Понедельник

— Идеал мелкой буржуазии о возвращении в Джефферсонову автономию больше неприемлем в одновременной, глобализованной окружающей обстановке с асинхронным, мгновенным переходом капитала из одного банкомата в другой.

— Дасти, заткнись и садись в машину!
Мы с Карлой повезли ее в клинику Рэдвуд Сити. Она так убеждена, что ее ребенок будет грейпфрутом. Я предвижу еще семь с половиной месяцев крайнего беспокойства и ультразвуков. Когда мы выезжали, она сказала:
— Знаете, а это уходит из меня.
— Что уходит из тебя, Дасти?
Она смотрела в заднее окно микроавтобуса.
— Идеология. Да, я чувствую, как она покидает мое тело. И мне все равно. Я по ней скучать не буду.
Мы проехали немного, попадались на вес красные сигналы светофора, на Камино Риал шла реконструкция. На остановке у красного света номер семнадцать Дасти повернулась, в последний раз выглянула в заднее окно «микробуса» и прошептала:
— Пока.
Потом она повернулась к Карле и проревела:
— Срочно в «Король Булочек»! Три бутерброда с рыбой, двойной винный соус, большую порцию картошки фри и напиток огромных размеров. Вы со мной, ребята? Я очень, очень голодна, а если вы скажете Тодду, что мы ездили в «Король Булочек», то я перемелю вас обоих в куриные макнаггетсы!
— Да ты, крошка, революционерка. Уже приехали. Обжоры, вперед!

Бедный Тодд — «Папаша» — весь день пребывал в ошеломленном состоянии, а часов в шесть смылся в спортзал. Я вышел из двери и проследовал за Тоддом, думая, что ему, возможно, надо будет с кем то поговорить, но вместо того чтобы сесть в свою «супру», он пошел пешком по улице, а я так и крался за ним, гадая, каково это, должно быть, услышать вот так, в лоб известие о размножении. Потом он удивил меня, несколькими кварталами позже войдя в маленькую баптистскую церковь. Я подождал минуту, а затем вошел туда вслед за ним; чувствуя легкий ветерок прохладного воздуха в лицо, я прошел до середины рядов и сел около Тодда, молившегося на скамье. Он взглянул на меня, я сказал:
— Привет, — и придвинулся к нему.
Он не знал, куда деть руки. Я промычал:
— Заскочил в церковь…
Он переспросил:
— А?
Я ответил:
— «Калифорнийский мечтатель»… песня такая.
Он сказал:
— Ну да.
Я предложил:
— Давай договоримся: я буду сидеть прямо здесь, рядом с тобой и мечтать. А ты… ну… почему бы тебе не продолжить молиться?
— Ну да, — кивнул он.
Он молился, а я мечтал.

Ах да, Итен закончил свою автостраду.