A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Области тьмы — Глава 2 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Области тьмы

Глава 2

Вернон Гант

Из всех разных отношений и изменчивых структур, что могут существовать в современной семье, из всех возможных родственников, которых могут на тебя навесить - людей, к которым ты будешь привязан вечно, в документах, в фотографиях, в тёмных уголках памяти - в полнейшей бестолковости, даже абсурдности, один человек возвышается над всеми, единственный, зато многосоставный: брат бывшей жены.

Едва ли воспетые в историях и песнях, это не те отношения, с которых хочется стряхнуть пыль. Даже больше: если у вас с бывшей супругой нет общих детей, то у тебя нет причин встретиться с ним хоть раз в жизни. Если только ты случайно не столкнёшься с ним на улице, и при том умудришься не успеть отвести глаза.
Стоял вторник, февраль, часа четыре, солнечно, не особо холодно. Я уверенно шёл по Двенадцатой улице, курил сигарету, направляясь на Пятую-авеню. Настроение было поганое, и я развлекался мрачными мыслями о весьма широком наборе предметов, среди них царила моя книга для “Керр-энд-Декстер”, “Включаясь: от Хэйт-Эшбери до Силиконовой Долины”, хоть в этом и не было ничего особенного, поскольку бряканье размышлений о ней решительно пробивалось через всё, что я делал: когда я ел, когда я мылся в душе, когда смотрел по телику спорт, когда ночью шёл в магазин на углу за молоком или туалетной бумагой, или шоколадкой, или сигаретами. В тот конкретно вечер я переживал, насколько помню, что вышла она бессвязной. В таких делах надо удержать тонкий баланс между историей и... повествованием, если вы понимаете, о чём я, и я переживал, что может и не вышло толковой истории, что основная предпосылка книги - суть полная ахинея. Вдобавок я думал о своей квартире на авеню А и Десятой улице, и что пора бы уже найти жильё побольше, но эта идея тоже приводит меня в ужас - снимать книги с полок, раскладывать на столе, паковать всё в одинаковые коробки, ну уж нет. Ещё я думал о своей бывшей девушке, Марии, и её десятилетней дочери, Роми, и что не сложилось у нас. Я так и не привык толком разговаривать с матерью, и не мог придерживать язык, разговаривая с ребёнком. Ещё из мрачных мыслей, что меня посещали: я слишком много курю, у меня болит грудь. И меня населяют друзья этого симптома - мелкие телесные неполадки, вылезающие от случая к случаю, странные боли, непонятные опухоли, сыпь, может, симптомы состояния, или цепочки состояний. А что, если они навалятся на меня разом, вспыхнут, и я упаду мёртвым?
Я думал о том, как ненавижу свою внешность, и что надо подстричься.
Я стряхнул пепел с сигареты на тротуар. Поднял взгляд. Угол Двенадцатой и Пятой метрах в десяти от меня. Внезапно из-за угла вылетел мужик, тоже куда-то спешащий. Если посмотреть с воздуха, было бы видно нас, две молекулы, на курсе столкновения. Я узнал его с девяти метров, а он узнал меня. На пяти метрах мы оба начали оттормаживаться и махать руками, выпучивать глаза, осмысливать ситуацию.
- Эдди Спинола.
- Вернон Гант.
- Как дела?
- Боже, сколько же мы не виделись? Мы пожали руки и похлопали по плечам.
Потом Вернон чуть отодвинулся и начал мерять меня взглядом.
- Господи, Эдди, тебя стало больше!
Так он отметил, что я набрал вес с прошлой нашей встречи лет девять, а то и десять назад.
Он же остался тощим и высоким, каким всегда был. Я посмотрел на его лысину и задумался. Потом махнул головой вверх.
- Ну, у меня хотя бы есть перспективы.
Он чуток потанцевал в стиле Джейка Ла Мотта, а потом отлупил мою подначку.
- Как был хитрованом, так и остался. Ну что, Эдди, чем занимаешься?
Он носил дорогой, свободный льняной костюм и тёмные кожаные ботинки. Загорелое лицо украшали чёрные очки в золотой оправе. От него исходил запах денег.
Чем я занимаюсь?
Вдруг мне резко разонравился этот разговор.
- Я работаю на “Керр-энд-Декстер”, знаешь, издатели.
Он засопел и кивнул, мол, да, продолжай.
- Я уже три, а то и четыре года работаю на них техническим писателем, учебники и инструкции, такие вещи, но теперь мы готовим серию иллюстрированных книг про двадцатый век - знаешь, хотим срубить бабла на буме в ностальгической торговле - и мне поручили описать связи между шестидесятыми и девяностыми...
- Интересно.
- Хэйт-Эшбери и Силиконовая Долина...
- Очень интересно.
Я нанёс завершающий удар.
- Лизергиновая кислота и персональные компьютеры.
- Круто.
- Не особо. Они платят мало, потому что книги будут небольшие - страниц по сто-сто двадцать, не развернёшься, нет свободы, которая и заставляет бороться с материалом, потому что...
Я остановился.
Он нахмурил брови.
- Да?
- ...потому что... - от своих объяснений меня пронзили смущение и позор, прошли насквозь и вышли с другой стороны. Я переступил с ноги на ногу. - ...потому что, ну, ты же придумываешь подписи к иллюстрациям, и если хочешь внести хоть какой-то смысл, ты должен в совершенстве владеть материалом, ну ты знаешь.
- Здорово, мужик. - Он улыбнулся. - Ты же всегда хотел чем-то таким заниматься?
Я согласился. В каком-то смысле так оно и было. Но он-то моих мотивов точно никогда не поймёт. Господи, подумал я, Вернон Гант.
- Наверно, кайф, - сказал он.
Когда я знал Вернона в восьмидесятых, он барыжил кокаином, но тогда у него был другой стиль - длинные волосы, кожаные куртки, большой дока в дао и мебели. Сейчас я всё это вспоминал.
- На самом деле тут есть свои проблемы, - сказал я, хоть и не понимал, с чего меня потянуло развивать тему.
- Да? - сказал он, делая шаг назад. Он поправил чёрные очки, как будто мои слова его поразили, но он, тем не менее, готов поделиться советом, как только поймёт, в чём проблема.
- Так всё запутано, столько противоречий, даже не знаю, с чего начать. - Глаза мои остановились на машине, припаркованной на той стороне улицы, “Мерседесе” цвета синий металлик. - Ну вот, возьмём антитехнологические, назад-к-природе шестидесятые, каталог “Вся Земля” - такая хрень... голоса ветра, коричневый рис и пачули. Но если учесть пиротехнику рок-музыки, свет и звук, слово “электрический” и сам факт, что ЛСД вышел из лаборатории... - Я продолжал смотреть на машину. - И ещё, представь, прототип интернета, Арпанет, был создан в 1969 году, в Калифорнийском университете... Шестьдесят девятый.
Я снова замолчал. Вообще я озвучил эту мысль только потому, что она целый день крутилась у меня в голове. Я просто думал вслух, думал - какую точку зрения принял я?
Вернон щёлкнул языком и посмотрел на часы.
- Эдди, ты сейчас что делаешь?
- Иду по улице. Ничего. Курю. Не знаю. Не могу заставить себя работать. - Затягиваюсь сигаретой. - А что?
- Мне кажется, я могу тебя выручить.
Он снова посмотрел на часы и, по виду, что-то обдумал. Я недоверчиво смотрел на него, готовый разозлиться.
- Пошли, я тебе всё объясню, - сказал он. - Сядем где-нибудь выпьем. - Он поднял руки. - Погнали.
Я не думал, что идти куда-то с Верноном Гантом - это удачная мысль. Не считая всего остального, как он может помочь мне с проблемой, которую я перед ним развернул? Дурацкая идея.
Но я заколебался.
Мне понравилась вторая часть его предложения, пойти выпить. Был в моей нерешительности, надо признать, эдакий павловский элемент - идея врезаться в Вернона и, отдавшись на волю течения, пойти с ним куда-нибудь, что-то расшевелила в химии моего тела. Его словечко “погнали” сработало как код доступа, или ключевое слово к целому этапу моей жизни, который был завершён лет десять тому назад.
Я потёр нос и согласился.
- Отлично. - Он помедлил, потом сказал, как будто пробовал на вкус: - Эдди Спинола.
Мы пошли в бар дальше на Шестой, убогий буфет в стиле ретро под названием “Макси”, где раньше было техасско-мексиканское заведение “Эль Чарро”, а прежде салун “Конройс”. Нам понадобилось время, чтобы привыкнуть к освещению и внутреннему убранству, и, как ни странно это звучит, найти столик, который устроит Вернона. Заведение было фактически пустым, ещё не было и пяти часов, но Вернон вел себя так, как будто мы пришли ранним субботним утром и претендуем на последние места в последнем открытом баре в городе. Но только когда я увидел, как он просматривает каждый столик в пределах видимости, дороги к туалетам и выходам, я понял, что что-то происходит. Он был дёрганый и нервный, и это было для него непривычно - или, по крайней мере, непривычно для Вернона, которого я знал, чьё единственное достоинство как дилера кокаина заключалось в относительном спокойствии в любое время. Другие дилеры, которых я знал, вели себя как реклама продукту, который толкали, они постоянно подпрыгивали на месте и что-то говорили. Вернон, с другой стороны, всегда был тихим и деловым, скромным, хорошим слушателем - иногда, может, даже слишком пассивным, как преданный курильщик травы, плывущий по морю любителей кокса. На самом деле, если бы я не знал, я бы мог подумать, что Вернон - или человек, сидящий передо мной, - только что занюхал первые дорожки в этот вечер, и его колбасит.
Наконец мы уселись за столик, и подошла официантка.
Вернон побарабанил пальцами по столу и сказал:
- Посмотрим... Я буду... Водку “Коллинз”.
- А вам, сэр?
- Виски с лимонным соком, пожалуйста. Официантка ушла, а Вернон достал пачку сверхлёгких,
низкосмоляных ментоловых сигарет и полупустую книжечку спичек. Когда он прикуривал, я спросил:
- Как дела у Мелиссы?
Мелиссой звали сестру Вернона; мы с ней были женаты меньше пяти месяцев в 1988 году.
- У Мелиссы всё в порядке, - сказал он, затягиваясь. Этот процесс затребовал всю силу мышц лёгких, плечей и спины. - Я тоже нечасто с ней вижусь. Она живёт теперь на севере штата, в Махопаке, обзавелась детьми.
- А муж у неё какой?
- Муж? Ты чего, ревнуешь? - Вернон засмеялся и оглядел бар, как будто искал, с кем бы поделиться шуткой. Я промолчал. Смех в конце концов стих, и он постучал сигаретой о край пепельницы. - Да козёл он. Бросил её два года назад, оставил их в лачуге...
Мне было, конечно, жаль её, но при этом я никак не мог представить себе Мелиссу, живущую в Махопаке с двумя детьми. Как следствие, я никак не мог прочувствовать, что эта новость как-то меня касается, зато что я мог представить, очень живо и назойливо, это Мелиссу, высокую и стройную, в кремовом шёлковом облегающем платье, в день нашей свадьбы, потягивающую мартини в квартире Вернона в Вестсайде, зрачки её расширяются... и она улыбается мне через комнату. Я вижу её идеальную кожу, блестящие, чёрные, прямые волосы, доходящие до середины спины. Вижу её большой изящный рот, не дающий никому ввернуть ни слова...
Официантка возвращается с заказом.
Мелисса была умнее, чем остальные вокруг неё, умнее меня, и явно умнее старшего брата. Она отвечала за планирование программ на небольшом кабельном телеканале, но я всегда думал, что она будет делать большие дела, станет редактором ежедневной газеты, режиссёром фильмов, или прорвётся в Сенат.
Когда официантка ушла, я поднял стакан и сказал:
- Жаль, что так вышло.
- Да, и правда жаль.
Но сказал он так, будто мы обсуждаем слабое землетрясение в какой-нибудь невыговариваемой азиатской республике, о котором он слышал в новостях и упомянул для поддержания разговора.
- Она работает? - не оставлял тему я.
- Да, чем-то занимается, надо думать. Чем, не знаю. Мы с ней не так часто говорим.
Меня озадачило это замечание. По дороге в бар и пока он выбирал столик, и пока Мы заказывали и ждали напитки, передо мной пролистался фотоальбом воспоминаний о нас с Мелиссой, и о том кусочке гармонии, что достался нам - как, например, в день свадьбы дома, у Вернона. Психотронная, черепноутробная связь... Эдди с Мелиссой, например, стоят между двух столбов перед Сити Холлом... Мелисса занюхивает дорожки, уставившись в зеркало, лежащее у неё на коленях, смотрит через сыпучие белые полосы на собственное прекрасное личико... Эдди в ванной, в разных ванных, и в разных стадиях поганого самочувствия... Мелисса и Эдди борются за бабло и за то, кто большая свинья со скатанной двадцаткой. У нас была не столько кокаиновая свадьба, сколько кокаиновое супружество - как однажды вольно заметила Мелисса, “кокаиновое дело” - так что, независимо от того, что в действительности я чувствовал к Мелиссе, а она ко мне, неудивительно, что нас едва хватило на пять месяцев, а может, удивительно, что и на столько хватило, не знаю.”
Всё равно. Здесь и сейчас стоял другой вопрос - что случилось с ними? Что случилось с Верноном и Мелиссой? Они крепко дружили и всегда играли большую роль в жизни друг друга. Они присматривали друг за другом в большом плохом городе, и были друг для друга последней апелляционной инстанцией в вопросах отношений, работы, квартир, интерьера. В этих братско-сестринских отношениях, если бы Вернону я не нравился, Мелисса тут же бы меня бросила - хотя лично я, если я вообще, как любовник, имею право говорить, бросил бы старшего брата. Но вот так вот. Такой вариант даже не рассматривался.
Ладно, тогда - это тогда. Сейчас - это сейчас. Явно что-то изменилось.
Я посмотрел, как Вернон делает очередную олимпийскую затяжку своей сверхлёгкой, низкосмоляной ментоловой сигареты. Попытался придумать, что бы сказать по поводу сверхлёгких, низкосмоляных сигарет, но никак не мог выкинуть из головы Мелиссу. Хотел поспрашивать его о ней, разузнать, что точно сейчас у неё творится, но уже не уверен был, какое право я имею - если имею вообще - на информацию. Я не понимал, до каких пор обстоятельства жизни Мелиссы теперь не моё дело.
- Зачем ты куришь эту фигню? - спросил я, наконец, доставая из кармана пачку “Кэмэл” без фильтра. - Куришь, как дышишь, а смысл?
- Да, но в последнее время это единственное моё дыхательное упражнение. Если бы я курил твои, - говорит он, кивая на “Кэмэл”, - я бы уже лежал в больнице, подключенный к системе жизнеобеспечения. Но это не наш метод.
Я решил, что попробую снова завести разговор про Мелиссу попозже.
- А ты чем занимаешься, Вернон?
- Верчусь помаленьку.
Эта фраза могла значить только то, что он по-прежнему барыжит. Нормальный человек сказал бы: “Я работаю на “Майкрософт”, или “Я готовлю фастфуд в “Обеде Моэ”. Но нет, Вернон “вертится”. Тут мне пришло в голову, что мысль Вернона о помощи вполне сведётся к предложению дешёвого ширева.
Гадство, я мог бы догадаться.
Вот только разве я не догадывался? В первую очередь именно ностальгия по старым временам заставила меня пойти за ним.
Я собрался было уже проехаться на тему его явной антипатии к респектабельному трудоустройству, когда он сказал:
- На самом деле я сейчас работаю в некотором роде консультантом.
- Как?
- В фармацевтической компании.
Брови мои сдвинулись, и я повторил его слова с вопросительным знаком на конце.
- Да, в конце года у нас выходит эксклюзивная продуктовая линейка, и мы пытаемся набрать клиентскую базу.
- Это что, Вернон, новый уличный жаргон? Я давно ушёл из этой тусовки, понимаю, но...
- Нет, нет. Всё как есть. На самом деле, - он обежал глазами бар, а потом заговорил тише, - именно об этом я и хотел поговорить, об этой твоей... творческой проблеме.
- Я...
- Люди, на которых я работаю, создали потрясающее вещество. - Он залез в карман куртки и достал кошелёк. - Вот оно, в таблетке. - Из кошелька он вытащил пластиковый пакетик с герметичной молнией поверху. Открыл его, взял правой рукой и вытряс что-то на ладонь левой. И протянул мне эту руку посмотреть. В центре лежала крошечная белая таблетка без маркировки.
- Вот, - сказал он. - Возьми.
- Что это?
- Просто возьми.
Я протянул ему раскрытую правую руку. Он перевернул кулак, и таблеточка упала мне в ладонь.
- Что это? - вновь спросил я.
- Названия пока нет, в том плане, что у него есть лабораторное имя, но это буквенно-цифровой код. Человеческое название придумают позже. Но клинические испытания уже прошли, и оно получило одобрение FDA*. Он посмотрел на меня так, словно ответил на вопрос.

* Сокр. от Food & Drug Administration - Управление по контролю за продуктами и лекарствами США.

- Ладно, - сказал я. - Названия пока нет, но клинические испытания прошли, одобрение получено, но что это за хуйня вообще?
Он отхлебнул водки и затянулся сигаретой. Потом сказал:
- Знаешь, как от наркоты настаёт пиздец? Ты кайфуешь, принимая их, а потом чувствуешь себя совсем хуёво? И, в конце концов, вся твоя жизнь... идёт псу под хвост, да? Рано или поздно, но так всё и происходит, я прав?
Я кивнул.
- Вот, с этим так не бывает. - Он ткнул в таблетку у меня на ладони. - Эта прелесть, можно сказать, действует строго наоборот.
Я переложил таблетку с ладони на стол. Потом отхлебнул виски.
- Вернон, прошу, хватит, я не старшеклассник, ищущий, где бы купить первую дозу. Я к тому, что я не...
- Поверь мне, Эдди, ничего подобного ты сроду не принимал. Я серьёзно. Просто проглоти, и сам всё увидишь.
Я уже долгие годы ничего не употреблял, именно по тем причинам, что упомянул Вернон. Желание у меня время от времени просыпалось - тоска по этому вкусу на задней стенке глотки, и по блаженным часам скорострельных разговоров, и по случайным проблескам божественных форм и структур в обсуждении момента - это давно перестало быть проблемой, жажда эта напоминала грусть по ранним этапам жизни или по потерянной любви, и от самих этих размышлений даже появлялось мягкое наркотическое ощущение, но что же до того, чтобы действительно попробовать что-нибудь новое, вернуться в эту струю, ну... Я опустил взгляд на белую таблеточку в центре стола и сказал:
- Стар я стал для таких дел, Вернон...
- Никаких физических побочных эффектов нет, если ты об этом переживаешь. Они идентифицировали те рецепторы в мозгу, которые могут активизировать специфические области и...
- Слушай, - я начал раздражаться, - я не хочу...
В этот момент заверещал мобильник. Поскольку я ходил без телефона, звонили явно Вернону. Он залез в боковой карман куртки и вытащил оттуда трубку. Пока он открывал крышку и искал кнопку, он сказал, кивая на таблетку:
- Вот что я скажу тебе, Эдди, эта таблетка решит все проблемы с этой твоей книжкой.
Он прижал телефон к уху и заговорил в него, а я смотрел на него в неверии.
- Гант.
Он точно изменился и в достаточно любопытную сторону. Он остался тем же парнем, однозначно, но казалось, что он развил в себе - или вырастил - новую личность.
- Когда?
Он поднял стакан и раскрутил содержимое.
- Знаю, знаю, но когда?,
Он посмотрел через левое плечо, а потом тут же вернул взгляд на часы.
- Скажи ему, мы не можем пойти на это. Он знает, что это не обсуждается. Мы не можем никоим образом.
Он отгоняющим жестом помахал рукой.
Я глотнул виски и прикурил “Кэмэл”. Вот он я - посмотрите - сливаю день с братом бывшей жены. Когда я час назад выходил из квартиры на прогулку, я и подумать не мог, что окажусь в баре. И уж точно не с братом бывшей жены, Верноном, блядь, Гантом.
Я покачал головой и снова отхлебнул.
- Нет, лучше уж ты скажи ему, и прямо сейчас. - Он начал вставать. - Слушай, буду там минут через десять-пятнадцать.
Оправляя куртку свободной рукой, он сказал:
- Ни за что, говорю же тебе. Жди, сейчас буду. Он выключил телефон и убрал назад в карман.
- Пиздец человеку, - сказал он, глядя на меня сверху вниз и качая головой, как будто я всё понимаю.
- Проблемы? - спросил я.
- Ага, уж поверь. - Он вытащил кошелёк. - Боюсь, мне придётся покинуть тебя, Эдди. Извини.
Он вытащил из кошелька визитку и положил её на стол. Вплотную к белой таблеточке.
- Кстати, - сказал он, кивая на таблетку, - это за счёт заведения.
- Вернон, я не хочу. Он подмигнул мне.
- Не будь таким неблагодарным. Знаешь, сколько они стоят?
Я покачал головой.
Он встал из-за столика и остановился, чтобы поправить свободный костюм. Потом посмотрел на меня.
- Пять сотен баксов за дозу.
- Чего?
- Ты слышал.
Я посмотрел на таблетку. Пять сотен долларов за это?
- За выпивку я заплачу, - сказал он и пошёл к стойке. Я смотрел, как он протягивает деньги официантке. Потом он ткнул пальцем в сторону нашего столика. Наверно, это должно значить ещё выпивку - комплименты большому человеку в дорогом костюме.
По дороге от стойки Вернон покосился на меня через плечо, что означало: Не напрягайся, друг, и следом: Ты уж позвони мне.
Ага, ага.
Я некоторое время сидел и размышлял над тем, что я не только давно уже не принимаю наркотики, но и не пью по вечерам. Но вот я сижу со стаканом - и на этом месте пришла официантка со вторым виски с лимонным соком.
Я прикончил первый и принялся за новый. Закурил очередную сигарету.
Проблема, мне кажется, была вот в чём: если уж я собирался пить днём, я бы предпочёл один из дюжины других баров, и сел бы за стойку, потрепался бы с парнем, усевшимся на соседнюю табуретку. Мы с Верноном выбрали это заведение потому, что оно было близко, но на этом его достоинства и заканчивались. Вдобавок начали потихоньку стекаться люди, надо думать, из близлежащих офисов, и тут уже стало шумно и оживлённо. Пять человек заняли соседний столик, и я слышал, как кто-то заказывает “Ледяные Слёзы Лонг-Айленда”. Не поймите меня неправильно, я не сомневаюсь, что “Ледяные Слёзы Лонг-Айленда” хорошо снимают стресс от работы, но при этом они ещё наповал сносят башню, и я совсем не хотел оказаться под рукой, когда эта жуткая смесь джина, водки, рома и текилы начнёт вставлять. “Макси” был баром совсем не в моём вкусе, простым и незамысловатым, и я решил допивать побыстрее и валить отсюда.
К тому же мне ещё надо было делать работу. Тысячи изображений ждали, чтобы я их изучил, упорядочил, переупорядочил, проанализировал и деконструировал. И какие дела меня держат в баре на Шестой-авеню? Никаких. Я должен был сидеть дома, за столом, потихоньку зарываться в “Лето Любви” и лабиринты микросхем. Мне надо бы изучать журнальные статьи из “Saturday Evening Post”, “Rolling Stone” и “Wired”, и ксерокопии материалов, разложенные на полу и всех прочих доступных поверхностях в квартире. Мне бы сгорбиться перед компьютерным экраном, в лучах синего света, и медленно, постепенно двигать вперёд свою книгу.
Но я сидел здесь, и несмотря на благие намерения, я так и не сделал ни шагу к выходу. Вместо этого, поддавшись таинственному сиянию виски, и позволив ему победить моё желание уйти, я вернулся к размышлениям о бывшей жене, Мелиссе. Она живёт, значит, на севере штата с двумя детьми, и занимается... Чем? Чем-то. Вернон сам не знал. Как это вообще так? Как он может не знать? Я имею в виду, это естественно, что я не стал постоянным сотрудником “New Yorker” или “Vanity Fair”, и что я не интернет-гуру, и не венчурный инвестор, но что Мелисса осталась никем - это уже противоестественно.
Чем больше я об этом думал, тем более странным это всё казалось. Что до меня, я могу легко проследить все шаги через годы, через все выверты и повороты, все зверские ощущения, и увидеть прямую, правдоподобную связь между относительно стабильным Эдди Спинолой, сидящим в баре, с контрактом на книгу для “Керр-энд-Декстер” и медицинской страховкой, и, скажем, более ранним, вертлявым Эдди, с дикого похмелья блюющим на стол начальника во время презентации, или роющимся в ящике с бельём подружки в поисках заначки. Но одомашненная Мелисса, которую описал Вернон, она такой связи была лишена... или связь эта была нарушена, или... или я чего-то не понимаю.
В прошлом Мелисса была похожа на силу природы. У неё были проработанные мнения по любому вопросу, от причин Второй мировой войны до архитектурных достоинств или недостатков нового Дома Помады на Пятьдесят третьей улице. Она яростно защищала свои мнения и всегда говорила - угрожающе, как будто она держит дубинку - о возвращении к первоначалам. С Мелиссой не стоило воевать, она, почитай, никогда не брала пленных.
В ночь Чёрного Понедельника, обвала на фондовой бирже 19 октября 1987 года, я был с нею в баре на Второй-авеню, “Ностромо”, мы разговорились с четырьмя тоскливыми брокерами, накачивающимися водкой за соседним столом (я думаю, что одним из них был Дек Таубер, я ясно предствляю себе его, за столом, со стаканом “Столичной”, стиснутом в кулаке). В любом случае, все они были оглушены, перепуганы и бледны. Они всё время спрашивали друг друга, как же это так вышло, что это значит, недоверчиво качали головами, пока Мелисса не сказала: “Бля, чуваки, не буду уговаривать вас не прыгать в окно, но вы что, не видели, что так всё и будет?” Потягивая “Ледяную Маргариту” и вытаскивая “Мальборо Лайтс”, она принялась - раньше всех передовиц - за горькую тираду, ловко приписывающую коллективное горе Уолл-стрит и государственный долг в много миллиардов долларов - хроническому инфантилизму поколения бэби-бума доктора Спока. Она загнала этих мужиков ещё глубже в депрессию, по сравнению с тем моментом, когда они в офисе договаривались пойти выпить - быстро, невинно справить поминки.
А теперь я сидел, смотрел в стакан, и думал, что же случилось с Мелиссой. Интересно, как это её неистовство и творческая энергия оказались направлены так... узко. Не то чтобы я был против радостей деторождения, не поймите меня неправильно, но Мелисса была весьма амбициозной женщиной.
Ещё кое-что пришло мне на ум. Взгляд Мелиссы на мир, её осведомлённый, безжалостный интеллект - именно он мне нужен, если я хочу довести до ума книгу для “Керр-энд-Декстер”.
Однако нуждаться в чём-то и иметь возможность это получить - две совершенно разные вещи. Теперь настала моя очередь удариться в депрессию.
Потом внезапно, как взрыв, люди за соседним столиком начали ржать. Гогот продолжался секунд тридцать, за которые таинственное сияние в пещере моего желудка померкло, затрещало и угасло. Я подождал ещё, но всё было бесполезно. Я встал, вздохнул и убрал в карман сигареты и зажигалку. И пошёл прочь.
Потом я оглянулся на белую таблеточку в центре стола. Помедлил пару секунд. Повернулся, чтобы уйти, потом снова развернулся, ещё подумал. В конце концов я взял визитку Вернона и сунул в карман. Потом взял таблетку, сунул в рот и проглотил.
Пока я шёл через бар к выходу, а потом по Шестой-авеню, я думал про себя, да, ты-то уж точно не изменился.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE