розали, лежа на лугу, среди ромашек и лютиков.

— Видимо, да, если ты — высокооплачиваемая кинозвезда. Но для маленьких человечков, полагаю, все было труднее, — ответил Макс.

Они так и не вернулись в дом на ночь, а остались снаружи и одновременно внутри, лежа обнаженными на крошечном лугу, не заметив, как дневной свет превратился в бархатную темноту и в лесу замигали светлячки.

Проснувшись утром, они увидели росу на траве. Было прохладно, и около пяти утра Макс принес подушки и одеяла. Они снова занялись любовью, а затем наблюдали за искусственным рассветом, окрашивающим все из черного в холодный серый цвет в их маленьком личном мирке. Розали почувствовала на своем лице мелкие капельки.

— Это же… это же дождь, — в изумлении сказала она.

— Да, бывает, — отозвался Макс. — Причем всегда неожиданно. Все как взаправду. Количество осадков зависит от времени года, но выпадают они произвольно. Тебе здесь нравится?

— Это прекрасно, Макс. Я понятия не имела, что клаустросферы могут быть такими удивительными.

Конечно, Розали знала, что не все клаустросферы такие шикарные, как эта. Огромные муниципальные комплексы, построенные в виде общежитий в ближайших к Лондону графствах, или убежища на Лонг-Айленде, в Нью-Джерси или к югу от Средиземного моря не могли похвастаться такой роскошью, но в них тоже были теннисные корты и бассейны, правда, общественные, тоже по-своему удивительные.

— Но это безумие, разве ты не понимаешь? — наконец сказала Розали, пытаясь вспомнить, как остро она ненавидела саму идею клаустросфер.

— Да, да, конечно, это всем известно. Просто, понимаешь, иногда нужно разрешать себе отдыхать от самого себя, позволять себе что-то особенное. — С этими словами он обнял Розали, отнес ее к бассейну и прыгнул с ней в воду, не переставая целовать ни на секунду.

Если с утра первым делом ныряешь в собственный бассейн, это замечательно, но если при этом знаешь, что после завтрака тебя не ждут никакие дела, это замечательно вдвойне. Розали даже засмеялась от удовольствия. Она не чувствовала себя такой легкомысленной с самого детства.

Весь день, а также следующий, и еще один, и так далее, пока они не потеряли им счет, Розали и Макс плавали, играли и занимались любовью, ни разу не покинув клаустросферу. Это было началом их совместной жизни, и они хотели, чтобы так было всегда. Каждый день Макс занимался в маленьком тренажерном зале и смотрел фильмы, а Розали часами лениво валялась у бассейна с электрокнигой в руках. Это было невероятное изобретение, источник непередаваемого удовольствия. Электрокнига позволяла уместить на ладони все литературные произведения в мире. Конечно, вся литература уже давно умещалась на паре дисков, и можно было прочесть любой текст на экране компьютера, но этот способ чтения никому не был особенно по душе, потому что устроиться поудобнее с ноутбуком — не совсем то же самое, что устроиться поудобнее с книгой. Электрокнига решила эту по большей части эстетическую проблему. Это была настоящая книга в кожаном переплете с сотнями страниц, но не из бумаги, а из тонких, словно вафля, гибких дисплеев, состоящих из органических светодиодов. Эти страницы можно было складывать, гнуть, рвать, читать книгу вверх ногами, лежа в гамаке. И при этом выбрать из предложенного списка любое литературное произведение.

Однажды они снова были на лугу. Розали лежала на спине, а Макс положил голову ей на живот. Она отложила электрокнигу (в этот раз она читала „Дэвида Копперфильда“) и рассматривала огромный геодезический купол над головой. Он был так прекрасен, озаренный мягким светом и окутанный нежной, поднимающейся к самому куполу дымкой. Розали купалась в непередаваемом чувстве покоя. Всю жизнь она тревожилась о нашем мире и вдруг оказалась в самом лучшем из миров. Она осуществила свое самое сокровенное желание: жить в идеальном мире. За его практически неприступными стенами лежала остальная вселенная, другие планеты — Марс, Нептун… Земля. Планеты, которые никак с ней не связаны. К чему беспокоиться о гибнущей Земле сильнее, чем о замерзшем мертвом Марсе? Ни одна планета не является ее миром. У нее есть собственный Райский сад.

Вдруг она вспомнила строки Шекспира, которые слышала давным-давно:

      Подумать лишь, что царственный сей остров,


    Страна величия, обитель Марса,


    Трон королевский, сей второй Эдем…[11]


 

— „Ричард Второй“, — сказал Макс, помнивший кое-что из курса актерского мастерства.

— Я думала, это старая реклама „Клаустросферы“, — сказала Розали.

— Ты права. Хороший выбор, верно? Как будто специально написано.

Наступила долгая тишина, прерываемая только тихим жужжанием пчел. Это были особые пчелы, которые могли делать мед из обрезков ногтей с пальцев ног, жили пятнадцать лет и не жалили.

Наконец Розали снова заговорила:

— Макс, давай ее закроем.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь, что я хочу сказать. Давай запрем биодвери.

— Они заперты, дорогая. Цикл при открытых биодверях не включается.

— Я хочу сказать, давай запрем ее совсем. Включим таймер.

— В смысле… остаться внутри вдвоем, верно?

Розали не ответила. Вместо этого она обняла и поцеловала Макса. Это был долгий поцелуй, страстный и преданный, но в нем чувствовалась грусть, возможно, даже отчаяние.

ТАЙМЕР

Все клаустросферы были оборудованы таймерами. Это было необходимо, так как люди боялись, что решимость может покинуть их. Они боялись, что перспектива пожизненного заключения в маленьком убежище может сломить их волю. Что они могут поддаться соблазну и, забыв о предостережениях многочисленных надписей и приборов, открыть дверь, чтобы взглянуть, на самом ли деле снаружи все так плохо, как им говорят. Но если сделать это, когда атмосфера снаружи отравлена, то ядовитые химические вещества моментально проникнут внутрь и полностью уничтожат внутреннюю экологическую систему, убив всех жителей клаустросферы. Поэтому было решено: когда наконец начнется „бегство крыс“, властям придется рассчитать, как долго окружающая среда будет оставаться небезопасной для человека. Возможно, один год, а возможно, и сто. Как бы то ни было, обитателям клаустросфер было предписано установить таймер на этот срок. С момента начала отсчета и до истечения установленного срока биодвери не могли быть открыты ни при каких условиях. Эта система казалась особенно необходимой в больших общественных биоубежищах. Люди понимали, что стоит одному придурку свихнуться и открыть двери, как все погибнут, и они предпочитали добровольное заточение массовому отравлению.

АДАМ И ЕВА

Розали выпустила Макса из крепких объятий. Он выглядел ошарашенным.

— Ты хочешь нас запереть?

— Конечно, почему бы и нет? Людям и так очень скоро придется это сделать, не в этом году, так в следующем. Я была активисткой группы защиты окружающей среды, я знаю, насколько плохи дела, — быстро заговорила Розали, словно боясь передумать. — Давай сделаем это сейчас и забудем про всех остальных. Здесь и так только мы одни. Это наш мир. Давай запремся от всей вселенной.

Макс некоторое время раздумывал.

— На какой срок ты хочешь поставить таймер? — спросил он.

— Не знаю, на десять, может, пятнадцать лет. Пока не вырастет наш ребенок. А потом посмотрим на мониторы, что творится снаружи.

— Наш ребенок?

— Да. Наш ребенок.

— Я и не знал, что у нас будет ребенок.

— Он будет, и я хочу, чтобы он жил в прекрасном мире.

Макс взглянул на Розали и улыбнулся широкой, счастливой улыбкой. В клаустросфере наступал закат, но его улыбка озарила светом всю вселенную Розали.

— Хорошо, — сказал он. — Давай так и сделаем.

ВЫХОД ИЗ РАЯ

Они вышли из клаустросферы впервые после начала медового месяца. Максу нужно было сделать пару дел, а Розали хотела позвонить бабушке с дедушкой. Она знала, что их расстроит ее отказ от прежних принципов, но ей было все равно. Они остались в прошлом, а будущее — это ее ребенок. У нее есть возможность подарить своему ребенку детство в раю, и она обязательно воспользуется ею.

Они вышли через биодвери и поднялись в дом. Проведя несколько недель в чистейшей атмосфере убежища, Макс и Розали решили, что мир уже умер. Воздух вонял, а фильтрованное солнце казалось тусклым и водянистым.

Макс сделал несколько звонков. Отказался от подписки на журнал Life. Положил все свои деньги под высокие проценты и сообщил своему потрясенному агенту, что уходит из бизнеса. Вскоре они были готовы. Розали оставалось лишь позвонить, после чего они собирались вернуться в свой маленький личный рай и запереться от окружающего мира.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Не смотри, — сказала Розали. — Мы больше не живем в этом мире.

— Ой, да ладно тебе, давай посмотрим, кто там, — отозвался Макс, и не успела Розали и слова сказать, как он включил видеокамеру на входной двери.

За дверью стоял Джуди.

— Не может быть! — ахнула Розали. — Это тот маленький ублюдок из ФБР.

— Плохи дела, — сказал Макс.

— Макс! — В голосе Розали была паника. — Не открывай дверь, пойдем, сейчас же пойдем в клаустросферу, не открывай ему. Мы ведь собирались уйти, так пойдем же.

Впервые в их отношениях именно Максу пришлось быть разумным и практичным.

— Розали, — нежно сказал он, — послушай, ты убедила себя в том, что клаустросфера — это абсолютно другой мир…

— Так и есть, — кивнула Розали.

Снова раздался звонок.

— Это не так, Розали, это всего-навсего клаустросфера. Сооружение на земельном участке, который существует в реальном мире. За дверью стоит агент ФБР, который однажды уже пытался арестовать тебя. Есть вероятность, что на этот раз ему это удастся. Если мы исчезнем, то можешь не сомневаться, что в первую очередь они взорвут биодвери. Тебе нужно спрятаться, пока я поговорю с ним. Может быть, мне удастся от него избавиться. А потом мы решим, что делать дальше.

Розали вдруг увидела, как ее мечта стремительно тает, так и не воплотившись в реальность. Она отчаянно попыталась ухватиться за нее.

— Давай убьем его, — предложила она. Макс озадаченно посмотрел на жену.

— Надеюсь, тебя заставили сказать это вызванные беременностью гормональные изменения, — ответил он. — Не говоря уже о том, что убивать людей — сомнительное дело с точки зрения морали. Особенно если учесть, что это безнадежный вариант. Если убить агента ФБР, они присылают следующего, а потом еще и еще. Такие уж у них правила. А теперь — спрячься за односторонним зеркалом, а я впущу его в дом.

— Одностороннее зеркало? — переспросила Розали, с трудом переключившись на другую тему.

— Да… ну… в общем, до меня тут жил один порнокороль, — признался Макс и, подтолкнув Розали в нишу за зеркалом, нажал кнопку, открывая входную дверь, и впустил Джуди.

— Поднимайся сюда! — крикнул он, и Джуди нервно взбежал по ступенькам.

— Я чуть не ушел, — сказал Джуди, заходя в гостиную.

— Да я был в самом дальнем конце клаустросферы. Приятно снова видеть тебя, приятель. Что случилось? — ответил Макс.

— А мисс Коннолли не с вами? — поинтересовался Джуди. — Вы, кажется, поладили в Ирландии, я подумал, она может быть здесь.

— Нет, ее здесь нет.

— Ладно, это не важно, — махнул Джуди. — Я хотел поговорить именно с вами.

— Со мной? — подозрительно спросил Макс. — Ну и что тебе от меня надо?

— Мне нужно, чтобы вы помогли мне поймать безжалостную, мерзкую, аморальную гадину, человека, не знающего ни сострадания, ни приличий, которому к тому же наплевать на всех, кроме себя.

— Эй, дружище, это Голливуд, — сказал Макс. — Я знаю кучу такого народа, так что давай поконкретнее.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE