A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Области тьмы — Глава 8 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Области тьмы

Глава 8

Хотя воспоминания уже начали размываться, сейчас, сидя в плетёном кресле в мотеле “Нортвью”, я могу вспомнить следующий день, четверг, и ещё пятницу, как... дни - отдельные куски времени, у которых есть начало и конец... встаёшь, потом сколько-то часов спустя ложишься в кровать. Я каждое утро принимал по дозе МДТ-48, и каждый опыт проходил примерно так же, как в первый раз, что значит, меня почти сразу вшторивало, я всё время оставался в квартире и продуктивно - очень продуктивно - работал, пока его действие не заканчивалось.

В первый день я отклонил много приглашений куда-нибудь сходить с друзьями и отменил дела, назначенные на вечер пятницы. Я закончил вступление, вышло 11 000 слов, и спланировал остальную книгу, а именно, какой подход я использую в подписях к иллюстрациям. Естественно, я не мог писать текст, пока не решил, какие именно иллюстрации использую, так что я решил заняться трудоёмким процессом выбора. Это заняло много часов. Конечно, в норме ушло бы недель четыре-шесть, но в то время я старался особо не думать о таких вещах. Я собрал все нужные материалы - вырезки, журнальные публикации, обложки альбомов, коробки слайдов, фотографии - и разложил их на полу посреди комнаты. Я начал рыться в них и подбирать длинные и качественные серии. Вскоре у меня был готов предварительный список иллюстраций и я мог начать готовить подписи.
Но когда это было сделано, я вдруг понял, что остаток работы займёт ну ещё день, а потом что, книга будет готова? Полный черновик, и всего за пару дней? Ладно, но я обдумывал её месяцами, собирал материалы, крутил в голове. Я продумал её схему - в каком-то роде. Я проделал немало исследований. Я придумал заголовок. Правда?
Может быть. Но нельзя было отрицать, что для такого эндоморфного слизня, как я, - а в центре моей системы ценностей стояла идея, что некоторый недостаток дисциплины можно только приветствовать - сделать такой объём работы за два дня - это нечто особенное. Однако против я не был.
Утром в пятницу я продолжал готовить подписи и примерно к обеду стало ясно, что сегодня я эту работу закончу, так что я решил позвонить Марку Саттону в “Керр-энд-Декстер” и сказать, на каком я этапе. Он сначала захотел узнать, в каком состоянии инструкция по телекоммуникациям, для которой я готовил текст.
- Как там дела?
- Почти всё готово, - соврал я. - Будет у вас в понедельник утром. - Как раз успею.
- Отлично. Эдди, о чём ты хотел поговорить?
Я объяснил, на каком этапе “Включаясь”, и спросил, не хочет ли он почитать. -Ну...
- Форма уже вырисовалась. Может, надо местами подправить, но не особо...
- Эдди, срок работы кончается только через три месяца.
- Знаю, знаю, но я думал, что если в этой серии ещё есть свободные заголовки, может, я смогу... сделать ещё одну?
- Свободные заголовки? Эдди, их все уже разобрали, и ты знаешь. Твой, Дина, Клер Дормер. Ты о чём?
Он был прав. Мой друг, Дин Беннет, готовил “Венеру”, книгу о самых прекрасных женщинах века, а Клер Дормер, психиатр, написавшая несколько статей для популярных журналов о парафренном бреде, работала над “Детьми Экрана”, о том, как дети изображаются в классических телекомедиях. В списках было ещё три названия. Кажется, одно из них - “Великие здания”.
Остальных не помню.
- Ну не знаю. А как насчёт второго этапа? - спросил я. - Если эти книги хорошо разойдутся...
- Эдди, пока второй этап не спланирован.
- Но если они пойдут?
На этих словах я услышал тихий раздражённый вздох. Он сказал:
- Мне кажется, второй этап может быть. - И после паузы осторожное: - Есть предложения?
Я ещё об этом не думал, но мне так не терпелось заполучить новый проект, что, прижав трубку к плечу, я принялся рассматривать полки в комнате и перебирать идеи.
- Как насчёт, дайте подумать... - Я смотрел на корешок большого серого тома на полке над музыкальным центром, я отобрал его у Мелиссы после того, как мы сходили на фотовыставку в Музее современного искусства. - Как насчёт книги о великих фотографиях из новостей? Можно начать с потрясающего снимка Кометы Галлея. 1910 года. Или фотография Бруно Хауптманна, помните... во время казни? Или авария поезда в Канзасе в 1928-м? - Передо мной вдруг появилось видение искорёженных вагонов, чёрных клубящихся облаков дыма и пыли. - Ещё... что ещё? Есть Адольф Гитлер, сидящий с Гинденбургом и Германом Герингом у Монумента Танненберга. - Новый образ, на этот раз растерянный Герман Геринг что-то держит в руках, опустил на него взгляд, а выглядит это прямо как ноутбук. - А потом у нас есть... ковровые бомбардировки Парижа. Высадка в День Д. “Спор на кухне” в Москве, с Хрущёвым и Никсоном. Обожжённый напалмом ребёнок из Вьетнама. Похороны Аятоллы. - Просто глядя на корешок книги, я буквально видел все эти фотографии, и очень ярко, одну за другой, просматривал их, как на микрофише. Я потряс головой и сказал. - Есть тысячи других. - Перевёл взгляд с книжных полок и сделал паузу. - Или, не знаю, можно выбрать что угодно, хоть плакаты к фильмам, рекламу, приспособления двадцатого века, вроде консервной открывашки, калькулятора или камкордера. Можно сделать автомобили.
Пока я выдвигал эти предложения - опершись о стол для пущей устойчивости - я понял, что в голове у меня формируется второй ряд идей. До этого момента я был сосредоточен только на своей книге. Я не думал о серии в целом, но сейчас до меня дошло, что “Керр-энд-Декстер” отнеслись к ней небрежно. Их серия про двадцатый век была просто ответом на похожий проект конкурирующего издательства - в котором они увидели перспективу и не собирались её упускать. Но вышло, что, приняв решение запустить этот проект, они уже почувствовали, что их работа сделана. Только чтобы выжить на рынке, чтобы поспевать за конгломератами, как часто повторял корпоративный вице-президент “К-энд-Д” Арти Мельцер, компания должна расширяться, и скинув такую идею подразделению Марка, они превратили её в сотрясение воздуха. У Марка не было нужных ресурсов, но Арти знал, что тот всё равно возьмётся, потому что Марк Саттон, не умеющий отказывать, брался за всё. Потом Арти мог забыть о проекте, пока не придёт время раздавать оплеухи за то, что серия провалилась.
Однако Арти упустил из виду, что именно эта серия действительно была хорошей идеей. Ладно, другие делают похожие вещи, но так всегда бывает. Надо просто сделать всё первым и лучше. Материал - иконография двадцатого века - был в наличии, готовый и ждущий оформления, но пока, насколько я видел, Саттон собрал максимум половину комплекта. У его идей не было ни фокуса, ни структуры.
- Потом ещё есть, ну не знаю, великие спортивные моменты. Бейб Рут. Тайгер Вудс. Во, космическая программа. Да им переводу нет.
- Хмм.
- И мне кажется, у всех книг должны быть похожие названия, - продолжил я. - Что-нибудь узнаваемое - например, моя, “Включаясь: от Хэйт-Эшбери до Силиконовой Долины”, так книга Дина вместо просто “Венеры” может называться “Снимая Венеру: от... Пикфорд до Пэлтроу”, или “от Гарбо до Спенсер”, в таком ключе. Клер, если она ограничилась парнями, может называться “Взращивая сыновей: от Бивера до Барта”. Не знаю. Пусть будет общая формула, их будет легче продавать.
На другом конце провода уже давно молчали, а потом раздалось:
- И что я должен по-твоему сказать? Сегодня пятница. У меня есть проекты, которые надо сдать сегодня.
Я представил Марка в кабинете, скрюченного, ошалевшего, пытающегося управиться с кучей работы, едва надкусанный чизбургер у него на столе, секретарша, в которую он влюблён, ритуально унижает его каждый раз, как их взгляды встречаются. У него кабинет без окон на двенадцатом этаже старого здания Портового Управления на Восьмой-авеню, и он проводит там большую часть жизни - включая вечера, выходные и праздники. Во мне поднялась волна презрения к нему.
- Ладно, - сказал я. - Знаешь, Марк, мы обсудим всё в понедельник.
Закончив разговор, я начал расписывать возможную форму серии, и через два часа подготовил предложение на десять наименований, включая краткие содержания и список ключевых иллюстраций для каждой. Но потом - какой шаг сделать следующим? Мне нужны полномочия, чтобы взяться за этот проект. Я не могу просто работать в вакууме.
Позиция Марка, его отсутствие интереса меня задели, и я решил позвонить Мельцеру и представить идею ему Я знал, что у Марка и Арти не самые хорошие отношения, и что Арти с радостью ухватится за возможность нагнуть Марка, но примет ли он моё предложение или нет - это другой вопрос.
Я вышел прямо на него и начал говорить. Не знаю, откуда что бралось, но к концу разговора я фактически уговорил Мельцера реструктурировать всю компанию, поставив серию про двадцатый век в центр нового плана работ. Он хотел встретиться со мной за обедом, но их с женой пригласили в Хамптонс на выходные, и если бы он отказался, жена бы его убила. Но он был возбуждён, не хотел вешать трубку, как будто чувствовал, что эта потрясающая возможность начинает выскальзывать у него из рук...
На следующей неделе, сказал я, мы встретимся на следующей неделе.
Остаток дня я провёл за работой над инструкцией по телекоммуникациям для Марка и расширением плана для Арти - не чувствуя в этом противоречия, даже не задумываясь, что мои действия могут стоить Марку Саттону работы.
Что касается прихода от МДТ - в тот четверг и пятницу - ничего нового в нём не появилось, никакого особого кайфа, только, как прежде, то, что я могу описать лишь как блядскую свирепую волну необходимости занять себя чем-нибудь. В квартире делать было уже нечего, потому что я всё переделал - не считая того, что я хотел сделать ремонт, поменять мебель, покрасить стены, отодрать старый паркет, но за это я пока не брался - и у меня не было вариантов, кроме как направить энергию на написание текстов и подготовку материалов. И надо учитывать, что в такую работу обычно втягиваешься: Например, ты занимаешься ею, когда смотришь шоу Опры, когда лениво сидишь на диване с журналом, или даже когда спишь. В конце концов, работа будет сделана, даже если за пару дней и нё заметно никакой динамики.
В четверг ночью я спал пять часов, и спал хорошо, но ночью в пятницу дело пошло хуже. Я проснулся в 3:30 утра, и с час лежал в кровати, прежде чем сдался и встал. Поставил кофейник и принял дозу МДТ - что значит, в 5 утра я уже был в строю, а вот заняться было пока нечем. Тем не менее, я решил весь день провести дома и найти себе какую-нибудь работу. Я принялся за книги по итальянской грамматике, которые купил, но ни разу в них не заглядывал, когда жил в Болонье. Я выучил итальянский достаточно, чтобы говорить, и даже достаточно для несложных переводов, но систематически языком- не занимался. Итальянцы, с которыми я общался, чаще всего хотели попрактиковаться в английском, так что обычно можно было обойтись минимальными знаниями. Но теперь я провёл несколько часов, изучая систему времён и прочие основы грамматики - сослагательное наклонение, сравнительные формы, местоимения, возвратные формы - и что любопытно, я их узнавал, понимал, что я их знаю, раз за разом повторял: “Да, конечно, именно так и есть”.
В одной из книг я проделал серию продвинутых упражнений и все их сделал правильно. Потом откопал старый номер еженедельного журнала новостей, “Рапогата”, и, читая статьи о местных политиках, модельерах и футбольных менеджерах и большой материал о виагре, я чувствовал, что весь ледник пассивного словаря стронулся с места и выезжает на передний план моего сознания. После этого я взял классический роман Алессандро Манзони “I promessi sposi”, который купил с самыми благими намерениями, но так ни разу и не открыл. Всё равно, у меня не было никакой надежды его понять, не больше, чем у того, кто едва начал учить английский, шансов прочитать “Холодный дом”, но я всё равно за неё принялся, и скоро обнаружил, что наслаждаюсь живописной реконструкцией жизни в Ломбардии начала семнадцатого века. На самом деле, когда я отложил книгу странице на двухсотой, я едва ощущал, что читал её на чужом языке. А остановился я не потому, что мне надоело, а потому, что меня постоянно отвлекала идея, что мой разговорный итальянский теперь может быть на таком же уровне, что и способность читать.
На пару мгновений я задумался, потом достал записную книжку. Нашёл номер старого друга в Болонье и позвонил ему. Слушая гудки, я посмотрел на часы. У них там сейчас середина дня.
- Pronto.
- Ciao Giorgio, sono Eddie, da New York.
- Eddie? Cazzo! Come stai?
- Abbastanza bene. Senti Giorgio, volevo chiederti una cosa… - и так далее. Только через полчаса разговора - когда мы в подробностях обсудили ситуацию в Мексике, развод Джорджио и спуманте урожая этого года - Джорджио вдруг осознал, что мы говорим на итальянском. Почти всегда мы говорили на английском, потому что моего итальянского хватало только на обсуждение начинки пиццы и погоды.
Он восхитился, а я сказал, что занимаюсь по интенсивной программе.
Потом, закончив разговор, я продолжил читать “I promessi sposi” и к середине дня дочитал. Потом я вцепился в книгу по итальянской истории - общий обзор - и разобрался в пучке сложных взаимосвязей между императорами, папами, состоянием городов, холерой, унификацией, фашизмом... В свою очередь отсюда появилась куча специфических вопросов по новейшей истории, на большую часть из которых я не мог найти ответа, потому что у меня не было соответствующих материалов - вопросов о сделке Муссолини и Ватикана в 1929 году, участии ЦРУ в выборах 1948 года, масонской ложе “П2”, Красных Бригадах, похищении и убийстве Альдо Моро в конце семидесятых... Беттино Кракси в восьмидесятых, Ди Пьетро и tangentopoli в девяностых. Я так и представил себе, как насыщенные событиями века стремительно сменяют друг друга, потом валятся, как колонны, беспомощно разбиваются о настоящее на тревожные, лихорадочные десятилетия, годы, месяцы. Я чувствовал, как сети заговоров и обмана - события, убийства, недоверие - свиваются во времени, скручиваются буквально у меня под кожей. Ещё я был убеждён, что при достаточном усилии воли это всё можно удержать в голове и понять, воспринять как физическую сущность с опознаваемой химической структурой... которую можно увидеть и потрогать, хотя бы на миг...
В субботу к утру, однако, я почувствовал, что МДТ перестаёт действовать, и, надо сказать, моё рвение понять сложные полимеры истории стало понемногу затихать. И я принял очередную таблетку. Но из-за этого, конечно, я изменил динамику всего происходящего и раздробил ощущение времени и структуры, которые до того оставались у меня в жизни. Приём этого наркотика снова без перерыва вызвал усиленный эффект, и в результате я понял, что больше не могу оставаться дома, мне необходимо куда-нибудь сходить.
Я позвонил Дину и мы с ним через час встретились в “Зола” на Макдугал. Я не сразу сумел скорректировать голос, скорость, с которой я произношу запутанные предложения, скорректировать в первую очередь себя, потому что, не считая пары телефонных разговоров, это была моя первая встреча с человеком с тех пор, как я начал принимать МДТ, и я не был уверен, как я буду себя чувствовать и как всё пройдёт.
За рюмкой мы быстро перешли к обсуждению Марка Саттона и Арти Мельцера, и я озвучил свою идею расширить серию про двадцатый век. Но я видел, что Дин странно на меня смотрит. Видел, как он хмурит брови, словно у него в голове зарождаются сомнения в моём психическом самочувствии. Мы с Дином оба были фрилансерами в “К-энд-Д”, встретились там пару лет назад. Мы разделяли здоровое неуважение к этой компании и рабочую этику лентяев, так что с моей стороны разговор о редакторских предложениях и планах продаж был, как минимум, удивителен. Я как-то закрыл эту тему, но потом обнаружил, что выдаю ему параноидальные теории про итальянскую политику, с большей страстью и подробностями, чем он мог бы ожидать от меня по любому поводу. Следующее, на чём он меня поймал, - думаю, только это удержало его от обвинения, что я накачался кокаином по самую маковку - то, что я не курю. Я же решил усилить его смущение, и взял у него сигарету, но только одну.
Вскоре пришли несколько друзей Дина, и мы вместе пообедали. Там была немолодая пара, Пол и Руби Бекстер, я с ними уже встречался, оба архитекторы, и молодая канадская актриса по имени Сьюзен. За обедом мы скакали с темы на тему, и скоро всем, включая меня, стало очевидно, что я буду исторгать вдумчивые, ужасающе чёткие мнения по любому вопросу до конца застолья. Я ввязался в затяжной спор с Полом про относительные достоинства Брюкнера и Малера. Разглагольствовал про шестидесятые, отдельно упомянув Реймонда Лоуи и обтекаемые формы. Следом начал разжёвывать итальянскую историю и природу времени, что, в свою очередь, перешло в долгое убеждение в неадекватности западной политической теории перед лицом стремительных глобальных перемен. Раз или два - как будто извне’ моего тела, будто сверху - я видел себя сидящим за столом, разговаривающим, и в эти мгновения я начинал прорубать дорогу сквозь узловатую чащу синтаксиса и латинского словаря, но не понимал, что говорю, насколько связна моя речь. Тем не менее, казалось, что всё идёт неплохо, хотя я и беспокоился, что как-то слишком круто взял, я увидел у Пола то же самое, что раньше заметил у Арти Мельцера - возбуждённую потребность продолжать разговор со мной, как будто я поддерживаю его на плаву, придаю ему сил, обеспечиваю ему волны восстанавливающей энергии. А позже Сьюзен начала флиртовать со мной, случайно клала свою руку на мою, ловила мой взгляд. Я сумел отвлечь её, вернувшись к разговору о Брюкнере-Малере, хотя не спрашивайте, зачем, потому что к тому моменту я уже подустал от этой темы, а она была красива.
После ужина, во всяком случае, мы пошли по ночным клубам, сначала в Думу, потом в Вергилий, потом в Мун, а потом в Гексагон. Не помню точно когда, но я принял ещё одну дозу МДТ где-то в туалете. Помню только грубую, подсвеченную неоном сортирную атмосферу, отражения людей в зеркалах, кто-то ухмыляется до ушей, смутные разговоры, кто-то сползает по белому кафелю с отрешённым взглядом - бухие, обдолбанные, одуревшие - как будто они вдруг выпали из собственной жизни.
И я кажусь себе наэлектризованным.
Всё более дуреющий Дин пошёл домой где-то после двух, и Сьюзен тоже. Появились друзья Пола и Руби, потом друзья их друзей. Потом Пол и Руби отвалились. Прошёл ещё час-другой, и вот я сижу в большой квартире в Верхнем Ист-Сайде с толпой людей, которых никогда не встречал. Все сидят вокруг стеклянного стола и занюхивают дорожки кокса - но я всё равно умудрился их заговорить. В какой-то момент я встал, прошёлся, увидел себя в большом украшенном зеркале, которое висело над ложным мраморным камином, и осознал, что я в центре внимания, и о чём бы я ни говорил - бог знает, я мог выбрать любую тему - все в комнате, без исключения, меня слушают. Где-то в пять утра, или в полшестого, или в шесть - не помню - я пошёл с парой ребят в закусочную на Амстердам завтракать. Один из них, Кевин Дойл, оказался инвестиционным банкиром в “Ван Лун и Партнёры”, и вроде бы говорил, что может подкинуть мне информацию, хорошую информацию, которая поможет мне сформировать портфель ценных бумаг. Он настаивал, что мы должны встретиться на неделе, можно у него в офисе, можно вместе пообедать, или выпить кофе, в любой удобный день.
Другой парень всё время сидел и не сводил с меня глаз. В конце концов - потому что рано или поздно каждому надо спать - я снова остался в одиночестве. Весь день я носился по городу, по большей части пешком, рассматривал то, на что обычно не обращал внимания: гигантские жилые дома на западе Центрального парка, с башенками на крышах и готическими карнизами. Дошёл до Таймс-Сквер, потом в Грамер-си-Парк и Муррей-Хилл. Пошёл назад в направлении Челси а потом по Финансовому кварталу и Бэттери-Парку. На пароме поехал на Сейтен-Айленд, стоя наверху, чтобы меня обдувал свежий, бодрящий ветер. На метро доехал назад, пошёл по музеям, галереям, местам, куда не заходил годами. Посидел на концерте камерной музыки в Центре Линкольна, съел обед у Юлиана, почитал “New York Times” в Центральном парке и сходил на два фильма Престона Стерджеса в театре старого кино в Вест-Виллидж.
Потом я снова встретил народ в “Зола”, пошёл домой и лёг в кровать ранним утром понедельника.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE