READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Вирт

Обрезая дреды

Когда я пришел в себя в первый раз, я очнулся в мире псов. Воняло кошмарно – по настоящему кошмарно, после сладкого, перьевого аромата Наслажденьевилла.
Надо мной склонилась собачья морда; смешанный гибрид, поскольку среди шерсти и челюстей виднелись некоторые намеки на человеческие черты. От того морда казалась еще страшнее, и я испытал настоящий шок, когда увидел ее – одну из многих голов Цербера, склонившихся надо мной... и это дыхание, этот смрад, ударивший мне прямо в лицо.

Потом мне сказали, что я тогда завопил.
Может, и завопил.
Мне тогда было не до чего – лишь бы скорее оттуда выбраться.
Почтальон Наслажденьевилла приветствовал меня бодрой улыбкой.
– Для меня есть что нибудь, Почтальон?
– Только одно, мистер Скриббл, – он протянул мне письмо. Я вскрыл солнечно золотой конверт и вытащил открытку, поздравительную открытку с днем рождения. Открытка была самого ярко желтого цвета, который я видел в жизни. Слова «Счастливого Дня Рождения» были написаны черным со сгустком запекшейся крови на желтом.
Я развернул открытку, чтобы узнать, чей это был день рождения.
Когда я пришел в себя во второй раз, я оказался в фургоне в виде собачьей конуры в компании бешеных псов. Воняло по прежнему, даже в десять раз хуже, но хотя бы собачья морда оставила меня в покое.
Меня прижимало к задним дверям, словно я был последним, кто забрался в фургон. Окон там не было, но я чувствовал движение на бешеной скорости, явно превышенной скорости, по какой то ухабистой дороге. По ощущениям это напоминало, как если бы за рулем сидел в хлам заджэмованный Битл, в добром старом стиле, и мне это понравилось.
Я приподнялся на ободранных локтях. Как же это случилось? Я был уверен, что полиция забрала меня, и ожидал, что увижу сейчас ухмыляющуюся Мердок в окружение ее долбоебов дружков.
Но я увидел лишь плотскую орду собак. В жизни бывают такие времена, когда тебе достается только такая вот хрень. Они набились в это маленькое пространство, как сельди в бочку. Наверное, семь или восемь. Сложно сказать, сколько их, когда свет в фургоне сломан и невозможно сориентироваться в этом месиве тел. Все они имели черты собак, смешанные с человеческими, только в различных пропорциях, и их была целая толпа, и там были еще какие то другие тела, неразличимые в давке.
Что за хуйня тут творится?
Тут я увидел Битла сквозь просвет в шерсти.
Но, разумеется, ведь это же Битл управлял фургоном?
Я тогда собирал эту историю по кусочкам, возвращавшимся в память сквозь боль и замешательство. Лицо Битла – это неожиданное явление, – было полно страдания, и мое сердце сжалось.
Подпрыгнуло.
Подскочило.
Битл был ранен...
Я не смог...
Не смог...
Похоже, они зализывали его раны!
Потом его лицо скрылось за сомкнувшейся шерстью, и только тогда я увидел Мэнди. Она прижималась к стене фургона, потому что тут не за что было держаться, прямо как в старые добрые времена.
Старые добрые времена! Три недели назад!
– Мэнди... – прошептал я, и мой голос дрогнул.
Она медленно повернулась ко мне, и в ее влажных красивых глазах я узрел боль, на порядок за пределами сна.
Именно тогда закричал Тристан. Из под собак. Из кучи малы этих псовых, этих получеловеков. Что же они делали с ним? И почему он кричал, Тристан, словно его ранили, ранили по настоящему тяжело. Я в жизни не слышал такого кошмарного вопля. Потом я вспомнил шальную пулю, и что кого-то, возможно, она зацепила. Может, как раз Тристана.
Так и было. Но не совсем так буквально.
Мэнди потянулась ко мне. В руках она держала обрывок какой то одежды – черную тряпку, запачканную какой то темной жидкостью.
Кровь.
Кого-то мы потеряли.
Кровь Битла. Это был кусок его любимой куртки, черной кожаной куртки, с шестью пуговицами по рукавам, и двойными отверстиями, и суженной талией.
Руки Мэнди были заляпаны Вазом и кровью. Как будто она гладила Битла по черным прилизанным волосам.
Но меня проняла именно эта тряпка у нее в руках. Среди крови и грязи болтался какой то яркий блестящий ком. Он был тяжелый и немного округлый, и светился зеленым и фиолетовым, с длинным золотым языком, высунутым из пасти. Это штука была присобачена к куску куртки потускневшей латунной булавкой, и только тогда я понял, что это было.
Голова змеи.
Трофей от змеи снов.
Он ей на хер отрезал башку!
Это было уже чересчур. Надо было выбираться оттуда.
Я раскрыл поздравительную открытку в Наслажденьевилле. Солнце светило, птицы пели, дети играли. Почтальон уже направлялся дальше по улице к следующему почтовому ящику, насвистывая свою мелодию. Ощущение праздника, как в день рождения. Но чей это был день рождения? Я раскрыл открытку и прочитал надпись, нацарапанную кроваво густыми чернилами.
Я слышал ее голос, зовущий сквозь чернила:
– Счастливого Дня Рождения, Скриббл! Ручаюсь, что ты про него забыл. Ты всегда забываешь. А я вот помню. Извини, что не смогла передать тебе подарок, но подарок обязательно будет. Когда мы опять будем вместе. Ведь мы будем вместе, правда? Не прекращай поисков, Скрибб. Я по прежнему жду. Когда нибудь мы опять будем вместе. Обещаешь? Твоя любящая сестра, Дез.
Мне на глаза навернулись слезы. Наверное, это первые слезы в Наслажденьевилле. Там никто никогда не плачет. Я хотел сохранить открытку, и потянулся в карман за чем нибудь, что сгодилось бы на обмен.
Я вытащил табакерку Битла. С щелчком открыл ее и вытащил перо Ленточного Червя. Его я сунул обратно в карман. Потом закрыл табакерку и положил ее на ближайшую уличную скамейку.
Я взглянул на вишневое дерево. Ягоды были спелые и лоснящиеся под бесконечным солнечным светом, и тогда наслажденье встало у меня комом в горле, словно обломанная цыплячья кость, и я дернулся обратно, сыграв аккорд выброса.
Когда я пришел в себя в третий раз, я сидел за столом, за завтраком. Я вернулся к себе домой, в мою новую квартиру. Сидел, нагребал из чашки хлопья «Джей Эф Кей» и отправлял их в рот. Я очнулся как раз в тот момент, когда ложка была у меня во рту, и хруст хлопьев и вкус холодного молока – это было божественно, как будто я – король, и жизнь действительно стоит того, чтобы жить. Эти славные славные хлопья.
Напротив меня за столом сидела Твинкль.
– С днем рождения, Скрибб, – сказала она.
– Откуда ты знаешь про мой день рождения? – спросил я.
– Битл мне сказал.
– Битл!
– Успокойся, партнер, – усмехнулась она.
Но я уже вскочил на ноги; чашка с хлопьями опрокинулась и залила молоком всю скатерть.
– Где он? – выпалил я, и тут память вернулась. Я на секунду опять оказался в аллее, слышал выстрелы, слышал, как воют собаки, видел, как взрывается плечо Битла, чувствовал, как стена царапает мои локти, когда я упал... когда я упал...
– Где он, твою мать?!
Я вопил, явно дискредитируя всякое собственное достоинство.
Ладно, слушай; на хуй собственное достоинство. Ебись оно конем, это достоинство.
– Он в твоей комнате, – сообщила Твинкль.
– Что он там делает?
– Ждет тебя.
Это история про любовь. Вы уже уловили?
А я вот въезжал очень долго; все эти подарки, которые я получал.
Сколько рядом с тобой есть людей, которые готовы многое потерять, просто чтобы ты смог протянуть еще хоть чуть чуть?
Сосчитай их.
Вульгарно, да?
Но, послушайте, я в этом эксперт.
Я отправился к себе в спальню и нашел там Битла. С ним была Мэнди. Она сидела рядом с кроватью, на старом плетеном стуле, выкрашенном в зеленый; красил не я. Я переехал в эти комнаты на Уэлли Рэндж только три недели назад, спасаясь от копов и от Райдеров. Здесь мы обрели себя.
Я любил этот стул.
Битл лежал на кровати – на этой старой, отсыревшей и оборванной кровати с матрасом, полным клопов, и проржавевшими пружинами, выскочившими наружу.
Как я любил эту кровать. И те кратковременные передышки, которые она мне давала.
Битл лежал на моей кровати с закрытыми глазами, и у него изо рта торчало какое то наполовину заглоченное перо.
– На чем он, Мэнди? – спросил я.
– На Ленточном Черве. На чем же еще? – ее голос звучал удрученно. – В последнее время он только и делает, что закидывается этим пером. И это так скучно, Скриббл... для продвинутой девушки.
Да, надо думать, что скучно.
Я осторожно присел на кровать, обнажив его рану. Его плечо было растекшимся месивом: лоскутья плоти были стянуты и перевязаны какой то паутиной. Похоже на собачью шерсть. Под ней запеклась кровь. Может быть, рана уже заживала. Я не знаю. В глазах у меня были слезы. Я не смог разглядеть как следует.
– Что это за хрень у него?
– Песиголовцы чего то там намудрили, – сказала Мэнди. – Говорят, помогает.
Я пригляделся. Его рана была крепко стянута по краям прядями шерсти, крест накрест, создавая препятствие для кровотечения. Шерсть была смазана собачьей слюной. От этого зрелища меня замутило, хотя умом я понимал, что эта гадость его спасет. Во всяком случае, будем надеяться, что спасет.
– Почему, Мэнди? – спросил я. – Почему собаки ему помогли? Он ненавидит собак!
Мэнди просто пожала плечами.
Я пригляделся внимательнее к ране Битла и увидел там шевелящихся крошечных змей, радугу червей, змеенышей. Я отшатнулся, и тут мне вспомнились пригоршни безногих личинок мухи, которых мы с Би покупали, когда были еще детьми, собираясь отправиться на рыбалку. Я снова придвинулся к Битлу.
– Боже, Би...
Он не издал ни звука.
Я повернулся к новенькой.
– Мэнди? Что это?
– Где?
– У него в ране.
Она наклонилась.
– Там ничего нет, Скриббл. Что то не так?
И когда я снова взглянул туда, рана была абсолютно чистой под повязкой из шерсти.
– Битл... Битл...
Я звал его очень настойчиво, по моему, Битл меня услышал, во тьме, потому что он что то такое пробормотал, невзирая на перо во рту. Слова выходили заглушенные Виртом, так что я выдернул перо, вырвав Битла из сна. Прямо как раньше он проделывал это со мной, когда я отправлялся туда в одиночку. Игра сломалась, и я знал, как плохо это сказывается на ощущениях, когда тебя так вот выдергивают из сна – или сон выдергивают из тебя, у тебя изо рта.
Он вернулся к нам, медленно пробуждаясь, как будто теперь он привык, что его насильно вытаскивают наружу... Возможно, Мэнди так уже делала, и у меня создалось впечатление, что в последнее время он уходил в свои трипы легко и просто.
– Что такое, мой друг? – протянул он.
Я попытался ответить, но вышло как то неуклюже.
– Будет ли конец нашим бедам, Би? – спросил я срывающимся голосом.
– Никакого конца... Скриббл... – небрежно ответил Битл, из глубин своей боли. Он даже не потрудился открыть глаза. – Как началось еще в школе, так и поехало. Помнишь?
Его глаза были прищурены, замутнены, и только проблеск зрачков показался между двумя слоями раздутой кожи.
– Я помню, Би. Как ты меня изводил всякой гадостью.
– Ага. Добрые старые времена. Добрые старые времена...
Его опять уносило.
– Битл?
Он приподнял веки.
– Как там Мердок, Скрибб? – спросил он. – Она уже мертвая, я надеюсь?
– Не знаю, – ответил я.
– Наверное, мертвая. Наверное, мы ее прикончили.
– Нет, еще нет, – вмешалась Мэнди. – Я не видела.
– А что ты вообще видела? – спросил я.
– Там был какой то отвратительный театр.
– А на чем ты была, Мэнди? – снова спросил я.
– А тебя это волнует? – ответила она в тон.
– Меня все волнует.
– Не прекращай бороться, Скриббл, – сказал голос. Это был голос Битла.
– Как я могу прекратить? – отозвался я.
– Продолжай их искать. Брид и сестру. И Существо. Не сдавайся из за меня.
– Бриджит была в «Сливи Тув», – сказал я.
– В смысле?
– Бриджит была в «Сливи Тув». Я ее видел.
Я ожидал, что он скажет, что я, дескать, вообще слетел с нарезки, что у меня был лишком сильный приход, приход от Ленточного червя. Который, похоже, вызывает к жизни прошлое.
Чувак должен знать. Он на это подсел.
Но я получил ответ, которого абсолютно не ожидал.
– Поговори насчет этого с Динго.
– При чем тут Динго, Би? – озадаченно спросил я. – Неужели он...
– Да.
– Что?
– Он наверняка кое что знает.
– То есть, Брид все таки жива?
– Может быть, и жива. Я уловил кое что в фургоне. Они думали, что я был на чистяке. – Он улыбнулся. Но это была болезненная улыбка. – Ты же меня знаешь, Скрибб. Я, может, и вырубаюсь, но никогда – до конца.
– Я уже собирался сдаться, Би. Для меня это уже перебор.
– Неужто такова жизнь? – спросил Битл.
– Похоже на то. И похоже, что я к ней не приспособлен, – отозвался я, ненавидя каждое слово, но зная, что каждое слово – правда.
– Тристану нужна твоя помощь, Скрибб.
– Тристану то что?
Кого-то зацепило шальной пулей.
– Помоги мужику.
Его глаза закрылись. Губы сжались. Битл заснул, и мне было пора уходить.
Я вставил Ленточного червя обратно ему в рот, осторожно осторожно. Ладно, почему бы и нет? Пусть чуваку будет кайф. Я наблюдал, как он улыбается фальшивым воспоминаниям.
– Хорошая штука, – объявила вдруг Мэнди. Я повернулся к ней и увидел, что она сжимает в руках пистолет Битла, нацелив его в теневые часы на дальней стене. – Клево. Видишь, как он самонаводится.
Я наблюдал за тем, как патронник скользящим движением вращается, закрываясь.
– Ты разбираешься в пистолетах, Мэнди?
– Немного. Би до фига мне всего рассказывал. Ну что, снова за дело, Скрибб? Уже скоро?
Она набрала из банки, стоявшей у изголовья кровати, немного Ваза и принялась втирать его в стреляющий механизм.
– Ага, скоро. Завтра утром и двинемся.
– Хорошо.
– Не думал, что ты так беспокоишься насчет Дез.
– Я беспокоюсь за тебя, Скрибб.
– Правда?
Она положила пистолет обратно на ночной столик и взглянула на Битла. Он улыбался. Пусть улыбается. Улыбаться осталось недолго.
– Знаешь, Скриббл, – сказала она, – мне в голову иногда лезут совершено безумные мысли.
– Да?
– Ну... о том, как ты меня затащил сюда, к Райдерам. Я ведь тут из за тебя.
– Хочешь уйти?
– Что?
– Я все понимаю. Ситуация с каждым днем все хуже. Если хочешь уйти, уходи.
Она на мгновение замолчала.
– Скриббл...
– Просто скажи, что уходишь.
– Но мне в жизни не было так весело, как теперь.
Весело?!
– Что то я не врубаюсь, Мэнди. Что ты несешь?
– Я понимаю, что вы меня взяли, просто чтобы заменить твою сестру. Но я не в обиде. Это не самое худшее, что со мной приключалось. Но я всегда искала что то такое... что то лучшее, чем я сама... ты понимаешь, о чем я?
– Вроде бы.
– Такой постоянный поиск человека... мужчины... который был бы круче меня. Я никогда не встречала такого, конечно. И поэтому, когда я увидела Би... Ну... ты понимаешь, что я испытала?
Я понимал.
– У вас с Дез, наверное, то же самое было? – спросила она.
Слишком она была проницательная, эта девушка, и мне это очень не нравилось.
– Можешь не отвечать, если не хочешь, – добавила Мэнди и повернулась, чтобы снова взглянуть на Битла. Он все еще улыбался, и его рана как будто дрожала, переливаясь разными цветами. – Я ненавижу, когда он в таком состоянии. Вся эта энергия пропадает. Посмотри на него! Он почти смеется. А мне очень грустно. Такой человек, как он... и живет в прошлом. Заебал уже этот Ленточный червь. Я то – не прошлое... Я – будущее. Ты меня понимаешь, Скриббл?
Я кивнул.
– Я так думаю, я хочу убить Мердок.
Она снова взяла пистолет, и у нее в руках эта угроза смотрелась такой сексуальной... мне вдруг стало жалко, что мне так и не довелось поучаствовать в крутых разборках, где все поставлено на карту, чтобы хоть как то, но соответствовать ее образу крутого мужика.
– Это плохо? – спросила она.
– Нет. Не плохо. Это реально.
– Я не хочу потерять его. Никогда.
Ее глаза заблестели от слез, и я обнял ее и прижал к себе.
– Ты его не потеряешь. Поверь мне.
Динго Клык ждал меня в коридоре.
Он только что вышел из комнаты Твинкль, и в руках у него была Карли, рободог. Вот именно, в руках. Он держал ее в своих получеловеческих лапах. Карли отчаянно молотила хвостом, ее слюнявый язык болтался, и из ее пасти вырывался низкий и жалобный вой на одной сплошной ноте. Голубой свет от лампы на маленьком столике выхватил из темноты лицо Динго: его знаменитые щеки и вытянутую морду, образчик совершенной красоты. Он выглядел великолепно. Признаюсь, я раньше даже жалел, что во мне нет ничего от собаки. Если бы во мне что то такое было, тогда я бы был настоящим красавцем, и меня бы любили женщины.
Раньше – да. Но теперь – нет. Я человек. Только человек. И по прежнему очень надеюсь, что это так.
– Карли очень расстроена, – прошептал Динго.
– Она просто собака.
О, черт! Это надо же было такое сморозить!
– Я прощаю тебя за столь явную невоспитанность.
– Битл сказал, что ты, может быть, кое что знаешь про Брид и Существо. Например, где они.
– Почему я должен что то знать?
– Я просто повторяю, что сказал Битл. Так ты что нибудь знаешь?
– Я знаю, хорошая музыка или плохая. Когда я слышу хорошую, я говорю: это хорошая. Что, по твоему мнению, я знаю? Я, мать твою, поп звезда. И если ты не возражаешь, у меня сегодня ночная репетиция. Меня уже ждут.
– Я не знаю, кому верить.
– Я думаю, тебе не мешало бы научиться хорошим манерам, когда говоришь с Псом звездой. Который, кстати, только что спас жизнь твоему другу. Никчемную жизнь, я бы добавил.
– Ты бы лучше не лгал мне, Динго.
– О! Заебись. Это круто, – он одарил меня своей знаменитой улыбкой, той, при которой все зубы наружу.
Срань господня!
– Ты еще передо мной выдрючиваешься. Да я тебя скушаю – не подавлюсь, мой мальчик.
Я открыл дверь в спальню Твинкль. Тристан сидел на кровати. У него на руках лежала Сьюз, его единственная любовь.
Их волосы были подобны попутному потоку.
Они были спутаны.
Спутаны в запекшейся крови.
Тристан взглянул на меня. Его глаза были как пара мокрых алмазов.
– Поможешь мне? – сказал он.
– Что происходит? – спросил я.
– Сьюз, – сказал он, и больше – ни слова.
Кого-то зацепила шальная пуля.
– Сьюз ранена? – уточнил я.
– Да, – сказал он. Так просто, так удручающе и жестоко.
– Тяжело?
Тристан не ответил. Вместо ответа он вытянул руку, предлагая мне ножницы.
– Я хочу, чтобы ты это сделал, – сказал он.
Я взглянул на бездыханное тело Сьюз у него на коленях. Я хотел, чтобы мой голос звучал просто, но рот словно был обожжен, и слова выходили как дым.
– Тристан... неужели ты... это правда?
Я не знал, что сказать.
– Просто обрежешь их, пожалуйста, а?! – его глаза горели свирепым огнем. – Не заставляй меня ждать.
– Я не думаю, что смогу, Трист.
– Никто, кроме тебя, не может.
Глаза Тристана...
И я взял ножницы. Руки у меня дрожали.
Есть только две части тела, которые не чувствуют боли. Одна – волосы, другая – ногти. Обе сделаны из кератина, волокнистого серосодержащего протеина. Он присутствует на открытой поверхности кожи, в волосах, ногтях, перьях, копытах и т.д. Кератин. От греческого keras, что значит «рог» – то, что можно отрезать без слез.
Но вот что я вам скажу.
Это неправда.
Потому что я видел слезы во время стрижки.
Карли проскользнула в приоткрытую дверь.
Я держал в пальцах веревку густых волос. Веревку, которая связывала Тристана и Сьюз, так что уже невозможно было разобрать, где чьи волосы. Эти волосы были живыми. Наномикробы молили о пощаде. Я клянусь, так оно и было. Я слышал их вопли у себя в мозгу. Я так думаю, дорогие друзья, вы никогда не испытывали ничего подобного?
Я щелкал ножницами, кромсая дреды. Это требовало некоторых усилий, так что я даже был горд, что у меня получается. И времени это заняло достаточно. Потому что волосы были густыми, и в них было полно всякого хлама: использованные спички, драгоценности, заколки, собачья шерсть. И это только за три недели с последней промывки. Я прикарманил одну из заколок. Почему? Так велел голос. Какой голос? Тот, который никогда не умолкает.
Эти волосы дреды были такими густыми, что стрижка проходила примерно так, как если бы я прогрызался сквозь ночь.
Наверное, мне придется все срезать, под ежик.
И вот, наконец, я их разъединил – Тристана и Сьюз. Карли, робосука, лизала лицо мертвой Сьюз, пытаясь ее разбудить.
Но ее ничто уже не разбудит.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE