READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Сборная солянка

ГРЕХ НАДУШУ (ТЕБЕ ЖЕ НРАВИТСЯ)

Стояла влажная, удушливая погода. Жара варила заживо. Смог, крепко замешенный на пыльце, резал глаза. Шальные слезы на долгую память. Сраный Лондон. Прежде я любил солнце и жару. Сейчас они меня изничтожают, высасывают все соки. И еще кое-что. Девицы по такой погоде, как же они одеваются. Сущая пытка, просто ебануться.

Мой приятель, Энди Барроу, решил у себя дома в Хэкни объединить две комнаты в одну, и я помогал ломать стену. От напряжения и строительной пыли в горле застряла колючка. Навалилась вареная вялость, может, от того, что в последние дни я бухал по ночам. Не, сегодня домой пораньше. Доезжаю до Тафнелл-парк, и в дверях своей квартиры на втором этаже чувствую, что мироощущение выправилось, и можно бы снова куда-нибудь затусоваться. Меня никто не встречает; Селина и Иветта куда-то убрели. Записки, приличествующей случаю, нет, если не считать бумажки с лаконичным: “ДЕВОЧКИ УШЛИ ЗАЖИГАТЬ. ОТЪЕБИСЬ”.
Зато Чарли, довольный, как слон, пообщался с автоответчиком.
“Джо, свершилось. Девочка. Я в “Корабле” на Уордур-стрит. Зависну часов до шести. Подползай, если успеешь. И купи уже мобилу, упертый шотландский гондон”.
В жопу мобилу. Терпеть не могу и сами телефончики, и их мудацких хозяев. Кошмарная навязчивость чужих голосов: достанут своими проблемами где угодно. Был недавно в Сохо на свирепом отходняке, так по всей улице стояли тупые дрочеры и говорили сами с собой. Яппи ведут себя, как бомжи: бухают на улице и бормочут всякий бред себе под нос, точнее, в крохотные, едва заметные микрофоны мобильников.
Затусить меня уговаривать не надо, пить хочется немилосердно. Задержав дыхание, резко выламываюсь на жару, и через пару метров чувствую, как сажа и выхлопные газы вгрызаются в плоть. В подземку я спускаюсь уже мокрый как мышь. Внизу можно насладиться прохладой, но это пока не войдешь в поезд. Напротив сидит пара жеманных гомиков, их педерастичные голоса ввинчиваются мне в череп. Наблюдаю два комплекта мертвых, нечеловеческих, бойскаутских глаз — черта, присущая многим голубцам. Гадом буду, у этих гондонов мобилы есть.
Напоминает о том, как пару месяцев назад нас с Чарли занесло в “Два пивовара”, гейский паб в Кла-пэме, рядом с парком. Мы зашли туда только потому, что проходили мимо, а там было открыто допоздна. Как выяснилось, зря. От шарнирных жестов, визга, пронзительных голосов гомосечества меня накрыла волна омерзения. В животе сгустился ком тошноты и стал пробивать себе дорогу вверх, стиснув горло так, что мне стало трудно дышать. Я скорчил рожу, Чарли все понял, мы допили и ушли.
Сгорая от стыда и неловкости, мы брели по Клапэм-Коммону, печальные последствия нашей лени и любопытства давили на сердце. И тут я заметил, что к нам направляется один из этих. Его болезненный рот кривился, а ведь он туда берет хуй знает что, и его гримаса предназначалась мне. Тошнотные, как бы извиняющиеся глаза пидора словно заглянули мне в душу и проникли в самое существо.
Этот хуесос смотрел на меня.
На меня!
У меня упала планка, и я ему вломил. Судя по ощущениям в теле, от всей души. Мощный напас в зубы, и гомик отскочил назад, вцепившись в разбитый рот. Осмотр показал, что костяшки не содраны, значит, его порченая кровь не попала внутрь. Чарли, ни слова не говоря, включается в процесс, прописывает говномесу боковой в рожу. Только пятки в воздухе сверкнули, и тело тяжко рухнуло на бетон.
Чарли — хороший товарищ, всегда прикроет, хоть сейчас мне помощь ни к чему, но он, что называется, любит принимать участие. Вписывается из любви к этому делу. Похвальная черта. Упавшего пидора мы обработали ногами. Тот стонал, хрипел, булькал окровавленным ртом. Мне так хотелось изничтожить кукольное личико гомосека, что я не отрываясь лупил и лупил по нему сапогом, пока Чарли не оттащил меня.
Сверкающие глаза Чарли распахнулись во всю ширь, а губы — наоборот, сжались.
— Джо, остынь, у тебя крыша поехала? — выговаривал он мне.
Я опустил взгляд на измочаленную, стенающую тушу. Хорошо мы над ним поработали. Согласен, меня основательно вскрыло, просто не люблю пидоров. О чем и сообщил Чарли, пока мы убегали по парку в темную ночь, оставляя позади хнычущую жертву.
— Я сторонник другой точки зрения, — ответил мой истекающий адреналином друг. — Если бы все мужики перековались в говномесов, жизнь стала бы куда краше. Никакой конкуренции, все бабы мои.
Украдкой оглядываясь, я чувствовал, что мы уходим незамеченными. Стремительно темнело, вокруг ни души. Грохот в груди потихоньку затихал. Ночной воздух холодил кожу и успокаивал нервы.
— Вон там валяется педик, — махнул я рукой назад. — Твоя деваха ждет ребенка. Ты согласен, чтобы в школе его учил извращенец? Чтобы такой вот гомосек навязывал ему свои взгляды?
— Расслабься, дружище, ты отметелил мужика, и я тебе помог, а вообще по жизни у меня простой девиз: не лезьте ко мне, и я не буду лезть к вам.
Жаль, Чарли не видит логику развития событий — как эти выблядки подминают под себя все вокруг.
— Не, ты послушай, — пытаюсь объяснить, — в Шотландии пытаются отменить статью 28 Закона о местном управлении, а ведь только она и защищает детей от гомосеков.
— Не гони, — сказал Чарли, качая головой. — Когда я учился в школе, никаких статей и в помине не было, во времена отца и деда — тем более. И без них прекрасно обходились. Невозможно внушить человеку, кого ему трахать. Он или такой, или сякой.
— В смысле? — спросил я.
— Знаешь, если в тебе от природы нет голубизны, вряд ли ты захочешь впердолить мужику, — говорит он, смотрит на меня и давит лыбу.
— Чего ты этим хотел сказать?
— Может, шотландцы в этом плане отличаются, вы же ходите в юбках, — заржал он. Заметив, что мне отчего-то не смешно, он толкнул меня в плечо. — Расслабься, Джо, я ж прикалываюсь над тобой, упертый дятел. Хоть зашли мы неудачно, но свою порцию кайфа получили. Двигаем отсюда.
Мягко сказать, я не в восторге. Есть вещи, которыми не шутят, даже близкие друзья. Ладно, проехали, будем считать, что меня топорщит паранойя после махача — вдруг кто видел, как мы метелим пидора. Вообще-то Чарли — правильный пацан и хороший кореш, мы по приколу часто наезжаем друг на друга, но черту не переступаем. Он — охуенный чувак. Ну и мы двинули оттуда, в знакомый ночной клуб, и выкинули из головы все, что произошло.
А поди ж ты, поездка в метро навеяла воспоминания. Достаточно было глянуть на тошнотных жопотрахов напротив. Бу-э-э-э. Меня чуть не вывернуло, когда один из них игриво мне улыбнулся. Спокойно, Джо, отвернись, дыши глубже. Пальцы вонзаются в обивку кресла. Мне выходить на Лестер-сквер, ебанись, педикам тоже. Пропускаю их вперед к лифту, который вынесет нас на улицу. Там полно народу. От одной мысли, что толпа прижмет меня к этим говномесам, по коже бегут мурашки, лучше я подожду следующего. Так что меня основательно мутит, когда я выбираюсь на поверхность и двигаю на Уордур-стрит, к “Кораблю”.
Подтягиваюсь в бар, а там Чарли треплется по мобильнику. Пизда. По ходу смутно знакомая деваха пришла с ним. Он пока меня не замечает.
— Девочка. В четыре двадцать утра. Два с половиной кило. Обе чувствуют себя нормально. Лилли... — Он видит меня и расплывается в широкой ухмылке. Я сжал его плечо, а он в ответ кивнул на девушку, и до меня дошло, что это его сестра. — Ее зовут Люси.
Люси улыбнулась мне, склонила голову, подставляя щеку для поцелуя, чем я не замедлил воспользоваться. Первое впечатление — охуенно ладная подруга. Длинные каштановые волосы сверху прижаты темными очками. Одета в синие джинсы и голубую маечку. Второе впечатление (по идее, обратное) — она похожа на Чарли.
Я знал, что у Чарли есть сестра-близнец, но встречаться не доводилось. Теперь она стоит напротив. Полный отвал башки. Прикол в том, что она и впрямь похожа на него. Нив жизнь бы не представил себе женщину, похожую на Чарли. Зато увидел ее наяву. Надо признать, худенькая, женственная, прелестная версия, но при том — вылитый Чарли.
Смерив меня оценивающим взглядом, улыбается. Втягиваю пивной животик.
— Я правильно понимаю, ты — тот самый знаменитый Джо?
Тот же южнолондонский говорок, что и у Чарли, но выше тоном и чуть в нос. Акцент у Чарли такой густой, что когда я впервые с ним встретился, мне показалось, он косит под работягу, хотя по жизни образованный.
— Есть такое дело. А ты, значит, Люси, — подтверждаю я очевидное, бросаю взгляд на Чарли, не отрывающегося от мобильника, и снова обращаюсь к его сестре: — Что-нибудь случилось?
— Да, девочка родилась. В четыре двадцать утра. Два пятьсот сорок.
— Как Мелисса себя чувствует?
— Нормально, ей пришлось тяжело, но хотя бы Чарли был рядом. Он вышел, а тут схватки начались, и...
Чарли вешает трубку, мы обнимаемся, он жестом просит, чтобы принесли выпить, и перехватывает нить рассказа. Выглядит он счастливым, уставшим и слегка ошеломленным.
— Джо, я был рядом! Пошел выпить кофе, иду назад и слышу “Показалась головка”, я как ломанусь внутрь, и оп-па — оно уже у меня на руках!
Люси посмотрела на него неодобрительно; густые черные брови точь-в-точь как у брата.
— Не оно, а она. Лилли, помнишь?
— Да, назвали Лилли...
У Чарли снова звонит мобильник. Он поднимает брови и пожимает плечами.
— Привет, Дзйв... а га, девочка... в четыре двадцать утра... два с половиной килограмма... Лилли... Наверное, в “Розы”... Перезвоню через часок... Пока.
Едва он перевел дыхание, как телефон снова зазвонил.
— Забавно, что мы раньше не пересекались, — сказала Люси, — потому что Чарли постоянно о тебе рассказывает.
Развиваю тему.
— Да, он просил меня быть шафером на свадьбе, но у меня разболелся отец, пришлось срочно к нему ехать. Пожалуй, так даже лучше вышло, вместо меня позвали друга из его района, он знал семью, все дела.
Папахен мой вскоре поправился. Не сказать, чтобы он так уж рад был меня видеть. Он так и не простил мне, что я не пришел на первое причастие нашей Анжелы. Я не смог признаться, что виноват мудак священник. Не сейчас. Слишком много воды утекло. Но однажды этот гондон свое получит.
— Сложный вопрос, я бы не отказалась увидеть тебя в килте, — хихикает Люси. Ее личико словно лучится смехом. Я понимаю, что она уже подвыпила и расчувствовалась, но при том активно со мной заигрывает. То, что она так похожа на Чарли, что они как инь и ян, лишает меня присутствия духа, но странным образом возбуждает. Прикол в том, что я помню грязные инсинуации этого засранца после того, как мы в Клапэм-Коммоне отмудохали гомика. Интересно, что он будет чувствовать, если я перепихнусь с его сестрой.
Мы с Люси болтаем, а Чарли тем временем улавливает настроение, витающее в воздухе. Он продолжает трепаться по мобильнику, но уже без прежней вальяжности; чувствуется, что он хочет побыстрее закруглиться с разговорами и понять, что у нас происходит. Ну я покажу этому скоту. Припомню, как он говорил всякие гадости. Английская сволочь.
— Найджел, уже в курсе? Слухами земля полнится. В полпятого утра... девочка... два с половиной... обе хорошо... Лилли... в ” Розах”... часов в девять, но я тебе перезвоню через часок. Пока, Найдж.
Привлекаю внимание бармена и жестами обозначаю заказ: три “Бека” и три стопочки “Смирнофф”. Чарли поднимает бровь.
— Джо, не гони, впереди длинная ночь. Сегодня в “Розах” будем делиться здоровьем с малышкой.
— Строго одобряю.
Люси берет меня за руку и говорит:
— Мы с Джо уже начали.
Походу Чарли от души меня разрекламировал, потому что я вроде как склеил его сестру, не сказав толком ни слова. Судя по выражению его физиономии, он того же мнения; считает, что перестарался.
— Так, мне надо отойти, — мямлит он. — Мэл с крошкой завтра возвращаются, надо разобраться, порешать вопросы. Встретимся ближе к ночи в “Розах”. Не напивайтесь вусмерть.
— Хорошо, папочка, — говорю я с бесстрастной рожей, и Люси хохочет, может, чуть громче, чем стоило бы. Чарли улыбается и говорит:
— Знаешь что, Джо, она чистой воды фанатка “Миллуол”. Когда вылезала из мамки, пинала врачей!
Секунду размышляю.
— Назови ее не Лилли, а Милли.
Чарли отклячивает нижнюю губу, поднимает бровь и трет челюсть, словно и впрямь обдумывает такой вариант. Люси пихает его в грудь.
— Только попробуй! — Потом заявляет уже мне: — Ах ты негодник, на что ты его подбиваешь!
В тихом пабе ее голос звучит слишком громко, люди оборачиваются, но никак не реагируют, они понимают, что мы дурачимся по пьяной лавочке. Она мне жутко по душе. Зацепила. Я оценил, как она сделала один лишний шажок в мое личное пространство. Мне нравится, как она наклоняется ко мне, когда что-то говорит, как стреляют ее глазки, как она возбужденно жестикулирует. Да, сейчас такой момент, когда эмоции зашкаливают, но она по жизни кипучая, безгранично напористая, по ней видно. Моя симпатия к ней крепчает, от бухла все плывет, и я перестаю видеть в ней Чарли. Как же трогательно смотрится родинка на подбородке — да нет, какая родинка, это прелестная мушка; как мило разметались пышные каштановые волосы. Потрясающая женщина.
— До встречи, — говорит Чарли. Он по-медвежьи стискивает меня в объятиях, потом обнимает и целует Люси. Стоит ему сделать шаг к выходу, как снова звонит мобила. — Марк! Привет! Девочка... В четыре двадцать... Извини, Марк, ты куда-то пропадаешь, подожди, сейчас я выйду на улицу...
Мы с Люси неспехом опустошаем стаканы, прежде чем отправиться следом за ним. Бредем по Олд-Комптон-стрит, вокруг жопотрахи так и роятся. Куда ни глянь — везде они. Меня с души воротит, но ей ничего не говорю. В наши дни чуть ли не у каждой девушки в Лондоне есть дружок-педераст. Верный приятель для тех моментов, когда настоящий мужик съебнул в туман. Дешевле собаки, к тому же не надо его кормить и выводить на прогулку. Правда, в случае с животным не приходится выслушивать по телефону эльзасское блеянье-сюсюканье о том, как его партнер бордер-колли отсосал у странного ротвейлера в парке по соседству.
Мерзкие гондоны...
Встаю с табуретки, но приходится рухнуть назад, потому что голова идет кругом. Сердце молотит в ребра, в груди нарастает боль. Надо сбавить обороты, меня вечно угондошивает, когда я бухаю по такой жарище.
— Джо, ты как себя чувствуешь? — спрашивает Люси.
— Лучше не бывает, — улыбаюсь я, приходя в себя. Но из головы не выходит, что сегодня у Энди мне тоже пришлось сесть. Я ухватил кувалду и совсем было собрался долбануть по стене, как вдруг что-то свело в груди, и я, если честно, подумал, что сейчас потеряю сознание. Посидел, и все прошло. Просто квасил в последнее время не по-божески. А все от того, что снова остался один.
Встаю, мне не терпится уйти в другой паб, но я фокусирую внимание на Люси, не отвлекаясь на мельтешение гомосеков. Заказываем еще по пиву, потом решаем употребить по пицце в “Пицца-Экспресс”, пусть закусь впитает градус.
— Странно, что мы раньше не встречались, ты же лучший друг Чарли... — размышляет Люси.
— ...аты его близняшка, — перебиваю ее. — Хотя, сказать по правде, ты его куда красивее.
-Ты тоже, — отвечает она, оценивающе меня разглядывая. Пару секунд мы смотрим друг на друга через стол. Люси — худенькая девчонка, но в плане сисек есть за что подержаться. Сочная грудь на поджаром теле — убойное сочетание. У меня от такого зрелища гарантированно перехватывает дыхание. Она снимает с головы очки и откидывает волосы с глаз выверенным жестом девочки-припевочки, который, несмотря на манерность, всегда провоцирует выброс гормонов. Не то чтобы она строит из себя фифу, ничего подобного, она просто соль земли, как и ее брат.
Сестра Чарли.
— Наверное, именно так выглядит неловкое молчание, — шучу я.
— Не хочу ехать в Льюишем, — говорит Люси и, наклонившись вперед, улыбается во все зубы. Она сидит на ладошках, наверное, чтобы не размахивать ими. Она — большой мастер активной жестикуляции, я имел возможность убедиться в предыдущем баре.
Ладно, ну его на хуй, этот Южный Лондон.
— Да я тоже пока туда не спешу. Если честно, мне слишком хорошо с тобой вдвоем.
— Ты мало говоришь, зато каждое слово греет душу.
Вспоминаю об избитом пидоре в парке и скалю зубы в улыбке. Сплошная нежность.
— Ты такая милая, — говорю ей. “Сплошная нежность”.
— Ты где живешь? — спрашивает она, складывая бровки домиком.
— В Тафнелл-парке, — отвечаю. Надо бы развить тему, но смысла нет. Она справляется за двоих, а я чувствую, что способен говорить исключительно о ебле, но что-то не хочется. Учитывая специфику моей половой жизни в последнее время.
Жуткий облом — жить на хате с двумя ладными девками, но ни с кем не крутить. Мне говорят, мол, свезло так свезло, а на самом деле — сущая пытка. Но как выяснилось, чем чаще повторяешь, что ни одну из них не дерешь, тем меньше люди верят. Ощущаю себя тем ушлепком из сериала “Мужик в доме”, который тоже вписался с двумя бабами.
Да, я бы не отказался перепихнуться.
По ходу она тоже.
— Давай поймаем такси, — настойчиво предлагает Люси.
В машине впиваюсь ей в губы. Я уже отвык от женского общества и морально готов встретить стиснутые ледышки, мол, я все неправильно понял, но нет, ее ласковые уста раскрыты, и вот уже наши языки сплетаются. Выходя на воздух, перебрасываемся фразами, и оказывается, мы оба хотим забыть своих бывших. Скороговоркой выбалтываем откровения, ведь наша связь через Чарли накладывает обязательства, и мы благовоспитанно спешим поделиться своими обстоятельствами. По мне, так окончательность разрыва не играет роли. Вместо мучительного воздержания вполне можно перепихнуться по старой памяти.
Здорово, что я застелил постель свежевыстиранным одеялом. Селина и Иветта до сих пор не вернулись, тоже большая удача, не надо будет представлять девочек друг другу. Мы несемся в спальню, и я впердоливаю сестре-близняшке лучшего друга. Я лежу на ней, она закусывает нижнюю губу, совсем... как Чарли на Ибице в прошлом году. Мы склеили двух девочек из Йорка, и когда драли их у себя в номере, я заметил, что Чарли корчит такую же сосредоточенную рожу. Как похожи у них глаза и брови.
Эта мысль сбила с настроя, у меня даже опал немного.
Я вышел из нее и прошептал: — Давай сзади.
Она развернулась, не вставая на колени, легла на живот и развратно улыбнулась мне. На мгновение я задумался, хочет ли она в задницу. Не сегодня. Глядя на ее прелести, я снова возбудился, навязчивое сходство с Чарли вылетело у меня из головы. Я воздал должное и длинным волосам, и тонкому стану, и нежным ягодицам, раздвинутым передо мной. Опираясь на руки, чтобы не раздавить даму, я вжал головку меж ее бедер, но сразу войти не смог.
Потихоньку дело пошло на лад, и вскоре я драл ее, как отбойный молоток. Люси издала тихий благодарный стон. Замечательно, ценю секс без воплей. Чтобы не кончить слишком быстро, я перевел взгляд на спинку кровати. И вскоре...
...нахлынуло...
ВВУУУУУХ...
УФФФ...
ох...
оооооо...
Боже...
Мне показалось, что я уже отстрелялся, в глазах потемнело, комната завертелась, но когда я пришел в себя, мы продолжали трахаться.
Только вот накатило ощущение, что габариты Люси изменились. Тело стало толще и крепче. Она лежала тихо, как в отключке.
А в постели нас уже трое!
Рядом спит Мелисса, жена Чарли! Я посмотрел на Люси, но ее не увидел. Подо мной лежал Чарли. А я... я... ебал его в жопу...
Я ЕБАЛ...
Судорога ужаса поднялась из паха и охватила все тело. Хуй тут же обмяк, и я вытащил его, обливаясь потом. Меня колотило.
Последним штрихом стало то, что вместо собственной квартиры я оказался дома у Чарли.
ХУЛИ ТВОРИТСЯ...
Я сполз с постели и огляделся. Чарли с Мелиссой крепко спали. Люси пропала бесследно. Вместе с моими вещами. Охуеть, где я и как сюда попал?
В корзине с грязным бельем нашлись спортивные штаны и вонючая футболка клуба “Миллуол”. Чарли у нас большой любитель бегать по утрам. Вот он, дрыхнет, спортсмен, даже не дернулся.
С одежкой в руках я вышел в зал. Точно, квартира Чарли и Мелиссы. В голове бардак, но ясно, что пора валить срочным образом. Я выбрался из дома и дернул по улицам Бермондси, как укушенный в жопу. Притормозил только у Лондонского моста. Сунулся было в метро, но тут до меня дошло, что денег я не прихватил. Значит, придется идти пешком.
В голове бурлили очевидные вопросы. Хули со мной приключилось? Как я попал в Южный Лондон? В койку к Чарли? Должно быть, мне что-то подсыпали в стакан, но кто и зачем? Ни черта не помню!
ХОТЬ УБЕЙТЕ, НЕ ПОМНЮ!
Я НЕЖОПОТРАХ!
Ох уж эта Люси, стремная бабенка. Но девка же, не мужик! Я не мог перепутать ее с братом. Мы с ним... слов нет.
Ну не мог я...
Самое странное, что мне бы впору примериваться, как сигануть с моста, а меня, наоборот, охватило нехарактерное для меня спокойствие. Нахлынула безмятежность, даже некоторая бесплотность, будто город, раскинувшийся вокруг, не имеет ко мне отношения. Я по-прежнему не понимал, что же со мной стряслось, но этот вопрос отошел на задний план. Я словно растворился в океане блаженства. Погрузившись в мысли, я переходил через дорогу у Бишопсгейта и не заметил, как на меня несется велосипедист...
ОХБЛЯ...
ВВУУУУХ...
Вспышка, звон в ушах, и я волшебным образом очутился на Кэмден-Лок. Причем столкновение с велосипедистом не оставило на теле никаких следов. Творилась какая-то фигня, но она не могла прошибить мое спокойствие. Такие вот дела. Мне хорошо, и все по барабану. Я пошел по Кентиш-Таун-роуд в сторону Тафнелл-парка.
Дверь в квартиру оказалась заперта, а ключей у меня не было. Может, девочки уже вернулись. Стоило постучаться, как вдруг... в ушах загудел воздух, и я очутился в гостиной. Иветта гладила одежду под включенный телевизор. Селина сидела на диване, сворачивая косяк.
— Угости страдальца, — сказал я. — Ну и ночка выдалась, вы просто не поверите...
Они будто не замечали меня. Я снова заговорил. Никакой реакции. Встал перед ними. Без толку.
Они меня не видят и не слышат!
Я собрался было тронуть Селину, чтобы добиться хоть какого-то ответа, но отдернул руку. Вдруг магия развеется. В моей невидимости было нечто волнующее, даже воодушевляющее.
Но с девочками творилось что-то странное. В них читалось не меньшее потрясение, чем во мне. Должно быть, у них тоже выдалась та еще ночка. Да, девочки, за удовольствие приходится платить.
— Просто не верится, — сказала Иветта. — Больное сердце. Никто не знал, что у него проблемы с сердцем. Как же раньше не выяснили?
— Да никто не знал, что у него вообще есть сердце, — фыркнула Селина. И якобы виновато пожала плечами: — Грешно так говорить, но...
Иветта сердито посмотрела на нее.
— Бездушная скотина, — злобно прошипела она.
— Прости, я... — начала Селина, а потом смущенно хлопнула себя по лбу: — Ой бля, пойду залезу в душ, — вдруг решила она и вышла из комнаты.
Я отправился следом, чтобы подсмотреть за ней голой. Да, я хотел сполна насладиться приколом с невидимостью. Но едва она начала раздеваться...
ВВУУХ...
Вокруг уже не ванная. Я пердолю... да... да-а... я кого-то ебу... сейчас разгляжу, кого именно...
Наверное, Люси, меня накрыли голимые глюки, типа кислотный флешбэк, бывает...
...но нет...
НЕТ!
Лежа на приятеле, Иене Колдере, я долблю его в жопу. Он в отрубе, а я обрабатываю его очко. Мы лежим на диване у него дома в Лите. Я очутился в Шотландии и пидорашу в задницу старинного друга, будто я — гомосек-насильник!
О НЕТ, БОЖЕ МОЙ... НА ХУЯ ЖЕ В ШОТЛАНДИЮ...
Мне захотелось блевануть прямо на него. Я вынул, а Иен стал издавать бессвязные звуки, словно ему снится дурной сон. Хер оказался измазан кровью. Натянув треники, я бросился на улицу.
Я в Эдинбурге, но никто меня не видит. Ополоумев, я с воплями побежал по Лит-Уолк и дальше по Принцесс-стрит, минуя людей. Но набрав скорость, на углу Кастл-стрит я врезался в старушку на ходунках...
И тут...
ВВУУХ...
Я оказался в тюремной камере, в очередной раз заправляя в жопу парню. Он без сознания лежал на койке подо мной.
НУ ЕБ ВАШУ МАТЬ...
Это мой давний приятель Мердо. Его закрыли за торговлю коксом. ФУ...
Вытащив, я спрыгнул с верхней койки. Меня скрутило. Уперевшись в стену, я содрогался в сухих, мучительных спазмах. Ничего не выходило. Я оглянулся, когда Мердо пришел в себя. Его лицо исказила гримаса боли и замешательства. Он ощупал задницу, увидел на пальцах кровь и говно, завопил и спрыгнул вниз. Я, скорчившись от страха, начал причитать:
— Дружище, я все объясню... на самом деле все не так...
Но Мердо, не обращая на меня внимания, бросился к спящему сокамернику с нижней койки и стал яростно метелить бедолагу. Его кулак вмялся в перепуганную физиономию арестанта.
— ТЫ, Я ТЕБЯ ЗНАЮ! ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЛ ВСЯКОЕ! Я ТЕБЯ ЗНАЮ! ТЫ ГРЯЗНЫЙ ОХУЕВ-ШИЙ ПЕДРИЛА! ЖИВОТНОЕ!
— ААААЙ! Я ВООБЩЕ ВЗЛОМЩИК... — несмотря на боль, пытался возражать паренек.
ВВУУУУУУХХХХ... крики затихли, и я оказался...
В часовне похоронного бюро, в конце зала. Крематорий, Уоррингстон, Монктонхолл или Истерн, хрен знает. Собрались все: мама с папой, брат Алан, малолетняя сестренка, Анжела. Перед гробом. Я сразу понял, кто в нем лежит.
“Ебануться, я на собственных похоронах”.
Я кричал им: что, что со мной творится?
И снова меня никто не слышал. Точнее, почти никто. Один гондон по ходу видел меня: толстый старик с белыми волосами и в темно-синем костюме. Он поднял вверх большие пальцы. Вокруг него словно разлился ореол света, с сияющими вспышками.
Я подошел к нему, оставаясь невидимым для всех остальных, как, впрочем, и он.
— Ты... ты меня слышишь. И сам можешь орать, как на матче. Что за хуйня?
Старик с улыбкой показал на гроб в окружении горюющей родни.
— Ты чуть не опоздал на собственные похороны, — засмеялся он.
— Но как? Что со мной происходит?
— Да ты умер прямо на сестре своего друга. Врожденный порок сердца, о котором ты не знал.
Пиздец. Со здоровьем оказалось еще хуже, чем я думал.
— А ты кто такой?
— Ну, — ухмыльнулся старик, — я тот, кого вы называете ангелом. Помогу тебе освоиться в новой роли. — Он закашлялся и поднял руку к лицу, подавляя смех. — Прости за каламбур, — хихикнул он. — В разных культурах у меня разные имена. Чтобы тебе было проще, называй меня тем, которое мне меньше всего нравится: святой Петр.
Подтверждение собственной смерти вызвало у меня припадок эйфории и немалое облегчение.
— Так я помер! Охуенные новости! Значит, я не трахал друзей в жопу. А то я уж начал переживать!
Сволочной сука-ангел медленно и сурово покачал головой.
— Нет, ты еще не перешел на ту сторону.
— В смысле?
— Ты стал беспокойным духом, бродящим по Земле.
— С чего?
— Наказание. Таково твое искупление. Не догнал.
— Наказание? Мое? Хули я не так сделал-то? — спросил я этого гондона.
Старик улыбнулся, как продавец окон, который сейчас будет мне втирать, что с кривой установкой теперь ничего не поделаешь.
— Джо, тебя нельзя назвать плохим парнем, но ты был слишком ярым женоненавистником и гомофобом. Так что в наказание ты будешь бродить по Земле в виде духа-гомосексуалиста и анально сношать старых друзей и знакомых.
— Ни за что! Я в эти игры не играю! Хуй вы меня заставите... — На этих словах я сбился, потому что до меня дошло: старый извращенец уже меня заставил.
— Да, таково твое наказание за то, что ты избивал педиков, — снова улыбнулся наглый сука-ангел. — Я буду смотреть и смеяться над тем, как тебя корежит чувство вины. Мало того, что я заставлю тебя этим заниматься, тебе придется играть в эти игры, пока ты сам не начнешь получать от них удовольствие.
— Ни за что. Хуйню порешь, никогда мне это дело не понравится. Никогда! Мудак... — Я прыгнул на козла, изготовившись вцепиться ему в горло, но вспыхнул свет, раздался свист воздуха, и он исчез.
Я уселся в пустое кресло в заднем ряду часовни, сжав голову в ладонях. Осмотрел собравшихся. Люси тоже пришла, расположилась неподалеку от меня. Мило с ее стороны. Вот ей досталось... Парень на тебе жмурится от удовольствия, хлоп — и он жмурик. И Чарли здесь, сидит сзади с Иеном и Мердо.
Все встали.
И я увидел его. Сволочного гондошу священника.
Отец Брэнниган. И он провожает меня в последний путь! Этот мерзкий, злобный старый козел!
Глядя на родителей, я неслышно орал на них за это вопиющее предательство. Вспомнилось, как я сказал, мол, мама, не хочу быть больше прислужником, она так расстроилась. А отцу все было по хую. Он сказал, пусть пацан делает что хочет. Но когда я не приехал на первое причастие Анжелы, и не мог объяснить им почему...
Блядь... этот грязный мудак трогал меня, более того, заставлял делать ему всякие вещи...
Я никому не рассказал, просто не мог. Никогда. Даже думать об этом отказывался. Клялся, что он однажды за все получит. Вот он, провожает меня, и его ханжеская ложь разносится по часовне.
— Джозеф Хатчинсон, добрый, впечатлительный христианин, так несвоевременно покинул нас. Но в горечи утраты не стоит забывать, что Бог поступает по своему разумению, даже если смысл его деяний непонятен смертным. Джозеф, прислуживавший у алтаря в этом самом доме Господа, понял бы эту божественную истину лучше, чем многие из нас...
Мне захотелось воплем излить на них истину, рассказать всем, что этот грязный мудила делал со мной...
ВВУУУУУХХХХ...
Я очутился на Брэннигаие, он вопил под моим весом; его старые кости, обтянутые вонючей кожей, трещали под моей тушей. Этот грязный мудак получал за все: я драл его в жопу, а он вопил. В безумной ярости я ревел: “Ты никому не расскажешь, или Бог покарает тебя за то, что ты грешник!” — и ебал его, ебал все жестче и жестче. Он визжал в запредельной агонии, хлоп... его сердце остановилось, и я ощутил, как последнее дыхание покидает его. Тело Брэннигана дрожало подо мной, глаза закатились в небо. Сущность вознеслась из его тела сквозь мое, вложив по дороге мне в душу мысль “ТЫ МУДАК”, и он уплыл прочь. Дух его издавал беззвучный крик, как воздушный шарик пердит воздухом, улетая вдаль.
Я всхлипывал и причитал, снова и снова повторяя в отвращении к себе:
— Когда же это закончится? Когда прекратится кошмар?
ВВУУХ...
Я на лучшем друге, Энди Суини, мы выросли рядом, все делали вместе. Он всегда был популярнее меня, красивее, привлекательнее, нашел себе работу получше, но он был моим лучшим другом. Я уже говорил, мы все делали вместе, ну, почти все. А теперь я лежу на нем и трахаю его в жопу... ужас.
— КОГДА, — закричал я, — КОГДА ЭТОТ КОШМАР ЗАКОНЧИТСЯ НАХУЙ?
В комнате с нами находится этот типа святой Петр с похорон. Расселся в кресле и смотрит на нас с нарочито бесстрастным видом.
— Когда тебе начнет нравиться, когда перестанешь испытывать вину, все и закончится, — равнодушно сказал он.
И я продолжал дрючить в жопу лучшего друга. Боже, я чувствовал лишь омерзение, содрогался от отвращения и вины...
...чувствовал себя больным уродом, обреченным на вечную муку, вынужденный двигать хуем, как тошнотворная секс-машина из ада, ощущая, что душу рвет на клочки...
...погружаясь далеко за грань страха, унижения и пытки, испытывая ненависть, отвращение, гадливость... боль, такую громадную и всеобъемлющую, что единственным возможным чувством для меня навечно останется полный ужас...
...по крайней мере так я твердил угорающему гондону с крыльями.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE