READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Мёд для медведей

Глава 7

В холле гостиницы «Астория» пахло пылью. Пол совсем не удивился, заметив, что в самом центре зала, среди всеобщей суматохи, сидят двое: крестьянин и крестьянка. Оба разместились на самых краешках стульев. Они сидели очень прямо и совершенно неподвижно, взявшись за руки и закрыв глаза. Возможно, это их первый визит в великий город, и они просто перепутали помещение отеля с Исаакиевским собором. Хотя, может быть, они думают, что попали на вокзал, и ждут здесь поезда. Ну и молятся заодно. Пол бросил свои чемоданы неподалеку от крестьянской пары и огляделся. Его внимание привлекли чрезвычайно пышные, аляповатые украшения, в изобилии стоящие и висящие вокруг.

С потолка свисали огромные, давно не мытые люстры, на полу были расставлены гигантские вазы, расписанные ярким орнаментом. Архитектурных украшений было слишком много даже для такого большого помещения. Они подавляли своим количеством и массой. А от плюша и позолоты рябило в глазах. Ковровое покрытие изобиловало многочисленными потертостями. Пол был уверен, что на дне служивших пепельницами ваз-монстров найдутся окурки, брошенные туда еще при царском режиме.

Нигде, ни среди плохо одетых местных жителей, ни среди нарядных туристов, не было видно никого, кто мог бы оказаться Мизинчиковым. Ладно, следует делать все по очереди. Пол прошел по бесконечному коридору, разыскал мужской туалет и в холодной полутьме кабинки сделал еще один деревянный клинышек из спички. Затем он вернул протез на место, удостоверился, что он сидит достаточно плотно, и быстрым шагом вернулся в холл к своим вещам. Он решил подождать, пока очереди на регистрацию станут поменьше. А пока Пол развлекался тем, что всячески ругал себя за перепутанные чемоданы. Мизинчиков? В холле определенно не было никакого Мизинчикова. Чтобы убедиться в этом, Пол достал из кармана фотографию, на которой несчастный Роберт обнимал Мизинчикова, и прошелся с ней по огромному вестибюлю, методично сравнивая с фотографией лица всех славян и азиатов, попадавшихся на его пути. Никто не показался ему похожим. А потом его окликнул лысый человек из-за стойки.

– Эй!

Пол обрадовался, решив; что дождался внимания к своей персоне.

– Да? – приветливо откликнулся он.

– Какой предлог употребляют перед словом «угол»? – спросил незнакомец, старательно выговаривая чужестранные слова.

– А откуда вы узнали, что я – англичанин? – удивился Пол.

– Вы – англичанин, поэтому точно знаете, как правильно говорить. – Лысый произнес это до крайности недовольным тоном, словно Пол несправедливо обладал преимуществом называться англичанином.

– Понимаете, – задумался Пол, – это зависит от контекста. Например…

Пол не был учителем, поэтому его импровизированная лекция заняла довольно длительное время. Лысый позвал еще нескольких служащих гостиницы – официанта в белом пиджаке и теннисных туфлях, женщину, похожую на гувернантку, прелестную девушку из расположенного тут же в вестибюле сувенирного киоска. Его слушали очень внимательно.

– Непослушный мальчик стоит в углу, – проговорил Пол.

– Какой мальчик? – тут же последовал вопрос.

– А это уже тема другой лекции. Каждая лекция имеет только одну тему, – улыбнулся он. – Итак, я продолжаю. Музей расположен на углу улицы. Послушайте, мне нужна комната на двоих. Для меня и моей жены.

– Здесь вы ничего не добьетесь, – объяснил лысый. – Вам следует обращаться в «Интурист». – Он тут же забыл о тревогах Пола и вернулся к интересующему его вопросу. – Значит, я не могу сказать: «Я стою в углу улицы»? Так… понял. У нас имеется еще одна проблема. Как правильно сказать: «в постели» или «на постели»? Объясните, пожалуйста. – И он громко шикнул на сильно увеличившуюся аудиторию слушателей. В это время кто-то громко задышал за спиной у Пола и сунул ему в руку карандаш.

– Видите, – сказал Пол, – подошла моя очередь. Я лучше быстренько сбегаю туда.

– По-моему, слово «быстренько» так не произносят, – сказала женщина в черном, сжимавшая в руке большое кольцо с многочисленными ключами.

Лысый укоризненно произнес:

– В Советском Союзе мы все стремимся к знаниям. Мы хотим знать все, – заключил он с неподдельной страстью в голосе. Затем он жестом предложил собравшимся разойтись по своим местам. Люди недовольно зароптали.

– Постойте, кажется, эта толстая спина принадлежит Мизиичикову!

Нет, ошибся. Значит, остается одно, попытаться встретиться с Мизинчиковым в Доме книги. Вроде бы там у Мизинчикова была какая-то работа. Это завтра утром.

А пока Пол заметил, что одна из служащих «Интуриста» освободилась, и со всех ног ринулся к ней. Молящиеся крестьяне теперь спали. Мужчина слегка похрапывал. А у стойки «Интуриста» веснушчатая и шмыгающая носом девушка с улыбкой смотрела на Пола. Возле нее лежал закрытый любовный роман издательства «Пингвин». Девушка была сильно простужена и поминутно терла покрасневший нос мокрым комом носового платка. Глядя на нее, Пол ощутил, как в нем поднимается волна сострадания к русским людям. Он облизнул пересохшие губы и улыбнулся в ответ.

– Номер на двоих, – сказал он. – Мой друг должен был заказать номер на двоих для меня и моей жены. То есть для моей жены и меня, – поправил сам себя он. – Фамилия друга – Мизинчиков.

Девушка чихнула, высморкалась и виновато подняла глаза на Пола. У нее на столе лежало множество больших и маленьких бумажек, и она быстро просмотрела некоторые из них.

– Мизинчиков? – переспросила она, слегка замявшись. – Да, конечно, я уверена, кто-нибудь получил эту информацию.

– Вы прекрасно говорите по-английски, – улыбнулся Пол, – и читаете, как я успел заметить.

– Правда? Спасибо. – Она подняла тонкую руку и грациозным движением позвала коллегу, сидевшую за соседним столом. Другой рукой она снова вытерла нос и, с неожиданной страстью в голосе, произнесла: – Гемингуэй. Смерть Эрнеста Гемингуэя. Какой позор! – Пол с удивлением заметил, что ее глаза наполнились слезами. Она протянула ему какой-то бланк и предложила написать свое имя. – У нас все девочки обожали Гемингуэя, – сообщила она. Когда Пол сделал то, что она просила, она внимательно посмотрела на написанное и прочитала: – Мистер Пол Гасси.

Подошла другая девица. Эта была попроще, с тоненькими косичками и в очках. Пол решил, что она, должно быть, берет уроки игры на фортепиано.

– Вы изменили имя, – прогундосила простуженная девушка, – у нее в списке написано не так.

– Совершенно верно, – начал объяснять Пол. – Понимаете, случилось вот что…

Только его уже никто не слушал. Обе служащие «Интуриста» потеряли к нему всякий интерес. Вероятно, для капиталистов это вполне обычное дело – поменять имя в промежутке между заказом комнаты в гостинице и заселением в нее.

– Вас проводят наверх. Третий этаж.

Пол молча проследовал за маленьким человечком в убогой форме к лифту. В лифте, благополучно разместившись рядом с двумя безобидными чемоданами, они смогли лучше рассмотреть друг друга. Такие типы, подумал Пол, встречаются во многих странах: не теряющий оптимизма неудачник с постоянно оживленной щекастой физиономией, в очках с толстыми линзами. Обычно они являются мишенью для насмешек и привыкают к этому.

На третьем этаже их встретила весьма устрашающего вида толстая тетка, вся состоящая из одних выпуклостей. Носильщик украдкой подтолкнул Пола локтем и шепнул:

– У этой не забалуешь!

Тетка вручила Полу чудовищный ключ, причем, судя по его размерам, он был не от комнаты, а, как минимум, от города, если не от всей имперской России, и строго приказала:

– Идите в свою комнату.

Комната была весьма неплохой. Летний вечер струился в помещение через большие грязные окна и наполнял комнату мягким золотистым светом. Из кранов капало. На столике стоял древний телефон, рядом с которым виднелся смятый листок – список гостиничных телефонов. Кровати были застелены, правда неаккуратно. Здесь, так же как и в каюте судна, прочно поселилось прошлое и не желало сдавать свои позиции. Такая комната могла бы стать отличным экспонатом в революционном историческом музее (к примеру, здесь арестовали какого-нибудь большевика или подписали совместный с кем-то манифест). Пол выдал носильщику сорок копеек, поскольку тот не выглядел человеком, которого оскорбляют чаевые, и остался один. Он посидел несколько минут на одной из кроватей, затем наскоро умылся холодной водой и собрался идти вниз, где сможет найти такси и вернуться в порт к несчастной Белинде. Он открыл дверь и с удивлением обнаружил, что выход из комнаты ему загораживает дежурная по этажу. Ее широкие крестьянские ступни прочно стояли на потертой ковровой дорожке.

– Отправляйтесь в свою комнату, – приказала она. Причем ее грозный той не допускал никаких возражений.

Конечно, она не имела в виду ничего дурного. Видимо, она просто недостаточно знает английский язык. Пол улыбнулся, поправил галстук, провел рукой по чисто выбритому подбородку. Возможно, она относится к нему по-матерински и считает, что его внешний вид не соответствует ее высоким требованиям… Тогда он попробовал бочком протиснуться мимо нее. Уловка не сработала. Она явно решила не выпускать его, приготовившись при необходимости стать еще одной дверью, теперь уже непреодолимой.

– Будьте любезны, – улыбнулся Пол, – мне надо пройти. У меня еще очень много дел.

– В свою комнату. Идти.

– Это не смешно! – возмутился Пол. Он даже попытался отодвинуть тетку в сторону, но глыба плоти легко устояла. Ее крестьянские лапы не сдвинулись с ковра ни на сантиметр. Зато она без малейших усилий втолкнула его обратно и снова заявила:

– В комнату. Обратно.

Пол буквально дымился от ярости. Причем злость даже помешала ему удивиться. Пролетарская наглость способна переполнить чашу терпения даже ангела. Он поднял правую руку и со всего размаху отвесил мерзкой туше полновесную пощечину. Ее щека даже не покраснела. И вообще она, казалось, не заметила этой мелочи.

– Обратно. В комнату. Идите.

– Да, черт возьми, – заорал Пол, – я пойду. И воспользуюсь телефоном.

Он отвернулся и решительно направился в глубь комнаты.

– Хорошо.

Полу оставалось только выругаться. Он с содроганием и опаской взял в руки трубку древнего аппарата и поднес к уху. Оттуда доносились только щелчки и скрежет. На диске имелись буквы русского алфавита. Он выбрал одну наугад. И сразу же попал в мир мертвых – до него донеслись слабые обрывки слов, не иначе как произносимых членами Военно-Революционного Комитета, отдававшими приказы из Смольного.

– Алле, – закричал Пол, – алле!

Но привидения в трубке никак на него не реагировали.

– Хорошо, хорошо, – раздался добрый и проникновенный голос от двери. Пол увидел двух мужчин в темных костюмах, сшитых еще при Ильиче. Один был высоким и довольно накачанным малым, судя по размеру кулаков, он занимался боксом. Другой, пониже ростом, смахивал на интеллигентного учителя. Оба держали в руках портфели и ласково улыбались. Огромная женщина, стоя в коридоре, громко жаловалась. Пол разобрал несколько раз произнесенное ею слово «жестокость».

– Она обвиняет вас в жестокости, – пояснил один из мужчин.

– Она еще не знает, что такое жестокость! Я ей сейчас покажу! Мало не покажется! На всю жизнь запомнит! – не помня себя, от злости, выкрикнул Пол. – Я требую, чтобы мне немедленно объяснили, что за чертовщина здесь происходит.

Дежурная вразвалочку удалилась, но Пол имел возможность еще долго слышать постепенно затихающие причитания. Мужчины вошли в комнату.

– Моя фамилия Зверьков, – представился интеллигент. – А это товарищ Карамзин. Давайте сядем и успокоимся.

Он говорил по-английски со странным акцентом, который Пол никак не мог классифицировать географически: немножко сиднейский, с оттенком, приобретенным в Ньюкасле, и с добавлением скрежещущих звуков Бронкса. Словно этот человек специально совершил паломничество по свету, чтобы приобрести самый невероятный акцент. Полу, в общем, понравилось его открытое лицо: строгие черты, волевой рот, светлые глаза, высокий лоб. Карамзин, бормоча что-то себе под нос, расставил у стола стулья. Мускулистый, широкоплечий, почти без шеи и с огромными ручищами, он, казалось, источал угрозу. Во всяком случае, выглядел он значительно менее приятно, чем его товарищ. Льющиеся из окна солнечные лучи золотистым нимбом окружали его бычью голову с коротким ежиком волос и складчатым загривком. Пол откровенно испугался. Он знал, что не является невинным туристом и уже успел совершить преступление. Тем не менее он взял предложенную ему Карамзиным папиросу «Беломорканал» и тщательно выговорил по-русски:

– Спасибо, товарищ.

– А, значит, вы говорите по-русски, – сказал Зверьков. – Впрочем, не буду врать, это нам известно. Из ваших писем. – И он расстегнул свой дешевый потрепанный портфель.

– Письма? – удивился Пол. – Но я никогда не писал письма по-русски.

– Ну да, конечно, – фыркнул Зверьков и помахал перед лицом Пола какими-то бумагами. Пол сразу же узнал почерк Роберта. Только он мог так старательно выписывать русские буквы. – Эти письма вы написали вашему другу Мизинчикову. Только, вынужден вас огорчить, его вы не увидите еще долгие, долгие годы.

– Все очень просто, – улыбнулся Пол. В комнате повис густой туман от дыма советских папирос, и лица сидящих немного расплывались. – Эти письма писал не я. Посмотрите на подпись. Видите? А теперь взгляните на мой паспорт. – Он засунул руку во внутренний карман (Карамзин насторожился) и вытащил паспорт (Карамзин расслабился). – Убедились? Я – совершенно другой человек.

Только теперь Пол осознал, что происходит что-то странное. Причем началось это еще у столика представительницы «Интуриста». Почему эта девушка, в соответствии с установленным порядком, не потребовала его паспорт? Это не просто так. Его определенно ждали. Но почему? Мизинчиков?

– А что случилось с Мизинчиковым? – спросил он.

Русские внимательнейшим образом изучали его паспорт и ответили не сразу. В конце концов Карамзин сказал:

– Он поступал неправильно. Продавал туристам рубли в туалете. Черный рынок, понимаете? Но его поймали.

– А сколько он давал за фунт? – заинтересовался Пол.

– Пять рублей. И два за американский доллар. Это нелегально, – объяснил Карамзин. – Это подрывает… черт, забыл слово… финансовую основу советской экономики.

– Понятно… – протянул Пол, хотя почти ничего не понял. Ему было слишком сложно сразу же постичь проблемы социалистической действительности. – Значит, Мизинчиков в тюрьме?

– Он ждет суда, – важно ответствовал Карамзин, после чего снова заглянул в паспорт. – Гасси. Но это не то имя, которое мы здесь имеем.

– Вы имеете в виду подпись в этих письмах? Это имя моего друга. Он мертв.

Оба гостя рассматривали Пола с неподдельным интересом.

– Итак, – заключил Зверьков, – смерть, конечно, является суровым наказанием. Но число серьезных преступлений в Англии чрезвычайно велико. – Последний тезис он провозгласил, а не предположил. – За контрабанду и нелегальные валютные операции Мизинчиков получит несколько лет тюрьмы или его отправят в исправительно-трудовую колонию. Но это преступление, естественно, не заслуживает смертной казни.

– Мой друг, – запротестовал Пол, – не был преступником.

– То есть как? – возмутился Зверьков. – Между прочим, Мизинчиков с радостью во всем сознался. Он осознал, что долгое время поступал неправильно, и раскаялся. А ваш друг тоже поступал неправильно. Он занимался контрабандным ввозом капиталистических товаров в советскую страну. Этот варварский акт имеет целью подорвать экономические основы государства, разрушить молодое советское производство. А вы говорите, что он не преступник.

– По британским законам он – не преступник.

– Он хотел, – сказал Карамзин, – разрушить советскую экономику.

– Зачем? – удивился Пол. – Ему вовсе не мешала социалистическая экономика. Он только хотел дать людям то, что они хотели. И они с радостью это брали. Ведь ваши люди ужасно одеты!

Искренние слова Пола явно не понравились Карамзину. Он вскипел и со всего размаху стукнул кулаком по столу. Старинный телефон подпрыгнул, жалобно тренькнув, а листок с гостиничными телефонами плавно спланировал на пол.

– Какая мерзость! – проревел он. – И вы еще имеете наглость называть себя туристами? А мы так мягко с вами обходимся! Негодяй! – рыкнул он по-русски. Этого слова Пол не знал. – Подлец! – добавил он, глядя на Пола налитыми кровью глазами. Тоже новое слово.

Зверьков успокаивающе похлопал своего спутника по плечу.

– Преступник – он и есть преступник, – заметил он. – Ваш друг, несомненно, был прирожденным преступником. Преступность расшатывает основы общества. Но ваш друг больше никогда не будет преступником. И согласитесь, он заплатил за свое преступление по самой высокой ставке.

– Мой друг, – громко сказал Пол, – умер от сердечного приступа. У него было слабое сердце. Он был военным летчиком. Его сбили немцы. И ему пришлось провести долгое время в крошечной шлюпке на морозе. Вы слышите? Немцы! Это ведь и ваши враги тоже. Надеюсь, вы еще помните о войне?

– Давайте успокоимся, – предложил Зверьков и пристально взглянул на Карамзина. Словно Карамзин был главным ответственным за процедуру установления порядка. И действительно, Карамзин как-то сразу притих, заскучал и со вздохом достал из кармана папиросы. Перед тем как закурить, оба русских одинаково смяли бумажные мундштуки. Некоторое время курили молча. Сизый туман в комнате становился все гуще и гуще. По потолку неторопливо прогуливался огромный паук.

Трое мужчин внимательно следили за его перемещениями. Затем Зверьков нарушил молчание:

– Ваша жена приехала с вами?

– Да. Она осталась на судне. Во время рейса она заболела, врач назначил ей успокаивающее лекарство, теперь она все время спит. – Пол посмотрел на часы. – Мне надо к ней вернуться.

– Вы считаете, что справедливо заставлять вашу жену выполнять такую опасную работу? – невинно поинтересовался Зверьков.

– Какую работу? Мы с женой находимся здесь на отдыхе.

– Ах да, – понимающе усмехнулся Зверьков. – Только мы здесь все уже большие мальчики. Зачем вы пытались войти в контакт с Мизинчиковым? Хотели продолжить дело своего друга? Давайте договоримся: не стоит считать нас идиотами. Кстати, а что у вас в чемоданах?

– Наши вещи. Вы забываете, что мы прошли тщательный таможенный досмотр в порту. – Внутри у Пола все пело и торжествовало. (Все-таки есть Бог на свете! И пути его неисповедимы!) – Не знаю, что вы хотите там найти, но, если вы не верите своим товарищам-таможенникам, вы можете сами открыть чемоданы и посмотреть.

– Понял, – пробормотал Зверьков, – что-то вы слишком спокойны.

А Карамзин поинтересовался:

– А где остальной багаж? Остался на судне?

– Нет, – с готовностью ответил Пол, – здесь все. На судне осталась только моя жена.

– Мы с удовольствием подвезем вас до порта, – предложил Зверьков. – У нас внизу машина. «ЗИС» 1959 года, – с гордостью добавил он.

– Спасибо, – мило улыбнулся Пол, – я возьму такси.

Мужчины встретили его вежливый отказ понимающими улыбками.

– Формальность, конечно, но мы обязаны проверить его багаж, – сказал Зверьков. – Но помни, что он – наш гость. Будь поаккуратнее.

Карамзин вздохнул, вытащил папиросы, закурил и, подойдя к одному из чемоданов, щелкнул замком.

– Послушайте, – возмутился Пол, – кто вы, собственно говоря, такие? Вы без стука врываетесь в мой номер, допрашиваете меня, грубо оскорбляете память моего покойного друга. А теперь еще и обыскиваете мой багаж. Я имею полное право знать, кто вы.

– Мы можем отвезти вас в нашу контору, – сказал Карамзин, роясь в белье, – там вам все объяснят. А потом мы доставим вас в порт.

– У вас должна быть таможенная декларация, где указано, сколько мест багажа вы везете, – сказал Зверьков. – Предъявите ее.

– Но у меня ее пет с собой, – соврал Пол. – Она осталась в сумочке у жены. У меня и так карманы забиты всевозможными бланками, дорожными чеками и прочей ерундой. Обычно, если у меня при себе слишком много бумаг, я их теряю.

– Ладно, – вздохнул Зверьков, – тогда мы лучше отправимся на судно вместе.

– Но в чем меня подозревают? – спокойно поинтересовался Пол. – Я совершил что-то незаконное? Или собираюсь совершить?

– Вы продолжаете черное дело своего покойного приятеля, – сказал Зверьков. – Везете к нам капиталистические товары, чтобы продать их здесь и тем самым подорвать нашу экономику.

– Но я же могу продать все, что угодно, – удивился Пол, – например, эти туфли, что сейчас на мне, или галстук, или ту грязную рубашку, на которую с таким восторгом смотрит ваш друг? Разве торговля – преступление?

Карамзин закончил перекладывать вещи, закрыл чемоданы и сообщил:

– Это обычный багаж.

– Разумеется, обычный багаж. А чего вы ждали? Мы с женой приехали в Ленинград на отдых. Я все время пытаюсь вам это втолковать.

– А как же Мизинчиков?

– На всякий случай. Мало ли что? Мы здесь впервые, а мой друг немного знал этого человека. Вот я и решил, пусть лучше будет хоть такой знакомый, чем никакого. Мой друг попросил его заказать номер для себя и жены. Но не успел поехать. Умер. Поэтому я решил воспользоваться этим заказом. Откуда я мог знать, что этот Мизинчиков – великий преступник? Я думал, что в Советском Союзе уже давно искоренили преступность.

– Да, да, – сказал Зверьков, – незаконная торговля – это преступление. – Он несколько раз энергично кивнул. – Лучше не пытайтесь ничего продать. Займитесь осмотром города. У нас здесь есть что посмотреть: Эрмитаж, Марсово поле, Адмиралтейство, железнодорожные вокзалы, площадь Декабристов, Геологический музей имени Карпинского… О! – воскликнул он, а Полу показалось, что его незваный гость неожиданно очень расстроился. – В нашем городе множество интересных мест.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE