READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Мёд для медведей

Глава 3

Высота тридцать пять тысяч. До цели осталось пятнадцать миль. Наводка по лучу. Атака! Правый двигатель горит. Зенитным огнем снесло большую часть левого крыла. Связи нет. Хвостовой стрелок доложил, что интерком сдох.
Пол проснулся и с удивлением обнаружил, что лежит обнаженный и сильно вспотевший на маленьком красном диванчике у переборки.
Но они же вернулись домой, Роберт вернулся. А потом он слушал граммофонные пластинки (такие большие, тяжелые круглые штуковины, музыка на которых всегда сопровождалась шипением и очень быстро заканчивалась). Но при этом лежал полностью одетым на своей кровати.

Брамс, Шуберт, Шенберг, Прокофьев, Опискин, Бах…

Снаружи в каюту проникал слабый свет. Электроэнергию на судне расходовали очень экономно. Было темно и мрачно. Должно быть, уже очень поздно.

Пол сделал попытку взглянуть на свои наручные часы. Это единственное, что было на нем надето. Независимо от того, сколь безудержно он предавался распутству, часы всегда оставались на руке.

Кстати, а было ли оно, распутство? Пол сморщил лоб, но ничего не смог вспомнить. Оказалось, что уже без десяти двенадцать. Почти полночь. Он приподнял голову и посмотрел по сторонам.

На нижней койке спокойно спала Белинда, уютно устроившись среди многочисленных одеял. На столе стоял нетронутый ужин: неизменный хлеб, красная икра, заливная осетрина, в окружении аккуратных колечек огурца. Посмотрев на еду, Пол моментально почувствовал, что больше всего на свете хочет пить. Следующим было ощущение урчания в животе. Пол страстно возжелал чего-нибудь холодного и газированного, причем в большом количестве, и тут же вспомнил, что бар закрывается ровно в полночь.

Он вскочил, обтерся полотенцем, быстро оделся, не утруждая себя поисками расчески, причесался пятерней и вышел из каюты.

Наверное, ему не следовало тратить столько усилий на одевание, решил Пол через несколько минут. На судне все, должно быть, сошли с ума.

Мимо него неторопливо продефилировала девица, слегка покачиваясь на высоченных каблуках. Из одежды на ней, кроме туфель, не было ничего. Нет, постойте, кажется, у нее еще что-то было на голове.

Не в силах отвести взгляд от ее соблазнительно покачивающейся попки, Пол, как привязанный, дотопал за ней до конца коридора. Там было светлее. Лестничная площадка, оформленная в стиле рококо, на стене большая карта, по которой змейкой вился курс судна, направо – вход в бар, налево – в библиотеку, превращенную в храм майора Гагарина.

При нормальном освещении Пол сразу же увидел, что привлекшая его внимание обнаженная девушка на самом деле была полностью одета. На ней была розовая пластиковая кожа, плотно прилегающая к телу от шеи до кончиков пальцев. Правда, разглядев, что костюм довершают монашеский чепец на голове и четки на талии, Пол слегка вздрогнул.

Держа руки на бедрах, девица приплясывала и кривлялась. Смех и веселье!

Немного растерянный Пол сделал попытку пробиться через толпу собравшейся здесь молодежи к бару. Он сообразил, что попал на костюмированный бал (конечно, ведь наступила последняя ночь путешествия), причем костюмы были сделаны с очевидной антиклерикальной направленностью.

Сутаны из простыней, монашеские одежды из одеял, накрахмаленные воротники поверх ночных сорочек и грязных пижам. Мужчины в большинстве своем были босыми, их физиономии были измазаны сажей и разукрашены помадой.

Пол, бормоча извинения, ввинтился в толпу и устремился к бару. Вокруг галдели девушки – ангелы в нижнем белье с весьма потрепанными картонными крыльями, непристойно одетые монашки с матерью-настоятельницей, открыто демонстрирующей обнаженные бедра. Абсолютно пьяный юноша с бородой и проволочным нимбом вокруг головы судорожно сжимал в руках стакан и бутылку.

Пол с трудом пролез через живописную толпу, толкнул дверь бара, на которой висела табличка, извещающая, что в последнюю ночь путешествия сие питейное заведение открыто до часу, и устремился к стойке. Все пассажиры первого класса, очевидно, уже спали, поэтому бар оккупировали студенты, путешествующие третьим и четвертым классом.

Пол с трудом пролез между юнцом, на голой спине которого был нарисован крест, и весьма натурально грязным монахом и вежливо сказал:

– Извините, мне очень срочно.

Монах прошипел:

– А мне нассать, Опискин.

– Извините, – начал Пол, – я не совсем понимаю…

– Мы там были и все слышали, – сообщил монах со стаффордширским акцентом, – как ты защищал этого ублюдка.

– Послушайте, – сказал Пол, – я только хочу…

– Да? – рядом возник бармен, угрюмый здоровяк, очень похожий на монгола, в легкомысленной рубашечке с короткими рукавами. – Что вы хотите?

– Пиво, – сказал Пол, – похолоднее, пожалуйста.

Студенты весело рассмеялись, после чего Полу вручили бутылку теплого пива.

– Стаканов нет, – сообщил бармен и пожал плечами.

– Черт побери! – возмутился Пол. – Я пассажир первого класса и имею определенные права!

Студенты снова рассмеялись. А тот, у которого на спине был нарисован крест, сообщил:

– Ты не туда попал, папаша, здесь бесклассовое общество.

Пол на одном дыхании высосал теплый напиток и ехидно переспросил:

– Да? Тогда странно, почему так сильно отличаются цены на билеты?

Аудитория вокруг возмущенно загудела, а Пол нервно усмехнулся. Все же вокруг было слишком много демонстрирующих свое атеистическое мировоззрение неотесанных парней, причем все как на подбор обладали атлетическим телосложением. Пожалуй, он купит еще одну бутылку пива и уйдет к себе. Изъясняющийся со стаффордширским акцентом монах заявил:

– Всех буржуев надо бить в морду, – потом взглянул на кого-то, стоящего у Пола за спиной, и добавил уже другим тоном: – Мисс Траверс, это парень, защищающий Опискина.

Пол вытер мокрую щеку (его излишне эмоциональные собеседники имели обыкновение плеваться при разговоре) и увидел сухопарую девицу далеко не первой молодости (лекции читает, что ли?), готовую ринуться в бой. Она была полностью одета, но тем не менее выглядела совершенно непристойно: тощие, волосатые ноги, прыщавая, не слишком чистая шея, грязная рубашка с пятнами от губной помады.

Продемонстрировав сильный манчестерский акцент, мисс Трэверс сказала:

– Так, значит, это были вы? Товарищ Коровкин очень расстроился. Ему даже пришлось лечь после ужина, и он не смог прийти и поиграть на пианино в музыкальном салоне. А ведь люди ждали его, чтобы потанцевать. Вы его совершенно вывели из себя. Неужели непонятно, что такие действия не способствуют развитию и укреплению наших отношений? Все-таки они – хозяева.

Пока она говорила, студенты, столпившись неподалеку, жадно внимали ей, разинув рты. Очевидно, она пользовалась непререкаемым авторитетом у собравшихся.

– Что за чепуха, – поморщился Пол. – Я считаю, что они стремятся побольше получить, ничего не давая взамен. Лично я плачу им изрядную сумму в фунтах стерлингов, а за что? Тоже мне хозяева.

Неожиданно он снова почувствовал дикую жажду. Он сделал большой глоток пива и увидел, как внимательно следят студенты за его движениями.

У одного из студентов на шее болталась табличка с надписью: «Хочешь в морду?»

– Между прочим, – развязно поинтересовался он, – а зачем ты едешь в Россию, парень?

Сегодня Полу уже задавали этот вопрос, только делал это более интеллигентный человек. Полу очень захотелось, чтобы этот человек немедленно оказался рядом и в два счета разделался с прыщавыми юнцами. Только помощи ждать было неоткуда, и Пол ответил:

– Думаю, это мое дело.

– Ах, вот как, – ответствовал дружный хор голосов.

– Ах, вот как, – повторил мальчик, вырядившийся епископом, злобно покосившись на Пола. – Мы так и думали. Все под завесой тайны. Тебя наверняка направила к нам какая-нибудь тайная американская организация, возможно даже проповедующая расовую дискриминацию. Его мадам – настоящая янки, – сообщил он товарищам. – Она пытается скрывать этот позорный факт, но нам все известно. Кстати, а где она сейчас? – требовательно вопросил он и ткнул Пола кончиком епископского посоха, сделанного из длинной ручки от метлы.

– Моя жена здесь ни при чем, – процедил сквозь зубы Пол. Он пытался сохранить спокойствие и только еще сильнее сжал горлышко бутылки.

– Послушайте, – воскликнул «отец церкви» откуда-то сзади, – он наверняка один из приверженцев насилия, последний оплот гибнущего режима.

– Именно такие распутники, как ты, – заявил монах-атлет из Стаффордшира, – сводят на нет всю нашу работу. Мы едем к нашим товарищам, преследуя благородную цель научить их английскому языку, а также изучить их лингвистику. Но появляются такие, как ты, и вся наша работа летит псу под хвост. Ты ведь веришь в войну, не так ли? То-то и оно. Вам всем мало одной Хиросимы, вы хотите еще. – С этими словами он ухватил Пола за лацканы пиджака. – Между прочим, мы больше не будем участвовать в ваших грязных войнах. И вообще, от вашего поколения нам достались только одни неприятности.

Он отпустил Пола и демонстративно отряхнул руки.

– Давайте вернемся к Опискину, – вмешалась мисс Трэверс. – То, что он сделал, является совершенно осознанным, преднамеренным и абсолютно порочным актом.

Она говорила тоном, свойственным лекторам из Просветительной ассоциации рабочих Великобритании.

– Я имею в виду пресловутую «Акулину Панфиловну», которая не вызывает ничего, кроме отвращения, у любого порядочного человека. Этот проныра даже послал партитуру Костолетте в Милан, мы все, разумеется, знаем Костолетту. Ее даже поставили в Ковент-Гарден. Впрочем, что я говорю, вы наверняка там были. Вероятно, даже на премьере.

– Я даже не знаю, что это, – немного растерянно признался Пол, – поэтому я совершенно не понимаю, о чем идет речь.

– «Акулина Панфиловна», – сообщила мисс Трэверс, – это опера. Если, конечно, можно назвать эту насквозь реакционную мешанину оперой. Ее героиня – ленинградская проститутка. Нет никакого сомнения, что в Москве, Ленинграде, Киеве, так же как и в других советских городах, нет никаких проституток.

Выступая с лекцией перед аудиторией, мисс Трэверс явно чувствовала себя как рыба в воде. Псевдомонахи и псевдоангелы разом замолкли. Они внимательно слушали, напряженно сопя аденоидными носами.

– Автор имел в виду, что ленинградская проститутка символизирует современную Россию. О, этот двурушник очень умно все преподнес. Слушая оперу, сразу и не поймешь ее глубинный смысл.

В этом месте слушатели громко захохотали, но были быстро призваны к порядку.

– Тем не менее неистребимый русский дух, как всегда, торжествует, и все, что происходит на сцене…

– Звучит довольно интересно, – сказал Пол, – жаль, что я пропустил эту вещь.

Мисс Трэверс хихикнула.

– Действие происходит в наши дни. Автор хотел сказать, что Акулина Панфиловна живет здесь, среди нас, отрицая принципы коллективизма и проповедуя порочные идеи индивидуализма.

– Ладно, я понял, – отмахнулся Пол.

– А ты заткнись, – выкрикнул монах, – когда мисс Трэверс разговаривает.

– Автор – подлый двурушник, – повторила мисс Трэверс, – и нет ничего сатирического в его концепции характера главной героини, ни в музыке, ни в либретто. Острие сатиры направлено лишь на государственных деятелей, являющихся клиентами проститутки.

– А кто написал либретто? – поинтересовался Пол, решив, что обязательно должен послушать эту занимательную вещь. Придется попросить мисс Трэверс записать ему на бумажке имена.

– Некто Русапетов, – громко и негодующе рявкнула мисс Трэверс. – Теперь он служит конторским чиновником в Охотске. Это наверняка охладит его пыл.

Мисс Трэверс была вполне искренней, выступая в роли яростного обвинителя, и Пол никак не мог понять почему. С виду она казалась обычной, в меру образованной представительницей среднего класса. Таких в Манчестере великое множество.

– А как насчет Опискина?

– Послушай, – угрожающе нахмурился мальчик-епископ, – ты уже задавал сегодня этот вопрос. Мы больше не желаем ничего об этом слышать, понял? Если тебе хочется поболтать, отправляйся к себе подобным. К янки, например, – фыркнул он.

– Ты сам знаешь все об Опискине, – проревел монах. – Можешь не признаваться, мы и так знаем, что Опискин – твой приятель.

– Был, – поправила мисс Трэверс, – был приятелем. Теперь он мертв, и вам это отлично известно.

– Я не знал, – сказал Пол, – я вам все время пытаюсь объяснить, что я ничего об этом не знал. Честное слово.

Помимо его воли где-то в тайных глубинах его сознания начали появляться странные образы, кривые, искаженные.

– Вы же сами сегодня вечером намекали на то, что Опискина убили, – заявила мисс Трэверс.

– Он был убит? – удивился Пол и немедленно получил весьма чувствительный удар по голове. Он потер ладонью затылок, повернулся к обидчику и угрожающе взмахнул зажатой в руке бутылкой. – Эй, ты, имей в виду, я не собираюсь терпеть подобные выходки!

Студенты моментально отодвинулись на безопасное расстояние. Граммов сто пива выплеснулось из бутылки и испачкало Полу рукав. Все засмеялись, включая и бармена-монголоида.

– Для начала заткнись, – проворчал Пол.

– Ну вот, опять, – громко заявил тощий юнец, напяливший на голову странное сооружение, в котором с трудом угадывался головной убор католических священников, – во всем виноваты рабочие.

– Я ухожу, – сообщил Пол, которому неожиданно стало скучно. – По-моему, все, что вы здесь затеяли, весьма дурно пахнет. От лица всех пассажиров первого класса я решительно протестую против этого вопиющего богохульства. Вы унижаете нас всех. К тому же вы отстали от времени.

– Посмотрите-ка, – принялся кривляться студент, одетый священником, – оказывается, он за словом в карман не полезет.

Но остальные хранили мрачное молчание.

– Раньше еще можно было понять эти дешевые насмешки над опиумом для народных масс. Вы сможете сами убедиться, что сейчас в Советском Союзе многое изменилось. И к религии там теперь другое отношение, значительно более либеральное.

– Тем хуже для Советского Союза, – раздался громкий, хорошо поставленный голос. Говоривший был точной копией знаменитого монаха Чосера, такой же лысый и безбородый.

Гомосексуалист, подумал Пол, никакого сомнения. Затем он повернулся к мисс Трэверс:

– Вы специализируетесь в области музыки, не так ли? Вы знаете все работы Опискина?

– Разумеется, – высокомерно кивнула она, – я должна, вернее, должна была знать их все. Я писала о нем статьи для журнала «Музыка». Его и тогда уже осуждала вся прогрессивная общественность, но глубокие знания всегда помогают придать осуждению должный вес. А что вы хотите узнать? – поинтересовалась она, широко расставив свои ужасные ноги.

Аудитория восхищенно внимала ее словам.

Искаженные образы начали понемногу приобретать реальные очертания. Только что приземлившийся Роберт, он сам, никогда не летавший, русские курсы в Финтри… Понятно, требовалось воплотить в жизнь планы налаживания более близкого сотрудничества с русскими, но почему из всех возможных мест выбрали именно Финтри? И бурная реакция Роберта, слушавшего заигранную пластинку. Оказывается, музыка может черт знает что сделать с человеком, причем менее чем за четыре минуты.

– У него должна быть одна вещь, насколько я помню, – пробормотал Пол, – где все музыкальные инструменты на первый взгляд звучат весьма нестройно, пианино, клавесины, колокольчики, ксилофоны – каждый сам по себе. И только через какое-то время понимаешь, что сквозь какофонию звуков пробивается величавая мелодия колокольного перезвона.

Пол задумался, пытаясь припомнить запомнившуюся вещь.

– Есть у него такая вещица, – сразу же ответила мисс Трэверс. – Называется она «Колокол», опус 64. Уже тогда его талант начала разъедать ржавчина, и его творчество оказалось изъеденным отвратительными жуками формализма. А ведь его предупреждали, но он продолжал упорствовать и проводил недопустимые в музыке эксперименты со звуками. Причем все это он проделывал в то время, когда его родной город самоотверженно сражался с немецким фашизмом. И этот композитор не сделал ничего, чтобы поддержать сограждан в суровую годину испытаний, воодушевить их. Именно тогда были заброшены семена, которые попали на благодатную почву и впоследствии выросли в предательство.

Несколько студентов зааплодировали.

– Что вы имели в виду, – спросил мальчик-епископ, – когда говорили, что в Советском Союзе сейчас все не так, как раньше? Вы здесь уже бывали?

– Роберт побывал здесь в прошлом году, – ответил Пол. – Я хотел сказать, здесь был мой близкий друг. Роберт.

И тут он отчетливо вспомнил ту самую работу Опискина. Колокола. Казалось, он отчетливо слышал странные, величавые звуки. Но это длилось недолго.

В группу людей, столпившихся у стойки бара, с шумом ворвалась девушка, одетая падшим ангелом: бриджи, черные чулки, бюстгальтер, разрисованные крылья, сделанные из картонного ящика от сыра, симпатичное юное лицо грубо размалевано. Только ее юную прелесть не смог обезобразить даже этот отвратительный атеистический маскарад.

Она завопила:

– Мисс Трэверс, скорее, мистер Коровкин уже наверху. Он пришел поиграть на пианино. Пойдемте скорее, будем танцевать.

– Товарищ Коровкин, милая, – назидательно проговорила мисс Трэверс и коснулась уродливым пальцем точеного плечика девушки. – Что ж, отлично, значит, ему стало лучше.

– Слушайте, – воскликнул мальчик-епископ и картинно указал импровизированным посохом в сторону Пола, – по-моему, мы должны как следует проучить этого парня.

– А ну его, – отмахнулся стаффордширский монах, – оставим его испытывать муки нечистой совести.

– Общая исповедь, – объявил фальшивый священник, но без юмора в голосе, – покайтесь-ка, почему мы все не танцуем?

Полу почему-то вдруг показалось, что он действительно должен быть наказан, что это правильно и справедливо. Какие-то голоса внутри него нашептывали, что наказание всегда следует принимать с благодарностью. За все надо платить. Может быть, тогда ему станет легче, он избавится от чувства вины перед Робертом, которого эти монахи называли Опискиным. Все правильно. Все хорошо. Он сказал:

– Мне все равно. Но когда впервые приезжаешь в чужой город, надо прилично выглядеть.

Внезапно он почти полюбил этих потных, распущенных юнцов. А девушка-ангел, казалось, освещала всех присутствующих небесным сиянием. Что поделаешь, молодежь. Они сами не ведают, что творят. Кроме мисс Трэверс, конечно. Она точно знала, что делает. Он заискивающе улыбнулся.

– Клянусь, – сказал один из студентов, бывший, по выражению Дилана Томаса, кем-то вроде Джека Христа, – он не такой уж пропащий парень.

Я хочу сказать, – добавил он, – что этот тип, конечно, не прав, но он это признает. Поэтому его следует отпустить.

– Все идут танцевать! – пропела девочка-ангел.

Каждая вещь содержит свою противоположность. Стаффордширский монах хрюкнул и сказал:

– Что ж, если мы собираемся идти танцевать, давайте признаемся честно. Те пластинки, которые они ставят, хороши только для лягушатников. Мы под них можем только водить хоровод вокруг майского дерева. Если, конечно, в Советском Союзе есть майское дерево.

– У них есть майские праздники, – вмешалась девочка-ангел. Ее голосок звучал чисто и звонко, как в пасторали.

– …Но больше ни на что они не пригодны. Я вам скажу откровенно, – продолжал бубнить монах, обращаясь теперь к мисс Трэверс, – кое-что в Советском Союзе кажется мне весьма старомодным.

– Мода, – бодро отреагировала мисс Трэверс, – понятие буржуазное.

На лице монаха неожиданно отразилось раздражение и усталость.

– Хорошо, – сказал он, – тогда давайте выпьем, а потом уж пойдем.

Студенты наперебой стали предлагать Полу выпивку. Он согласился на коньяк. Но Пол точно знал, что абсолютно все заключает в себе свою же противоположность. И если он немедленно не отправится в каюту, то очень скоро начнет скандалить. Тем не менее он дал себя вовлечь в веселое шествие и направился вместе со всеми в музыкальный салон. Там танцевали все: священник с монашкой, святой с мучеником, монахи друг с другом. Товарищ Коровкин, вполне довольный жизнью, наигрывал приятную мелодию в стиле двадцатых годов. Пол некоторое время молча таращился на танцоров, потом сказал монаху:

– А я все равно считаю, что это – дурной вкус. – Он указал на «Джека Христа», который увлеченно плясал, осеняя крестом партнера.

Монах ответил:

– Если честно, то я с вами согласен. Все дело в воспитании. Большинство из нас – унитарии. Мой отец, к примеру, был чрезвычайно строг. Но если кто-то начинает, остальным приходится присоединяться. Иначе на тебя начнут показывать пальцами.

– А кто подал идею?

– Тот древний доктор в инвалидном кресле, который все время ездит в Санкт-Петербург. Он будто явился к нам из поэм Киплинга.

– Боже мой!

– А я люблю Киплинга, – заявил монах, – он гениально предвидел конец всего.

– Я имел в виду совсем другое, – прошептал Пол.

– Понятно. Можно сказать, он специально подбил нас на это мероприятие? Просто не ушел из кают-компании, когда мы там заседали. Сказал что у нас кишка тонка пойти на такое. А теперь не явился посмотреть, что мы натворили. Мне кажется, – он понизил голос, – что это очень важный советский агент. Замаскированный. Он здесь за всеми следит. Очень умные люди живут в России.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE