A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Спаси меня — Глава 17 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Спаси меня

Глава 17

Во вторник солнце заходит за тучу и небо заволакивает облаками. Море переливается то голубым, то бирюзовым, то окрашивается в зеленый, а тр кажется вообще серым. Бет, очарованная этим зрелищем, сидит, облокотившись на подоконник, и дает мне подробнейший отчет об игре света. Глядя на бирюзовую воду, она вдруг заявляет: «Вот бы платье такого цвета, как думаешь?»

Я подхожу, склоняюсь над ее плечом и созерцаю вид за окном.
— Тебе, что ли?
— Мне, кому же еще. Мне, мне и еще раз мне!
Я изучаю цвет ее глаз и снова смотрю на море, как бы сверяясь.
— Да, пожалуй. Девушка с безумными зелеными глазами. «Я сошью тебе платье, платье всех цветов моря, бирюзового цвета очей».
— Это откуда? Пожимаю плечами.
— Не знаю, сам придумал. Наверное, Йейтса* слишком много читал в студенческие годы.

* Уильям Батлер Йейтс (Йитс) (1865—1939) — ирландский поэт и драматург.

— Иногда не могу отделаться от впечатления, что ты гомик.
— Спасибо. Знаешь, а мне порой кажется, что ты очень хорошая. Когда забываю на время про твой злобный нрав и колкий язычок.
— Прости, — отвечает Бет, а сама витает где-то далеко. Отворачивается к окну и выдает еще одну из своих премудростей: — Как тебе кажется, если бы мы поселились здесь, то забыли бы о Лондоне?
Я смеюсь.
— Вполне возможно. — И добавляю, чуть подумав: — Во всяком случае, уж Лондон точно бы о нас не вспомнил.
Бет молчит, а потом вдруг выдает:
— И пусть.
Дождя нет, но в окна бьет сильный ветер, море вспучивается тугими валами и швыряет на берег белые клочья пены. Мы с Бет теснимся на узком подоконнике. Уже и колени затекли, а мы все глядим на бушующую стихию, подперев головы руками. Забавно представить себя детьми, которые сбежали из дома и теперь беспризорничают, прячась от взрослых, которые ходят по берегу с зажженными факелами и злыми черными псами, разыскивая беглецов. Только зря. Здесь они нас точно не найдут.
Из-за мыса показался красный катерок, а минуту спустя за ним вышел синий с белой кабиной.
— Наверное, шторм начнется, — заявляю я со знанием дела. (Впрочем, время покажет, что я заблуждался.) — Вот бы радио найти. Сейчас будет прогноз погоды для моряков. Обожаю его слушать.
— Всегда приятно сидеть под теплой крышей, — рассуждает Бет, — когда на улице льет как из ведра, сила ветра возрастает с семи до восьми баллов, а местами порывами до девяти, а море штормит. Где-то обещают ураган — в Ланди, Фастнете, Роколле, Финистерре... Хотя мне кажется, на прогнозы погоды особенно полагаться нельзя.
— Знаешь, иногда и я начинаю сомневаться в твоей сексуальной ориентации.
Через пару минут мы настраиваемся на прогноз погоды. Ветер не сильный, сообщают по радио, но видимость снижается, «с тенденцией на ухудшение», и, по всем признакам, с северо-востока надо ждать грозу. За окнами сгущается тьма, и рыбаки швартуются при свете мощных, установленных на крышах катеров дуговых ламп. Пожалуй, сбегаю вниз, узнаю — не продаст ли кто-нибудь лобстера.
— Думаешь, у тебя получится его приготовить?
— Да что там хитрого. Варить, пока глаза не вывалятся. Рыбаки, наверное, знают.
— Подожди, я с тобой.
На улице холодно, дует пронизывающий ветер — как и обещали, с северо-востока, — а пальто мы не захватили. Пока добрались до рыбаков, ежась и стуча зубами, начихались и продрогли. На стене волнолома стоит мореход в оранжевых промасленных брюках и спокойно занимается своим делом, не обращая на чужаков никакого внимания.
— Можно тут где-нибудь лобстера купить?
Рыбак не реагирует — невозмутимо распутывает моток троса. И так проворно у него выходит: ладони мозолистые, потрескавшиеся, как старые прищепки, которые хозяйка давным-давно забыла на веревке.
— К какой уж... В такую-то погоду? Не-е.
— Жаль. А что, лобстеры ушли?
— Волна-то донная идет, да еще с северо-востока. Пусто — ушли в теплую воду.
— Надо же, я и понятия не имел...
— В город вам надо. Может, там продадут что-нибудь. Или в Ньюлин поезжайте, на рыбный развал.
— Понял, спасибо.
Стоим на холоде, зубы стучат, глаза слезятся, и Бет, запинаясь, говорит:
— Нам так и так надо в город ехать.
— Да? И что мы там забыли?
— Одежды купить, глупенький.
Рыбак глядит на нас искоса и бормочет с усмешкой:
— То-то верно. Денек-то, чай, не теплый... Да-да, погодка нынче выдалась — ой-ей-ей.
По пути едва не окоченели — благо печка работала на полную.
Машину оставляем на обочине, Бет берет меня за руку и ведет через дорогу к магазинчику с надписью «Подержанные вещи».
— Шутишь?
— Нисколечко, — отвечает она. — Раз уж мы тут собираемся провести целую неделю, хорошо хотя бы вернуться без обморожений.
— Согласен. Просто меня местечко смущает. Я, конечно, люблю дешевые распродажи, но в Лондоне. А здесь наверняка только териленовые* слаксы и нейлоновые рубашки продаются.

* Терилен — фирменное название синтетического волокна концерна «ИКИ».

— Лучше в териленовых слаксах, чем без порток, как говаривала моя бабуля.
— Правда?
— Когда-нибудь слышал такое слово «доверчивая мямля»? _ смеется Бет. Вернее даже сказать, хохочет мне прямо в лицо. — Тупеешь, дорогой мой.
— Ага, тупею.

***

Перемерили, наверное, с полмагазина. Мы оба крутимся перед зеркалом, примеряя наряды, и Бет делает озвучку, точно на показе мод:
— В этом сезоне корнуолльским модницам предлагается новый ансамбль. Посмотрите на нашу продавщицу устриц. На ней модные шерстяные гетры, солдатские штаны, два застиранных джемпера из акрила, хлопковая рубашка и шерстяная куртка из шотландки. А как гордо выступает ее парень в мешковатых вельветовых брюках и шерстяном фетровом берете а-ля капитан дальнего плавания. Восхитительная застиранная водолазка из грубой шерсти и темно-синяя клетчатая куртка дополняют его костюм.
Смотрюсь в зеркало. Во всяком случае, тепло.
— А тебе идет, — говорит Бет. — Чувствуется какая-то закалка. Можешь сойти за настоящего мужчину.
— Сойти?
— Да, за какого-нибудь героя из старого фильма про войну наподобие «В котором мы служим»*.

* Фильм «In which we serve* (1942; Ноэль Кауард, Дэвид Лин).

— Джон Миллз? Кеннет Мур? Ого!
Милая старушка, стоявшая за прилавком, которая сначала пристально следила за нами, как бы мы чего не стащили, а потом утомленно наблюдала наши примерки, розовеет от удовольствия, когда мы наконец выкладываем огромную сумму в восемнадцать фунтов за четыре битком набитых пакета одежды.
После некоторых поисков наведываемся в букинистический магазин и набираем разных книжек, в основном детских: «Маленькая принцесса» Френсиса Бернетта, «Принцесса и королевство в придачу» Пера Лагерквиста.
Вечером я стряпаю куриное рагу в горшочке, которое мы с аппетитом уминаем под две бутылочки красного, а после укладываемся у огня, и Бет под тихое бормотание радио читает мне Пера Лагерквиста. Я осматриваю ее раны и ушибы, прошу поднять левую руку. Вполне сносно. Закатываю рукав джемпера и поворачиваю к себе ее ладонь. Бет не реагирует. Я всматриваюсь и поднимаю на нее взгляд. Она равнодушно глядит в огонь.
Немного помолчав, говорю:
— Я заметил у тебя отметины от уколов. Некоторые совсем свежие. Красные.
Она молча отводит руку.
— Не трогай меня.
Закладывает волосы за уши и поворачивается.
— Я за себя отвечаю. Работаю. Мне можно доверять. — Тянется за сигаретой.
Ага, так я и поверил.
— Ты как-то говорила, что плохо поступаешь, и бьют тебя заслуженно. — Внезапно что-то сжалось в горле, и я понял — не могу говорить. «Стэн. Убью этого урода. Точно убью. Отдубасить его, чтобы мало не показалось». Так и вижу эту обросшую беззубую рожу. Тьфу!
«Сделай глубокий вдох», — говорю себе. Чувствую, смотрит Бет с легким любопытством и некоторым недоумением — хорошенький у меня вид: сгорбился весь и зубами в кулак впился. Снова вдыхаю и говорю:
— Насколько это серьезно — то, что ты делаешь?
Она рассказывает. Как они с друзьями, со знакомыми... Уф-ф. Веселенькое у моей спутницы прошлое — да, похоже, и настоящее, судя по тому, что я уже слышал. Мог бы и сам догадаться — по глазам даже видно.
— Я исправилась, все в прошлом. По сравнению с тем, [то было, я вообще паинька.
— Скажи, а на что это похоже? Ну, когда колешь сильнодействующие наркотики?
Многие употребляют наркотики не столько ради удовольствия, сколько ради возможности потом похвастаться перед друзьями: «Это все фигня. А вот угадайте, что я вчера учудил». Курево, да и «вещества» покруче считаются ныне знаком причастности к чему-то высшему, к какому-то сокровенному знанию, недоступному простым смертным. Вроде участия в культе Митры*. Только я уверен, что у моей подруги все по-другому.
Бет считает, недоброе у меня любопытство, к хорошему не приведет. «Пусть так, — отвечаю я. — Зови это любопытством, извращением, скажи, что лезу не в свое дело, но мне надо знать».

* Митра. — индоиранский бог света и солнца, близкий древнегреческому Гелйосу. Его обычными атрибутами были колесница и золотой трон. Со временем культ проник в Малую Азию и существенно изменился. Митра стал богом дружбы, который объединял, примирял, защищал, обогащал людей. В начале нашей эры культ Митры распространился в Римской империи, пользовался покровительством императоров, позже был вытеснен христианством.

И она начинает рассказывать со своей потусторонней улыбочкой. Речь плывет свободно, без всякой связи и формы, точно Бет во сне говорит. Совсем как проповедник на сцене.
— К твоей двери подходит человек. Его белый ржавый «форд-гранада» кое-как припаркован перед подъездом — единственный «форд» на улице, где царят «порше», «мерсы» и джипы. У него длинные сальные волосы и рот перекошен набок в пошлой ухмылке. Все так цивильно. Из домофона доносится: «служба доставки», ты впускаешь его, захлопываешь дверь, протягиваешь- наличные. Он пересчитывает, слюнявя пальцы. Сто двадцать двадцатками: двадцать, сорок, шестьдесят... отдает тебе пакетик, обычный пластиковый пакетик, в каких возят мелочь по пятьдесят пенсов. Только гораздо легче, гораздо. Как птичка, как птичье перышко, такой ослепительно белый, чистый. Дилер говорит: хороший товар, неразбавленный — процентов пятьдесят, а то и все шестьдесят, — и уходит со своей кривой улыбочкой. Как хочется петь! Только шуметь нельзя, нельзя. Чш-ш, тихо. Идешь на кухню, а сама мурлычешь что-то себе под нос, поднимаешь рукав, стягиваешь с халата пояс и крепко перевязываешь над локтем — только узел надо затянуть покрепче. А когда зажжешь свечу — ты не представляешь, какое это зрелище. Можно смотреть часами. Насыпаешь чуть-чуть в чайную ложку с водой: такие крохотные хрусталики текут, как водопад... падают, кружатся хрусталики... и растворяются в теплой воде. Хорошо, все как надо. Встряхиваешь ложку тихонько, и по воде бежит легкая зыбь, и петь так хочется... А порошок растворяется, совсем его не осталось, и ты уже далеко, уходишь, теряешься и не важно, что будет, — все давно решено, и не нами. Пальцы онемели, шаришь по раковине. Где игла? Где-то здесь, только что помыла, долго мыла, хорошо... чтобы не заболеть, — забота о здоровье. Ах вот она. С улыбкой глядишь на ледяную белую воду, холодную до судорог. Набираешь ее в шприц, валишься в кресло прямо на кухне — хотела пойти в гостиную и устроиться там, на диване, но сейчас некогда. Скорей бы. Вот пухлая вена. Такая хорошая, втыкаешь иглу — всегда боялась уколов, — а на шприце розовеет кровь. Это хорошо, значит, есть давление, сердце работает, еще жива. Хорошо. Вводишь раствор: как легко пошло. Стой, чуть-чуть подождать, и — какое облегчение, тебя уже нет, ты паришь где-то высоко, среди снежных шапок гор, и не чувствуешь тела. А над головой пушистые облака, и... забыта школа, забыто все плохое... Даже те воскресные вечера, когда было так тоскливо и одиноко. Все-все ушло, исчезло, испарилось. Оно в другом мире, в другой стране и случилось не с тобой, а с кем-то другим. А твоя голова — вот она, падает на грудь, ты обвисаешь в кресле, и голова громко ударяется о стол. Да, хороший товар, по венам струится счастье, неописуемое небывалое счастье, и кровь цвета радости — белая, пушистая. А где-то в небе медленно расплывается улыбка, так долго-долго, и ты думаешь, не добавить ли еще. Но нет, уже хорошо, все прекрасно. Теперь просто замечательно, чудесно, отлично...
Бет встрепенулась и, улыбнувшись, стала возвращаться на землю — по крайней мере насколько можно назвать приземленностью ее обычное состояние. Выдержав паузу — долгую почтительную паузу, как после некоего религиозного откровения или священной церемонии, — она лениво протягивает:
— Ну что, теперь доволен?
— Не знаю, — говорю я. — Что еще расскажешь?
.— Много мы чудили, — улыбается она. — Секс, наркота, рок-н-ролл — чего только не придумаешь.
Ага, и секса, похоже, было много. Я-то всегда считал групповые игры занятием для семейных пар, да и то от скуки.
Она ходила по клубам — вроде ночных. Впрочем, давно — пару лет назад. Теперь все в прошлом. Бет называет те времена черной полосой своей жизни. Днем обколется до полной одури, а вечером тянет на подвиги. Шла в спальню и одевалась во все черное — любимый цвет: кружевное белье, замшевые ботинки и длинное обтягивающее платье. Как оно лоснилось при свечах! Последний штрих — черный бархатный шарф на шею. Потом садилась перед трюмо и, улыбаясь зачарованному зеркалу, глядела на свое отражение. Она улыбалась — а оно нет.
— Как сейчас помню, — рассказывает Бет. — Наоборот, закроет глаза и сидит, а лицо отрешенное, как у медитирующего Будды.
Потом Бет нюхнет кокаина — так и представляю, как она изящно склоняется, точно пьющая из ручья лошадь, потом, посапывая, поднимает голову, продувает нос. Снова улыбается.
Она ходила на вечеринки фетишистов. Не слишком серьезные — без крайностей, скорее для поживших пузатых писак-счетоводов, которые развлекаются теперь, выставляя на всеобщее обозрение свои кожаные бурдюки. Ей нравилось. Иногда Бет шла за компанию с Лесбо-Ливви, иногда с каким-нибудь приятелем; временами ходила одна. Она не упаковывалась в кожу, чем, бывает, грешат любители подобных вечеринок, — впрочем, не думаю, что ей это было нужно: Бет и в костюме школьной учительницы будет смотреться в тему. Придя, прямиком направлялась в дамскую комнату. А однажды увидела, как в ее местечке кто-то уже потрудился — засыпал крышку сливного бачка мраморной крошкой, чтобы таким, как она, неповадно было. Только ее разве остановишь! Послала мир к чертям собачьим, устроилась прямо на кафеле между раковин и там же все вынюхала.
Потом ей смутно припоминается, будто однажды она зашла в туалет — женский ли, мужской ли, Бет не поняла, — где к ней пристали два парня, а может, парень с девушкой — бедолага даже этого не помнит. Только ее затолкали в кабинку, прижали лицом к стене, разорвали платье, а потом пыхтели и рычали, как животные. Она стояла с закрытыми глазами, и ей даже понравилось. Даже очень... Да и без разницы было, по большому счету, что с ней происходит, — такой Бет была никчемной, опущенной, потому что ее все равно там не было. Где-то далеко, за многие мили и годы, она падала или летела по усыпанному звездами ночному небу, а прохладный ветер обдувал лицо. За много световых лет от Земли в ее волосах блестели звезды, а далеко внизу в голубой дымке расстилался сказочный мир: леса, поля и лабиринты сельских улочек с ухоженными домишками. Среди домиков и в садах гуляли счастливые семьи: мужья, жены и ребятишки, которые бегали и смеялись, играя в голубом свете луны...
Много воды утекло с тех пор, и теперь Бет другая: изменилась, стала лучше. Нет, правда. Просто тогда в ее жизни наступила черная полоса. Сейчас же она может спокойно остаться дома одна, без Майлза, и будет смотреть телевизор — включит какой-нибудь старый добрый фильм, сварит себе чашечку горячего шоколада и ляжет спать пораньше. Позже одиннадцати никогда не засиживается.
Вне всяких сомнений.

***

— Да, в довершение всех неприятностей — оккультизм. Видишь ли, мои родители...
Оказывается, у нее еще и престранные родители. Бет на что-то намекает, только вряд ли здесь подразумевается какая-нибудь деревенская похабщина типа насилующего ее отца в шапочке Бэтмена на ковре собственной гостиной. Нет, она получила изощренное, можно даже сказать, богемное воспитание. Иными словами, наследственность у Бет плохая. Большой обветшалый деревенский дом; куча братиков и сестричек; в облаках гашиша приходят и уходят многочисленные любовники родителей; тантрический секс. Как тут не вырасти медиумом. Понятно теперь, почему она видела привидение. А может, со своим отражением спутала: одинокий ребенок на лестнице, явившийся пугать нас. Обоих.
А еще Бет довольно приличная актриса. Я как-то раньше об этом не задумывался. В Дублине она сыграла герцогиню Мальфи, а в «Манчестер Эксченч» — Сесиль Кардью из «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда. Правда, спектакли были не часто, и в промежутках она ходила по подиуму.
— А Майлза ты любишь?
Мой вопрос, похоже, застиг ее врасплох.
— Что? А-а... Да, конечно.
— Когда поженитесь?
— Когда-нибудь. Я пока не задумывалась. — Сидит строгая, равнодушная. — Знаешь, ты все-таки безнадежный романтик.
— А я тебе скажу, что романтика так же жива, как Иисус Христос, — просто все зависит от убеждения. Знаешь, кто-то верит в Бога, а я верю в настоящую любовь.
В ответ она лишь улыбается.
— Я для себя давно решила: главное — остепениться и перестать гадить в души людям.
Так и подмывает сказать: «Да? Как все у тебя просто...»
— Да, а как ты назовешь — извини, конечно, но думаю, я все же имею право поинтересоваться, — как ты назовешь тот случай, когда ты вызвала меня в гостиницу, чтобы я оказал тебе профессиональные услуги? Как, по-твоему, это называется?
— О, просто дурь нашла. Ты ведь сам знаешь, я сумасшедшая и доверять мне нельзя. Хорошо, ты прав. Не было это случайностью. Я искала парня для компании — просто хотела куда-нибудь сходить, а Майлз был занят. Подключилась с ноутбука к Интернету и — бац! — твоя милая мордашка. То-то я удивилась. И я не утерпела — вызвала тебя. Посмотреть, что получится. — Бет вглядывается в мое лицо, стараясь понять, что же я чувствую; берет меня за руку. — Прости, пожалуйста. Ну согласись, ведь смешно вышло, да?
На редкость.
Только опять что-то в ее голосе навело меня на подозрения, что врать наша хитрюга еще не научилась.
Выходит, мне не позавидуешь: мало того что я конченое ничтожество — женщина, которую я, кажется, люблю, ничуть не лучше.
— И еще знаешь что, — осторожно, будто сомневаясь, говорит Бет, — не всякая любовь романтична.
— Ага, только та, что проходит с возрастом, — язвительно замечаю я. — Та, что умирает во цвете лет, как юные любовники из Вероны. Любовь, что вспыхивает и тут же гаснет, как огонь без дров. Чувство, не знающее старости и покоя. Когда оно приходит, ты вдруг понимаешь, что только теперь начал жить. Тебе хочется заключить весь мир в объятия и держать так вечно. Правда, длится такая любовь не дольше дня. Она приходит, и влюбленные сгорают от поцелуя, иногда обретая бессмертие. Она приходит, и до смерти хочется сам не знаешь чего. Это философия поэтов и мечтателей, которые всю жизнь ищут и не находят, любят и не обладают, — вот она какая, романтическая любовь. Теперь с ней знаком и я.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE