READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Мёд для медведей

Глава 2

– У меня нехорошее предчувствие, – сказала Белинда, ерзая на койке. – Оно не покидало меня с момента отъезда, но сейчас особенно усилилось. Мне очень жаль, что мы приехали сюда. Мы не должны были соглашаться на эту авантюру. Я уверена: произойдет что-то ужасное.
Слово «ужасное» она произнесла очень по-американски. Создавалось впечатление, что ее понятие об ужасном не претерпело значительных изменений и осталось таким же, как было во времена ее далекого детства, проведенного в Амхерсте, штат Массачусетс.

Потому что, если не считать нескольких несущественных мелочей, ее речь стала абсолютно британской, как и у любой бродвейской гранд-дамы. Правда, она продолжала жалобно охать. Видимо, ей все еще было больно.

– Но я думал, – пробормотал Пол, – что тебе очень понравилась идея сделать что-нибудь для Сандры. Она твоя подруга и вдова моего друга. Это же так просто.

– А ты уверен, – простонала Белинда, – что в Хельсинки, или Гельсингфорсе, или как там называется это проклятое место, на борт не поступило никакой почты?

– Во всяком случае, для нас ничего не было.

– Она могла бы прислать открытку, – сказала Белинда. – Обещала же поддерживать с нами связь. В конце концов, мы согласились сделать ей одолжение.

Пол молча покачал головой. Он сидел рядом с койкой на единственном имеющемся в каюте стуле, держа на коленях раскрытую книгу, одну из немногочисленных книг на английском языке, предлагаемых судовой библиотекой. (Боже мой, ну почему у них есть только Лондон и Кронин!) Он читал Белинде вслух, но ей явно было скучно, и мысли ее витали где-то далеко. Надо сказать, она не слишком увлекалась книгами, хотя, между прочим, ее отец был профессором английской литературы, специалистом по поэзии восемнадцатого века. Переработанное им для школьников «Похищение локона» А. Попа было подготовлено к изданию в день, когда родилась его дочь, поэтому ей и дали такое имя.

Пол тоже чувствовал некоторое смущение, скорее даже возбуждение. Ничего подобного с ним не происходило уже давно. Возможно, его растревожил равномерный гул двигателей, по необъяснимой прихоти судьбы сыгравший роль своеобразного стимулятора, или же сказалось вынужденное воздержание. Но вероятнее всего, причиной было изрядное количество водки, выпитой им перед обедом. Каким-то образом она снова начала действовать, после невинного стакана чая с лимоном и окаменевшей сладостью, именуемой зефиром. Книга, которую Пол тщетно пытался читать, была длинным романом, написанным в духе социалистического реализма неким Т.С. Пугачевым, персонажи которой являлись советскими мужчинами и женщинами, то есть были все на одно лицо. Советская литература наверняка убьет сама себя из-за свойственных ей внутренних противоречий. Ах, проницательный Маркс.

– Трагический, – вслух произнес Пол, – дуализм.

– Трагическое ничто, – резко возвестила Белинда, – кстати, и Сандра тоже ничего из себя не представляет. На расстоянии людей видно лучше. Представляешь, Сандра считает, что ей идет черный цвет. А ты заметил, сколько у нее перхоти! Кстати, знаешь, что я подумала… Мне кажется, Сандра убила (ой!) Роберта. Не верю я в сердечный приступ.

Пол снисходительно улыбнулся. Любопытно, почему женщины так ненавидят друг друга. Не всегда, правда, это заметно сразу, они научились ловко скрывать свои чувства. Но в конце концов тайное всегда становится явным. Хотя в данном случае всему виной, наверное, сыпь.

– Не говори чепухи, – успокаивающе улыбнулся он, – и не волнуйся, милая, скоро тебе станет лучше.

Он осторожно погладил руку жены, ее кожа была гладкой и теплой, как только что снесенное яичко. Вообще, привлекательность многих женщин так или иначе ассоциируется с едой. К примеру, Полу всегда казалось, что роскошные волосы Сандры имеют едва уловимый аромат поджаренного копченого бекона. А эта сыпь у Белинды, которая никак не проходит, хотя ее и смазали чем-то необыкновенно целебным, похожа на кипящую овсянку. Кстати, само слово «сыпь» произносится как «ломтик ветчины».

– Ночью мне не спалось и я много думала о Сандре, – сообщила Белинда. – Это не чепуха.

Придумывая небылицы о Сандре, Белинда отвлеклась от своих болячек, поэтому Пол мудро решил не мешать ей. Она села на койке, лицо оживилось, глаза засверкали.

– Вскрытие же не производилось! А человек днем раньше пребывал в добром здравии, ни на что не жаловался, вечер, как всегда, провел в пабе, а потом – ой! – Белинда вздрогнула. Боль никак не желала ее покидать. – А Сандра утром принесла ему чашку чая и – ой-ой-ой!…

– Дорогая, возможно, боль означает, что дело идет на поправку, – предположил Пол и добавил: – Не зря же говорят, что самое темное время всегда наступает перед рассветом.

Здесь, на Балтийском море, летом не бывает по-настоящему темных ночей. В свое время Пушкин воспевал удивительную красоту белых ночей севера России. Еще на службе Пол твердо решил одолеть Пушкина и теперь честно пытался это сделать.

– Сильно чешется, – вздохнула Белинда и снова вернулась к столь заинтересовавшему ее предмету. – Однажды правда все равно станет известной. С тех пор как мы уехали, я только об этом и думаю. Помнишь, как все кинулись утешать бедную рыдающую киску Сандру, ставшую вдовой после войны? Все знали, что ее муж за десять дней, проведенных в самолете, шлюпке или еще где-то, заработал Крест за боевые заслуги и больное сердце. Поэтому сердечный приступ все посчитали совершенно естественным, и никто не удосужился проверить содержимое его чашки.

– Она же сразу же позвонила тебе. Ты бы и проверила.

– В тот момент я не могла и подумать! – сказала Белинда. – Сразу предположить такие кошмарные вещи довольно сложно. К тому же она наверняка постаралась замести следы и быстро вымыла чашку. Кроме того, она считалась моей подругой.

– Она и сейчас твоя подруга, – улыбнулся Пол, – ничего же не произошло.

– Она поклялась, что напишет мне хотя бы открытку. Я ей сказала название судна, адреса агентств, в общем, сообщила все необходимые сведения.

– Ну зачем же во всем видеть плохое? – вздохнул Пол. – Мы не так долго отсутствуем.

– Все равно, – капризничала Белинда, – она плохая подруга. И убийца.

Пол не смог сдержать усмешку. Воистину, женщины – восхитительные создания. А Белинда, широко раскрывшая свои огромные голубые глазищи, – самая очаровательная из всех.

– Ладно, – улыбнулся он, – если Сандра действительно убила мужа, то сделала это не из-за денег. Это уж точно. Если бы он имел хотя бы что-нибудь за душой, нас бы сейчас здесь не было.

Год назад, – продолжал Пол, – Роберт решил заняться не вполне законным бизнесом. Двадцать дюжин платьев из синтетического волокна, купленные оптом по тридцать шиллингов за штуку, были проданы им некоему П.В. Мизинчикову по пятнадцать рублей за каждое. Пятнадцать рублей даже по дикому курсу, устанавливаемому Госбанком, составляли шесть фунтов. Общий доход Роберта составил тысячу восемьдесят фунтов. Чистая прибыль (общий доход за вычетом стоимости билетов, расходов на питание, выпивку и сигареты) – около тысячи фунтов. Доход Мизинчикова в его стране, рвущейся в космос, но не обеспечивающей население потребительскими товарами, никто не считал. Но положить в карман тысячу фунтов было довольно заманчиво. В России такие авантюры проходили без осложнений, не то что в законопослушной Великобритании. Год назад Роберт успешно провернул такую сделку. Он собирался повторить то же самое и в этом году. Но, увы, умер в спальне, набитой дрилоновыми платьями. Бедный Роберт, у него всегда было слабое сердце. Но это никого не интересовало при подготовке к очередной кровавой авантюре. Королевские вооруженные силы Великобритании – это не персонаж, придуманный специально для английских военных фильмов. Они защищали нашу благословенную страну, пока нам продавали суррогат свинины. – В голосе Пола зазвучала злость, еще больше возбудившая его желание.

Белинда по привычке не обратила на это внимания. Что касается сексуальной активности англоамериканок, здесь больше разговоров, чем дела. – Сандра способна обвести вокруг пальца кого угодно. Этакий ангелочек с пухлыми губками и пальчиком во рту. Если бы не она, я бы не лежала здесь и не испытывала такие ужасные страдания.

– Ты намного привлекательнее Сандры, – с придыханием проговорил Пол, пожирая глазами полуодетое тело жены. – Она – женщина совершенно другого типа. Тебе совершенно не о чем беспокоиться, мой ангел.

Сколько он еще сможет терпеть? Желание становилось нестерпимым. Но привычка – великая вещь. Спросите об этом любого тридцатисемилетнего торговца антиквариатом. И вы получите ответ, что дело должно происходить субботним вечером или воскресным утром. Чтобы была возможность восстановить работоспособность. Но субботний вечер обычно бывает очень занят. Молодожены всегда принимают гостей, а супружеские пары со стажем начинают присматривать временную замену партнерам. А по воскресеньям Белинда и Сандра ходили в церковь. Такие близкие подруги! А еженедельные визиты в церковь придали этой дружбе оттенок святости. Как было здорово, когда старый товарищ Пола, с которым они вместе служили, переехал в их город и открыл небольшой радиомагазин на соседней улице. Правда, его бизнес не процветал. Зато сколько приятных часов они провели вместе! Достаточно вспомнить долгие, веселые поездки по субботам, затягивавшиеся далеко за полночь, пиво в придорожных пабах (иногда можно было себе позволить даже джин, если у одного или у другого выдавалась удачная неделя) и пи к чему не обязывающие, зато жаркие поцелуи с меняющимися партнершами… Обычные развлечения представителей среднего класса, владельцев небольших магазинов. Но теперь Роберта нет, его все-таки забрала война. Он мертв и кремирован. А Сандра нуждается больше чем в дружбе.

– Сыпь – это ужасно, – ныла Белинда. – По-моему, она расползается по всему телу. Причем меня беспокоит вовсе не боль. Ой! Она ужасно выглядит!

Ну вот, опять: Амхерст, ночной кошмар некой Эмили Дикинсон.

– А что мы будем делать, если мне станет хуже? Мы так далеко от дома! – жаловалась Белинда. – Как жаль, что я согласилась ехать. Все мои мучения только из-за Сандры.

– Считай, что мы отдыхаем, и наслаждайся жизнью, как это делаю я, – твердо сказал Пол.

Правда, они оба весьма настрадались от морской болезни, захватившей их, пока судно шло к Скагерраку, но это не главное.

– Разве тебе не понравился Копенгаген? – спросил он.

Сильный ветер с песком в садах Тиволи, холодный полдень, теплый «Карлсберг».

– А Стокгольм?

Спокойное лютеранское воскресенье, вялая чайка, устроившаяся на голове Густава-Адольфа.

Но теперь Белинда лежала в постели с сыпью.

– Ты – моя индеечка, мое живое благодарение, – с чувством сказал он. Но все еще испытывал робость. – Думаю, я пойду приму душ.

У них был общий душ и туалет с пассажирами из соседней каюты, мрачными украинцами, до полуночи распевавшими свои печальные мелодии. Пол моментально разделся и на секунду замер, решая, что делать дальше. Мимо иллюминатора неторопливо прошествовали, оживленно чирикая, две молоденькие блондиночки. Кажется, шведки. В каюту они не заглянули.

– Ладно, – сказал Пол, – душ может и подождать. Подвинься.

– Ты ничуть не изменился, – капризно протянула Белинда. – Месяцами не обращаешь на меня никакого внимания, зато сейчас, когда у меня эта ужасная сыпь, тебе приспичило…

– Ничего страшного, – нетерпеливо пробормотал Пол. – Она похожа на крошки от печенья. Двигайся скорее.

– Но мне же больно!

– Я не трону твою сыпь, моя дорогая, моя сладкая. Ты сводишь меня с ума. Я пьянею от завораживающего взгляда твоих прекрасных глаз, – шептал дрожащий Пол. – Знаешь, ты – настоящая американская красавица.

Интересно, они уже закончили обличать Опискина? Пол все-таки вспомнил, почему ему пришло в голову это имя. Это было как-то связано с Робертом. Но сейчас был явно неподходящий момент, чтобы занимать голову такими мыслями.

– Хорошо, – сказала она, продолжая лежать без движения, – ты сам напросился. Тогда я покажу тебе, что я хочу.

И показала.

– Ох, – воскликнул он, – боже мой!

Это было нечто волшебное, экзотическое, абсолютно аморальное и к тому же совершенно непохожее на его достаточно либеральные понятия о благопристойном достижении обоими партнерами полового удовлетворения. Пол считал себя достаточно образованным в вопросе полового воспитания человеком, в свое время он прочитал немало соответствующей литературы, но сейчас он испугался. Как это можно назвать? Сладострастным исступлением? Взрывной волной похоти? Возможно, льющаяся рекой водка, неизменный чай с лимоном и каменным зефиром как-то изменили их? Во всяком случае, Пол чувствовал себя вовсе не так хорошо, как хотелось бы. Откуда она набралась всего этого? Из книг? Но ведь она никогда и ничего не читает! Из разговоров? Но такие вещи вряд ли обсуждают даже самые близкие подруги.

Огромная и уродливая рыба появилась из бездонной пучины и проникла в их тихий водоем, чтобы поплавать. Уродливая? Почему? Ведь у рыбины было лицо Роберта. Нет, такого не может быть. Глупо даже думать об этом.

Он сказал:

– Невероятно!

Она ответила:

– Убирайся! Уйди отсюда! Оставь меня в покое!

Белинда застонала и начала всхлипывать. Не дождавшись реакции, она резко отвернулась, отодвинулась от него подальше и уткнулась носом в переборку.

Все еще обнаженный Пол присел на краю койки, шокированный, удивленный, довольный, ошарашенный, заинтригованный, озадаченный, возмущенный, охваченный ревностью. Он неожиданно вспомнил слова совершенно незнакомого человека, покупателя, пришедшего в магазин за металлической чесалкой для спины. Тот говорил о «первоклассном знании наиболее эффективных способов эротической стимуляции». Пол повернулся к Белинде, намереваясь задать множество вопросов, но она завернулась в простыню с головой.

Он легонько похлопал укрытую простыней аппетитную округлость, прикинув, что это должно быть, но, очевидно, не угадал. Белинда глухо вскрикнула, села и резко сдернула с себя простыню, представ перед ним обнаженной. Ее глаза метали молнии.

– Мне больно! Кретин! Все мужчины – неуклюжие и грубые животные…

В это время дверь, которую Пол забыл запереть, распахнулась и в каюту ввалился Егор Ильич.

Он вечно крутился в ресторане, предназначенном для пассажиров первого класса, но, казалось, не занимал никакой официальной должности на судне. В манере поведения Егора Ильича никогда не проявлялось подобострастие, поскольку это было запрещено режимом, наоборот, к пассажирам он относился по-семейному бесцеремонно.

Вот и сейчас он появился в каюте без стука, довольно ухмыльнулся, обозрев обнаженную фигуру дяди Павла, так он называл Пола, не обошел своим вниманием и грудь Белинды, а когда она юркнула под простыню, сказал: «Ага» и в знак одобрения поднял большой палец. Он был красив, но какой-то детской красотой, обладал очень красной, выдающейся вперед нижней губой и блестящими напомаженными волосами, распространяющими запах крема после бритья «Макс Фактор». На нем был хорошо сшитый вечерний пиджак (у него был еще один, утренний) от Бертона или Джона Колье. Он был слишком смазлив, чтобы стать хорошей рекламой Советской России. Что касается политической системы, он, скорее всего, ее просто не понимал. Он показывал дяде Павлу фотографию своей семьи за рождественским столом, однажды в ресторане он даже позволил себе исполнить довольно смешную пародию на Хрущева, которого он называл «Большой живот». Кроме того, он был убежден, что спутники и космические корабли – пустая трата народных средств, а наиболее значительными достижениями Запада считал джин, принцессу Маргарет, быстросохнущие мужские рубашки, автомобильные гонки и мистера Гарольда Макмиллана. Сделав круг по каюте, он остановился возле койки и сказал: «Ужин через десять минут. Одевайся быстрее». Затем он потянул на себя простыню, и, когда из-под нее показалась красная физиономия Белинды, сообщил: «А ты оставайся в постели. Доктор велел. Ужин я принесу в каюту. Что я принесу? Красную икру, консервированные крабы, огурец, черный хлеб».

Пока Пол поспешно натягивал нижнее белье, Егор Ильич, явно чувствовавший себя в каюте как дома, открыл шкаф и вытащил спрятанную среди одежды бутылку грузинского коньяка. Стаканы были у него с собой. Он щедро наполнил два стакана, протянул один из них Полу и сказал:

– Твоей жене нельзя. Доктор сказал, что ей нельзя пить и курить. А нам можно. – Он чокнулся с Полом, сказал «За ваше здоровье!», после чего коньяк моментально исчез.

– За ваше здоровье, – машинально ответил Пол.

– Пол, – подала голос Белинда, – я не хочу.

– А тебе никто и не предлагает, – ответил Егор Ильич и снова наполнил стаканы.

– За ваше здоровье, – поднял стакан Пол.

И коньяк исчез.

– За ваше здоровье, – ответил Егор Ильич.

– Каждый день одно и то же, – неизвестно кому пожаловалась Белинда, – они думают, что мы печатаем деньги?

– Конечно, – согласился Пол. – За ваше здоровье.

– За ваше здоровье.

Бутылка уже опустела на три четверти. А красная нижняя губа Егора Ильича ярко заблестела. Он сказал:

– Мы уже заканчиваем, – и аккуратно разлил оставшийся коньяк в стаканы.

– Чертова свобода, – вздохнула Белинда.

Егор Ильич расплылся в улыбке, протянул Полу его стакан, точным броском отправил пустую бутылку в мусорную корзину и снова провозгласил:

– За ваше здоровье. За мир во всем мире! – Он проглотил содержимое своего стакана и довольно крякнул.

– Миру мир, – отозвался Пол. Он чувствовал, как на него наваливается тяжелый пьяный дурман.

– Какой позор, – ругалась Белинда.

Егор Ильич принялся наскакивать на Пола, весьма похоже копируя боксерскую стойку. Он с шутливой яростью размахивал кулаками, легонько касаясь своего соперника. С трудом ворочая непослушным языком, Пол сказал:

– На ужин я не иду. Через час принесешь еду сюда. Борщ, холодную осетрину, блины со сметаной.

Егор Ильич подмигнул, изобразил несколько фигур из своей пантомимы, изображающей Хрущева с маленькими девочками, изобразил замысловатое балетное на, поправил, заглянув в зеркало, галстук, послал воздушный поцелуй Белинде и танцующим шагом вышел из комнаты.

Пол окинул взглядом Белинду и заявил:

– Хорошо, а теперь все будет по-моему. Я приготовил настоящий английский ростбиф для избалованной американки.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE