Глава 20

- Они просто не согласны, вот и все! - говорила Мария Фернанда. - Спрашивают, с какой стати адвокат Аранго решил, что митинг может навредить Санди.
- Да потому, что на митингах всегда происходят беспорядки, народ начинает вести себя агрессивно, а правительству это не нравится.

- Ох, не знаю, они придерживаются другого мнения, а митинг, по их словам, состоится, несмотря ни на что! - Ее высокий голос зазвенел пронзительной ноткой.
- Адвокат считает, что негативные последствия могут проявиться во время судебного процесса.
- Я им говорила то же самое, а они в ответ, мол, наоборот, надо оказывать давление, тогда Санди и остальных скорее выпустят на волю.
- Мне кажется, если они действительно могут навредить, то пусть перестанут дурить и откажутся от проведения митинга, как думаешь?
- Почему бы тебе самому с ними не поговорить? Они хотят собраться завтра на поминальной мессе.
- Вот идиоты чертовы, сами ничего не знают о жизни, а туда же, других учить!
- Точно так же говорил мой папа, когда брат ушел из дома! Это правда, что Чато переодевался в женское?
- Откуда мне знать, кто тебе сказал?
- Майтэ, ее отец обронил в разговоре, что его задержали на дискотеке в наряде цыганки.
“Вот дерьмо, - подумал Сантос, сидя за рулем “гранд-маркиза”. - Не хватает еще, чтобы Чато стали держать за голубого”.
- Давай заедем в церковь Мальверде, хочу свечки поставить!
- Ты молишься Мальверде?
- Посмотри, из каких неприятностей он меня вытащил! А ты веришь в Мальверде?
- Конечно, нет, я верю в Бога, в Пречистую Деву, с какой стати мне верить в Мальверде?
- Потому что он великий чудотворец; рассказывают, один сеньор выращивал травку в “золотом треугольнике”, и как-то в один прекрасный день трудится на своем участке, засаженном маком, никого не трогает, и вдруг появляется вертолет, а в нем военные - в камуфляже, с пушками, и все такое. Он сразу начал молиться. “Святой Мальверде, - говорит, - если я сниму урожай с этого участка, обещаю тебе внести вклад в строительство твоей церкви!” Можешь верить, можешь нет, но факт тот, что ублюдки облетели его участок стороной.
- Какое же это чудо!
- Тебе мало того, что он и дурь сберег, и в тюрьму не загремел? Ты даже не представляешь себе, как жестоко обращаются военные с гомерос, взятыми с поличным!
- Чудо должно быть совсем другим, благочестивым, например, когда обреченный на смерть остается жить или неизлечимо больной выздоравливает! А щедрые бандиты и разбойники не имеют с настоящим чудом ничего общего. Разве Робин Гуд святой?
- Мальверде творил самые настоящие чудеса - ставил на ноги паралитиков, спасал терпящих кораблекрушение, даже решал экономические проблемы!
- И ты всерьез веришь, что это может делать обычный разбойник?
- А почему нет?
Они подъехали к строящейся церкви, похожей на муравейник из-за кишащего здесь народа. Музыкальный ансамбль северян наигрывал народную мелодию “Лос те-килерос”. Прихожане сновали взад-вперед, преклоняли колени, молились, покупали свечи, букеты цветов и подарки святому. По сторонам стояли брошенные инвалидные коляски, тут же были развешаны фотографии, картины с благодарственными надписями и расставлены подношения в виде автоприцепа и пулеметов с магазинами-рожками. Все это было возложено к большому раскрашенному гипсовому бюсту, изображающему мужчину лет тридцати, с аккуратными усиками а-ля Педро Инфанте, черными волосами и раскосыми индейскими глазами.
Мария Фернанда посторонилась, чтобы пропустить к бюсту девушку своего возраста, передвигающуюся на костылях; та опустилась на колени и принялась истово молиться. Чоло зажег двенадцать свечей - четыре за сделанные ездки, четыре - за предстоящие и еше четыре - за освобождение Давида.
- Святой дух Мальверде, если ты поможешь мне в моем бизнесе, - прошептал он, склонив голову, - я каждый день в течение целого месяца буду приводить тебе музыкантов, мамой клянусь!
Некоторое время спустя Чоло и Нена снова не спеша катились в машине по Обрегону.
- Хочешь в кино? - В “Диане” шел фильм “За мои пистолеты” с Кантинфласом в главной роли.
- Я его уже видела. - По радио в машине звучали мексиканские народные песни. - Почему ты все время слушаешь эту музыку, ни разу даже не переключился на другую станцию!
- Это музыка настоящих мужчин!
- Разве тебе уже разонравились “Дорз”? И еще я помню, что ты был без ума от Сантаны, “Лед Зеппелин”...
- То было совсем другое время, и вдобавок в их песнях я не понимаю слов, зато здесь - слышишь? - все ясно-понятно.
- Быстро же ты сменил свои пристрастия!
- А тебе по-прежнему нравится Хосе Хосе?
- Большеньки-меньшеньки...
Они переехали мост Идальго, но недалеко от больницы улицу перегородила полицейская патрульная машина, а регулировщик направлял движение транспорта в объезд.
- Что случилось, офицер?
- Ничего, в больнице перестрелка. Вчера в Тамасуле одного парня тяжело ранили, так сегодня те же ребята его навестили, чтобы завершить дело.
- Ну почему так происходит? - жалобным голосом произнесла Нена, когда машина тронулась. - Видишь, к чему ведет этот твой бизнес?
- Есть счета, по которым надо платить!
- Но от этого плохо всем вокруг, ведь уже нельзя спокойно ходить по улицам!
- А что тебе делать на улице?
- Улица не чья-то частная собственность; моя мама говорит, что всеми нами овладел общий страх; знаешь, как теперь называют Кульякан? Маленькое Чикаго!
- Я же тебе объясняю, поскольку отгрузка товара временно приостановленая братва воспользовалась перерывом, чтобы взыскать старые долги.
- Но мы-то здесь при чем, почему из-за вас должны бояться и страдать нормальные люди?
- “Нормальных” людей не существует, ты рассуждаешь как Чато, он помешался на идее раздать народу землю и фабрики, а для чего? Думаешь, народ хочет работать? Это же чертово сборище засранцев, и страдают они совсем из-за другого!
- Ты правда думаешь, что я похожа на Чато?
- Большеньки-меньшеньки...
Они зашли в “Приход”, шикарную кафешку напротив собора. Чоло ждал, что Нена скажет что-нибудь по поводу столпотворения собравшихся на митинг друзей Чато и приезжих со всего штата и даже из соседних Гвадалахары и Герреро, Пуэблы и федерального округа, но она об этом даже словом не обмолвилась. Зато, едва оба сели за столик, Мария Фернанда заговорила совсем о другом.
- Так, значит, ты у нас женишься! И как же зовут счастливую избранницу?
- Грасьела, - ответил помрачневший Чоло; дразнящий тон Нены выводил его из душевного равновесия.
- Что ж, имя неплохое. - Озорничая, она набрала в соломинку сок из своего стакана и вылила его в бокал с пивом Чоло. - Будешь называть ее Челой или Челитой. И чем же она занимается?
- У нее свой ресторан в Лос-Анджелесе.
- Ну, конечно, забегаловка с мексиканской кухней!
- Скорее с международной.
- Ну да, обычная посолера, и как же ты с ней познакомился, с этой кухаркой? Знаю-знаю, дай я скажу: проторчав несколько дней на той стороне, ты до смерти соскучился по привычной пище, поэтому отправился на поиски забегаловки, где готовят посоле, энчиладас, такое, гордитас, чимичангас, и таким образом наткнулся на Челу-посолеру, правильно?
- Нена, в чем дело?
- И когда же свадьба?
- Недолго осталось.
- Только, пожалуйста, не вздумай приглашать нашу семью, не забывай, что у нас траур, и перестань суетиться по поводу отмены митинга, мне нет дела до этих студентов-экономистов, все равно их, похоже, никто не остановит, и через девять дней митинг состоится на этом самом месте, в одно время с твоей женитьбой на посолере в запахах подгоревшего масла, лука и душицы. Мы здесь будем требовать правосудия, свободы для Санди, потому что все придем сюда, и мама тоже, она возмущена и рассержена не на шутку!..
О чем она говорит? Что она хочет ему доказать? Почему ведет себя так вызывающе? В последние дни Нена неизменно заводила разговор на эту неловкую тему. Чоло попытался отвлечь ее:
- Адвокат виделся с Давидом.
- Как он?
- Говорит, его жестоко пытали, он измучен, очень похудел и совсем пал духом.
- Бедный, во время прощания с Чато Давид был так подавлен, смерть брата потрясла его.
- Санди очень любил Чато.
- Нам не разрешили свидания с ним, мы ходили два раза, и все без толку.
- Сейчас к Санди пускают только адвоката, но тот меня заверил, что в воскресенье мы сможем к нему нагрянуть.
- Правда? Мама будет просто счастлива! А по поводу освобождения Санди ничего не слышно?
- Адвокат работает над этим, но его очень беспокоит проведение митинга.
- Хорошо бы Давида выпустили к твоей свадьбе, - снова вернулась к больному вопросу Нена. - Где она состоится?
- Думаю, на той стороне.
- Правда? Дай-ка я попробую угадать: всю организацию возьмет на себя твоя наркопосолера, она же выберет крестных отцов, крестных матерей, дружков, подружек из своих поваров, поварят, подавальщиц и их отпрысков! На ужин - тут и сомнений быть не может - приготовят посоле а-ля Синалоа с тотопос!
Чоло понял, что заставить эту женщину замолчать можно только одним способом - долгим поцелуем в губы, но не решился. Быть помолвленным с Грасьелой и обращать внимание на другую - все равно что добровольно подписать свой смертный приговор.
- Ну что мне с тобой делать?
- Не знаю, - засмеялась Нена.
- Спроси у своего Мальверде!