A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Области тьмы — Глава 13 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Области тьмы

Глава 13

Ушёл я от него через час. К моему разочарованию, Джинни я больше не увидел, но в том состоянии эйфории, в котором я пребывал, даже если бы мне удалось поговорить с ней - и вообще, с кем угодно - вряд ли я выдал бы что-нибудь осмысленное.

Стоял холодный вечер, и когда я шёл по Парк-авеню, я прокручивал в голове прошедшие недели. Это был выдающийся фрагмент моей жизни. Мне ничего не мешало, и ничего меня не ограничивало, и с юношеского возраста я не смотрел в будущее с такой энергией, и - что важнее - без парализующего ощущения тикающих часов. С МДТ-48 будущее перестало быть обвинением или угрозой, драгоценным ресурсом, который истощается. Между сегодня и следующими выходными я мог втиснуть столько, что казалось, эти самые выходные никогда не наступят.
На Пятьдесят Седьмой улице, пока я ждал зелёного человечка, меня охватило чувство благодарности за всё происходящее - хотя кому именно я был благодарен, я так и не понял. Вместе с этим нахлынуло острое чувство радости, почти физическое, похожее на сексуальное возбуждение. Но потом, чуть погодя, когда я был уже на середине улицы, случилось что-то странное - эти чувства вспыхнули со страшной силой, и на меня накатило головокружение. Я хотел было к чему-нибудь прислониться, но посреди дороги ничего не нашлось, и я побрёл к стене на той стороне.
Мимо меня проносились люди.
Я закрыл глаза и попытался отдышаться, а когда снова их открыл через пару секунд - как мне показалось - меня передёрнуло от испуга. Глядя вокруг, на дома и машины, я понял, что это уже не Пятьдесят Седьмая улица. Я ушёл на квартал дальше. Я стоял на углу Пятьдесят Шестой.
Опять то же самое, что было со мной прошлым вечером у себя дома. Я шёл, но сознание при этом отключилось, я сам не воспринимал, что делаю. Как будто я ненадолго потерял сознание - словно как-то перемотался вперёд или-перещёлкнулся, как повреждённый компакт.
Вчера так вышло, потому что я не ел - я работал, отвлекался, еда ушла на задний план. Как минимум, таким предположением я обосновал произошедшее.
Конечно, с тех пор я тоже не ел, может, дело в этом. Выбитый из колеи, но не желая долго думать о произошедшем, я медленно пошёл по Пятьдесят Шестой улице к Лексингтон-авеню в поисках ресторана.
Я нашёл закусочную на Сорок Пятой и сел за столик у окна.
- Чё будешь, милок?
Я попросил бифштекс с кровью, картошку фри и салат.
- Пить? Кофе.
Народу почти не было. За прилавком стоял парень, и за соседним столиком сидела парочка, ещё через столик пожилая дама красила губы.
Когда принесли кофе, я сделал пару глотков и попробовал расслабиться. Потом решил Сосредоточиться на прошедшей встрече с Ван Луном. И понял, что во мне уживаются две разные реакции.
С одной стороны, я немного нервничал из-за того, что согласился работать на него - за что должен был получать небольшую постоянную зарплату и немного опционов на акции, а настоящие деньги пойдут комиссионными. Их я буду получать за каждую успешную сделку, Которую рекомендовал, о которой договаривался, выступал брокером, или, в узловатом синтаксисе, подходящем к моему теперешнему мышлению, участвовал на любом этапе переговоров или обсуждения - например, как в сделке МСЬ-”Абраксас”. Но на каком основании, спрашивал я себя, Ван Лун предложил мне такой вариант? На бесконечно иллюзорном основании, может, что у меня есть хоть малейшее понимание того, как “структурировать” или “решать финансовые вопросы” в крупных корпоративных сделках? Вряд ли. Ван Лун вполне чётко понял, что я самозванец, так что этого от меня он ждать не будет. А вот что именно будет? И оправдаю ли я его ожидания?
Подошла официантка с бифштексом и картошкой.
- Приятного аппетита.
- Спасибо.
А с другой стороны, у меня в голове сложилось чёткое понимание того, как легко будет управиться с Хэнком Этвудом. Я читал статьи про него, где использовались такие выражения как “видение”, “система взглядов”, “управляемый”, и я чувствовал, что какие бы струны ни задевал в людях, проблем с тем, чтобы подёргать за них в нём, не будет. Что, в свою очередь, выведет меня на потенциально весьма крепкую позицию - потому что, как новый директор MCL-”Абраксаса”, Хэнк Этвуд, мало того, что будет иметь влияние на президента и других мировых лидеров, он сам станет мировым лидером. Военная сверхмощь сошла со сцены, начала вымирать, и в сегодняшнем мире в зачёт идёт “гиперсила”, цифровая, глобальная англоязычная культура развлечений, которая контролирует сердца, умы и располагаемый доход успешных поколений от 18 до 24 лёт - и Хэнк Этвуд, с которым я скоро подружусь, вот-вот окажется на пике этой структуры.
Но потом, внезапно, без предупреждения и причины, я начал думать, что скоро Карл Ван Лун придёт в себя и передумает брать меня на работу.
И с чем я останусь?
Официантка снова подошла к моему столику с кофейником.
Я кивнул, и она снова наполнила мою чашку.
- Чё такое, милок? Бифштекс не понравился?
Я посмотрел на тарелку. К еде я едва притронулся.
- Нет-нет, всё в порядке, - сказал я, глядя на неё. Это была толстая тётка далеко за сорок, с большими глазами и длинными волосами. - Я просто задумался о будущем.
- О будущем? - повторила она, громко засмеялась и пошла от моего столика, размахивая кофейником. - В очередь, милок, в очередь.
Когда я вернулся в квартиру, на автоответчике горел красный огонёк. Я нажал на кнопку “пуск” и стал слушать. Мне оставили семь сообщений - на пять или шесть больше, чем я в жизни получал за раз.
Я сел на краешек дивана и уставился на телефон.
Щёлк.
Бииип.
~ Эдди, это Джей. Хотел тебе сказать - надеюсь, ты не разозлишься на меня - но я вчера вечером говорил с журналисткой из “Post”, и... дал ей твой телефон. Она слышала о тебе и хочет написать статью, так что... извини, надо было сначала спросить у тебя, но... ну вот... увидимся завтра.
Щёлк.
Бииип.
- Это Кевин. - Долгая пауза. - Как прошёл обед? О чём говорили? Позвони, когда вернёшься. - Снова длинная пауза, потом он вешает трубку.
Щёлк. Бииип.
- Эдди, это отец. Как дела? Посоветуешь какие-нибудь акции? (Смех). Слушай, я на отпуске собрался во Флориду со Сципулюсом. Перезвони мне. Ненавижу эти автоответчики.
Щёлк. Бииип.
- Мистер Спинола, это Мэри Стерн из “New York Post”. Джей Золо из “Лафайет-Трейдинг” дал мне ваш телефон. Я бы... хотела поговорить с вами как можно скорее. Попробую перезвонить попозже или завтра с утра. Спасибо.
Щёлк. Бииип. Пауза.
- Почему ты не звонишь? - Бля, совсем забыл про Геннадия. - У меня появились идеи по сценарию. Перезвони.
Щёлк. Бииип.
- Это снова Кевин. Спинола, ты мудак. - Голос его неразборчив. - Знаешь, ты просто охуел. Ты кто, блядь? Майк, блядь, Овиц? Скажу тебе кое-что про людей... - На той стороне приглушённый звук, будто что-то уронили. Еле слышное “бляааа”, и тишина.
Щёлк. Бииип.
- Знаешь, иди ты просто на хуй. Я ебал тебя, ебал твою мать и ебал твою сестру.
Щёлк.
Вот и всё. Больше новых сообщений нет.
Я встал с дивана, пошёл в спальню и снял костюм.
С Кевином ничего не поделаешь. Он стал моей первой жертвой. Джей Золо, Мэри Стерн, Геннадий и мой старик подождут до утра.
Я пошёл в ванну, включил душ и шагнул под струю горячей воды. Не собираюсь отвлекаться на них, тратить время и силы. После душа я натянул семейные трусы и майку. Потом сел за стол, принял таблетку МДТ и начал писать.
В тускло освещенной библиотеке у себя в квартире на Парк-авеню Ван Лун набросал мне проблему. Корнем её оказалось, как и следовало ожидать, что договаривающиеся стороны не могли сойтись в оценке. Акции MCL сейчас шли по 26 долларов за штуку, но они просили с “Абраксаса” по 40 - премия в 54% больше, чем обычно при таких поглощениях. Ван Лун должен был найти способ или уменьшить запросы MCL, или убедить “Абраксас” принять эту цену.
Он сказал, что с утра пришлёт курьером кое-какие материалы ко мне домой, важные документы, с которыми мне необходимо ознакомиться до встречи с Хэнком Этвудом в четверг. Но я решил, что до прибытия “важных документов” неплохо бы самостоятельно покопаться в вопросе.
Я вошёл в Сеть и пробежался по сотням страниц информации относительно корпорационного финансирования. Изучил основы структурирования поглощений и ознакомился с дюжинами классических примеров. Бегал по ссылкам всю ночь, и однажды заметил даже, что изучаю продвинутую, математическую формулу определения цены опциона.
В пять утра я прервался и посмотрел телевизор - повторы “Стар Трека” и “Айронсайда”.
Около девяти появился курьер с материалами от Ван Луна. Я получил ещё одну толстую папку с годовыми и квартальными отчётами, оценками аналитиков, счетами управленческого учёта и оперативными планами. Весь день я изучал их, и ближе к вечеру почувствовал, что достиг эдакого плато. Я хотел, чтобы завтрак с Хэнком Этвудом начался прямо сейчас, а не через двадцать часов. Я усвоил столько информации, сколько хотел, и решил, что пока можно заняться другими делами.
Я попытался уснуть, но не смог успокоиться - меня не хватило даже на минутную дрёму, и телевизор я тоже уже смотреть не мог, так что я решил посидеть где-нибудь в баре, выпить и расслабиться.
Прежде, чем выйти из дому, я заставил себя выпить горсть диетических добавок и поесть фруктов. Ещё я позвонил Джею Золо и Мэри Стерн, которая названивала мне весь день. Я сказал обезумевшему Джею, что плохо себя чувствую и пока не буду приходить. Мэри Стерн я сказал, что кем бы она ни была, я не собираюсь с ней беседовать, и что хватит мне звонить. Геннадию и отцу я звонить не стал.
По дороге на улицу я подсчитал, что не спал часов сорок, а за последние семьдесят два часа проспал едва ли шесть, так что, хотя я этого не чувствую, и по мне не видно, я должен находиться в состоянии полного и абсолютного физического изнеможения.
Ещё стоял ранний вечер, и на улицах было оживлённое движение, как в тот день, когда я вышел из буфета на Шестой-авеню. Поэтому я не стал брать такси, а пошёл пешком, точнее, начал протискиваться сквозь толпу на улицах, со смутным ощущением, будто оказался в виртуальной реальности, на экране, где цвета резче контрастируют, а восприятие глубины ослаблено. Каждый раз поворачивая за угол, я проделывал резкие, угловатые, управляемые движения, так что когда минут через двадцать пять я вдруг шатнулся вбок и вошёл в бар на Трибеке под названием “Конго”, получилось, прямо, будто я перешёл на новый уровень в компьютерной игре с очень реалистичной графикой - слева шла длинная деревянная стойка, плетёные кресла, антресоль с перилами сзади, и повсюду тянулись к потолку громадные растения в горшках.
Я сел за стойку и заказал джин “Бомбей” и тоник.
Народу было немного, хотя скоро сюда набежит толпа. Слева от меня сидели две женщины, но отвернувшись от стойки, и вокруг них стояли три мужика. Двое из пятерых беседовали, остальные потягивали напитки, курили и внимательно слушали. Разговор шёл об NBA и Майкле Джордане, и громадных доходах на его имени. Не знаю, в какой именно момент это началось снова, это переключение вперёд, перескок, как на повреждённом компакте, но когда это случилось, я ничего не мог поделать, лишь видел, наблюдал каждый фрагмент и каждый миг, как будто этот фрагмент и миг - как и единое сокрытое от меня целое - происходят с кем-то другим. Первый прыжок случился внезапно, когда я потянулся за стаканом. Я едва прикоснулся к холодной, запотевшей поверхности стекла, как вдруг, без ощущения движения, я оказался с другой стороны этой группы, вплотную к одной из женщин, тридцатилетней брюнетке в короткой зелёной юбке, не слишком стройной, с характерными синими глазами... моя левая рука парила над её бедром...
...и я что-то говорил...
- ...да, но не забывайте, что ESPN учредили в 1979 году, на 10 миллионов стартовых инвестиций от “Гетти Ойл”, представьте себе...
- А при чём...
- Очень даже при чём. В этот момент поменялось всё. Одно резкое бизнес-решение превратило толпу колледжских баскетболистов в знаменитости буквально за одну ночь...
На долю секунды я почувствовал, что один из мужиков - круглорожий парень в шёлковом костюме - разглядывает меня. Он был возбуждён, потел, и не мог отвести глаз от моей правой руки - но тут... щёлк, щёлк, щёлк... передо мной стоит бармен, машет руками, загораживает мне обзор. Он похож на ирландца, и усталые глаза его умоляют, мол, пожалуйста, хватит. А за ним - видимый лишь частично - круглорожий парень в шёлковом костюме прижимает руку к роже, пытаясь остановить кровь из носа...
- Иди ты на хуй...
- Сам иди...
Прохладный вечерний воздух овевает волосы у меня на затылке, когда я отворачиваюсь от бармена и иду на улицу. Женщина в короткой зелёной юбке тоже там, прямо за дверью, отталкивает кого-то. Говорит, но я не слышу слов, а потом обходит бармена, уворачивается от его рук, но через полсекунды - необъяснимо - идёт со мной за ручку за пару кварталов оттуда.
Потом мы вместе в кабинке в туалете ночного клуба или бара, я отшатываюсь от неё, хочу уйти - ноги её раскинуты на фоне хрома, белого фарфора и чёрного кафеля... зелёная юбка содрана и висит на толчке, рубашка расстёгнута, бисеринки пота блестят между грудей. Я прислоняюсь к двери, пытаясь натянуть штаны, она остаётся в той же позе, глаза закрыты, а голова ритмично болтается из стороны в сторону. На заднем фоне играет какая-то пульсирующая музыка, регулярно взрыкивает сушилка для. рук, громкие голоса и безумный смех, а из соседней кабинки доносятся щелчки зажигалки, а потом резкие, быстрые вдохи дыма...
В этот момент я закрываю глаза, а когда открываю, секунду спустя, я уже иду через забитый людьми танцпол - протискиваюсь, пихаюсь локтями, рычу. Ещё через пару мгновений я уже на улице, вокруг снова толпы народу и куча машин. Помню, как заползаю в знакомый уют жёлтого такси, тону в дешёвой пластиковой обивке заднего сиденья и глазею на яркие полосы неона, протянувшиеся по городу, тянущие его туда-сюда, как волокна разноцветной жвачки. Ещё помню, как резко даёт о себе знать правая рука, она болит, пульсирует оттого, что я врезал тому парню в “Конго” - причём мне сложно поверить, что это я сделал. В любом случае, потом я оказываюсь в вестибюле ресторана в Верхнем Вест-Сайде - я читал, что называется он “Актиум” - я втираюсь в доверие, влезаю в другой разговор с другими незнакомцами, на этот раз полудюжиной членов местной тусовки в художественной галерее. Изображая коллекционера, я представляюсь как Томас Коул. Как и раньше, я снова оказываюсь в середине предложения:
- ...и уже в 1804 году Благородный Варвар стал Демоническим Индейцем, это видно на “Убийстве Джейн Маккри” Вандерлина: тёмная, пульсирующая мускулатура, людоед поднимает томагавк, готовый проломить ей череп... - Похоже, я удивился своим словам не меньше, чем все окружающие, но не мог нажать “паузу”, не мог ничего сделать, кроме как терпеть и смотреть. Потом снова щёлк, щёлк, щёлк и внезапно мы сидим вместе за столом и обедаем.
Слева от меня сидит крепкий дядька с сединой в бороде в тщательно измятой парусиновой куртке, может, художественный критик, а справа - женщина с причёской “мечта дикаря” и костями, выступающими при каждом движении. Прямо напротив меня оказался болтающий без умолку тучный латиноамериканец в костюме. Говорил он по-английски, но в-основном, по поводу “североамериканцы - то” и “североамериканцы - это”, и очень пренебрежительным тоном. Через пару мгновений я понял, что смотрю я на Родольфо Альвереза, известного мексиканского художника, который недавно переехал в Манхэттен и начал восстанавливать по записям разрушенные фрески Диего Ривьеры, в 1933 году сделанные для вестибюля RCA.
Человек на Перекрёстке Смотрит с Надеждой и Мечтой во Взоре на Выбор Лучшего Будущего.
Темноволосая и очень красивая женщина в чёрном платье, сидящая слева от него, оказалась страстной Донателлой, его женой.
Я читал их биографию в “Vanity Fair”.
Какого хуя я оказался в их компании?
- Как иронично, - сказал кому-то седобородый дядька, - выбор лучшего будущего.
- И что здесь ироничного? - услышал я свои слова, а потом раздражённый вздох. - Если сам не выбираешь своё будущее, кто будет заниматься этим вместо тебя?
- Ну, - сказала Донателла Альварез, улыбаясь через стол - и улыбаясь именно мне, - это и есть путь североамериканца, правда, мистер Коул?
- Простите? - сказал я, захваченный врасплох.
- Время, - сказала она спокойно. - Для вас - это прямая линия. Вы смотрите назад на прошлое, и, если хотите, можете им пренебречь. Вы смотрите вперёд в будущее... и, если хотите, можете выбрать себе лучшее будущее. Можете решить стать идеалом...
Она до сих пор улыбается, и я могу сказать только: -И?
- Для нас, в Мексике, - говорит она медленно, будто объясняя ребёнку, - прошлое, настоящее и будущее... они сосуществуют.
Я смотрел на неё, но в следующий миг она уже давно разговаривала с кем-то ещё.
С этого момента происходящее становилось всё более обрывочным, разъединённым - и лихорадочным. Большую часть я вообще не помню - не считая пары сильных чувственных впечатлений, например, странного цвета и текстуры мидий в белом вине... клубов густого сигарного дыма, толстых, блестящих мазков краски. Вроде бы помню вид сотен тюбиков и кистей, разложенных рядами по деревянному полу, и дюжин холстов, скатанных, натянутых и сваленных.
Скоро рисованные фигуры, бледные и бугрящиеся, начали мешаться с настоящими людьми в ужасающем калейдоскопе, и я понял, что мне надо к чему-нибудь прислониться, но вместо этого сосредоточился - сквозь забитое людьми пространство лофта - на глубоких земных колодцах, глазах Донателлы Альварез...
Следующий миг, как вспышка, я иду по пустому коридору отеля... сижу в комнате, определённо в комнате, но понятия не имею, в чьей, и что там случилось, и как я тут вообще оказался. Потом ещё одна вспышка, я уже не в отеле, а иду через Бруклинский мост, быстро, куда-то спешу, как я скоро понимаю, спешу я увидеть несущие тросы, образующие мерцающие геометрические узоры на фоне бледной синевы рассветного неба. Я остановился и обернулся.
Посмотрел назад, на знакомый по открыткам вид Манхэттена, понимая, что последние восемь часов моей жизни мне не принадлежат, но притом сознавая, что теперь я вернулся в сознание, я волнуюсь, замерз и у меня всё болит. Я тут же решил, что, зачем бы я ни шёл в Бруклин, это уже неважно, растаяло, потерялось в глыбе окаменелой энергии, которая больше никогда не оживёт. Так что я пошёл по мосту назад, в центр, и шёл - как оказалось, хромал - всю дорогу до квартиры на Десятой улице.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE