READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Мёд для медведей

Глава 9

И Белинде и Полу было что рассказать друг другу. Поэтому всю дорогу они вели весьма оживленный диалог, иногда даже перебивая друг друга. Усаживаясь в третье по счету за этот длинный вечер такси, Пол произнес только одно слово: «Ресторан». Водитель сразу же предложил «Метрополь», который располагался, по заверению водителя, совсем недалеко.
Судя по всему, за рулем очередного облезлого драндулета сидел коренной ленинградец. Он обладал роскошными усами, голосом базарного торговца, был быстр в движениях и необыкновенно артистичен.

Шустрый водила сумел наглядно показать, что в «Метрополе» играют на пианино, ударных и духовых музыкальных инструментах, танцуют, занимаются любовью, едят, пьют и напиваются до бесчувствия. При этом он еще и вел машину.

– Мне это все не нравится, – нахмурилась Белинда, когда Пол завершил описание своей одиссеи. – Тебе следует избавиться от этих проклятых чемоданов. Сандра – сука, и она не заслуживает, чтобы ей помогали. Просто оставь их там, где они лежат. Вроде бы они принадлежат кому-то другому.

Интересно, почему она снова взъелась на Сандру? Надо разобраться. Потом… как-нибудь.

– С нашими именами на ярлыках? Думай, что говоришь.

– Тогда сходи за ними рано утром. И брось в воду. Я знала, – простонала она, испуганно глядя на темную улицу за окном, – мы не должны были приезжать. У меня с самого начала было дурное предчувствие.

– Сделай одолжение, заткнись, – буркнул Пол и сам удивился. Что случилось с его традиционно вежливой и грамотной речью? Не иначе, сказалось дурное влияние водителя. – Нет, – сказал Пол, – придется мне самому заняться продажей. Продать эти дурацкие платья в каких-нибудь туалетах. Их расхватают, как горячие пирожки. Женщины, я имею в виду. Дорогая, – он нежно обнял испуганно нахохлившуюся жену, – с тобой все в порядке? Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

– Ты не должен был оставлять меня одну в чужой стране. Они несли меня вниз по трапу на носилках, представляешь? Мне было так стыдно! А потом еще эта старая ведьма в машине «Скорой помощи». А какая маленькая была машинка! Не больше, чем наш мини-кеб. Так вот, эта ужасная старуха положила мою голову себе на колени и всю дорогу напевала старые русские колыбельные песни или еще что-то такое же заунывное. Там еще было двое медбратьев, один из них все время прижимал меня к себе, причем, что самое странное, в его объятиях не было ничего сексуального. В общем, все было как-то неправильно. Словно меня взяли в чужую семью, в одну из тех громадных семей, которые настолько велики, что могут позволить себе взять ребенка с улицы и даже не заметить этого. Между прочим, улица, по которой мы едем, довольно большая, – впечатляет… Хотя она какая-то убогая. И безымянная.

– Что ты имеешь в виду?

– Нигде не видно никаких имен. Никакой рекламы, украшений, иллюминации, нет даже простого освещения. Совершенно не похоже на Лондон. Да и на Нью-Йорк тоже.

Пол отчетливо понял, что она имеет в виду, говоря о безымянности. Здесь ни у кого не было имен, как их нет у членов одной семьи. Имена существовали только для чужаков. Все: магазины и магазинчики, крохотные ларьки и большие склады – существовало в пределах семьи.

– И все же, – продолжала рассуждать Белинда, – здесь на меня повеяло чем-то знакомым, родным, вроде бы я уже видела нечто подобное, когда была маленькой девочкой. Ты меня понимаешь?

– Не знаю. Думаю, что да. Дело в том, что Россия – это всеобщее прошлое. Кое для кого она является также и будущим, но зато прошлым – для всех.

– Это форменное безумие! – сморщила носик Белинда.

Как раз в это время водитель был вынужден остановиться, поскольку дорогу решительно перегородила толпа людей, желающих сесть в подъехавший трамвай. Он жестами выразил свое негодование по этому поводу, но продолжал послушно стоять. Затем он проехал еще несколько метров и остановился у мрачного темного здания с грязными стеклянными дверьми, на которых весьма странным шрифтом было написано слово «Метрополь». Если здесь гуляли и веселились, то перед этим хорошо позаботились о маскировке. Двери охранял весьма живописный страж.

Когда Пол расплатился с таксистом, швейцар, или как там эта должность у них называется, открыл перед ними двери в темный коридор. Обстановка напомнила Полу муниципальную библиотеку после закрытия. Ему иногда доводилось наведываться туда в неурочные часы, если на втором этаже заседало местное литературное общество.

Вслед за этим он увидел слева от себя небольшую закусочную, которая, очевидно, была уже закрыта, поскольку подверглась яростному нападению уборщицы с метлой. Он сразу же вспомнил уродливых детей войны, которым дал жизнь незабвенный Уинстон Черчилль, – британские военные рестораны. На полу там всегда можно было обнаружить мусор или лужи от только что произведенной влажной уборки. У официантов были неизменно постные лица, а из кухни несся тошнотворный запах плавленого сыра.

Правда, когда они поднялись по совершенно голой винтовой лестнице на второй этаж, стало очевидно, что где-то здесь люди действительно веселятся. Белинда прислушалась и бодро зашагала на звук музыки. Русские играли джаз. Рыдали саксофоны, им заунывно вторили кларнеты, навевая на присутствующих всеобщую, ставшую уже национальной чертой, меланхолию.

В зале все осталось таким же, каким, очевидно, было при царском режиме. Пианино, ослепительно белые скатерти, громоздкие канделябры, которые подрагивали, если танцующие слишком уж усердствовали. В танцевальном зале отплясывали фокстрот инженеры, электрики и транспортные рабочие, все с мрачными, неулыбчивыми женами. Тут же было несколько человек в форме. Пол принял их за космонавтов, они топтались здесь же с крупными и, по всей вероятности, очень здоровыми девушками, не иначе как трудящимися на благо родины на молочной ферме. Их плотно сбитые тела просвечивали сквозь тонкую ткань летних платьев. Несколько очень юных и тонконогих созданий неопределенного пола были одеты в джинсы. Богатая, но неухоженная гостиная, казалось вся состоящая из зеркал и пыльного плюша, отделяла танцующих от обеденного зала, где в тот момент было довольно шумно. Это одетые в белые пиджаки и теннисные туфли официанты дружно сплотились, чтобы выдворить на улицу двух пьяных. У двери стоял автомат для продажи сигарет, но в нем, очевидно, что-то разладилось, и в настоящий момент он был занят тем, что выплевывал бесплатные пачки столпившейся вокруг него кучке людей, которые, не медля, распихивали халявное курево по карманам.

– Иди за мной, – вполголоса сказал Пол и вклинился в толпу. Белинда вцепилась в его рукав мертвой хваткой и не отставала ни на шаг.

Белый, белый свет. Почти как в больнице. И посуду так же бьют, только не от злости, а с перепоя.

– Пожалуйста, пожалуйста, – бормотал он, с трудом продвигаясь вперед в густой толпе.

– Боже мой, – прошептала Белинда, – какое пекло!

Из-за жары жующие и пьющие люди, сидящие за столами, старались отодвинуться друг от друга. Они расселись в узких проходах, или, по крайней мере, вытянули туда ноги. После обильных возлияний любая беседа обычно сопровождалась оживленной жестикуляцией. Так что идущему по проходу между столами следовало соблюдать особую осторожность, чтобы никому не наступить на ногу, и при этом суметь увернуться от очередного взмаха руки чрезмерно увлекшегося рассказчика. Тепло отражалось в зеркалах, сгущалось над канделябрами, согревало наполненные водкой стаканы. «Сюда!» – воскликнул Пол. Это был стол, откуда, судя по грудам мусора в грязных тарелках и плавающим в луже пива окуркам, только что изгнали двух пьяных. Но стол предназначался для четверых. Напротив сидел молодой ремесленник, одной рукой он обнимал довольно неприятную особу женского пола, а в другой держал вилку, которой выуживал из весьма странной посудины кусочки яичницы. Его спутница в это время потягивала пиво и довольно хихикала. У нее были длинные спутанные волосы, которые она не только не причесывала, но и не мыла, а во рту отсутствовал верхний резец. (Слава богу, подумал Пол, протез пока еще держится.)

– Что ж, – вздохнул Пол и помог Белинде сесть, – теперь мы, по крайней мере, можем выпить.

Вокруг то и дело откупоривали шампанское. Пробки выстреливали в потолок. Соседи Белинды и Пола по столу тоже не страдали от жажды. Перед ними выстроились бутылки с пивом, графинчик с водкой, небольшая бутылочка с ядовито-розовым ликером, к которой ремесленник периодически присасывался своими толстыми розовыми губами, отложив на время вилку. В дальнем углу светловолосый великан возвышался над столом, произнося длинный тост. Тут же сидела группа молодых людей. Судя по всему, это были студенты, но не русские. Они что-то громко пели. Песня была не русской, но тем не менее казалась очень славянской. Молодые люди, а вместе с ними и их стаканы с пивом покачивались в такт мелодии. Рядом весьма серьезный человек вместе с семьей праздновал какое-то важное событие. Все пили вдумчиво и серьезно.

– Боже, – простонала Белинда, – умираю от жажды.

Мимо без устали сновали взад-вперед официанты. Их подносы были уставлены кружками и пенящимся пивом, бутылками грузинского муската, теплого даже на вид, шампанского, водки, коньяка. Пол старался изо всех сил, жестами изображая близкую смерть от жажды, причем не только собственную, но и своей жены. Это никого не волновало. За соседним столиком два почтенных на вид гражданина устроили соревнование, кто больше выпьет водки за две минуты. Оба не были намерены проигрывать. Рядом официант открыл очередную бутылку теплого шампанского. Пробка, а вместе с ней и изрядное количество содержимого взлетели к потолку, окатив сидящих за столиком. Неподалеку от них солидный мужчина пил пиво. Когда он оторвался от кружки, его толстые губы были покрыты белой пеной.

Отчаявшийся Пол приложил руку к сердцу и из последних сил завопил:

– Пожалуйста, товарищ. – Но официанты были глухи к его мольбам.

– Я не шучу, – нахмурилась Белинда, – я точно умру, если немедленно не получу чего-нибудь попить. Мне уже дурно.

Официанты споро открывали бутылки и наливали в стаканы искрящееся вино. На бегу они снисходительно поглядывали на Пола и Белинду. Так занятые люди иногда бросают мимолетный взгляд на экран телевизора. Возможно, передача интересная, но, к сожалению, нет времени остановиться и посмотреть ее. В конце концов Пол узрел, где официанты наполняют свои подносы. В дальнем конце комнаты стоял совершенно неприметный прилавок, над которым возвышалась мощная мадам с претенциозным украшением в волосах, выполненным в форме диадемы. Пол со всех ног устремился к ней.

– Пожалуйста, пожалуйста, – залопотал он и вынудил ее оторваться от кассы и с неудовольствием взглянуть в его сторону – Лива, – униженно молил Пол, – дайте мне пива!

– Нет! – Женщина отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и возмущенно фыркнула.

Полу уже порядком осточертели постоянные стычки с упрямыми женщинами в этой стране. Он увидел, где стоят вожделенные бутылки, протиснулся в узкую щель между стеной и прилавком и решил позаботиться о себе сам. Разъяренная женщина сжала далеко не маленькие кулаки и двинулась на него. Получив первый, весьма чувствительный удар, Пол едва не заплакал. Для одного дня это было уже слишком. Он всего лишь хотел получить два холодных пива. И несколько минут покоя. Неужели это так много! Почувствовав, как его глаза наполнились слезами, Пол отступил. Он сгорбился и уныло побрел на свое место, расстроенный, обиженный, несчастный.

– Вам нужно вернуться за столик и подождать официанта, – раздался мужской голос, – понимаете?

Это сказал молодой человек, высокий, худощавый, в спортивной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и рукавами, закатанными почти до самых подмышек. Хлопчатобумажные брюки обтягивали его так плотно, что казались вторым слоем кожи. Утирая слезы, Пол заметил широкие плечи и внушительные бугры мышц. У новоявленной золотой рыбки были широко расставленные голубые глаза и прямой нос с большими трепещущими крыльями. Светлые волосы вились над высоким загорелым лбом. Рот тоже производил приятное впечатление – широкий, правильно очерченный, улыбающийся. Стоя в такой же расслабленной позе, молодой человек не глядя выбросил в сторону руку (так хамелеон выстреливает изо рта свой длинный язык), поймал официанта и проговорил несколько быстрых фраз по-русски. Кое-что из сказанного Пол понял.

– Большое вам спасибо, – искренне обрадовался Пол, – вы очень добры. Мы с женой умираем от жажды.

– Он все принесет на столик, – лениво проговорил юноша, – не волнуйся, папаша, кстати, а у тебя не найдется… – Он сделал весьма выразительный знак и поднес палец к губам.

– Сигареты! – сообразил Пол и принялся лихорадочно шарить по карманам. Открытая пачка «Плейерс» нашлась рядом с ключом от гостиничного номера, который удивительно неудобно оттягивал карман.

– Сигареты! – повторил юноша. – Спасибо, папаша. – Он внимательно осмотрел бородатого моряка, спасательный круг, море и с уважением произнес: – Британские.

Пол ухмыльнулся и попытался определить национальность своего нового знакомого. Американец? Вряд ли. Во всяком случае, он не турист, поскольку явно чувствует себя здесь как дома и слишком плохо одет. По-русски говорит совершенно свободно. Значит, это его родной язык? Во всяком случае, именно по-русски с ним сейчас сердито разговаривала темноволосая и очень смуглая девушка с длинной челкой и раскосыми глазами. Она была одета в красновато-коричневое мешковатое платье, на шее болтались деревянные бусы, на ногах, несмотря на жару, черные чулки, причем на левой коленке виднелась большая дыра.

– Если не секрет, кто вы по национальности? – нерешительно поинтересовался Пол.

– Долгая история, – отмахнулся юноша, – напомни, я тебе как-нибудь потом расскажу. Но не сейчас.

В это время из танцевального зала донеслись звуки вальса, и ноздри юноши моментально затрепетали в соответствующем ритме. Не обращая внимания на злобные слова девушки, он обнял ее за плечи и, весело подмигнув Полу, увлек ее за собой танцевать, причем по дороге разнял двух изготовившихся подраться пьяных. Пол вернулся к Белинде.

– Посмотри, – она немедленно принялась жаловаться, – что они принесли. Я это не заказывала. Кроме того, пить все равно нечего.

На столе красовалась соленая рыба, обильно политая маслом и украшенная колечками лука.

Сидящий напротив молодой ремесленник покончил с яичницей, и теперь его свободная рука была занята апельсином.

Прошло еще несколько томительно долгих минут, и официант принес долгожданные напитки. Пол не утерпел и громко вознес хвалу Всевышнему. На столе появилось пиво, стаканы и маленькая бутылочка коньяка.

– Повторите то же самое, – поспешно проговорил Пол еще до того, как его губ коснулась долгожданная влага.

Тут весьма неожиданно оживился юный ремесленник. Очевидно привлеченный произнесенными Полом словами «Слава Богу!», он наконец заметил своих соседей по столу. Выразительными жестами (перекричать всеобщий шум было невозможно) он объяснил, что, несмотря на всеобщее господство атеистического мировоззрения, по его мнению, Бог где-то там, наверху, есть. Но этот самый Бог не слишком хорош, поскольку не возражает против существования нищеты, болезней и водородной бомбы. Его спутница явно выглядела шокированной столь вопиющими откровениями. Используя для наглядности недоеденный апельсин, он выдавил из него, высоко подняв руку, немного сока, что должно было изобразить дождь, радиоактивные осадки, а возможно, и манну небесную. Затем он торжественно продемонстрировал движение остатков апельсина по кругу, очевидно желая показать, что Луна, или Земля, или ее искусственные спутники, несмотря на все божественные происки, движутся по своим орбитам. Пол обнаружил, что довольно сносно говорит по-русски, но ему приходилось орать во все горло, чтобы быть услышанным, вследствие чего он все время кашлял и был вынужден вновь и вновь промачивать горло. Но теперь официант знал, что чету Хасси следует обслуживать так же, как и прочих, поэтому он довольно быстро принес еще пиво и коньяк. Вечер становился все более приятным.

Оказалось, что юный ремесленник не может оплатить счет. Ему не хватило двух рублей тридцати копеек. Его спутница злобно фыркнула, а сам он ужасно расстроился и покраснел. Пол предложил официанту оплатить разницу, но тот лишь отмахнулся. Очевидно, у них взаимопомощь не была общепринятой. Жена ремесленника (теперь Пол заметил на ее руке узкое золотое колечко) крикнула, что она принесет деньги завтра. Глаза юного работяги наполнились слезами. Официант, с лица которого исчезла любезная улыбка, моментально превратился в злобного грубияна. Он принялся пинками отталкивать молодого человека прочь от остатков его пиршества – печенья, конфет, апельсиновой кожуры. Его жена с энтузиазмом помогала официанту, осыпая площадной бранью своего поникшего, опозоренного супруга.

Волна жестокости, зародившаяся возле столика Пола, прокатилась по всему ресторану. Женщина, царившая за прилавком с напитками, обильно смочила в нашатыре большую тряпку и теперь ходила по залу и тыкала этой вонючей гадостью в носы тихо дремавших пьяных. Они моментально просыпались, сопровождая процесс пробуждения криками и руганью. В случаях, казавшихся ей более тяжелыми, она беспардонно тыкала мокрую тряпку прямо в глаза спящим. Те вскакивали, крича от боли, ничего не понимающие, наполовину ослепшие. Несколько официантов усердно тузили кого-то ногами, только их мягкие теннисные туфли не могли причинить особого вреда. Студенты затеяли шумный скандал. Молодой бородач забрался на пустую сцену, по дороге снес несколько пюпитров и теперь терзал пианино, извлекая из него яростную какофонию звуков в стиле буги-вуги. Два мужика, обладающие довольно внушительными габаритами, решили сплясать в узком проходе фокстрот. От их неуклюжих на столы разлетались в стороны, посуда и бутылки летели на пол. Родители принялись уводить домой детей.

– Я, – сказала Белинда, – тоже хочу танцевать.

Пол с искренним удивлением взглянул на супругу. Она выглядела угрожающе здоровой. А глаза сверкали, как драгоценные камни.

– Мы не можем, – пробормотал он, – не здесь же. А в том зале, где танцуют, совсем нет места.

– Ты имел возможность повеселиться, – заявила она, – теперь моя очередь. Ты танцевал прошлой ночью, а сегодня буду танцевать я.

– Ты имеешь в виду, одна? – уточнил Пол. Самое страшное, что одному Богу известно, какой наркотик ей могли впрыснуть эти ненормальные русские. – Дорогая, ты уверена, что чувствуешь себя нормально?

– Я чувствую себя превосходно. Пойдем танцевать.

И они начали танцевать фокстрот здесь же, в проходе между столами. Каждому столу, который они задевали, Пол считал своим долгом пробормотать: «Пожалуйста».

Студенты моментально прекратили ссориться и во все глаза уставились на необычную пару. Один из них, высокий блондин, похожий на юного светловолосого бога, воскликнул:

– Блеск! Я тоже хочу с тобой потанцевать!

А буги-вуги продолжали греметь со сцены. Но в конце концов бесконечная череда повторяющихся, диссонансных аккордов оборвалась, и полились плавные, протяжные звуки медленного блюза.

– Ненавижу смотреть на закат, – пропела Белинда.

Пожалуй, она чувствовала себя как-то неправдоподобно хорошо. Не было заметно сыпи, йоги двигались быстро и легко.

– Хватит, – сказал Пол, – достаточно.

Очевидно, пианист принял аналогичное решение. Ему надоела и музыка, и инструмент, на котором он играл. Он с размаху стукнул ладонями по клавиатуре и этим весьма своеобразно звучащим аккордом завершил свое выступление.

– Музыку! Музыку! – закричала Белинда. – Темп! Живо!

– Это был санкт-петербургский блюз, – сказал Пол. – А теперь пойдем.

Он провел ее обратно к столику и обнаружил, что освободившиеся места опозорившегося ремесленника и его супруги снова заняты. Теперь там сидела узкоглазая девушка, поминутно гремящая деревянными бусами, и ее спутник, молодой человек, оказавший Полу неоценимую услугу при общении с официантами.

– Вот как? – удивился Пол.

– Если вы не возражаете. – Молодой человек снова попросил закурить.

– Вы быстро справились с предыдущей пачкой, – отметил Пол и принялся озабоченно шарить по карманам. Сигарет он не нашел, только оцарапал палец ключом от гостиничного номера.

– Судя по выговору, вы американец? – полюбопытствовала Белинда. Она достала из сумочки пачку длинных сигарет и предложила новым соседям по столику.

Девушка покачала головой, парень сказал:

– Спасибо.

– Моя жена, – объяснил Пол, – из Массачусетса.

– А кто они такие, американцы? – задумчиво проговорил юноша и глубоко затянулся. Вслед за этим он выдохнул дым через нос и несколько озадаченно взглянул на свою девушку, словно припоминая, откуда она взялась. – Это Анна. А меня зовут Алексей Прутков. Это похоже на американское имя?

– Но вы из Штатов? – настаивала Белинда.

– Я родился в Бруклине, – сказал Алексей Прутков. – Мой отец родом из Смоленска, а его отец – из Ниссогорска. Он увез своего сына в Америку, я имею в виду, мой дед увез моего отца, когда тому было всего пять лет. – Он смотрел попеременно то на Пола, то на Белинду и одновременно указывал на своих собеседников левым указательным пальцем. Создавалось впечатление, что он не вполне уверен, хорошо ли его понимают.

– Что ж, – улыбнулась Белинда, – значит, вы стопроцентный американец. А теперь вы приехали познакомиться со своей исторической родиной. Вполне объяснимое желание. Я рада познакомиться с вами, Алексей.

– Просто Алекс, – откликнулся новый знакомый. – И я вовсе не любопытствующий турист, жаждущий увидеть родину предков, понимаете? – Он снова перевел взгляд с Пола на Белинду. – Так? Я примерно в курсе дела, что здесь происходит. Что-то узнаешь от туристов, что-то из газет. Понимаете? Они тут все безумцы. И крутые. Что-то в этом роде.

– Некоторые вещи я совершенно не понимаю, – дружелюбно улыбнулся Пол. – Если вы не знакомитесь с исторической родиной, чем тогда вы здесь занимаетесь? Учитесь? Приехали по делам?

В обеденном зале все шло своим чередом. Самые пьяные уже покинули помещение, сами или с посторонней помощью. Несколько юношей, не спрашивая разрешения, подсели к столу четы Хасси. Студенты перестали шуметь. Теперь они выстроились в колонну, причем каждый положил руку на плечо впереди стоящего. В таком виде они маршировали по залу и что-то пели.

– У моего отца был рак, – грустно сказал Алексей Прутков. – Он хотел умереть на родной земле. У него остался только я. Моя мама давно умерла от пищевого отравления. Она очень много работала, а ее пренебрежительно именовали выходцем из Центральной Европы. Мы остались с отцом вдвоем и приехали сюда. Но ему так и не довелось увидеть Смоленск. Он умер в Павловской больнице.

– Вот оно что, – протянул Пол и искоса взглянул на Белинду. Очевидно, название ей ничего не говорило.

– Он довольно своеобразно смотрел на жизнь, – продолжал Алексей, – особенно когда уже был серьезно болен. Ему не нравилось в Америке. Он не хотел, чтобы его называли «коммунякой», все равно как ниггером или жидом. И все только потому, что его фамилия Прутков. А потом появился сенатор Маккарти… Отец говорил, что там еда не имеет никакого вкуса. Чем хуже он себя чувствовал, тем больше говорил о Смоленске. Мне казалось, что он знает об этом городе все, хотя его увезли оттуда в пятилетнем возрасте.

Угрюмый юнец в очках выдохнул на Пола облако алкогольных паров и спросил:

– Эрнест Гемингуэй. Убийство или самоубийство?

– Думаю, что убийство, – ответил Пол. Узкоглазая девушка громко зевнула. Ее тонкие губы на мгновение образовали ярко-красную заглавную букву «О». – Вероятно, дело как-то связано с кубинской политикой. Политическое убийство. – Последние два слова были подхвачены сидящими неподалеку юношами и быстро разнеслись по залу.

– Пол, все-таки ты идиот, – вздохнула Белинда.

– В Ленинграде жил мой дядя Вадим, – сказал Алексей Прутков, – он меня воспитывал. Я говорю по-русски и по-английски. У меня есть работа. Я – переводчик в «Интуристе». – Он свысока посмотрел на собеседников, словно ожидая, что на него сразу же посыплются поздравления. – Но где я? – тоскливо вздохнул он. – И где это все? Куда мы все идем? В общем, я не знаю, где я и кто я.

– Вы имеете в виду, что не уверены в своей лояльности? – уточнил Пол.

– Не знаю, что я имею в виду, – вздохнул Алексей Прутков. – Я слышу рассказы о людях, ждущих, что им на головы свалится бомба. Люди в Америке и Западной Европе живут, слушают музыку и ждут, что на них сбросят бомбу. А кто собирается ее сбросить? Вот что мне хотелось бы знать.

– Мы все хотели бы это знать, – сказала Белинда.

– Виновато государство, – заключил Алексей Прутков. – Именно оно хочет уничтожить все живое только для того, чтобы доказать, что оно самое сильное.

– Ерунда, – сказал Пол. – Кстати, вам вообще не стоит вести такие разговоры. Во всяком случае, здесь, в России.

– Россия или Америка, – вздохнул Пол. – Какая разница? Все равно – государство. А нам ничего не остается, только собраться вместе и просто жить, не думая о завтрашнем дне.

– Вы можете это сделать здесь? – поинтересовалась Белинда.

– А почему бы не попробовать? – улыбнулся Алексей. – Жизнь – важная и интересная штука. Вино, женщины, музыка, другие удовольствия… Нельзя терять ни минуты. Пока еще есть время, надо брать от жизни все.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE