A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Демоны Боддеккера — Глава 12 скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Демоны Боддеккера

Глава 12

Конец света

От Мак-Фили осталась только нижняя половина туловища и ноги, защищенные массивным мраморным столом конференц-зала. Абернати вышвырнуло в окно и падение его могла бы смягчить толпа манифестантов, если бы их не разогнали обломки камней и осколки стекла, летящие с тридцать девятого этажа.

А Хотчкисс... Бедный Хотчкисс! Должно быть, ему повезло сильнее всех. От него не нашли ни клочка тела, по которому можно было бы опознать - если не считать нескольких случайных кусочков ДНК, размазанных по обугленным стенам комнаты.
Если вы слышали отчеты о взрыве в новостях, то, безусловно, помните, что жертв оказалось больше трех. Это потому что стену конференц-зала вышибло в коридор и там задавило двух работников секретариата и художника из группы Бродбент. Кроме того, нескольких человек из толпы манифестантов побило и порезало падающими обломками кирпича и осколками стекла - общим счетом вышло шесть убитых и одиннадцать раненых. Если в отчетах вам встречались большие цифры, значит, туда присчитывались еще и погибшие во время начавшихся после взрыва беспорядков, затеянных борцами за права животных. Но я уже не считаю их непосредственными жертвами теракта в Пембрук-Холле.
Я стал одним из раненых. Когда портфель Линды Утконос-Хилл взорвался, Весельчак швырнул меня на пол и закрыл своим телом, так что я отделался лишь порезами, синяками, ожогами да парой треснувших ребер. Весельчаку повезло меньше: его так нашпиговало осколками, что он напоминал дикобраза. Но он был крепок и благополучно перенес операцию. Через тридцать шесть часов его брат притащил ему запас того белого материала, что добывал из своих завалов, и Весельчак спокойно занялся производством динозавров самого что ни на есть свирепого вида.
Первого из них получил я. Я настоял на том, что если уж лежать в палате на двоих, то пусть моим соседом будет Весельчак. Он настолько проникся этим проявлением дружбы - в сущности, таким пустяком, учитывая, что он-то и спас мне жизнь, - что попытался отдать жестяного монстра даром. Но я все-таки всучил ему деньги.
Следующую неделю я провел, болтая с ним и глядя по мультипликационному каналу бесконечные выпуски “Бей-Жги-шоу”. В день выписки я как раз проводил испытание очередного весельчаковского летающего птеродактиля, когда в палату с ноутбуками в руках ввалились Финней со Спеннером. Я отправил ящера на кровать Весельчака. Заверил его, что все отлично, и нажал на кнопку пульта, чтобы задвинуть между нашими кроватями шторы.
Финней со Спеннером стояли, глядя на присланные мне цветы.
- “Маулдин и Кресс”, - сказал Спеннер, сверившись с табличкой на одном из цветочных горшков. - Пусть и не пытаются переманить тебя.
- Ну, вряд ли, - просипел я. Голос у меня никак не восстанавливался - я здорово надышался дымом. - Это от Рингволд.
- Рингволд. - Глаза у Финнея сверкнули. - Насколько я помню, весьма себе...
Он обрисовал руками в воздухе внушительные формы Рингволд. Я кивнул.
- Неплохо-неплохо, - продолжил Финней. - На твоем месте, Боддеккер, я бы не упускал шанса.
- А я и не упускаю, - сказал я и показал на цветок. - Это знак благодарности на долгую память.
Со стороны от занавески донеслась странная музыка, и Весельчак произнес плохим театральным шепотом:
- Мистер Боддеккер, выпроваживайте скорее этих типов. В этом выпуске Бей и Жги летят на Луну!
- Сейчас, - отозвался я и снова повернулся к гостям: - Что вас привело?
Финней придвинул к моей постели стул.
- Ой! Я не могу дышать, - произнес хриплый голос. Спеннер уселся в ногах кровати и водрузил ноутбук на
столик.
- Хе-хе, Бей, это потому, что мы в вакууме! Смотри, щаз взорвешься!
Оба моих посетителя открыли ноутбуки и деловито застучали по клавишам.
Резкий свист, как будто баллон загорелся, а потом смачный хлопок.
Финней со Спеннером переглянулись и кивнули.
Слащавая мелодия, на ее фоне демонический смех - и немилосердное хихиканье Весельчака.
- Ты вообще следил за новостями? - осведомился Спеннер. - Особенно промышленными?
Я покачал головой.
- Сразу же после беспорядков, - сообщил Финней, - в дело вмешалось правительство и устроило нам арбитраж с ФБПЖ.
- Президент Барр был особенно недоволен, - вставил Спеннер. - Он-то рассчитывал, что Дьяволы раздуют кампанию в поддержку отправки войск в Голландию.
- А какое отношение... - начал я, но договорить не сумел, закашлялся. Схватил кусочек колотого льда и показал на грудь.
- ФБПЖ все наращивают требования по возмещению морального ущерба, - сказал Финней. - Несравненно больше, чем требовали на той встрече.
- Правда, собака-то скорее всего была не их, - пробурчал Спеннер.
- На что и упирал арбитр, - согласился Финней. - Так что после многочасовых препирательств и хождений по кругу с этой жуткой мегерой в виниле мы таки выяснили, что им больше всего надо. Козла отпущения.
Я с трудом сглотнул.
- Вот мы и решили дать им его, раз уж так приспичило, - продолжал Спеннер. - В конце-то концов это ты создал и ролик, и самих Дьяволов.
Я злобно уставился на него.
- Еще три попадания - и твоя голова у меня в кармане, - вскричал Жги.
- М-м-м, - замычал в ответ Бей. Снова демонический хохот.
- Однако, - произнес Финней, - члены ФБПЖ твердо стояли на своем. Подавай им Дьяволов. Всех разом.
- Сказали, с остального персонала хватит и бомбы, - добавил Спеннер.
По ту сторону занавески Весельчак залился истерическим гоготом. Я поймал себя на том, что жалею - и почему я сейчас не сижу с ним, заставляя себя смеяться над злоключениями Бей и Жги.
- А зачем им нужны Дьяволы?
- Уличный самосуд. Они планируют старомодное линчевание в Центральном парке.
Я пожал плечами.
- А почему бы и нет?
- По множеству причин, - отозвался Спеннер. - Во-первых, мы не до конца уверены, что “Стать Дьяволом” бесповоротно загубил возможность Дьяволов продавать товар. И второе, мы вычислили, что, проделав этот пустячок с Дьяволами, они непременно почувствуют: им мало.
- Ну разумеется, - сказал Финней. - Мы все знаем - в таких делах всегда мало.
И он сам хихикнул над своей же попыткой пошутить.
- Но мы, в смысле Финней и я, указали ФБПЖ, что они не там себе козла ищут. В конце-то концов, ну расправятся они с Дьяволами, но кто знает, какие еще отвратительные и философски неприемлемые идеи родятся в твоем плодотворном и богатом мозгу в будущем? Они быстро поняли, к чему это мы. Фактически мы неплохо постарались, чтобы продать им эту идею, если с моей стороны уместно самому себя хвалить.
Я отвернулся от них и закрыл глаза.
- А ну как щаз оторву твои губы от этой лунной девахи! ЧПООООК! Гы-гы-гы!
- К несчастью, - голос у Финнея стал чуть-чуть пристыженным, - Левин нам и этого не позволил.
Я открыл глаза.
- По крайней мере, пока он сам не предложил другой план.
- Вон! - заскрежетал я, показывая на дверь. - Убирайтесь вон!
- Боддеккер, - проговорил Спеннер, - ты только пойми. Есть отличный выход из положения.
- В мире Левина всегда есть выход, - поддержал Финней.
Я сложил руки на груди и стиснул зубы.
- Видишь ли, Левин хочет, чтобы ФБПЖ подали на тебя в суд по обвинению в заговоре с преступным намерением совершить убийство животного и осквернение смертных останков животного.
- А-а-а, - проговорил я. - Поблагодарите Левина от моего имени.
Гы-гы-гы!
- Ты не понимаешь, - возразил Спеннер. - Левинская идея состоит в том, чтобы они растратили все свои ресурсы и обанкротились, а тебя бы тогда оправдали.
- И каковы же шансы, что меня оправдают, - спросил я, - в свете того, что “Стать Дьяволом” вышло в эфир в девяноста шести целых шести десятых англоговорящего мира?
Финней со Спеннером снова переглянулись и оба расплылись в широких ухмылках.
- План Левина.
- Помнишь, мы тебе говорили, что есть отличный выход из положения?
- Он придумал абсолютно гениальную идею.
- Выйдешь сухим из воды, стопроцентно.
- А после суда сразу вернешься в свой офис в Пембрук-Холле и начнешь с того, на чем закончил.
- Вы меня утешаете, - сказал я.
Они обменялись очередными просветленными взглядами.
- План Левина, - произнес Финней, - состоит в том, чтобы кто-нибудь из наших поверенных доказал, что во время написания “Стать Дьяволом” ты находился в невменяемом состоянии. Был умственно неполноценен.
- А разве вы тем самым не подставляете всех, кто принимал ролик - к примеру, представителей “Мира Нано”? И всех прочих, кто снимал, редактировал, распространял, покупал для него рекламное время?
- Не важно, - отмахнулся Спеннер. - Сейчас неприятности грозят не им.
Финней застучал клавишами. Жги опять завопил:
- Ну вот, Бей! Прям как новенький. И вопль Бея:
- Ты мне бугы набоотор криплеил! - Что должно было означать “ты мне губы наоборот приклеил”.
- Мы устроили общий мозговой штурм по поводу возможных причин твоего временного помешательства. Остается только выбрать, что тебе больше всего подходит, и мы уже наняли дипломированного психометриста и практикующего консультанта, чтобы они тебя поднатаскали по части всяких там тиков, особенностей поведения и подходящих для суда ответов.
- Меня это не интересует, - ответил я.
- Можно, конечно, провернуть суд и так, чтобы тебе не пришлось проходить освидетельствования, - проговорил Спеннер, - но хотелось, чтобы ты все-таки выслушал некоторые возможности. - Он провел по экрану пальцем. - Вот, например, синдром перезагрузки Норвежской войны.
- Я слегка староват для этой войны.
- Тебя вполне могли призывать в резерве, как Робенштайна, - предположил Финней.
- Не думаю.
- А как насчет похмельного синдрома? Все знают, сколько мы в Пембрук-Холле пьем.
- Нет.
- Феномен отказа от приема психотропов, - выдвинул новую гипотезу Финней.
- Нет.
- Сдвиг восприятия Куриана?
- Я бы остановился именно на нем, - заметил Финней. Гы-гы-гы!
- Запоздалый кризис подростковой асоциальное™?
- Вы не понимаете одной простой вещи, - начал я на максимально доступной мне сейчас громкости.
- Знаю! - просиял Финней. - Он хочет чего-нибудь уникального. Такого, чтобы подчеркивало его творческое начало, а может, даже было бы названо в его честь.
- Гениально! - вскричал Спеннер. - Ты такая творческая личность, Боддеккер!
- Нет! - прохрипел я. - Не нужно мне персональное психическое заболевание, да и ваши тоже не нужны...
- А что же тогда? - озадаченно спросил Финней. Я набил рот ледяной стружкой и проглотил.
- Хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Этот сценарий, “Стать Дьяволом”... Когда я писал его, то был абсолютно в своем уме, как любой из вас.
- Моральная агнозия! - восхитился Спеннер. - Разве не видишь, он начинает уже сейчас разыгрывать симптомы! Это еще гениальнее...
- Да нет же! - Голос у меня срывался от напряжения. - Ну как вы, идиоты этакие, не вобьете себе в головы? Я прибил эту гребаную собаку нарочно!
Оба старших партнера дружно разинули рты. На миг воцарилась благословенная тишина. Первым опомнился Спеннер.
- Зачем, Боддеккер? Я проглотил еще льда.
- Потому что хотел навредить Дьяволам. Хотел, чтобы их посадили за решетку или линчевали в Центральном парке! На случай, если вы не заметили - они ужасны. Шайка закоренелых преступников - и стерев записи в досье, вы их не измените и совесть в них не пробудите. Да коли на то пошло, мы лишь сделали их еще хуже, дав им столько денег и возможностей.
Финней покачал головой.
- Ушам не верю.
- И я не верю, когда слушаю вас, - сказал я. - Разве смерть Ранча Ле Роя для вас совсем ничего не значит? Или Чарли Анджелеса? Или Сильвестр?
- Сильвестр покончил с собой, - возразил Спеннер.
- Только потому, что Дьяволы изнасиловали его... Ее. Кем бы он или она тогда ни был. Ответственность за эту смерть на Дьяволах. А как насчет Нормана Дрейна и Гарольда Болла, Билли Хинда и Роддика Искайна? А тот факт, что Дьяволы взяли вполне разумного молодого человека, вроде Грега Замзы, и убедили его прибить мертвую собаку к чьей-то двери? Позвольте мне сказать вам кое-что, джентльмены... Я не вижу особой разницы между тем, что мистер Замза сделал с той собакой, и тем, что Пембрук-Холл последние несколько месяцев делает с потребительской аудиторией всего мира. И за это нас скорее всего следует линчевать в Парке. У Финнея отвисла челюсть.
- Гарфильдовское навязчивое желание смерти, - только и выговорил он.
Спеннер печально покачал головой.
- Нет, - произнес он. - Боюсь, Боддеккер говорит серьезно.
- Абсолютно серьезно, иди оно все к чертовой матери, - подтвердил я.
Из-за занавески раздался сдавленный возглас:
- Мистер Боддеккер! Вы сказали нехорошее слово!
- Что ж, - сказал Финней. - Если ты видишь ситуацию именно так...
- И просто в шоке оттого, что вы видите ее иначе, - перебил я.
Спеннер покачал головой.
- Боддеккер, если ты намерен и дальше так себя вести, мы просто не можем допустить суда. Стоит тебе сказать судье то же, что ты сказал сейчас нам, - и дело примет действительно плохой оборот.
- И глазом не успеем моргнуть, - подхватил Финней, - как ФБПЖ привлечет к суду весь Пембрук-Холл по обвинению в преступном сговоре и жестоком обращении с животными. Тогда их уже ничем не унять.
- Значит, у нас нет выбора, кроме как сдать тебя, - развел руками Спеннер.
Я одарил его широкой, натянутой улыбкой.
- Спасибочки.
- Таким образом все эти чудовищные показания, которые ты намерен дать, легко спишут на злопыхательство уволенного работника.
- Синдром отложенной мести, - кивнул Финней.
- К несчастью, - признал Спеннер, - поскольку ты получил ранения, еще находясь на службе в Пембрук-Холле, по федеральным законам ты можешь получить рабочую компенсацию в размере восемнадцати месячных окладов.
- Оставьте ваши деньги себе и проваливайте, - сказал я.
Финней и Спеннер слаженно, как единый механизм, захлопнули ноутбуки, отодвинули кресла и удалились - под сопровождение очередной серии ударов, гудков и взрывов от телевизора Весельчака. Гы-гы-гы!
Я раздвинул занавески.
- Мистер Боддеккер! - окликнул меня Весельчак. - Ну как гости?
- Отлично, - ответил я, не в силах стереть улыбку с лица. - А теперь разверни-ка телик, чтобы мне было видно, получит ли Бей губы назад.
Я выписался из госпиталя в самый час пик. Никто не ждал меня у дверей, так что я решил прогуляться к подземке пешком, но примерно через квартал совсем выдохся и понял, что до ближайшей станции не доберусь. Я прислонился к столбу и голосовал, пока не поймал велорикшу.
По пути домой я открыл пластмассовый мешочек с личными вещами и вытащил оттуда часы. С момента взрыва у меня накопилось добрых две дюжины сообщений, по большей части - угрозы ФБПЖ. Кроме них - письмо от некоего издателя, интересующегося, не захочу ли я написать для их издательства “Дьявольские мемуары”, да еще - от агента по недвижимости, с которой я прежде имел дело, Джен. Судя по всему, сейчас у нее был выставлен на продажу домик подешевле в Лейкхерсте (”чуть-чуть подальше Принстона”), и она спрашивала, не пожелаю ли я взглянуть. Это письмо я стер, не отвечая. Самое то, что мне сейчас нужно - жить в месте, известном только тем, что там сгорело в дыму и пламени нечто прекрасное и величественное.
Еще одно сообщение оказалось от Фермана. Ему очень жаль, что я угодил в больницу, и “знаешь, я прощаю, что ты чуть не убил меня”. Они с Тараканчиком здорово сдружились, и коли до того дойдет, новый Дьявол даже станет следующим вожаком. “А ведь ничего этого не было б, не заставь ты меня с ним встретиться, а потом и принять в Дьяволы”, - добавил Ферман. Затем снова благодарил и просил позвонить, как только выйду - у них с Тараканчиком, мол, возникло несколько отличнейших идей касательно следующих роликов.
Я вздохнул, стер сообщение и печально покачал головой.
Последнее письмо, гневное и печальное, было от Дансигер, которая узнала, что меня уволили, примерно за час до моей выписки. Она на чем свет стоит кляла “стариков” и выражала надежду, что когда-нибудь мы еще сработаемся. Я не понял - имеет ли она в виду отношения в профессиональном плане или же в личном - в том, что я потерпел крах, когда она завела роман с Деппом. На сей раз Дансигер не называла меня “Тигром”, так что оставалось только гадать.
В конце концов я решил, что это совершенно не важно. Я смертельно ранил Дьяволов, и они, хотя еще и не умерли, харкали кровью. Не приходилось сомневаться (работаю я на Пембрук-Холл или уже нет), агентство не допустит, чтобы я свидетельствовал перед судом. Уж больно невыгодные для них показания я могу дать. Окончательная гибель Дьяволов - лишь вопрос времени. Очень скоро вся эта история окончательно взорвется и “Миру Нано” придется рекламировать “Наноклин”, “Нанопасту” и прочие свои товары с помощью пещерных людей или человекообразных обезьян.
Возвратиться домой оказалось удивительно приятно. Помнится, во времена Пембрук-Холла хоть я и презирал свою квартирку, но все равно неизменно обретал в ней убежище от Царящего в агентстве хаоса. Однако тогда, возвращаясь, я не испытывал такого блаженства, как сейчас, отворив дверь и войдя к себе. Больничный пакет с вещами я зашвырнул на кофейный столик, а сам вытянулся на диване и глядел на небо над Манхэттеном, пока глаза сами собой не закрылись и я не задремал.
Когда я проснулся, было уже темно. Я включил свет и заказал в “Пекин-бадди” большую порцию вегетарианского карри. Но в последнюю минуту сменил заказ на добрую порцию ростбифа - в честь ФБПЖ.
К десяти часам я поужинал и почувствовал себя более или менее прежним Боддеккером, а потому приступил к сборам для переезда в Принстон. Снял гравюры Дженсена и Магрита. Начал разбирать одежду на три кучи: взять с собой, отдать на благотворительность, сдать во вторсырье. Проредил коллекцию игрушек. Старинный проволочный Слинки, за которого я так дорого заплатил, и заводные роботы от мистера Себастьяна остались на прежнем месте. А полный набор двигающихся фигурок, прототипами которых служили Дьяволы - включая непременную смешную зверюшку Блупо, чудо-шимпанзе, - пошли прямиком в корзину для вторсырья. В последнюю минуту я все же спас оттуда две фигурки, так и не успевшие выйти в производство: Боддеккера и Джимму Джаза.
Около полуночи я как раз перебирал коллекцию музыкальных чипов, когда в дверь постучали - сперва тихонько, потом громче. Я замер на месте, не зная, стоит ли открывать. А вдруг это наемные убийцы или мстители из ФБПЖ? Я решил подождать. Если незваные гости явились с какими-то злодейскими целями, запертая дверь их не остановит - но пока они будут ее взламывать, я успею позвонить в экстренную службу спасения. Я вызвал на часы нужный номер и готов уже был нажать кнопку, когда постучали снова. На сей раз стуку вторил тихий голос:
- Боддеккер?
Я спрятал часы в карман, подошел к двери и, удостоверившись, что не ошибся, отпер замок и впустил Хонникер из Расчетного отдела. Она выглядела уже не такой измученной, как на той памятной встрече с ФБПЖ - наверное, успела слегка отдохнуть. Но феромоны были тщательно смыты, а платье и макияж поражали своей простотой. Может быть, это была лишь маскировка, но я, хоть убейте, не сумел отгадать, с какой целью.
- Привет, - тихо сказала она, скидывая с плеч пальто.
- Привет.
Хонникер оглядела гостиную.
- Куда-то уезжаешь? Я кивнул.
- За город.
- Надолго? Я пожал плечами.
- До тех пор, пока не смогу вернуться в бизнес. Она прошла к столу и взяла фигурку Боддеккера.
- Я слышала, тебя выгнали.
- В маленьком городе новости разносятся быстро.—По-моему, они совершили большую ошибку. Я покачал головой.
- Они поступили так, как лучше для компании. Ничего другого я и не мог ожидать.
- Вся эта история с Дьяволами принимает плохой оборот...
Фраза повисла в воздухе. Наступила долгая пауза.
- Боддеккер? - Хонникер произнесла это тем самым голосом.
- Это уже не моя проблема, - решительно сказал я.
- Но это проблема агентства. Они там просто не понимают, как ты им нужен именно сейчас. Ну, то есть ты был нужен им, когда они чуть не потеряли контракт с “Радостями любви”, ты был нужен им, чтобы заарканить “Бостон Харбор”, они рассчитывали именно на тебя в борьбе за “Мир Нано”. Но они не понимают, как ты нужен им сейчас, когда близится конец света.
- Тебя послал Левин? - спросил я.
- Нет. - На ее лице отразилась такая горькая обида, что У меня сердце дрогнуло.
- Не переживай. - Я шагнул и взял у нее из рук маленького Боддеккера. - В конце концов непременно отыщется выход. В Пембрук-Холле иначе не бывает.
Я поставил игрушку на стол.
- Да, но они собираются разыгрывать матч без одного из идущих игроков.
- И кто бы это? - резко осведомился я, снова поворачиваясь к ней. - Хотчкисс, Мак-Фили или Абернати?
Глаза ее начали затуманиваться слезами. Я отвернулся.
- Так нечестно, - пролепетала она.
- Я не сам уволился.
- Ты нужен им, Боддеккер. Твой талант, твои способности. Ведь это ты создал...
- Что?! - Я погрозил ей пальцем.
- Ты открыл Дьяволов, - сказала она. - Ты начал кампанию для “Мира Нано”. И ты должен стать тем, кто завершит ее.
- Именно это я и сделал, - сообщил я. - Именно для этого и предназначалось “Стать Дьяволом”. Все, что мне остается - только отойти в сторонку и наблюдать, как жернова правосудия сотрут этих мерзавцев в порошок.
- Не самое приятное занятие, - заметила она.
- Возводить их на пьедестал тоже было не пикником. Хонникер из Расчетного отдела судорожно сжала руки и
поглядела на фигурку Боддеккера. А потом - на меня.
- Пембрук-Холлу нужно, чтобы ты вернулся.
- Чтобы они могли бросить меня на растерзание? - Для пущего эффекта я выдавил из себя горький смешок. - Прости. Они уже это сделали.
- И... - Ее пальцы разжались, затрепетали и соединились вновь. - Мне тоже нужен ты.
- Я тебе нужен или ты меня хочешь?
- Ради тебя я даже переориентируюсь. Кажется, я готова пойти на такой шаг.
- Это ради тебя или ради твоего положения в Пембрук-Холле?
- Ради меня, Боддеккер. Я кивнул.
- Согласен. Но является ли мое возвращение в Пембрук-Холл непременным условием?
Она нервно сглотнула, руки ее опять затрепетали.
- Между нами с Моллен все кончено. “Стать Дьяволом” все разрушило. Стало ясно, что она выбрала один путь, а я другой. Мы пытались как-то все наладить, но...
Слова застряли у нее в горле.
- Ничего не вышло, - закончил я за нее.
- Она вышвырнула меня.
- И тебе негде жить. Хонникер покачала головой.
- Пока что я поселилась у Бродбент. Но я слышала, в Принстоне очень хорошо.
Я сделал вид, что не понял намека.
- Мне нужно, чтобы рядом со мной кто-нибудь был.
- Я? Или просто кто подвернется?
- Ты, конечно. А предложение переориентироваться? Клянусь Гайей, я бы не предложила этого ни ради кого другого.
- Мне придется вернуться в Пембрук-Холл?
- Боддеккер, дело совсем не в...
- Тогда пусть Левин сам придет ко мне и предложит работу, чтобы я мог отказать ему прямо в лицо. Но не впутывай сюда наши отношения.
- Мне нужно, чтобы рядом со мной кто-то был. - Глаза у нее покраснели, в любую минуту могло начаться извержение.
- А можно мне работать на “Штрюселя и Штраусса”? Можно работать на “Мак-Маона, Тейта и Стивенса”? Или, коли на то пошло - можно мне работать на “Красный Крест” или на “Фонд генетической поддержки Казахстана”? Или - просто сидеть дома и писать мемуары, потому что я получил сногсшибательное предложение от “Тайм-Лайф-Уорнер-Аней-зер-Буш”?
- Боддеккер...
Ожидаемый мной поток наконец хлынул. Слезы лились ручьями, по обеим щекам. Хонникер не всхлипывала, не рыдала. Как будто кто-то взял и включил кран. Вся беда в том, что я знал - это настоящие слезы. И мог только вообразить, что она чувствует - не самые приятные ощущения. Мне хотелось лишь одного: подхватить ее на руки, отнести в спальню, бережно уложить в кровать и прошептать слова, которые она так жаждала услышать. “Только ради тебя...”
Я отыскал в больничном пакете носовой платок и протянул ей. Она промокнула лицо.
- Уже поздно, - сказал я. - Тебе лучше идти.
Она невольно шагнула назад, открыв рот от удивления.
- Мне надо складываться, - пояснил я. - Я уезжаю.
- Боддеккер... - Голос ее прервался.
Тщательно следя за тем, чтобы невзначай не коснуться ее, я обошел Хонникер и открыл дверь.
- Уже поздно.
- Слишком поздно?
Я промолчал, все также держа дверь нараспашку.
- Уже слишком поздно, Боддеккер? Ответь мне!
- Тебе лучше идти.
Еще несколько секунд она простояла, замерев на месте. Именно такой я и помню ее по сей день.
- Я не забуду тебя.
- Это хорошо или плохо? - спросил я.
- Узнаешь, - произнесла она - и направилась к двери. Мое сердце сжималось при каждом ее шаге.
Я ничего не мог с собой поделать. Когда двери лифта отворились, я окликнул ее.
- Эй.
Она оглянулась. В глазах вспыхнула надежда.
- Для тебя, - сказал я. - Это все для тебя.
И поспешно отступив в квартиру, закрыл дверь, запер ее и привалился к ней спиной, медленно сползая на пол. Я крепко-крепко зажмурился и, чтобы дать Хонникер время спуститься в вестибюль и выйти из подъезда, досчитал до ста. Потом досчитал до пятисот, чтобы дать ей время поймать велорикшу, а поскольку час был поздний, прибавил до тысячи. Досчитал до двух тысяч, с учетом остановки у винного магазинчика, и наконец дошел до трех тысяч четырехсот двадцати, прикинув, что теперь-то она должна добраться до жилиша Бродбент.
Я поднялся и медленно вернулся в гостиную перебирать музыкальные чипы.
Раздался громкий настойчивый стук в дверь. Она меня пересчитала! Я ринулся к двери и распахнул ее настежь.
- Ты верну...
Передо мной стоял коренастый круглолицый мужчина с редеющей шевелюрой.
- Мистер Боддеккер? - произнес он, вопросительно посмотрев на меня.
- Я вас знаю? - Вид у него был смутно знакомый, но я не мог вычленить этого мужчину из дымки имен и лиц последнего времени.
- Меня зовут Рик Араманти, я сержант департамента полиции города Нью-Йорка, участок на Мэдисон-авеню.
Я шагнул назад, меня разбирал смех.
- Да, я вас помню. Чем могу служить? Он показал свой значок.
- Можете пойти со мной. Вы арестованы по обвинению в заговоре, преступном намерении и подстрекательстве к жестокому обращению с животными, убийству животных и осквернению смертных останков животных.
Я непонимающе уставился на него.
- Собака была уже мертва, когда мы получили ее. Араманти поставил меня лицом к стене, обыскал и заковал в наручники. Снова разворачивая к себе, он заметил:
- По-моему, вы правы. Я вас знаю. Так как там насчет рекламы службы знакомств, которую вы собирались выпустить?
- Не прошла, - ответил я.
Когда он выводил меня к ждущему у подъезда велорикше, я разглядел на противоположной стороне улицы несколько знакомых лиц. Увидев, что я смотрю на них, они отвернулись, печально покачивая головами. Их было пятеро: Левин, Харрис, Финней, Спеннер и Хонникер из Расчетного отдела.
В тюрьме оказалось не так уж и плохо. Мне оставили ноутбук, так что я мог читать и писать. Моим соседом по камере стал растратчик, отданный на милость донельзя загруженного и страдающего от непризнанности общественного защитника. У нас с соседом было крайне мало общего.
Что же до остальной части населения тюрьмы, я сделался чем-то вроде знаменитости местного масштаба. Едва уяснив, что собака была уже мертва, когда ее отдали Дьяволам, все принялись осыпать меня вопросами о мире рекламы и о том, какие Дьяволы на самом деле. Пара-другая гангстеров заходила узнать, как бы им заключить контракт с рекламным агентством. Я самым учтивым образом посоветовал начинать с мелких местечковых агентств и постепенно продвигаться наверх.
Единственно, с кем возникли проблемы - это с двумя членами ФБПЖ, дожидающимися отправки в Буффало: они взорвали исследовательский центр, уже почти создавший искусственный аппендикс. При этом бомбисты поджарили нобелевского лауреата и двух его ближайших помощников. Однако власти привели в действие какие-то юридические механизмы и обоих негодяев довольно быстро убрали. Вся эта история заставила меня задуматься: почему же Линду Утконос-Хилл так и не посадили за взрыв в агентстве и дальнейшее подстрекательство к массовым беспорядкам? Я решил, что Пембрук-Холл положил дело под сукно в попытке умилостивить ФБПЖ. Если процессу и дадут ход - то, без сомнения, лишь после слушания моего дела.
Глобальная ирония заключалась в том, что я бы мог в любой момент выйти из тюрьмы. За меня назначили залог, пусть и высокий, но не совсем непосильный. Мне требовалось всего-навсего заложить дом, в который я не успел даже ногой ступить, - и меня бы ждала свобода. Но я категорически не хотел этого делать. Просто не мог. Я столько всего перенес, чтобы начертать на доме в Принстоне свое имя - и ни за что на свете не собирался снова оставаться на мели. Дому придется подождать меня.
Кроме того, оставаясь в тюрьме, я тоже в некотором роде делал заявление - и надеялся, что мои бывшие коллеги по Пембрук-Холлу услышат его.
И наконец, время в тюрьме заставило меня задуматься...
Но дни проходили не только за размышлениями. Пару раз в неделю я встречался с адвокатом и обсуждал процесс, который готовило против меня государство на пару с ФБПЖ. Мы прикидывали, какую помощь могут получить мои обвинители от Пембрук-Холла. Адвокат не проявляла особого энтузиазма касательно шансов на победу, но не была и совсем уж пессимисткой. По данным последних опросов, ФБПЖ имел отрицательный рейтинг сорок пять процентов, и никаких признаков, что он станет лучше, видно не было. Если бы я просидел в тюрьме достаточно долго, ФБПЖ бы, глядишь, взорвал еще один медицинский центр, после чего в мире не нашлось бы суда, который бы признал меня виновным. С другой стороны, если ФБПЖ удастся внушить двенадцати разгневанным присяжным, что именно я стою за тем, что получило название “Инцидент с собакой”, тогда... Тут моя защитница обычно умолкала и отворачивалась к окну.
В остальное время я скачивал себе на ноутбук книги из удивительно богатой тюремной библиотеки и развлекался кое-какими собственными писаниями. Теперь я получил возможность смотреть телевизор, наблюдая при этом непосредственную реакцию рядового - ну, в определенном смысле, рядового - зрителя. Остальных заключенных ужасно забавляло, что я в восьмидесяти пяти процентах случаев могу определить, какое именно агентство выпустило ту или иную рекламу, еще до окончания ролика.
Помимо телевизора и волокиты, связанной с положением подследственного, я практически не общался с внешним миром. Часы у меня конфисковали, так что обычными каналами я не получал ни звонков, ни писем. За решетку ко мне дошло только два послания. Одно от Весельчака, который интересовался, как у меня дела и чего это я такого вытворил, что меня упрятали в тюрягу, а заодно сообщал, что он специально записывает выпуски “Бей-Жги-шоу”, чтобы мы могли как-нибудь посмотреть их вместе. А второе от Рингволд - она спрашивала, можно ли меня навестить. Я так истосковался по новостям, что думал принять ее - лишь для того, чтобы обнаружить ее имя в списке супружеских посещений. Я решил больше с ней не связываться.
История с Рингволд только растравила обиду, мучавшую меня сильнее всего прочего - от коллег по Пембрук-Холлу я не получил ничего, вообще ничего. Как будто я сбежал и стал парией, как тогда смеялись надо мной братцы-Черчи. Интересно, хоть кто-нибудь вообще вспоминал или скучал обо мне? Заметили ли, что мой офис пустует, что табличка с моим именем снята? Может, бывшие друзья и думали обо мне, но боялись что-нибудь предпринять и не могли даже послать сообщения, опасаясь, что чужой феррет его перехватит?
Все это лишь добавляло пищи для размышлений.
Вот почему для меня оказалось таким сюрпризом, когда в День Благодарения сказали, что ко мне пришел посетитель. Я не знал, чего ждать. Только что я закончил разговор с рыдающей матушкой, которой сквозь зубы лгал, какие у меня отличные шансы. Было тяжело признаваться ей, что я за решеткой, но поневоле пришлось сделать это почти сразу - я боялся, что она услышит это в очередном монологе Гарольда Болла. И хотя бы однажды оказался в чем-то прав. Через три дня после моего ареста новость просочилась в прессу, и мистер Болл со своими писаками не преминули наброситься на меня.
Я спросил охранника, кто ко мне пришел. Он глянул на свой слейт.
- Пожилой джентльмен. Фамилия... Левин.
Я задрожал, глаза у меня наполнились слезами.
- Вам нехорошо?
- Передайте ему, - прохрипел я, - проваливать ко всем чертям.
Охранник кивнул.
- Он предполагал, что вы можете так сказать.
- Зачем вы мне об этом рассказываете?
- Он велел передать, что если вы не примете его, он обчистит кого-нибудь в подземке и попадется, чтобы вам уж точно пришлось с ним поговорить.
Я покачал головой.
- Флаг ему в руки.
Охранник вздохнул.
- Сегодня День Благодарения. Ну неужели вы не можете хоть на день отложить все разногласия в сторону и хотя бы поздороваться со стариком? Ведь именно он привел вас на этот свет, разве не так?
“Нет, не он”, - чуть было не сказал я, однако вовремя спохватился. Левин и впрямь выказывал мне чисто отцовское доверие, а в схватке за “Их было десять” практически выполнил роль повитухи в нелегком рождении Дьяволов.
- Просто скажите: “Привет, папа”. Вас не убудет, особливо в День...
- Да помолчите, пожалуйста, - сказал я охраннику. - А то меня так затошнит, что я даже индейку есть не смогу. Передайте мистеру Левину, что я его приму.
Меня отвели в залитую светом комнату с большим деревянным столом и такими же стульями. Посередине стола стояла кофеварка, а рядом чашки, сахар и синтетические сливки. За одним концом стола, улыбаясь и кивая, сидел Левин.
Я поглядел на охранника.
- Разве нас не полагается разделять стеклянной перегородкой или чем-то в этом роде?
Охранник пожал плечами и оставил нас одних.
- Я уладил это с мэром, - объяснил Левин, показывая на зеркало у себя за спиной. - Это одна из комнат для допросов. Они не слушают, но наблюдают - на случай, если ты вздумаешь оторвать мне голову. Хотя, думается, у тебя на то все права.
Я так и стоял у двери.
- Что привело вас сюда?
Левин подошел ко мне, похлопал по плечу и пожал руку.
- Как поживаешь, сынок? Кофе? Или старого доброго “Бостон Харбор”?
- Боюсь, я не вполне понимаю, зачем вы здесь. Левин налил себе полную чашку кофе, понюхал и стал
прихлебывать, не добавляя молока.
- Боддеккер, я когда-нибудь говорил тебе, почему мне так не хватает Пэнгборна?
Я закатил глаза и покосился на двустороннее зеркало. Быть может, если принять угрожающий вид, меня уведут?
- Мне не хватает Пэнгборна, - продолжал свое Левин, - из-за того, кем он был. Начинал он писателем, сочинял рекламы. Ты ведь знал, да?
Я кивнул.
- А знаешь ли ты о его вкладе в Пембрук-Холл?
- Кроме “С-П-Б”?
Левин хохотнул и снова отпил кофе.
- Он выбился на самый верх с должности писателя. Не продавец, не контактное лицо, не посредник по общению с прессой, не художественный редактор. Не будь он писателем, он бы не мог вечно бдеть, не мог бы рассматривать проблемы, размышлять о них, взвешивать, терять из-за них сон и покой, никогда бы не принял самых важных решений. Полагаю, совсем как ты в эти несколько месяцев между возвышением Дьяволов и твоим арестом.
Я скрестил руки на груди.
- Простите мою нетерпеливость, но что-то не вижу, при чем тут все это.
- Благодаря Пэнгборну в Пембрук-Холле существует славная и благородная традиция рассматривать предложения наших служащих и, если возможно, проводить их в жизнь. Если же мы почему-то вдруг допустим ошибку, недосмотрев или пропустив нечто важное, мы льстим себя мыслью, что не слишком зазнались, дабы произнести три простых слова: “Простите. Мы ошиблись”.
Ноги у меня вдруг ослабели.
- Наверное, я все же присяду, - сказал я, выдвигая себе стул.
Левин кивнул.
- А в твоем случае, Боддеккер, я могу с полным правом прибавить еще несколько слов: “Мы уволили не того, кого следовало”.
- Вы пытаетесь сказать, что у Пембрук-Холла возникли проблемы?
- Возникли, - произнес Левин. - Хотя не уверен, что увидел бы их, если бы и предо мной, в свою очередь, не встал вопрос, лишающий сна и покоя.
- И что же за вопрос?
- Почему, ради всего святого, этот молодой человек позволил засадить себя за решетку?
- Понятно. - Я хотел улыбнуться. Но не улыбнулся.
- Мне даже кроссворды не помогали заснуть, - продолжал Левин. - А ответ ну никак не приходил, пока я не собрался идти за доброй порцией психотропов покрепче. Чтобы хоть одну ночку поспать нормально.
- И что же за ответ? - спросил я.
- Ответ был в том, что ты сидишь здесь потому, что не сидит кое-кто другой. Точнее, другие. Чтобы быть уж совсем точным, четверо других.
- По-моему, - сказал я, - мы видим одну и ту же картину.
- Именно. Наш график продаж, индекс рентабельности. Сердитых клиентов, не желающих иметь дело с Дьяволами.
Я прикрыл глаза рукой, чтобы он не заметил, как я возвожу их к потолку.
- Да, меня это тоже крайне огорчило. И мы пытались сделать все возможное, чтобы переломить ход событий. Даже отозвали другие ролики и начали заново с “Их было десять”. Бесполезно. Полная катастрофа.
- А вы не думали сместить Фермана и сделать вожаком Дьяволов Тараканчика? - поинтересовался я.
Лицо Левина побледнело, он жадно приложился к кофе и пил, пока на щеки к нему не вернулась краска.
- Силы небесные, нет! С этим славным молодым человеком произошла самая пугающая перемена, какую я только видел. В дни моей молодости у нас было в ходу выражение “уехал в Голливуд”. Знаешь, что оно означает?
- Что кто-то затонул в море на глубине пятьдесят футов? - предположил я.
Левин покачал головой.
- Что кто-то забыл и родню, и друзей и так о себе возомнил, как будто он пуп Земли. Что самолюбие его совсем ослепило, а реального мира вокруг себя он не видит. Точь-в-точь про мистера Замзу. История с Дьяволами ему совсем голову вскружила. О небо, мы бесконечно увязли с этими Дьяволами под предводительством мистера Мак-Класки.
- Что вы сказали?
- Что нам бесконечно лучше иметь дело с Дьяволами под предводительством Мак-Класки.
- Вы сказали, что “бесконечно увязли”.
Плечи Левина поникли, будто он выдал государственную тайну.
- Ну и это тоже. Кажется, “Мир Нано” хочет раз и навсегда отмыть руки от Дьяволов.
- Отлично, - промолвил я. Левин покачал головой.
- И сказать не могу, как глупо я себя чувствую. А самое пугающее, мне просто не верится, как близок я был - это я-то, Боддеккер! - к тому, чтобы продать одного нужного за четырех ненужных. Хороша еще до меня доперло прежде, чем мы сказали арбитрам, что принимаем предложенную ФБПЖ сделку.
Я рассмеялся.
- ФБПЖ. Тут-то они для разнообразия были правы. Хотя не по тем причинам.
Левин кивнул и отпил кофе.
- И как же прошел арбитраж? - поинтересовался я.
- Именно затем я и предпринял эту небольшую вылазку. Теперь я понимаю, что ты сделал для нас и почему. И понимаю, что ты согласен гнить здесь, потому что убежден, будто нанес Дьяволам смертельный удар. Но, сынок, должен сказать тебе - ты ошибся. Если твоя уловка не сработает, мистер Мак-Класки со своими тремя друзьями продолжит делать что вздумается, а мир так и будет стыдливо отворачиваться, потому что это парни, которые продают “Наноклин”.
Я видел, к чему он клонит.
- Простите, Левин, - Сказал я. - Я много думал с тех пор, как попал сюда, и ни за что не вернусь к вам.
- Даже ради того чудесного дома в Принстоне, который мне показывала Хонникер из Расчетного отдела?
Я метнул на него более суровый взгляд, чем он в тот момент заслуживал.
- Ни ради дома. Ни ради Хонникер.
- А как насчет Ранча Ле Роя? Или Сильвестр? Или Хотчкисса, Мак-Фили и Абернати? Ради Чарли Анджелеса? Как насчет твоего личного чувства справедливости?
Я чуть сменил позу.
- Для них уже слишком поздно. И для моего чувства справедливости тоже. Меня сейчас все устраивает. Я затеял эту историю с Дьяволами, и, пусть заплатил за это дорогой ценой, я же их и прикончил. - На лице у него было такое выражение, что я не удержался и задал вопрос, который не хотел задавать: - Ведь с ними же покончено, да?
Левин пожал плечами.
- Честно говоря, это-то меня и волнует. Ты сам сказал - во всем Нью-Йорке не хватит электричества, чтобы поджарить их на электрическом стуле. Уж как-нибудь они да выберутся из этой ситуации, и кто-нибудь подпишет с ними контракт: “Дельгадо и Дельгадо”, “Маулдин и Кресс”, “Штрюсель и Штраусе”...
- К сути, - перебил я.
- К сути. - Он кивнул. - Ты мне всегда нравился, я внимательно следил за твоими успехами. Твои работы напоминали мне лучшие образцы Пэнгборна, а поведение - меня самого, когда я был в твоем возрасте. Я старался чем можно облегчить тебе путь, включая и мои попытки свести тебя с Хонникер из Расчетного отдела. Увы, тут ничего не вышло. - Он покачал головой и налил себе еще кофе. - Это все еще не по сути. А суть, молодой Боддеккер, в том, что я вижу в тебе одну слабость, которая меня огорчает. И я хочу как-то это исправить.
- Так теперь вся беда в моей слабости? - Ситуация переставала мне нравиться.
Он снова отпил кофе и кивнул.
- Боюсь, что ты сражался во всех битвах, кроме Армагеддона, и собираешься как раз с нее и сбежать. Я хочу дать тебе шанс нанести завершающий штрих. Последний удар. Вбить последний гвоздь в крышку гроба. Покончить с этой историей раз и навсегда. Поставить в конце сценария жирную точку.
- Я не вернусь в Пембрук-Холл, - отрезал я.
- Я и не предлагаю тебе возвращаться, - ответил Левин. - Если ты сам не решишь. Все, что я хочу, - это чтобы ты закончил то, что начал.
Я во все глаза уставился на него. Сам не знаю, сколько времени я глядел. И наконец, заново проиграв в голове все, что он сказал, и убедив себя в его искренности, подался вперед и жестом попросил налить кофе.
- А теперь поподробнее, - сказал я, когда он протянул мне чашку.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE