Четверг

Итен летел бизнес классом, а я — эконом классом. Если бы оплачивал «Oon!», то он сидел бы в трюме с усыпленными животными.

Итен исчез у входа в аэропорт, и как только мы взлетели, голубой занавес опустился, и Итена я больше не видел до самого прибытия в Канаду. Я немного покодировал на «ПауэрБуке» в программке «ТинкСи», так что мне удалось остаться продуктивным. Аккумуляторы такие тяжелые! Они всасывают гравитацию. Они изматывают планету.
Я подумал: ведь зануды любят все, что отдает телепортацией: авиасалоны первого класса, номера в отелях с голосовой почтой… — все, что стирает расстояние и делает путешествие незаметным. Почему же авиалинии не пользуются этим?
После приземления, стоя в иммиграционной очереди в Торонто, Итен спросил у меня:
— Ну, дружище, как тебе жилось на Яичной Фабрике? (Имея в виду удушающе переполненный, судорожный и убогий мир эконом класса; можем поблагодарить компьютеры за вечно набитые самолеты.)
Я ответил:
— Очень мило, спасибо за заботу, Итен. В качестве сувениров я взял оттуда одинаковые пакетики с солью и перцем. Готов обменять их на твои очки для сна «Рубен Кинкейд».
— Не обольщайся, дружище!
На таможне Итен достал свой паспорт, и на ковер высыпалась целая куча иракских банкнот: их купила Сьюзан в сан францисской филателии и засунула ему в паспорт ради прикола. Получилось круто: отсроченное на два месяца возмездие за то, что Итен оставил надувной пончик в виде геморроидальной шишки на стуле Сьюзан во время визита того парня из «Моторолы», в которого она была влюблена. Итен посмотрел на пирожок, потом на мистера Моторолу и сказал:
— О бедная Сьюзан. Такая боль, вы даже представить себе не можете.
А в Канаде Итена быстренько увели в глубину комнаты дознания, в то время как я не спеша отправился на свой рейс в Ватерлоо на сватовство подростков. Мне пришлось притвориться, будто я с ним не знаком, потому что мне не хотелось тоже проследовать в ЭТУ КОМНАТУ. Нет уж, спасибо.

В самолете я листал журнал, в конце которого была напечатана карта маршрутов этой авиалинии, и она выглядела прямо как научно фантастическая карта перемещения вируса с места на место. Все эти параболические арки от города к городу, от города к городу. Если марбургский вирус когда нибудь мутирует и начнет передаваться по воздуху — мы ОБРЕЧЕНЫ!

Канада — это такая холодная прехолодная страна. Сидя в самолете, я увидел под нами отблеск голубой луны на белом снегу, башни, столбы, огни и мерцание — широкие просторы, вероятно, сплошь покрытые электронами. И я подумал, что скоро башни устареют. Все эти колоссы, мечтающие о своей кончине.

Вид из окна гостиницы был жалким: кучи расчищенного за все прошлые зимы снега, собранные в стога. Вспомнились антарктические пробы глубин ледяного пака, когда полярники вскрывают пласты льда и определяют возраст газов и пыльцы, попавших в ловушку времени. Только за моим окном лежало два слоя сажи, один — собачьих испражнений, снова слой сажи, и еще один экскрементов. Боже, какая же зима грубая! Не могу поверить, что эскимосам никогда не хотелось предать себя воле плавучих льдин от этой скуки. Или переехать во Флориду.

Карла послала мне факс со словами: «ЕСЛИ БЫ ТЫ ЖИЛ ЗДЕСЬ, ТО БЫЛ БЫ УЖЕ ДОМА». И я сильно заскучал по дому.
Посмотрел Си эн эн. Попрограммировал «Ооп!».

Мысль: однажды слово «гигабайты» будет казаться столь же маленьким, как слово «дюжина».