A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

От голубого к черному — ГЛАВА 13 ЗАПИСКИ НА МАНЖЕТАХ скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
От голубого к черному

ГЛАВА 13 ЗАПИСКИ НА МАНЖЕТАХ

Демоны в твоей тьме
И друзья, которых ты не звал.
Том Робинсон

Мы должны были начать записывать «Преданный забвению» в марте 1993 года. Но к середине февраля, когда мы так и не получили никаких вестей от Карла, мы с Йеном начали беспокоиться. Не то, чтобы рассчитывали получить от него «валентинки», но довольно затруднительно отправляться в студию только с половиной треков, к тому же толком не разобранных. Я знал, что Карла не радовали некоторые тексты и он пытался написать что-то еще. Денег было в обрез: мы не могли позволить себе отсрочку, да и «Фэрнис» тоже. Алан намеревался выпустить сингл, но он считал, что ни одна из новых песен не тянет на заглавную.

Когда я позвонил Мартину, он заявил, что его уже тошнит от меня и Карла, использующих его в качестве посредника. Я сказал, что был бы счастлив поговорить с Карлом напрямую, если бы знал, как с ним связаться. Мартин ответил, что его адрес должен быть у «Фэрнис».
- Я не хочу в это ввязываться. По правде сказать, мне кажется, Карл излишне драматизирует свои проблемы. На том и держится ваша группа.
- Вовсе нет, - возразил я. - Мы всегда были командой.
- В смысле - ты отдаешь, а Карл берет. Послушай, Дэвид, я ни черта не понимаю в отношениях геев. Но твои отношения с Карлом всегда были как у слуги и господина. Честно говоря, я думаю, он зациклен на себе. И мне не нравится все это дерьмо насчет «страдающих гениев». И по-моему, никому не нравится. Я сделал глубокий вдох.
- Дело совсем не в этом. Он болен. Он сам не свой. Думаю, он начал принимать наркотики. Он на игле.
- В самом деле? Ширяющийся рокер? Невероятно.
- Послушай, ты же знаешь Карла. Он любит выпить, но это все. Если он подсел на героин, значит с ним действительно что-то не так.
- Почему? Это часть стиля жизни, Дэвид. Рок-музыканты всегда подбадривают себя кучами наркотиков. И выпивкой. И телками или мальчиками. Таков этот мир. Послушай, Дэвид, я говорю это как друг. Если Карл не хочет делать альбом, забудь об этом. Найди другую группу. Живи своей жизнью. Понимаешь, о чем я?
Через пару дней я позвонил в «Фэрнис Рекордз». Алана не было, но его помощник Стивен дал мне адрес в Олбери, по которому Карл просил высылать его авторские отчисления. Я позвонил в справочную, но у них не значился номер телефона Карла или Элейн по этому адресу, механический голос сказал мне, что номера Элейн нет в списке. Я написал Карлу, попросил дать о себе знать и напомнил ему о нашем расписании.
Первый день записи был в пятницу. Пришли Йен, я, Пит, Джим и Стивен из «Фэрнис». Мы работали над партиями ударных и бас-гитары для четырех демо-треков. Странно было слышать в студии голос Карла, не зная, где он сам. Возвращение в «Кэнел-студию» не помогло: нас преследовали призраки тех несчастных декабрьский сессий. В обед я написал короткую записку Элейн, объяснив, в чем проблема, и попросил ее позвонить мне. До Олдбери было недалеко, но мне почему-то не хотелось неожиданно заявиться на порог ее дома. Мы мало знали о том, что там происходит.
На выходных мы не собирались записываться. В субботу утром мне позвонила Элейн. У нее был тихий, спокойный голос с легким акцентом, больше похожим на вустерширский, чем на здешний. Но до Вустершира отсюда всего несколько миль.
- Я не вскрываю письма Карла, - сказала она. - Мы поссорились, и он ушел. Он не собрал вещи, просто испарился. Это было в ноябре, с тех пор я его не видела.
Мне никогда не приходило в голову спросить его, зачем ему нужно ездить на станцию Ныо-Стрит, если до Олдбери можно добраться 87-м автобусом.
- Есть идеи, где он может быть?
- Он звонил мне накануне Рождества. Сказал, что живет у Джеймса в Стоурбридже. Старый школьный друг, вы, наверно, знаете. Я спросила, какие у него планы. Он сказал, что, возможно, вернется в Колвин-Бэй. В фургон. Если вы не можете найти его, возможно, он там. Он ни с кем не остается надолго. И никогда не оставался.
- Если он там, как я могу с ним связаться?
- Вам придется туда поехать. - Она продиктовала мне четкие инструкции, я их записал. - Если у вас есть карта, то вы легко найдете это место. Но не просите меня ехать с вами. У меня есть работа, которую нужно делать и ребенок, за которым нужно присматривать. Мне жаль, Дэвид, но больше я ничем не могу помочь.
- Я понимаю, - сказал я. - Спасибо, что позвонили.
- Приятно было с вами поговорить, - ответила она. -Карл немного о вас рассказывал, но у меня создалось впечатление, что вы хороший человек.
- У меня сложилось такое же впечатление о вас, -грустно сказал я. - Берегите себя.
Затем я позвонил Иену и сообщил ему, что собираюсь искать Карла. Если мне повезет с поездами, то я доберусь туда еще до темноты. Это было нелепо - ни адреса, ни телефона. Трудно себе представить, что кого-то настолько сложно найти.
В Колвин-Бэй было холоднее, чем в Бирмингеме. В то утро шел дождь, бледная вереница холмов мерцала вдалеке, казалось - протяни руку и коснешься ее. Овцы паслись на залитых водой склонах. Из автобуса я разглядел отблески Ирландского моря, темного и волнистого, как виниловый диск. На стене на въезде в Абергил красовалась надпись, сделанная белой краской из баллончика: УЭЛЬС НЕ ПРОДАЕТСЯ. Это была скорее деревня, чем город: несколько маленьких магазинчиков открыты, но никто ничего толком сказать не мог. Я заметил телефонную будку возле почтового отделения. Отсюда, как сказала Элейн, примерно две мили пешком.
Полнейший абсурд этой погони за Карлом привел меня в полное замешательство. Это напомнило мне о «Фуге», строчках, которые он написал в дурмане виски и дешевого гашиша: «Ты впереди меня?/Иль позади? Неужели я был настолько глуп, что позволил ему уйти?» Здесь, вдали от зданий и расписаний, было трудно поверить, что я отправился на поиски лишь потому, что он пропустил запись. Я не хотел его вернуть. Так чего же я добивался? Облака в вышине сгущались, стирая следы солнечного света с вершин холмов. Не самое удачное место, чтобы пережидать грозу, подумал я.
Элейн сказала: «Там две стоянки трейлеров у дороги. Наш фургон на второй по счету от деревни. Если Карл там, то его машина должна быть где-то поблизости. Разбитый старый голубой «метро», который он купил у кого-то в Дадли, когда вышел из больницы. Я вспомнил, что видел эту машину возле его квартиры в Эрдингтоне, но не догадался, что это его машина. Я подозревал, что он купил ее, чтобы заставить себя бросить пить, а затем понял, что проще не водить машину. Когда я прошел первую стоянку, начался дождь. Солнце все еще светило на западе, от этого воздух казался усыпанным осколками стекла.
На второй площадке стояло около дюжины фургонов, водруженных на металлические подставки или на кирпичи. В ближнем левом углу я заметил черный фургон рядом с ржавым синим «метро». Казалось, ни на том, ни на другом не ездили уже очень давно. Посеревшие сетчатые шторы в фургоне были опущены, внутри виднелся слабый, мигающий свет. Я постучался в металлическую дверь. Через несколько секунд она открылась.
- Входи, - сказал Карл.
Позади него покачивалась не до конца задернутая матерчатая занавеска, за которой виднелась маленькая комната. Две свечи догорали на фанерном столе. Свет отбрасывал отблески на пол. Карл был одет в джинсовую куртку поверх огромного пуловера, точно мальчишка для похода. Он был небрит, но волосы и борода были кое-как обкорнаны ножницами. Мы обнялись, его одежда пахла табачным дымом. Дыхание прерывистое, казалось, он дышал через силу. Он что-то пробормотал, но я не расслышал. Дождь изо всех сил барабанил по металлической крыше, будто кто-то вколачивал в нее гвозди.
Я мог стоять, выпрямившись во весь рост в фургоне, но Карл - нет. Стены комнаты за шторой были увешаны фотографиями, в основном то были люди, которых я никогда не видел, но я узнал Дайан и фото «Треугольника» на сцене. Виды Бирмингема, в том числе и фотографии Эрдингтона. Несколько фотографий маленького ребенка, видимо, Терезы. Самые обычные фотографии, но их концентрация в этом месте, при этом свете вызывала какую-то смутную тревогу. На столе между двумя огарками свечей, стоявших на тарелках, лежала куча книг и журналов, плюс несколько рядов кассет. Еще больше кассет лежало рядом со столом у стены, там же стоял маленький стереомагнитофон. Газовая горелка на полу давала крошечное голубое пламя, свет которого отражался от ряда пустых бутылок.
Стук дождя поначалу не давал нам заговорить. Что было и к лучшему, поскольку слова, что вертелись в моей голове, вряд ли бы могли помочь. Карл стоял неподвижно, ссутулившись, пока я изучал его самодельную тюремную камеру. Ощущение было куда хуже, чем когда я навещал его в клинике. Дождь затих, перейдя в быстрое постукивание, похожее на усиленные помехи.
- Чем ты занимался? - спросил я.
Он посмотрел на меня, огоньки свечей сверкали в его глазах.
- Думал. Пытался писать песни. Слушал природу.
Он нервно закурил сигарету, огонек спички отбросил его тень на стену. Фотографии и бутылки отражали свет, но не изображения.
- Этот фургон здесь с пятидесятых, - сказал он. -Мы с Элейн купили его у друзей ее родителей. Мы приезжали сюда до рождения Терезы. Здесь было хорошо летом; черный цвет впитывает жару. Мы разгуливали голышом, занимались любовью на куче простыней.
- Наверно, это прекрасно, - сказал я. - Но что ты делаешь здесь сейчас?
- Здесь я чувствую себя в безопасности. - Он помедлил. - Дэвид... не знаю, поймешь ли ты это. Все, что ты слышишь в городе, - нереально. Все это как... отзвуки, искаженные, раздолбанные. Искусственный звук окружает тебя повсюду. На самом деле ты не можешь ничего услышать.
- Возможно. Это так опасно?
- Хуже всего на Рождество. Это меня всегда с ума сводило, одна и та же музыка, играющая во всех магазинах. Такая... безжизненная. Но это было Рождество. Синтетический дух. Мы уже не можем жить своей жизнью.
Он уставился на меня, точно ожидая знака, что я понял его. Я понадеялся, что в пределах досягаемости нет ничего острого.
- Помнишь войну в Заливе? Эти изображения бомб, огненным градом сыплющихся с неба? Кто-нибудь видел это в действительности? Все рассуждали так, точно это парад фейерверков. Покажи людям смерть и руины, и они нажмут на паузу, чтобы остановить кадр. Понимаешь?
- Да, - сказал я, хотя и не совсем искренне. - Но чем может помочь бегство в эту глушь?
- Это возврат к реальности. К правде. И я приехал сюда, чтобы перестать принимать героин. Это был единственный способ. Элейн’ вышвырнула меня. Всякий раз, приезжая в Бирмингем, я кололся. Обычно у Дайан.
Он рассмеялся, увидев мое выражение лица.
- Понимаешь? В городе все нереально. Люди слышат то, что хотят слышать. Все это ничего не значит.
- Тебе нужно было лечиться, - сказал я. - Я бы тебе помог. Иен и Рейчел помогли бы. Мы твои друзья, Карл, да ебать я все это хотел.
- Я не знаю, что это значит.
- Это слэнговое выражение, используемое для усиления. Оно ничего не значит.
Карл уставился на сетчатую занавеску на зарешеченном окне. Я слышал, как овцы блеют на ближнем поле.
- А смысл в том, что ты получил бы помощь.
- Ты не знаешь, о чем ты говоришь.
Карл присел и схватил одну из кассет на столе. На всех пленках были надписанные его неровным почерком наклейки. При таком свете я не мог их прочесть.
- Почему ты здесь, Дэвид?
Потому что я люблю тебя, подумал я. Слова прозвучали холодно и фальшиво в моей голове.
- Потому что ты пропустил первую сессию записи нового альбома. Она была вчера.
Карл зачем-то посмотрел на часы.
- Прости. Скажи им, мне очень жаль. Но все кончено. Ты зря потратил время.
- Ты тупой мудак, - я почти кричал. - Мартин был прав насчет тебя. Ты спрятался в своем маленьком мирке, как долбаный ребенок, разговариваешь с голосами в своей голове...
Свечи почти догорели, крошечные огоньки плыли над озерцами воска. Лицо Карла было едва видно. Мы смотрели на то, что могли разглядеть друг в друге несколько долгих минут. Овцы снаружи кричали, как перепуганные дети. На хрен.
На хрен. Карл поднял руку. Я прижал свою ладонь к его. Очень медленно наши лица сблизились. Мы целовались глубоко, жадно, наши языки пытались найти общий язык. Рука Карла лежала на моей груди, он расстегнул куртку и рубашку. Мои пальцы погладили его промежность, он задыхался. Мы раздели друг друга и занялись любовью медленно, касаясь друг друга руками и губами. Карл похудел, вблизи его лицо казалось угольным наброском. Его сперма была резкой на вкус. По тому, как он кончил, я заподозрил, что он давно уже не занимался сексом.
К тому времени, как мы закончили, снаружи совсем стемнело. Единственным источником света в фургоне было голубое пламя горелки. На полу чувствовался запах газа: густой, сладковатый дух, как ощущение простуды. Борода и бачки Карла отдавали потом и табачным дымом, его рот пах одиночеством.
- Пожалуйста, возвращайся со мной, - сказал я. -Иен хочет тебя видеть. Если ты не можешь записывать альбом, хорошо. Скажем им, что ты нездоров. Сходи к своему доктору. Попринимай лекарства, если это может помочь. Пожалуйста, Карл, хотя бы попытайся. Не нужно просто сидеть тут и гнить. Ты вернешься со мной?
Я ждал ответа долгие минуты. Карл тихо лежал в моих объятьях, он не спал, но казался пассивным, дыхание его было прерывистым. Затем он сказал:
- Утром. Машина сломана. Я поеду с тобой поездом. Мы нащупали свою одежду. Карл зажег крошечные
свечи и поставил их по углам стола.
- Боюсь, еды у меня не густо, - сказал он. - Сардины, хлеб, кофе. И немного водки. Он показал мне все богатства фургона: пластиковая коробка для еды, раковина и биохимический туалет, ни ледника, ни электричества. Карл Остин, акустическая версия.
Ушло пятнадцать минут на то, чтобы вскипятить чайник на крохотном газовом пламени. Я чувствовал себя истощенным, не столько голодным, сколько пустым. Пока Карл делал сэндвичи, я сидел и смотрел на его коллекцию записей. Похоже, у него были дюжины копий альбомов на девяностоминутных и шестидесятиминутных кассетах, каждая помечена наклейкой, которые «ТДК» вкладывает в кассеты. Записи в одной коробке были помечены наклейками «мастер», но на них не было ничего написано. Я искал записи «Треугольника»: альбом нашелся, плюс то, что не вошло в альбом, ранние демо, новые демо и синглы. Два года работы. Как он может выбросить их на ветер?
Мы ели при свете свечей, который казался скорее бледным, больничным, чем романтичным. Карл поставил кассету - альбом Velvet Underground, жестокость и нежность рука об руку. Мы пили черный кофе из кружек и чистую водку из маленьких узких стаканчиков с логотипами производителей виски - «Джеймисон» и «Блэк Буш». Я рассказал ему о запланированных сессиях, о работе, сделанной в пятницу, об идее подключить других музыкантов.
- Все ждет тебя, - сказал я. Привычное жжение возникло у меня в желудке. - Нам нужен твой голос. И твои тексты.
Карл пил быстрее меня, но это не оказывало на него воздействия.
- Какой смысл? - сказал он. - Все кончено, музыка вышла из употребления. Теперь здесь царит индустрия.
- Какое отношение к этому имеет индустрия? Карл не ответил. Мы продолжили пить, в то время
как «Сын Европы» тихонько рычал в углу. Проблема с маленькими стаканами в том, что ты можешь сразу наполнить их заново.
- Ты прав, - сказал Карл, когда запись закончилась. -Музыка не может умереть. Но это действительно ужасно. Ни один звук не умирает. Он разносится по вселенной, распадаясь на части. Все то дерьмо, что ты сказал, все то дерьмо, что ты слышал, все это плавает вокруг нас. На бессмысленной орбите. Однажды ты услышишь их снова.
- Ты перебрал, - сказал я. - С Йеном такое бывает после лишних бутылок «Даймонд Уайт».
- «Даймонд Уайт» никогда много не бывает, - невнятно произнес Карл, превосходно изобразив «пьяный бирмингемский» голос Йена. Серьезное лицо нашего барабанщика мелькнуло в глубине моего сознания как глянцевая фотография. Я поежился.
- Понимаешь? Они называют это «сэмплированием», но теперь от него не уйти, это навсегда. Во что индустрия превращает... Рождественские песни или пластиковые маски для Хэллоуина. Искусственный призрак. Добавляет унижения к оскорблению.
- Что ты хочешь этим сказать?
Карл посмотрел на меня. Все, что я мог увидеть в его глазах, это крошечные отражения свечей. Лицо у него было очень спокойным, челюсти крепко сжаты.
- Невозможно привыкнуть к унижению, - сказал он очень тихо. - Ты можешь с этим жить. Но невозможно привыкнуть к оскорблениям. Я не могу. Я так глубоко в этом увяз... в унижениях... что не могу позволить, чтобы это продолжалось, и не могу от этого бежать. И я так ничего и не смог предпринять.
Пламя в его глазах растеклось бледным светом. Он плакал. Я взял его руку, в которой не было стакана, и сжал ее. Пальцы были холодными. Он поднял вторую руку с полным стаканом и опрокинул его содержимое в рот. Он сглотнул, передернувшись, затем наклонился вперед и прижался губами к моим губам.
- Давай выйдем на улицу, - сказал он. Открытая дверь фургона напомнила мне о фильме,
где люди выходят из поезда, а вокруг ничего нет. Только бледная полоска лунного света, точно рукав, пробивалась сквозь облака у нас над головой. Я думал, что увижу очертания холмов вдалеке, но не смог разглядеть даже соседние фургоны, не видно было и стены, огораживающей поле. Земля под ногами была мягкой и липкой. Карл включил фонарь, осветив несколько ярдов грязной травы. Мы прошли до стены и вышли на пустынную дорогу. Впереди виднелись темные силуэты деревьев, мерцала Полярная звезда. Мой странный сосед в Мозли как-то сказал мне, что это НЛО.
Мы шли вперед, прокладывая маршрут отчасти с помощью электричества, отчасти наугад. Хотя я едва мог видеть его, я чувствовал напряжение Карла по тому, как он осторожно ступал и держал фонарик.
- Я был здесь прошлой ночью, - сказал он. - Бродил несколько часов. Луна была такая яркая. Я чувствовал себя последним человеком на Земле.
- Вот почему ты чувствуешь себя здесь в безопасности? - мне показалось, что я начал понимать.
Карл сжал мою руку, его рука была напряженной и жесткой.
- У меня всегда было ощущение, что Дин когда-нибудь найдет меня, - тихо сказал он. - Возможно, он никогда и не терял меня из виду и преследовал меня все эти годы. Ждал, что я чего-то достигну, кем-то стану. И тогда он вернется и начнет все сначала. Вот настоящая причина, почему я здесь. Он рассчитывает найти меня в Черной стране или в Ирландии, но не здесь, здесь можно спрятаться.
Мое терпение лопнуло.
- Великолепно. Отличная идея, Карл. Забудь «Треугольник», забудь жену и дочь, забудь все. Лучше всего спрятаться тут, в фургоне, засунув голову себе в задницу и ковыряя шрамы, оставленные чьим-то членом пятнадцать лет назад. Что это? Думаю, медицинская ошибка. Твой доктор решил, что ты страдаешь от депрессии. Но это не так. Ты страдаешь, потому что ты ебаный свихнувшийся психопат-лунатик. - Я перевел дыхание. Карл ничего не сказал. - Ничего удивительного в том, что ты убедил себя, что у тебя ВИЧ. Ты считаешь, что после того как тебя поимели в задницу, должен наступить конец света.
Карл остановился и выключил фонарик. В бледном свете луны его лицо казалось лишенным всякого выражения. Я подумал, не зашел ли я слишком далеко. Слова вырвались из меня непроизвольно, подогретые водкой. Он развернулся и направился к фургону. Я пошел следом, слишком пьяный и уставший, чтобы догнать его. Луну закрыли тучи, я едва видел очертания его головы. Внезапно у меня возникло безумное чувство, что мы поменялись местами, и он преследует меня. Возле стены я остановился пописать. Когда я обернулся, Карл исчез. Мне пришлось нащупывать дорогу мимо машины к неосвещенному фургону, я постучал в дверь и лишь потом понял, что Карл стоит снаружи возле окна.
- Зачем ты это сделал? - спросил я.
Ответа не последовало. Карл открыл дверь и отдернул занавеску. Фонарик высветил отдельные фотографии. Я заметил, что бутылка водки опустела.
- Если ты не хочешь говорить, нам лучше лечь спать, - сказал я.
Карл выключил газовую горелку, сложил стол и расстелил на полу несколько одеял. Я тронул его за руку.
- Так ты поедешь со мной завтра или нет?
- Хорошо, - сказал он. - Я поеду с тобой и мы запишем альбом. Теперь ты счастлив? - его голос звучал устало и вместе с тем в нем слышалось какое-то облегчение. Во рту у меня пересохло от водки, но от воды меня могло начать тошнить. Мы разделись до белья и легли вместе, замотавшись в кучу одеял. Кажется, мы целовались, но не пытались заняться любовью.
Ночью я проснулся на несколько минут. Мне что-то приснилось, но я не мог вспомнить что. Лунный свет светил сквозь сетчатую занавеску и узкое стеклянное оконце в крыше. Я слышал ровное дыхание Карла, чувствовал его тепло рядом, но не мог разглядеть его лица. Я не видел ничего, похожего на Карла.
Когда я снова проснулся, снаружи было уже светло. Дождь царапал по крыше фургона, точно игла по пластинке. Рядом со мной никого не было. Горелка все еще была выключена, мое дыхание собиралось в маленькое облачко на головой. Карл был где-то за занавеской. Я встал, завернувшись в грязное зеленое одеяло. Свет, пробивающийся сквозь сетчатую занавеску, высветил что-то тускло-красное: что-то на столе. Карл вытащил пленку из кассеты и размотал ее по деревянной поверхности, она походила на засохшую кровь на рукаве. Что-то скрипнуло у меня под ногами. Пол вокруг стола тоже был устлан пленкой.
- Карл!
Ответа не было. Я натянул одежду, она показалась мне жесткой и тесной, точно ее только что выстирали. За занавеской его не было. Я отпер металлическую дверь, ветер задувал мне в лицо крошечные, колючие капельки дождя и запах овечьего дерьма. Пленки были разбросаны и по кирпичам, поддерживающим фургон. Коричневые ленты развевались по ветру, выкрикивая послания, которые невозможно разобрать. Вдалеке овцы паслись на чернеющем поле. Ни одной человеческой фигуры в пределах видимости. От холодного воздуха у меня внезапно начались болезненные колики; следующие десять минут я провел, сидя на биохимическом туалете, смешивая свое дерьмо с дерьмом Карла.
Куда бы он ни направился, он не взял машину. Она была не просто ржавой и раздолбанной, я увидел, что лобовое стекло треснуло и капот слегка помят. Я представил, как он ведет ее здесь, по дороге, возможно, ночью, отчаявшийся и одержимый. Возможно, он свернул, чтобы не сбить овцу, и врезался в дерево или каменную стену. Он не мог угнаться за тем, что сводило его с ума. Ему не хватало практики.
Может, он отправился в Абергил купить что-нибудь на завтрак. Я надеялся встать пораньше, чтобы выехать с утра, но вечно одна и та же история. Кстати, когда я привезу его в Бирмингем, где он будет жить? Я пнул «метро», оставив свежую царапину на пятнистом голубом боку. Затем я вернулся в фургон, там не было ни блокнота, ни календаря, ни дневника: ничего, на чем можно было бы написать записку. В свете весеннего утра фотографии казались выцветшими и бессмысленными. Распотрошенные кассеты встревожили меня. Я оставил их лежать, где лежали.
На столе вперемешку лежали потрепанные детективы и технические руководства по звукозаписи и звуковоспроизведению. Среди записей Карла, которые он скопировал со своей коллекции пластинок, были альбомы The Fall, Joy Division, Felt, Kitchens, Primal Scream, My Bloody Valentine, Игги Попа, Шинед О’Коннор, Husker Du, Вэна Моррисона, Ника Кейва, The Pogues и Скотта Уокера. Если он пытался бежать от своего прошлого, он слишком многое захватил с собой. Коробка с пленками, помеченными наклейкой «мастер» была повернута к стене. Я вытащил кассету и посмотрел на обложку, она была не подписана. Я поставил кассету в магнитофон. Ничего, кроме шипения и потрескивания. Я не знал, то ли это новые кассеты, то ли с них что-то стерли. Я попробовал еще одну, с тем же результатом.
Возможно, батарейки сели. Я вытянул кассету наобум и включил ее. Через несколько секунд помех я услышал что-то очень знакомое, но не смог опознать трек. Мощные бас-гитарные аккорды, быстрый барабанный бит. Резкий гитарный рифф, повторенный дважды. «Они привели меня туда, откуда некуда бежать/Мне некуда бежать/Здесь убивают ради забавы». «Треугольник». Я выключил магнитофон, встал и вышел из фургона, оставив дверь незапертой. Было десять часов утра. Солнце ярко светило, мокрая трава переливалась крошечными кристаллами. Я вошел в Абергил под звон церковных колоколов. Все было закрыто, кроме гаража. Я спросил служителя, где находится ближайший полицейский участок.
Полицейский, с которым я говорил, смотрел на меня, будто давая понять, что у него нет времени выслушивать истории о разборках между туристами-педиками. Я сообщил ему, что Карл психически болен и может быть опасен; я рассказал о распотрошенных кассетах, но умолчал о своем подозрении, что это было послание для меня. Он отвез меня обратно к фургону, Карла там по-прежнему не было.
- Мы поспрашиваем по округе, - сказал он. - Если он не объявится, тогда начнем поиски. Вы собираетесь вернуться домой?
Я сказал, что мне лучше остаться в Абергиле до тех пор, пока что-нибудь не выяснится.
- Хорошо. Будем держать связь.
В тот день я прошел несколько миль по окрестностям. Пейзаж менялся с головокружительной скоростью: поросшие травой поля патрулировали овцы с красными или синими отметинами на шерсти; болотистые вересковые пустоши; груды серого сланца, выше домов, вокруг каменоломен. Издалека я заметил очертания разрушенного здания: зазубренная черная корона на вершине холма. Подойдя ближе, я увидел, что это практически развалившийся охотничий домик. Балки и шифер на крыше рассыпались, оставив оболочку со стенами примерно в фут толщиной. Каменный фундамент ушел глубоко в землю холма, среди руин бродили овцы.
Я не мог спать в фургоне, мне не хотелось оставаться там одному после наступления сумерек. Мне вспомнился день, который я провел с Карлом в Стоурбридже. Я тасовал его фрагменты, как карты Таро: поезд, фабрика, канал, дом, река, дерево. Банально, как ребенок читающий букварь. О чем мы говорили: об Иноке Пауэлле, о взрывах в пабах Бирмингема, о Дине. Я нашел в Абергиле пансион, позвонил Йену в Бирмингем и Элейн в Стоурбридж. Ничего. Я позвонил в полицейский участок, они сказали мне, что офицер Хейвард уехал на стоянку фургонов. Через полчаса он мне перезвонил: Карл не появился. Он сказал, что водитель местного автобуса не помнит никого, похожего по описанию на Карла.
- Думаю, мы начнем поиски утром. Вы можете остаться здесь еще на день?
Я знал, что не смогу заснуть на трезвую голову, поэтому зашел в паб и выпил три пинты за час перед закрытием.
В восемь утра на следующий день офицер Хейвард снова позвонил.
- Думаю, мы нашли его, - сказал он.
Они забрали меня из пансиона через двадцать минут и отвезли на опушку леса, где ручей нашептывал среди голых деревьев. Опавшая листва толстым ковром лежала под ногами. Я плохо спал и какая-то часть меня хотела лишь одного - лечь и забыть обо всем. Может, это не Карл, подумал я. Может, это не я иду по лесу. Я отчаянно надеялся, что все это можно будет стереть из памяти.
Тело нашли в кустах между тремя березами. Там были двое полицейских с собаками. Он лежал лицом вниз, руки прижаты к груди. В волосах засохла кровь. Полицейский перевернул его, и в свете вспышки фотоаппарата я увидел его лицо. Он не выглядел умиротворенным. Он выглядел как на сцене: напряженный, готовый к прыжку, готовый выплеснуть в песне свою холодную ярость. Лицо было покрыто коркой засохшей крови. Какой-то зверь отъел кусок левого уха.
- Да, - сказал я. - Это Карл.
Я смотрел, как они застегивают молнию на мешке. В лесу было холодно; белое небо в рамке черных ветвей походило на разбитое окно. Не нужно его запаковывать, думал я. Просто встряхните его хорошенько, и он придет в себя. Позвольте мне позаботиться о нем. Я чуть было не попросил их дать мне попробовать оживить его. Длинный матерчатый мешок раздражал меня. Какое-то армейское обмундирование. Карлу не следовало лежать в таком. Когда мы шли обратно к машине, офицер Хейвард положил руку мне на плечо. Я не знал, хочет ли он утешить меня или арестовать. Образ, который преследовал меня еще долгое время: тень Карла осталась там, после того как его тело уже забрали. Я понимал, что на самом деле не мог этого видеть.
Они задержали меня в участке на полтора дня, проверяя мои показания. Меня допрашивали три человека. Мне сказали, что я не под арестом, но они рассчитывают на мое содействие следствию. Никто не сказал мне о том, как умер Карл. В перерывах между допросами я вздремнул пару часов в камере, куда они меня отвели. Я рассказал им все, что смог, даже все личные подробности - когда мы с Карлом последний раз занимались любовью - на случай если они решат, что мне есть, что скрывать. Под вечер на следующий день они сказали, что я могу отправляться домой. К тому времени они поговорили с Йеном, Мартином, Элейн и родителями Карла. Так что мне не нужно было никому ничего объяснять, кроме Дайан.
Следствие установило, что смерть Карла вызвана «несчастным случаем». Он ушел из фургона в темноте, без фонаря, и шел или бежал несколько миль. В лесу с ним случился какой-то припадок, возможно, спровоцированный тем, что в прошлом он употреблял наркотики. Кровь на деревьях вблизи того места, где он был обнаружен, свидетельствовала о том, что он неоднократно натыкался на них в каком-то кошмарном приступе безумия. Офицер Хейвард сказал мне: «Череп разбит в нескольких местах и сломаны кости на лице». Они не обнаружили никаких признаков нападения. Так что вердикт гласил, что Карл был убит голосами в его голове. Тишина, в которую он себя обмотал, разорвалась, как дырявый презерватив, оставив его абсолютно нагим.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE