Среда

Эйб:

Тут кто то нацарапал в ванной на панельном полу:
СУПРУГИ = ТОРМОЗА
А ниже кто то другой подписал:
РАБОТА = ПОЛИГАМИЯ

«МАЙКРОСОФТ»! Ты же знаешь, как оно тут: холостяки работают сверх всякой меры, чтобы сделать себя сияющими, а менеджерами становятся «женатики», и вверх по служебной лестнице они продвигаются быстрее. Элеонор Ригби не в счет.
Получил вчерашний факс.

(Я послал ему по факсу инструкцию к набору «Лего» «Космическая станция 912»).

По моему, твой был первым факсом, который я получил за многие годы. Факсы — это как e mail из 1987 го. Спасибо.

Сегодня вечером после ужина Сьюзан вошла с горстью бесполезных маленьких предметов в руках: погнутой вилкой, помятым яблоком, головой Барби и пластиковой крышкой от упаковки «тайленола». Она разложила их в ряд на полу и спросила Тодда:
— Эй, Тодд, что это такое?
Мы все посмотрели на печальный ряд мусора и ни у кого из нас не возникло даже малейшей догадки.
Тодд пробурчал:
— Я нзнай.
Тогда она сказала:
— Это русская гаражная распродажа.
Мы все воскликнули:
— Оооооо… — ожидая, что Тодд психанет, и он действительно пришел в раздражение.
— Я знаю, знаю, — сказала она упреждающе, — теперь русские как бы наши друзья. Но ты должен признать, Тодд, у них никогда толком не получится. Капитализм — это нечто, укореняющееся в тебе с самого рождения. Для развития рыночной экономики надо что то большее, чем просто дернуть за рычаг и внезапно, за одну ночь стать капиталистом. Для этого нужно в детстве прочитать о пятицентовой психиатрической палатке Люси у Чарли Брауна, насмотреться игровых шоу, посылать по почте заказы на «Морских обезьян» — все это часть «капитализированности».
Она убрала из группы предметов голову Барби:
— Наверное, слишком хороша.
Позже Карла и Сьюзан раскудахтались не на шутку. Я спросил их, о чем речь, и они виновато переглянулись.
— О куклах Барби, — сказала Карла.
Сьюзан сообщила мне:
— Такое впечатление, что все девчонки, которых я знаю, вытворяли невероятные дурацкие сексуальные вещи со своими Барби, в результате чего у куклы отваливалась голова и/или конечности и приходилось ее прятать. Но мама всегда находила членоповрежденную Барби и говорила: «Ой, солнышко, что случилось с Барби?»
— О Боже, а ты просто умирала от стыда, вспоминая тот разврат, который довел куклу до такого унизительного состояния.
(Снова кудахтанье.)
— Помню, как мою Барби обнаружил братик Джо, — сказала Карла. — Вот это был кутеж! Она распалась на отдельные фрагменты уже через час.
— О Боже, у меня тоже, — воскликнула Сьюзан.
— Волосы долой, да?
— Ну.
Я чувствовал себя немного лишним и вежливо вытесненным. Как возможно, чтобы они обе делали в детстве абсолютно одинаковые вещи?

Мое тело больше не мучает меня такой уж сильной болью после возвращения из спортзала. Однако сегодня я пережил момент полного унижения: теоретически идеальный вес моего тела должен быть 172 фунта, а сейчас я вешу 153. Одна женщина в качалке проверила у меня соотношение жира/воды/мяса/костей, при этом она непроизвольно ахнула, и я спросил, что не так. Она сказала (после предварительной паузы типа «у вас рак»):
— Вы представляете собой то, что технически известно как «худой толстяк».
Это было так унизительно. Я не только тощий, но к тому же и то мясо, которое на мне все же есть, — оказывается, не мясо, а сало. Мне нужно сжечь его прежде, чем я начну наращивать тушу. Я даже не заслуживаю чести называть себя состоящим из углерода, не говоря уже о силиконе; может быть, я состою из какого нибудь из тех бесполезных элементов типа борона, которые ни на что не годны.
Карле об этом я не расскажу.