READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Вирт

Идеал события

Глаза открылись на вспышку.
Цвета, очертания лиц... люди смеются.
Телевизор работал.
Я сидел в глубоком бархатном кресле, в углу маленькой гостиной. Телевизор был матово черным, с хромовым ободком. Находка для настоящего коллекционера.
Дети возились на ковре – вопили и веселились.
Собака виляла хвостом.

На экране возник Ноэль Эдмондс, с его всклокоченными волосами, и этой скуластой усмешкой. Он задавал вопросы какой то счастливой семье. Каждый раз, когда они отвечали на вопрос неправильно, раздавался резкий свисток, и яркий красный указатель двигался ближе к символу проигрыша. Над семьей нависало гигантское ведро. От него исходил пар. Внизу, под ведром, огромными синими и красными буквами были выведены слова: «Бак с блевотиной Ноэля». Даже когда телевизионная семья отвечала на вопросы неправильно, они все равно смеялись. Трое детей на ковре и собака смеялись тоже. Собака смеялась, виляя хвостом. И я смеялся вместе с ними. Мой бог! Я не видел этой игры со времен моего детства. Что происходит?
Я пытался осмыслить все это. Эту комнату, этот дом, эти обои в цветочек, и людей, которые здесь собрались. Все это было мне хорошо знакомо; словно воспоминание. Словно я уже был здесь раньше.
Старшая из ребят была девочка подросток. Ее звали Мэнди. Собаку звали Карли, и вторую девочку звали Твинкль. Я не знал имя самой молоденькой. И до меня вдруг дошло; они никогда раньше не видели этого шоу! Не видели совершенно безумных волос Ноэля, сигары Сэвилля, волшебства Дэниэлса.
Дверь в гостиную открылась, и в комнату вошел Барни. С ним была женщина. Она несла поднос с едой, а Барни – бутылку вина и стаканы. Волосы женщины были зелеными, изумрудно зелеными, и они достигали ее пятого позвонка; она возбудила во мне какие то чувства, похожие на смутные воспоминания, как будто я знал ее раньше, и очень близко. А теперь напрочь забыл. Она поставила поднос передо мной, на маленький стеклянный кофейный столик. Мясо и рыба, тушеные овощи, свежие салаты, имбирные и чесночные приправы, фрукты и орехи, крошащиеся сыры, яблочный пирог со сладким коричным кремом.
– Проснулся, Ежик? – спросил Барни.
– Да. Я...
– Ты вообще отрубился. Вы все отрубились. Когда ты последний раз спал?
Когда я спал? Я не смог вспомнить.
– Сколько времени?
Ответила женщина:
– Полтретьего.
И тут я вскочил, резко выпрямившись, вырвавшись из мягких объятий кресла.
– Полтретьего?! Это дня или утра?
Женщина засмеялась.
– Дня, Скрибб, дня. Ты, кретин!
Это сказала старшая из детей на полу. Мэнди.
– Ты не хочешь поесть, Ежик? – спросил Барни.
Я хотел. Очень хотел. Я не помню, когда я в последний раз ел.
– Где Битл? – спросил я.
– Битл в спальне, – сказал Барни. – Это наш дом, а это моя жена... Люсинда.
Женщина улыбнулась. Ее рот был широким и сочным.
– А это наша дочка, Кристал, – сказал Барни, и самая младшая девочка на секунду оторвалась от экрана и повернулась ко мне, одарив меня улыбкой.
Я набросился на еду, заливаясь слюной. Я чувствовал, как пряный соус течет у меня по подбородку, и, полагаю, я выглядел, как подобие помойки. Но я был слишком голоден.
– Я не могу долго здесь оставаться, – пробормотал я с набитым ртом. – Я тороплюсь.
Какое то масло стекало у меня по подбородку. Мне нужно добраться, добраться до Брид и Существа. Только это имело значение. Но я даже не знал, где сейчас нахожусь.
– Ты заснул в кресле, Ежик, – сказал Барни. – Мы не хотели тебя беспокоить.
– Это наш дом, – добавила Люсинда. – И ты у нас – самый желанный гость.
– Мы с тобой не встречались раньше? – спросил я ее.
– О, очень даже возможно.
Она опять улыбнулась. У нее было прекрасное, совершенное лицо. И у Барни тоже. И у ребенка. Они улыбались все вместе. Комната, где они жили, была оазисом, улеем комфорта. Картины на стене: полуобнаженная женщина бросает застенчивый взгляд, лошади, скачущие по волнам, лебеди, плывущие по рекам из золота, большеглазые щенки, жующие украденные тапочки. Комната была вся пропитана древними красками.
Семья в телевизоре в очередной раз ответила неправильно, и «Бак с блевотиной Ноэля» качнулся и медленно опрокинулся. Он облил их отбросами, но им это понравилось. Зрители в студии хлопали и смеялись. Дети на ковре – тоже.
И тут до меня вдруг дошло, что я тоже никогда раньше не видел этого шоу «в живую»; ни Ноэля, ни Сэвилля, ни Дэниэлса. Все это было значительно раньше меня – я тогда еще и не родился. Я просто видел повторы в записи. Так что же тут все таки происходит? И что происходит конкретно со мной?
Дежа Вирт. Наверняка.
Дежа Вирт – так называется ощущение, которое иногда на тебя находит в Вирте, то же самое дежа вю, только в Вирте. Но ты уверен, что это реально. Получается такой замкнутый круг – своего рода Призрачный Зов. Воспоминания из предыдущих трипов всплывают в перьевых грезах и выбрасывают их из фазы, как волны обратной связи.
Возможно, это и был ответ. Я сейчас в Вирте, и меня настигает Призрачный Зов.
– Это не передача, – сказал Барни. – Просто видеозапись.
– Это не реально! – заорал я. – Не реально!
– Ну да, – сказал он, будто гордился этим, а потом протянул руку, так, чтобы мне было видно, и второй рукой содрал кусок плоти, демонстрируя мне механизмы, скрытые под кожей.
– Вот, кто я есть, – сказал он.
Я тупо смотрел на комок мокрого пластика; нано микробы пульсировали у него в венах, синтетические кости легко сгибались, когда он опускал и поднимал руку.
– Вот, кто я есть, – повторил он, на этот раз – медленнее, с проблеском печали, словно он что то оставил в прошлом, оставил уже безвозвратно – что то человеческое.
Робо! Барни был робо. Робоповар!
– Здесь внутри, – продолжил он, постучав себя пальцем по голове, – все лучшие рецепты всех лучших в истории поваров. Я – их хранилище.
Как будто в ответ на это, ребенок, Кристал, оторвала лоскут кожи у себя на затылке. С веселым смехом – как будто это была игра.
– Это Робовилль, Ежик, – сказал Барни. – Насколько я знаю, чистые называют его Городом Игрушек, правильно?
– Не давай Барни тебя напугать, – сказала Люсинда, но совет несколько запоздал.
Меня конкретно тошнило.
Робочеловек шагнул ко мне.
– Забавно, правда? – сказал он. – То, как чистые реагируют на робо. Судя по их реакции, мы вообще – грязь какая то.
Об этом я ничего не знал, но одно я знал твердо: у меня не было времени там сидеть, мне надо было искать Тень и Существо.
– Как нам отсюда выбраться? – спросил я. – У нас еще есть одно дело.
– Я думаю, вам не надо сейчас никуда идти, – сказал Барни. – Битл очень плох.
– Он не такой уж и чистый, – сказала Люсинда.
Я так и не понял, о ком она говорит: обо мне или о Битле.
И тут я увидел себя в лодке на воде: смотрю на берег, с бесполезным пистолет в руке, смотрю, не в силах ничего сделать, как копы волокут Тристана к своей машине. И увозят в участок. Где они так его измудохают, что он вообще перестанет чувствовать что бы то ни было. Это был никакой не Вирт. Никакой не сон. Все это – реально, и слезы у меня в глазах – тоже реальны.
Мне бы в жизни поменьше Ваза, и хотя бы мазок клея. Может, тогда бы я смог прицепиться к кому то. Крепко накрепко, чтобы не оторвать.
Дети громко смеялись над неудачей телевизионной семьи, и я уже не понимал, что реально, а что нереально.

* * *

Цепи и наручники, разложенные вдоль стен спальни. Коллекция кнутов – вразброс в застекленном шкафчике.
Битл был привязан к кровати шестью крепкими веревками. Он лежал на спине, и цвета сочились из его кожи в лезвиях света. Казалось, уже половина его тела была теперь поражена живыми фракталами.
– Скриббл! Мой мальчик! – воскликнул он. – Рад тебя видеть живым и здоровым. Ты меня не развяжешь? А то хотелось бы прогуляться.
– Думаю, что не стоит.
Вирус уже подбирался к мозгу, так что он себя чувствовал супергероем.
– Это для твоего же блага, Би. Не хочу, чтобы ты прыгал с высотных зданий.
– Да! На меня это похоже. Блистающий Человек. Этот Барни действительно хорошо поработал. Слушай, а, может, он самый заправский фрик! Ты видел его жену, Скрибб?
– Видел.
– Вот сексуальная штучка! Помнишь?
– Что я должен помнить?
– Черт, детка, неужели ты все забыл? Как можно было забыть этот сон?! Может быть, ты весь засох? Я читал, так иногда бывает, когда ты не пользуешься этой штуковиной в полной мере.
– Ты знаешь, что происходит, Битл? – спросил я.
– Что происходит? Все происходит. Мир вокруг происходит. И я – главный игрок. И если ты не развяжешь веревки, Скриббл... я все равно взлечу, даже с ними. Я улетаю, детка! Ты просекаешь?
Да. Я все просекал.
– Я знаю финальный счет, малыш, – продолжил он, и его голос менялся, становился спокойным, серьезным. – Эта полицейская сука что то в меня всадила. Я так думаю, что мне скоро пиздец. Но, черт, детка, мне так хорошо! Вот парадокс.
– Это все из за этой херни, – сказал я, также спокойно. И его цвета вспыхнули ярким огнем, полыхнули мне прямо в лицо. Мои слезы были горячими. Они текли по щекам, испаряясь в ослепительном блеске.
– Я знаю, Скрибб. Но знаешь, что еще? Я чувствую, что обязательно выкарабкаюсь. Выкарабкаюсь и верну теневую девушку и инопланетянина. Я чувствую, что, когда все закончится, я стану сильнее. В огне. Ты понимаешь?
– Я скоро приду, Битл, – прошептал я. – Правда, скоро приду.
Он отрешенно кивнул, словно был где то не здесь.
– Не потеряй Мэнди, – сказал он напоследок.
– Не потеряю.
Когда я сжал его руку, его пальцы были горячими. Его цвета сияли, перетекая в меня.
Но я все равно убирал руку, вбирая в себя этот жар.
Такое чувство, будто держишь в руке солнечный спектр.

* * *

Я смыл с себя грязь этих дней, вытерся насухо и долго долго вглядывался в зеркало – в того человека, кем я стал за последнее время.
Я оттянул веко на левом глазу. Придвинулся ближе к зеркалу, прямо под свет лампы, и уставился себе прямо в глаза, ища разгадку.
– Нашел что нибудь?
Мягкий медовый голос раздался за спиной. Я резко обернулся и едва не налетел на нее. Она была совсем рядом, и я снова почувствовал, как возвращаются воспоминания. Я пытался их задержать, объяснить... но у меня ничего не вышло. Я только сумел убедить себя, что это – воспоминания о том, чего не было.
– Мы тебе не нравимся? – спросила она.
– Ты мне нравишься, – я посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть ответный блеск холодного металла. Но вместо этого встретил пристальный человеческий взгляд.
– Я не робо, – сказала она. – Ты что, не понял?
– Я понял.
– Эта Твинкль – очаровательный ребенок. Может быть, тебе надо найти хорошую женщину и, наконец, остепениться. С ребенком. На самом деле, это не так уж и плохо – так жить.
– Что это за история с Барни? – спросил я.
– Он хороший человек.
– Я знаю.
– Он отрезал себе один палец, когда был молодым – случайно, когда чистил овощи. Кафе заплатило за пересадку, ему поставили какой то нано пластик. Парень подсел. Так бывает. Тебе пересаживают пластик, и тебе хочется больше. Мне так Барни сказал. Хочется больше силы. Потому что она такая, какая есть. Сила. Сила, чтобы жить дальше; чтобы стоять на своем. Разве ты никогда не чувствуешь, что проще сдаться или уступить, Скриббл?
– Чувствовую. Иногда.
– Тогда вживи в себя робо. И все это пройдет. Так они говорят.
– Я сейчас в Вирте? Да? – спросил я.
– Нет. Это реал.
– А тебе можно верить? Ощущения похожи на Вирт.
– Это из за того, что во мне.
– И что именно?
– А ты не чувствуешь?
– У меня очень странное ощущение...
– Да?
– Как будто я знал тебя раньше.
– В каком смысле?
– Ну...это трудно вот так объяснить.
– Ты знаешь, что Барни мне изменяет?
– Неужели?
– Это нормально. Я тоже ему изменяю.
– И ты?
Я отстранился от нее.
– У него задвиг на теневых девушек. Может быть, потому что он робо. Он любит эту текучую мягкость – против его твердости. Мягкий дым, твердый пластик. Получается хорошо. И, разумеется, теневые девушки его тоже любят. Только робо или пес может сделать счастливой теневую девушку.
Я подумал о Бриджит и о Битле. И вспомнил, как видел Бриджит, как она танцевала с каким то мужчиной в «Сливи Тув». Кто это был, интересно?
– Ты нашел что нибудь? – спросила она.
– Что?
– У себя в глазах.
– Нет. Ничего.
– Дай ка я посмотрю, – сказала она и шагнула ко мне, слишком близко. Она протянула руку и погладила меня по лицу. Люсинда смотрела мне прямо в глаза. А это значит, что мне тоже пришлось смотреть ей прямо в глаза. Они были зеленые, словно яблоки в залитой солнцем оранжерее, какие то отстраненные. Для меня это был перебор.
– Да не трясись ты. Дай мне посмотреть, – настаивала она.
Люсинда смотрела мне в глаза, а у меня уже встало, причем встало конкретно. Но то, что я видел в ее глазах, было в десять раз хуже.
– Нет. Ничего, – сказала она. – У тебя голубые глаза, красивые голубые глаза. Как летний день, но без намека на солнце. Это странно. Я могла бы поклясться...
– Что во мне есть Вирт?
– Да. По ощущениям вроде бы правильно, но без желтого.
– Зато желтое есть у тебя в глазах.
Я разглядел среди зелени эти крошечные пятнышки. Они вспыхивали, как осколки золота.
– Ты уже был здесь раньше, да? – спросила она.
– Я не знаю, я не могу это объяснить.
– Давай я тебе кое что покажу.
– Люсинда...
– Что то не так, малыш?
– Я...
– Что?
– Я не должен этого делать...
Я должен искать Брид и Существо. И Дездемону...
Люсинда взяла меня за руки и ласково повела куда то.

* * *

Задняя спальня была вся задрапирована в пурпур. Кровать в виде каменной плиты и статуя Девы Марии. Из глаз Марии сочилась кровь, стекая по белому алебастру щек.
У меня голова пошла кругом, и мне стало весьма затруднительно адекватно воспринимать окружающую обстановку.
– Я в Вирте! – пробормотал я. – Я знаю, что в Вирте!
– Нет, – сказала Люсинда. – Ты просто думаешь, что ты в Вирте.
– Но это же Католическая Ебля? Вирт Интерактивной Мадонны?
– Да, все правильно. Неужели ты раньше не понял? Ты же видел гостиную.
– Это было в начале девяностых, да?
– Да.
– Капкан Ностальгии?
– Ну, наконец то, ты въехал. И комната, где спит Битл? С путами и кнутами?
– Это, должно быть, Госпожа Извравирта. Я все это пробовал!
– Смотри внимательно.
И тут я начал врубаться. У меня вдруг возникло стойкое ощущение, что меня дурачат. Я повнимательнее пригляделся к спальне Католической Ебли. Кровь больше не выглядела реальной. Я обмакнул в нее пальцы, понюхал...
– Это краска?
Люсинда засмеялась.
– Барни сам оформлял эти комнаты. Они – точные копии перьев бестселлеров. Это забавно, да? И Барни, мне кажется, оторвался на этом по полной программе.
– Он что, не может употреблять Вирт?
– Ну, да. Барни совершенно безперьевой.
– Я так и думал. Этот взгляд...
– Знаешь, это не так уж и плохо. То, что он не потребляет Вирт... он поэтому такой настоящий. Реальный. И такой сильный. В таком, старомодном смысле. Так что вовсе не удивительно, что теневые девушки любят его в постели. Я вот тоже его люблю. И эти комнаты... ну, здесь он славно кончает.
Но я вспомнил взгляд Барни... печаль у него в глазах... это ощущение оторванности от сна. Но не в том смысле, в котором я это понимал. Ему нравилась эта оторванность. Сон был слабым, а Барни – сильным. Теперь мне действительно стало понятно: Барни – безперьевой. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы закрыться от этих воспоминаний.
– У тебя в глазах – Вирт, Люсинда. Кто ты?
– Я – звезда. Да, во мне – Вирт. Я соединяю явь со сном. Там меня называют Синдерс.
Синдерс О”Джунипер.
Теперь я увидел себя в ее объятиях. Мы с ней столько раз занимались любовью в перьях – в бесчисленных мягких и розовых Порновиртах.
– Я – Вирт актриса, – сказала она. – Это моя работа.
Почему то мне было больно видеть ее в реале.
– Я знаю, в тебе тоже есть Вирт, – сказала она. – Несмотря на голубые глаза. Возможно, ты еще не готов. Я почувствовала это сразу, с первого взгляда. И чувствую это сейчас.
– А как ты это поняла?
– Потому что я вся горю.
Я не знал, куда деть глаза.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE