A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Фосфор — 32. Язык. Белизна скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Фосфор

32. Язык. Белизна

— Эй, старик, да ты воздух испортил. Или еще что?
Я кладу голову ему на плечо и хлопаю по спине. Шон, текстовая машина. Вытаскивает из пакета две колы и открывает их.
— У вас тут порядок или как? Что за кислые мины, опять слишком узкие плавки натянули? Я тут изнываю от долбаной жары, а вы валяетесь здесь с зажатыми яйцами. Опасно же. Кровообращение нарушится, вот, — спускает брюки, — сейчас без трусов рекомендуют. Пустите в пах немного воздуха. Вот держите, — раздает банки. — Кстати, спасибо за колу. Можете не говорить, я и сам разберусь.

Тсс, тсс, короткая пауза, а затем опять: тсс. Немножко противен металлический звук кольца, впившегося в банку. Шон чокается со мной.
Я этому чесночнику из забегаловки с шаурмой говорю: «Один раз оближите, пожалуйста». А он не понимает. Ну, я его и спрашиваю опять, тщательно ли он банки с водой облизал? «Да, да, — говорит, — все банка облисана. Все систо облисано». Я себе чуть в штаны не наложил, как он «облизано» произносил. Вот так и дальше, говорю, так держать. Непременно все облисывать, да, и он смеется. Оттого, что я смеюсь, и он радуется. До облизывания счастливы теперь мы оба — дядька этот и я. Ну ладно, выкладывайте, что с вами, оба влюблены? Случается иногда из-за жары. Что вам нужно, так это хорошее курево.
И садится на матрац на полу, рядом с Микро.
— А бумажки? Есть они у вас? Слышали когда-нибудь? Для самокруток бумажки! Сигаретная бумага! Не слышали о такой? В нее еще такую штуку заворачивают, гашиш называется. От него все такое цветистое становится, и совершенно безопасно. Слово даю. Попробуйте, парни. Мягонькая такая, сексуальная штучка. Знаю, вы оба просто уроды, но с этой дурью будете чувствовать себя абсолютно секси. Вот так вам, ребятки, улыбнулась жизнь. Небось поверить не можете в свое счастье, а? Да я сейчас сделаю по экстрапорции каждому, вам это обоим сейчас пригодится. Просто дайте бумаженцию, остальное я беру на себя. А, ладно, не нужно, у меня самого есть немного. Пока вы тут искать будете, умрете от скуки. Лежите себе смирно. К чему ненужные движения? Сейчас получите сладкого яда, парни, ода, по сигаретке, благодарим тебя, блондинка виргинская, ты то, что нужно для моего арабского гашиша. Блондинка Бритта и темненький Сайд, — и Шон напевает, — лежат себе в травке вдвоем / крутят любовь, и я торчу / и что тут такого? — и облизывает бумажку.
Микро продолжает смотреть в телевизор, а я все еще стою в дверях и улыбаюсь Шону. Хоть Шон и забивает свой косяк, я все равно улыбаюсь. Вот так мне хорошо. Что я за тупой человечище? Сейчас мне снова будет хорошо. Так хорошо, что я даже Шонов треп готов выносить.
— Чуваки, вам бы проветриться, — снова заводит свою пластинку Шон. — Мир крут, не торчать же весь день в четырех стенах. Вы что, от жизни отстали? Алло, реальность на проводе, просыпайтесь, это не лучшие хиты семидесятых и восьмидесятых. Только не говорите, будто вам грустно потому, что полюсы Земли тают и киты гибнут. Я-то тут при чем? Пускай себе умирают; какое мне дело до полюсов и китов. Не замечаете, что на нас движется? Глобальное потепление, и улитки выглядят все красивее. Оно же все взаимосвязано. Меня радует кибер-секс и антигравитация, когда ты паришь, а вокруг тебя фильмы и крутые сахарные сладенькие девочки-улиточки. Дайте-ка прикурить!
Приятная пустота внутри, когда Шаун треплется. В такие минуты мой собственный поток мыслей сходит на нет. Я курю, наслаждаюсь уютом и размышляю о том, что бы такого приготовить повкуснее. Потому что ведь придет Фанни. Шон и Микро курят гашиш, я нет — не сейчас. Нет настроения засорять себе башку. Тогда я теряю спокойствие, а потом устаю и есть хочется. Превращаюсь в растение: сплошь тело, да и пахнет как бульонный кубик.
Микро и Шон, напротив, тверды, как два кирпича. Только я от травы постоянно начинаю бегать по-маленькому или от нервов совершать еще какие-нибудь телодвижения, лишь бы обогнать поток собственных мыслей, который бурлит и бурлит, бурлит и бурлит. Комната вся в дыму. Нет, запах недурен, что правда, то правда. Сигаретку со вкусом гашиша я’ бы сейчас выкурил. «Красный Ливанец Лайт», или там «Кэмэл Афганфлауэр». Только без самого гашиша, конечно. Огурец сделал вазу из пары белых испанских камней. Туда мы и стряхиваем пепел. Огурец стащил их с пляжа и тащил всю дорогу до дома. Совершенно бесполезные штуки, как и все, что привозят с собой из отпуска, и что лежит потом дома мертвым грузом. Микро курит косяк, как сигарету, но Шон задерживает дым в легких, выкашливает его, потом задирает нос и потирает ноздри.
— Твою мать, — говорит, — опять белое кровотечение. — Потом он встает и сморкается в зеленую девчоночью футболку на стене, но Микро тут же вскакивает и выхватывает футболку у него из рук.
— Ты что, рехнулся, мужик? — орет он, а Шон не отпускает и истерично хихикает. Микро сопит и краснеет, словно рак — глазам своим не верю! — Отдай, придурок! — рычит он.
Все так невероятно, что я и сам прыснул со смеху.
— Это что, твой молитвенный коврик? — вопит Шон, и оба валятся на кровать, начинают рвать и тянуть на себя футболку. — Помоги мне, мужик, он мне вставить захотел!
А потом Шон просто разжимает пальцы, потому что не может удержать. Микро сопит и бережно разглаживает футболку, а мы с Шоном таращимся на него, не веря своим глазам.
— Не трогай ее, понял? — говорит он и ложится на прежнее место. Вот и говори теперь, что знаешь его. Кто его может знать?
Шон не унимается:
— Эй, Микро, старый хрыч, в тебе прямо жизнь пробудилась. Беги скорей, пожри чего-нибудь, ты наверняка истратил уйму калорий. Признайся-ка мне, это что, твоя любимая игрушка? Ты ведь облизываешь эту штуку каждый вечер, верно? Ну давай расскажи нам что-нибудь из своей бурной жизни, а не то мне, увы, придется вмазать тебе по почкам.
И с размаху бьет Микро по почкам.
А Микро вдруг выбрасывает косяк в окно.
— Эй, мужик, да ведь он был выкурен только наполовину. Ты что, дома этому научился, швырять вещи в окно, пока другие покурить не успели? О’кей, понимаю. Сейчас у нас «перерыв мистера Микро. Во время перерыва прошу не беспокоить. Микро».
— Не трогай его, мужик, — орет Шон мне, и мы оба покатываемся со смеху.
— Черт, теперь из него вообще слова не вытянешь. Эй, Микро, мне правда жаль. Не хотел я сморкаться в твою фиговину. Я чихнуть хотел, мужик, иногда просто мочи нет. Вот! Вот опять.
И опять он встает, и тянется к футболке, и Микро вмиг подбрасывает, как на пружине, движимой внутренней силой, даже ни на что не опираясь. Просто поверить не могу. Наш Микро.
— Ладно, парни, — говорит Шон и плюхается обратно на матрац. — Делать что будем? Оттянуться оттянулись. Теперь давайте, что ли, трепаться и время убивать? О’кей, улиток у вас нет? Зови всех, пусть сползаются. Малыш Шон всех поимеет! Ты, нижний этаж, — тыкает он в Микро. — Будешь раздевать и толкать ко мне, задача ясна? 
— Одна уже на подходе, — говорю я, — без раздеваний.
— Эй, Микро, — спрашиваю я, — жратва есть? Сейчас Фанни придет.
— Есть питье, — говорит он.
Спасибо, вот уж удружил, думаю я. А он поворачивается и цепляет себе еще одну колу. «Что-нибудь с имбирем, — приходит мне на ум. — Девочки любят имбирь». Микро делает телевизор погромче. Шон приноси с кухни тарелку, вытаскивает свое удостоверение, документы и кредитку, высыпает на тарелку порошок, тщательно размельчает кредиткой все комочки и делает дорожки.
— Да сделай же потише, Микро. Никто ведь это дерьмо не хочет слушать, мужик. Кто хочет? Налетай, кто смелый. — И сам первый нюхает. — И сразу еще одну. Чистенько. А главное — язык развяжет по-быстрому. Ну что, Микро? — Шон нервно ерзает. — Попробуй умного порошка. А то валяешься тут как засохшая какашка.
Я забираю у него тарелку. Прочищает нос. И тут же слова готовы хлынуть из меня потоком. На что он мне? Подавлять в себе, наверное. Приятно холодит носоглотку. «Лето, — проносится в моем мозгу. — Лето».
Микро извлек из пакета наклейки и надписывает свои кассеты. Я беру одну и сую ее в запылившийся магнитофон, который, по утверждениям Огурца, сломан. Поэтому, на всякий случай, я еще продуваю нишу. Рыбья пасть, вставляем кассету, бьем по прибору. Пошла.
Хорошо, над маленькими динамиками клубится пыль. Может, этот маленький магнитофончик недолюбливал Огурца, или ему просто не нравилась та спокойная расслабляющая музыка, которой его потчевал хозяин. Как там говорится? Бывает талант к садоводству, то ли какой-нибудь к электронике? Пока не придумали название для искусства так колотить и трясти приборы, чтобы они снова заработали.
Мой маленький талант — электрошаманизм, власть над низшими существами, надо всеми духами и троллями, что гнездятся в приборах. Если сами приборы уже не превратились в троллей и духов. Всеми забытые транзисторные и электронные тролли. Уж я-то умею их задобрить. Даже горжусь, что у нас есть музыка. Мягкие ритмы вырываются из динамиков. Узнаю их, это «Министерство звука». Композиция «Баллистик Бразерс». Шон уже курит новый косяк и, как дурак, набирает полные легкие дыма. Потом его выпускает струей в потолок. Только вот потолок больно уж высоко. Мир и правда до краев полон тошнотворных ассоциаций и жестов ретро.
— Вот, — говорит Шон и протягивает Микро пакетик. На еще один цилиндрик гашиша. «Кто-нибудь, покажите мне умельца (говорит одно полушарие моего мозга другому, или кто там с кем разговаривает?), покажите мне умельца, который мог бы скрутить нормальную сигаретку, а не такие вот козьи ноги».
— Попробуй только и этот из окна выкинуть, и я тебе врежу, Микро, кроме шуток.
И Микро делает точно такую же дебильную затяжку, как Шон. Приходится забрать у него косяк, а то смотреть невыносимо. И приглушить звук у телевизора. Тоже невыносимо. Мы просто слушаем музыку, и я надеюсь, что никто не начнет трепаться.
«Терранова, Терранова, — поет голос, — эхо, эхо».
— Что это? — спрашиваю я Микро. Микро задумывается. Некоторое время спустя отвечает:
— Терранова.
Неплохое занятие, думаю я, втягивать в себя музыку. Я бы сейчас с радостью запузырил такие здоровенные колонки вышиной от пола до потолка, которые таращились бы на меня, а за их черными кожухами дышали бы басы.
Шон явно доволен, с наслаждением чешет белую грудь.
— Бывали на Дьявольском озере? Где купаются нагишом? Сабина непременно хотела туда съездить вместе с Сюзанной, но, мужики, это же просто лужа! Вода мутная, и я полуслепой вылезаю от водорослей и тины, и вдобавок все кругом голые, но такие безобразно голые, повсюду сморщенные члены и красные задницы, и красные, нет, даже коричневые срамные губы. Это еще противнее: смотришь каждому между ног и видишь загорелые яйца и влагалища, а вокруг что-то вроде парикмахерских отходов, вот так все это выглядит. Твоя Лаура, — говорит он мне, — тоже, кстати, там была.
Я уже собирался сказать ему, чтобы он заткнулся.
—А еще зуд, мужики, я уже чувствую, как прыщи выскакивают от этого ила, утиного помета, и всего остального, что там плавает, в этой вонючей луже. Ну вот, выходишь ты и видишь всюду эти волосатые, сморщенные гениталии. Ясен хрен, что меня с них воротит. Все в мерзких пупырышках, рыхлая кожа, мужики, а главное — ни одного душа вплоть до самого горизонта. Девчонки знали, что делали, оставаясь на берегу. Сабина валялась себе на одеяльце или играла с Сюзанной в бадминтон, если, конечно, та не была в тот момент натерта кремом для загара и не поджаривалась на солнце. И что за кайф на жаре валяться, не пойму?
— Так что там с Лаурой?
—Лаура. Ах да, Лаура. Она была с каким-то типом. Читала газетку и время от времени о чем-то с ним трепалась.
— С жиденькой бороденкой и усиками на манер латиносов?
— Да, возможно. Не знаю. Это так важно?
Шон просто тупая скотина. Мне следовало бы его вышвырнуть.
— Да, важно. Терпеть не могу, когда Лаура ходит с другими.
Так и есть. Особенно если это студент киношного вуза с бородкой на манер латиносов.
— Уж она знает, чего хочет, можешь за ней не присматривать. Но послушай, что я тебе скажу. Я иду к ней и говорю: «Привет, можно глоток минералки?» — и она протягивает мне бутылку, а я возьми да и вылей всю воду на себя, чтобы кожа наконец зудеть перестала. Ну так вот, этот тип вскакивает на ноги и сжимает кулаки, ну прямо боксер. Ударить меня хотел, прикинь?
— А Лаура?
— Лаура, конечно, только рассмеялась. Теперь доволен?
Да, теперь я доволен.
— Да, но я-то о другом. Душа там нет, и киоска с картошкой фри и холодной колой. Ничего, только палатка с идиотами, помешанными на экологии. Эти типы отворачиваются, когда нацеживают тебе кофе, чтобы не дышать в твою сторону, и продают пирожные из склеенных между собой зерен, которые ты с трудом глотаешь, а потом начинаешь икать. Да, скажу я вам, такой вот пляж для нудистов, по нещадной-то жаре, и каждый, кто там поест, мучается изжогой. Говорю вам, мужики, потом я еще ездил в Принценбад. Всюду полно суперсексуальных бациллокиллеров, кациллобиллеров, цабиллориллеров, кругом полно хлорки, а еще картошка фри, красно-белая, и кола, кола, кола. Кстати, я всерьез уже подумывал, не сделать ли мне татуировку «Кола» на лбу. Наверняка «Кока-кола» выложит приличные денежки за такую рекламу. И вообще, каждый знает, чего тебе нужно: стоит только где-нибудь встать или даже упасть без сознания, каждый перво-наперво принесет тебе колу, потому что ее название крупными буквами написано у тебя на лбу.
Микро нависает над тарелкой и водит по ней мокрыми пальцами. Засовывает палец в маленький пакетик и облизывает его.
— Мужик, эту дурь в нос надо пихать. — Шон выхватывает тарелку у него из рук. — А он просто жрет. А-а-а-а, ну вот, еще и промокло теперь, всю руку заляпал. Эй, Микро, надо немедленно вытереть. — И бросает взгляд на зеленую футболку, потом смотрит на Микро. Но Микро только ухмыляется. — Ну ладно, Микро, сейчас я тебя подправлю. Сделай-ка погромче, — командует Шон.
Из динамиков доносится медленный вступительный ритм с металлическим лязгом, к которому примешиваются позывные неизвестного спутника. В окно то и дело втискивается жара, горячий желатин вползает к нам с улицы. По небу летит старенький биплан с рекламным плакатом, но он слишком далеко, надпись не разобрать. Летит так бесконечно долго, что мне кажется, он скользит по толстой подушке воздуха.
Хорошо, что Шон не притащил с собой свой дурацкий, орущий хардкор. Он все еще слушает всякое расслабляющее и раскрепощающее говно, дурацкий рев о вечной молодости и буйстве. Ученическое баловство, потому что каждый, кто слушает этот рев, и сам непременно играет на каком-нибудь инструменте и орет. Шон по-прежнему ходит в какой-то подвал орать с другими дебилами. Мне кажется, он даже у них солист.
— Классная дурь, хорошо забирает, — воркует Шон. Это я что, уже вслух заговорил, черт возьми? Если я
думаю, то думаю? Я сейчас говорил вслух? Микро втягивает в нос часть не в меру длинной дорожки хвастуна Шона и начинает кашлять, на глаза у него наворачиваются слезы. Только сейчас я замечаю засохшие струпья лихорадки под носом Шона.
— Ну, давай, Микро, эта дурь быстро действует. Ее надо по-быстрому втягивать, повсюду, в каждом углу, стоя, лежа, на автобусных остановках. Если сидишь на коксе, не обязательно целыми днями торчать дома.
Я вижу, как струпья начинают прыгать. Темное пятнышко на размытом лице движется вверх и вниз, все быстрее, быстрее.
— Вашу мать, знаете, что в лете самое дерьмовое? Куча отребья на улицах. Хотел вот поесть у тайцев. Уже и тарелочку себе поставил, и жрать по-настоящему охота, и нате вам: встает передо мной эдакий гном, протягивает ручку и бормочет что-то по-индонезийски, или, может, просто околесицу какую несет.
Ладно, говорю, встаю и сую руку в карман. Вот, возьми одну марку, погоди, нет, не эту. Это пять марок, мужик, это все, что мне на сегодня осталось. Марку возьми. Вот, возьми марку. Но этот сумасшедший встает на колени со сложенными руками и начинает меня умолять, стоит натурально, будто молится, ей-богу, как калека перед Лурдской Богоматерью, чтобы я отдал ему свои пять марок, мои последние пять марок, и ради этого он даже отпускает свои причиндалы для мойки окон, такое ведерко и губочку, которые всюду с собой таскает.
Проходи, говорю, тампел мелкий. Иди и три свои окна, или это что, вроде плохой маскировки, мол, работы ты не боишься? Но этот упертый хмырь все ерзает по полу на коленках и бормочет, и умоляет, с такой пеной у рта, будто он эпилептик, да, а потом утыкается мне головой в коленки и начинает бодать меня, как коза-попрошайка в детском зоопарке.
— Шон! — говорю я. - Что?
— Шон, эту историю я тебе рассказал. Рассказывай свои собственные байки.
— Ты мне ее рассказал? Вот, блин, ну не важно, значит, еще раз послушаешь. И вообще, это не твоя история. И истории они ничьи. Что делать, если вы оба как воды в рот набрали? И почему я вообще здесь что-то рассказываю? Потому что это мои истории? Мне что, жаль ими поделиться?
— Эй, — внезапно изрекает Микро. Воскресший из мертвых. — Эй, не заводись, — говорит он мне.
— Я и не завожусь, но зачем мне опять выслушивать свои собственные истории только потому, что этот тип сам ничего родить не в состоянии и роется в старом мусоре?
— Да что с вами, зануды хреновы? Я развлекаю вас потоком своего красноречия, а вы начинаете возникать. А ну, тащите мне чего-нибудь выпить. У меня уже в глотке пересохло. Эй, Микро, сходи-ка ты. Что там еще осталось?
— Вишневая кока, — отвечаю я.
— Что? Такое еще бывает? Вишневая кока?
— Само собой, у моего турка бывает все. Ладно, послушай, Шон, скучно, когда один говорит. Надо и другим дать, по очереди. Ты, Микро, потом я. Верно, Микро?
— Согласен, — отвечает он. Микро просыпается!
— О’кей, — говорит Шон, — начинаем.
— Да, только сперва подумай хорошенько, а не втюхивай нам всякую старую муть.
— Ладно, ладно, сам хочешь до конца рассказать? Что за словесный понос. Если экстэзи возносит тебя
на вершину счастья, от кокаина прорывается речевой пузырь. Не так страшно, конечно, как черт, на нем язык мелет быстрее, чем успеваешь вкладывать в слова хоть какой-то смысл. Что иногда не так уж и плохо.
— Держи себя в руках, Шон, — говорю я ему, — когда принимаешь наркотики, чертовски важно держать себя в руках. Наркотик из каждого придурка всю самую дрянь выталкивает. Взять только этих старых пердунов, которые шпигуют себя распоследним дерьмом, а пресытившись, начинают запрещать его всем остальным.
Нет, я и правда завелся. Похоже, мне сносит башню.
— И вообще, — продолжаю я, — заткнись ты, наконец.
— Ладно, нет вопросов, шеф, — не унимается Шон.
— Нет, правда, вафельник завари. Что ты все лопочешь?
— Ты тоже хочешь что-нибудь сказать?
— Нет, хочу послушать музыку. У меня сейчас голова совсем другими вещами забита.
— Интересно, какими? Опять думаешь о Лауре?
— Нет, если и думаю, то о Фанни.
— Вот как? О Фанни?
— Не только.
— Да ладно тебе, выкладывай.
Микро как раз высасывает остатки жидкости из бутылки вишневой колы. Сосуд уже опустел, но он еще пару раз жадно присасывается к нему, извлекая из бутылки глухой звук.
Я смотрю на телевизор.
— Например, думаю про передачи по телику, куда все в них девается. Попадает в человека и рассеивается или оседает в нем. Всякие там дурацкие сериалы, фильмы, и так далее.
— А дальше-то что?
— Ну вот, смотрю я, значит, в эту штуку, и иногда у меня ощущение, что от всего этого в мозгу вырастает какой-то новый орган. Как в «Видеодроме».
— Да, точно, взгляни на Микро, сейчас он вытащит из своего брюха видеокассету.
Я перевожу взгляд на Микро. Верно, думаю, если у кого что и растет, так это у него.
— Нет, правда, Шон. Ты никогда не задавался вопросом, что происходит со всем тем мусором, который ты в себя впускаешь? Ты ведь узнаешь фильм, если смотришь его не в первый раз. Да и вообще каждая физиономия, каждый логотип. Дурацкая уличная реклама. Все это не исчезает, а оседает где-то внутри.
— Ты о таком думаешь?
— Или все когда-нибудь обретает форму и плоть. У Станислава Лема есть один рассказ, в нем вся информация воплощается. Все, что есть на жестких дисках, аудиопленках, чипах, — все это находит воплощение. В рассказе из всего этого появлялись новые миры, вроде маленьких галактик размером с атомы, которые тут же начинали существовать самостоятельно. Так вот, с тех пор как я его прочитал, мне кажется, что весь мусор в моей голове во что-то воплощается. А потом появляется что-то новое. Количество мусора достигает критической массы — БАХ! — мусор исчез, и на его месте появилось нечто новое.
— Иисусе.
— Иисусе?
— Да, именно так и звучит. В одном романе Гибсона есть какая-то секта. Они смотрят трэшевые фильмы и ждут знака от Бога. В фильмах. Целыми днями они только и делают, что смотрят это барахло.
— Пожалуй. Вполне религиозно.
Микро хватается за нос, с пальцев у него капает кровь. Шон бросает ему рулон туалетной бумаги, который валяется рядом с постелью Огурца, Микро отрывает себе кусок и, скомкав, зажимает им нос.
— Эй, ребята, «Похитители тел» смотрели? Помните, там повсюду лежат маленькие такие коконы, и если уснешь, у тебя пойдет носом кровь, а потом из кокона вылупится твой двойник, такой бесчувственный мертвый дубликат, который займет твое место. А потом заменяют все больше и больше людей, и пара оставшихся в живых абсолютно выбились из сил, боятся, что их узнают, боятся заснуть, а когда мертвые дубликаты их обнаруживают, то начинают визжать и показывают на них пальцем. Может, они уже и через телик влезают, а, Микро? Тебе теперь ни в коем случае нельзя засыпать. Сечешь, Микро?
— Усек, — отвечает тот и смотрит на окровавленный комок бумаги.
— Положи-ка ты себе на затылок мокрый платок, — говорю я и, не оборачиваясь, протягиваю руку, и Шон бросает мне то, что требуется. Я забиваю маленький, плотный косячок. Сейчас гашиш хорошо пойдет, размышляю я. В сочетании с ним кокаин приобретает особый, поэтический оттенок.
— У меня еще и травка есть, — сообщает Шон. — Для приятных мыслей.
Шон, человечище, это ведь общение будущего: такая смесь из разговоров и мыслей, передаваемая на телепатическом уровне. И тогда уж никто толком знать не будет, что люди говорят, а что думают, ведь разница перестанет существовать. И никаких больше тайн. Мысли превратятся в музыку.
— Знаешь, а ведь самое смешное в том, что благодаря телевидению у нас одинаковые воспоминания об одинаковых фильмах.
— Гм-м.
Далеко зашло. Может, сказать ему, что иногда он замечает, о чем я думаю, и что, возможно, причиной тому воспоминания об одних и тех же фильмах. И опять же по фильмам мы избираем свой жизненный путь. Да, это уже чересчур. Куда важнее слушать одинаковую музыку. Создавать расслабленную субстанцию головного мозга. Сейчас определенно важнее.
Итак, перерыв. Я встаю и делаю зарядку. Микро сидит у стены и чавкает. Вскоре он вновь обретет дар речи. Такой во всяком случае у него вид. Шон лишь притоптывает своими кроссовками, глядя сквозь телевизор. У Шона все в кроссовках. Телик без звука. Каким симпатичным становится все на экране, если саундтреком запускаешь собственную музыку. Безобидным. Для того и существует телевидение, размышляю я, без звука. И почему мне все так поздно приходит в голову?
Когда-то была у меня идея: снимать людей во время разговоров и показывать потом без звука. Наложив какой-нибудь саундтрек. Экран во всю стену, а на нем сплошь головы и люди, которые говорят и говорят, и все это озвучивает старый добрый Грув. Целый дом с головами, которые говорят. Национальная галерея, витрины от пола до потолка. Все масштабно, приятель. Никаких отклонений от курса. Прямо и только прямо, и все обязательно в пять рядов. Трава расти больше не будет. На газоне дружбы, думаю я, курить траву, футбол на газоне дружбы, стоп. О чем речь-то? Не терять контроля над собой. Нужно двигаться. Оставаться сексуальным. Говорящие головы. Скоро придет Фанни.
Микро выходит, а я подтягиваюсь на турнике, который Огурец закрепил у себя в дверном проеме. Для зарядки! Потом возвращается Микро — без штанов, в руке бутерброд с мармеладом. Я вижу Микровы причиндалы, впервые. Такая здоровая, расслабленная штука, торчащая из маленького покрасневшего гнезда. Микро садится обратно на свое место, а Шон только дергает бровями, и я спрашиваю:
— Порядок, Микро, но куда подевались твои штаны?
Гляжу я на огромный член Микро и думаю, долго я так не просижу. И сразу начинаю размышлять, чего это у него такой здоровенный член, и влияет ли сонное состояние на эрекцию, и на меня накатывает легкая паника. Ведь и Шон может вытащить свой инструмент, и черт его знает, что тогда будет. Я уже весь на нервах.
Я запаниковал бы, даже если бы перед нами разделась и легла у телевизора какая-нибудь девушка, выставляя напоказ свою промежность.
— Сейчас Фанни придет, Микро, может, тебе лучше опять что-нибудь надеть? Уж извини, может, ты еще не заметил, но на тебе больше нет штанов.
Шон подмигивает и снова вытряхивает что-то на тарелку, и из динамиков старого магнитофона вырывается жирный бас. Уже лучше, думаю я. Еще секунду назад звучал дурацкий синтезатор восьмидесятых годов. От него вся паника. Паника при мысли о групповом сексе и девчачьих тенях для глаз, переодетых в вампиров девушках. По-настоящему я этого не боюсь, но электропопмешанина тех времен всегда звучит как подавленное половое созревание, да еще в виде ремиксов. Шон прикладывается и передает тарелку остальным, а я иду за какими-нибудь шмотками для Микро и кидаю их ему.
Потом машу рукой перед лицами Шона и Микро:
— Алло, есть тут кто-нибудь?
Шон и Микро хохочут, таращатся на меня. На носу у обоих налипли крупинки белого порошка.
— Не сходите с ума, — говорю я.
Устал. Надо еще нюхнуть и ткнуться лицом в подушку. Я смотрю в потолок, а эта дрянь продолжает пощипывать нос. Звучит песня в исполнении Пэм Грайер. Я узнаю голос. Раз и навсегда, так часто я слушал «Лонг тайм вуман», — это круче чего бы то ни было. И впервые я понимаю, почему у Микро нет потребности разговаривать. Ясно ведь как божий день. Конечно, ему не нужно говорить, ведь играет его музыка. Домашняя музыка. И скорее всего он нас вообще не слушает, а слышит только свои записи. Ведь от кокаиновых глюков они тем более смачные.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE