Глава 1

  Жил на свете парень, который целыми днями вытряхивал из волос букашек. Терпя от них неслыханные мучения, он простоял как-то раз восемь часов под горячим душем – и все равно букашки оставались в волосах и вообще на всем теле. Через месяц букашки завелись в легких.
  Будучи не в силах ничего другого делать и ни о чем другом думать, он начал исследования жизненного цикла букашек и с помощью энциклопедии попытался определить, какой конкретно тип букашек его одолевает. К этому времени они заполнили весь дом. Он проработал массу литературы и наконец решил, что имеет дело с тлей. И с тех пор не сомневался в своем выводе, несмотря на утверждения знакомых: мол, тля не кусает людей...

  Бесконечные укусы превратили его жизнь в пытку. В магазине 7-11, одной из точек бакалейно-гастрономической сети, раскинутой почти по всей Калифорнии, он купил аэрозоли «Рейд» и «Черный флаг» и «Двор на замке». Сперва опрыскал дом, затем себя. «Двор на замке» подействовал лучше всего.
  В процессе теоретических поисков он выделил три стадии развития букашек. Во-первых, они были специально, с целью заражения занесены к нему теми, кого он называл «людьми-носителями». Последние не осознавали своей роли в распространении букашек. На этой стадии букашки не обладали челюстями, или мандибулами (он познакомился с этим словом в результате многонедельных академических изысканий – весьма необычное занятие для парня, работавшего в мастерской «Тормоза и покрышки» на смене тормозных колодок). Люди-носители, таким образом, не испытывали неприятных ощущений. У него появилась привычка сидеть в углу своей гостиной и с улыбкой наблюдать за входящими людьми-носителями, кишащими тлей в данной «некусательной» стадии.
  – Ты чего скалишься, Джерри? – спрашивали они. А он просто улыбался.
  На следующей стадии букашки отращивали крылья. Во всяком случае, появлялись какие-то функциональные отростки, позволяющие им роиться. Джерри старался не вдыхать их.
  Больше всего ему было жаль собаку, потому что букашки наверняка уже завелись у нее в легких. Очевидно, она тоже терпела адские мучения. Иногда он брал собаку под душ, стараясь отмыть и ее. Но душ не приносил облегчения. У Джерри сердце разрывалось от мук животного. Может быть, это было самое тяжелое – страдания бессловесной твари.
  – Какого черта ты торчишь под душем с проклятой собакой? – спросил однажды его приятель Чарлз Фрек.
  – Я должен извести тлей, – сказал Джерри, втирая в шерсть пса детский крем и тальк.
  По всему дому валялись баллончики аэрозолей, бутылки талька и банки крема.
  – Я не вижу никаких тлей, – заметил Чарлз.– Что такое тля?
  – В конце концов она тебя прикончит, – мрачно буркнул Джерри, – Вот что такое тля. Ее полно в моих волосах, и на коже, и в легких. Боль невыносимая– мне, наверное, придется лечь в больницу.
  – Как же это я их не вижу?
  Джерри отпустил собаку, закутанную в полотенце, и встал на колени перед ворсистым ковриком.
  – Сейчас покажу, – пообещал он.
  Коврик кишел тлей; они повсюду скакали и прыгали – вверх-вниз, вверх-вниз, одни повыше, другие пониже. Джерри искал самую крупную особь, так как его гости почему-то с трудом могли их рассмотреть.
  – Принеси мне бутылку или банку. Там, под раковиной. Потом я отволоку ее доктору, чтобы он взял их на анализ.
  Чарлз Фрек принес банку из-под майонеза. Джерри продолжал поиски, и наконец ему попалась тля, подпрыгивающая по крайней мере на четыре фута, длиной в дюйм. Он поймал ее, бережно опустил в банку, завернул крышку и торжествующе спросил:
  – Видишь?!
  – У-У-У, – протянул Чарлз Фрек, широко раскрыв глаза.– Ну, здоровая...
  – Помоги мне отловить еще, – попросил Джерри.
  – Само собой, – сказал Чарлз и тоже опустился на колени.
  За полчаса они набрали три полные банки букашек. Фрек, хоть и новичок в таких делах, поймал, пожалуй, самых крупных.
  Все это происходило в одном из дешевых домов, давным-давно брошенных добропорядочными. Джерри еще раньше покрыл окна металлической краской, чтобы не проникал солнечный свет. Комнату освещали горящие круглосуточно яркие лампы. Ему нравилось это; он не любил следить за ходом времени.
  – А что мы получим? – спросил позже Чарлз Фрек.– Док отвалит монету?
  – Мой долг – найти способ лечения, – сказал Джерри.
  Боль, не ослабевавшая ни на минуту, стала невыносима. Он почувствовал непреодолимое желание принять душ.
  – Эй, ты, – выдохнул Джерри, разгибая спину.– Продолжай ловить их, а мне надо облиться.
  – Ладно, – сказал Чарлз. А потом добавил неожиданно: – Джерри, эти букашки... они меня пугают. Я не хочу оставаться здесь один.
  – Трусливый ублюдок, – задыхаясь от боли, выдавил Джерри, остановившись на секунду на пороге ванной.
  – А ты не мог бы...
  – Я должен облиться! – Он захлопнул дверь и пустил воду.
  – Мне страшно! – донесся приглушенный голос Чарлза Фрека.
  – Тогда уматывай! – заорал Джерри и ступил под душ. На кой черт нужны друзья, с горечью подумал он.
  – Эти сволочи кусаются? – закричал под дверью Чарлз.
  – Да! – ответил Джерри, втирая в волосы шампунь.
  – Я так и думал. Пауза. – Можно, я помою руки и подожду тебя?
  Дрянь паршивая, с горькой яростью подумал Джерри, но не ответил, а продолжал мыться. Ублюдок не заслуживает ответа...

  Чарлз Фрек позвонил одному типу, у которого, как он надеялся, мог быть запас.
  – Можешь дать мне десяток смертей?
  – У меня хоть шаром покати, самому позарез нужно. Ты свистни, если набредешь на что-нибудь.
  Чарлз повесил трубку и по пути от телефонной будки – никогда не делай закупочных звонков из дома – до машины быстро прокрутил один глюк. В этой фантазии он ехал мимо аптеки Трифти и увидел колоссальную витрину: бутылки медленной смерти, банки медленной смерти, склянки и канистры, и бидоны, и цистерны медленной смерти, миллионы таблеток и капсул, и доз медленной смерти, медленной смерти, смешанной с «рапидами», и барбитуратами, и психоделиками – и гигантская вывеска: «НИЗКИЕ-НИЗКИЕ ЦЕНЫ, САМЫЕ НИЗКИЕ В ГОРОДЕ».
  На самом деле в Трифти никогда ничего не было, одна дрянь. Но готов поспорить, думал он, выезжая со стоянки на Портовом бульваре, что там. в кладовке за семью замками, лежит медленная смерть – чистая, ни с чем не смешанная... Пятидесятифунтовый мешок.
  Любопытно, когда и как они доставляют пятидесятифунтовые мешки препарата С... и бог знает откуда – может, из Швейцарии, а может, вовсе с другой планеты, где у ребят башка варит... Должно быть, привозят товар рано поутру – с вооруженной лазерными винтовками охраной зловещего вида. Только попробуй посягнуть на мою медленную смерть, подумал он, представив себя на месте охранника, и я тебя испепелю.
  На Чарлза напала хандра, потому что в его загашнике остались всего триста таблеток медленной смерти. Зарыты на заднем дворе. Только недельный запас. А что потом?
  Черно-белые что-то явно заподозрили. Они выехали со стоянки и держались рядом, пока без мигалки и сирены, но... Распроклятые легавые меня засекли. Хотел бы я знать как.
  Фараон:
  – Фамилия?
  – Фамилия? (НИКАК НЕ ПРИХОДИТ В ГОЛОВУ!..)
  – Не знаешь собственной фамилии? – Фараон подмигивает своему напарнику.– Этот парень совсем забалдел.
  – Не расстреливайте меня здесь! – взмолился Чарлз Фрек в своем глюке, вызванном видом черно-белой машины.– По крайней мере отвезите меня в участок и расстреляйте там, подальше от глаз!
  Чтобы выжить в этом фашистском полицейском государстве, подумал он, надо всегда знать фамилию, свою фамилию. При любых обстоятельствах. Первый признак, по которому они судят, что ты наширялся, – если не можешь сообразить, кто ты, черт подери, такой!
  Вот что, решил Чарлз, я подъеду к первой же стоянке, сам подъеду, не дожидаясь, пока начнут сигналить, а когда они остановятся, скажу, что у меня поломка.
  Им это дико нравится. Когда ты отчаиваешься и сдаешься. Валишься на землю, словно выдохшаяся зверюга, и подставляешь свое беззащитное брюхо. Так я и сделаю.
  Так он и сделал. Принял вправо и остановился у тротуара. Патруль проехал мимо.
  Чарлз выключил зажигание. Посижу-ка я так, решил он, дам волю альфа-волнам, поброжу по разным уровням сознания. Или понаблюдаю за девочками. Изобрели бы биоскоп для возбужденных. К черту альфа – секс-волны! Сперва коро-отенькие, потом длиннее, длиннее, длиннее... пока не зашкалит.
  Надо пополнить запас. Надо пополнить запас, не то я скоро полезу на стену. И вообще ничего не смогу делать. Даже сидеть вот так. Не только забуду, кто я такой, но и где я, и что происходит.
  Что происходит, спросил он себя. Какой сегодня день? Если б знать, какой день, все было бы нормально. Среда, деловая часть Лос-Анджелеса. Впереди – один из тех гигантских торговых центров, окруженных стеной, от которой отскакиваешь, словно резиновый мячик, если у тебя нет кредитной карточки и ты не можешь пройти в электронные ворота. Толпы людей входили и выходили, но, рассудил Чарлз, большинство наверняка просто поглазеть. Не может такого быть, чтобы столько народу имело монету или желание покупать...
  Мимо прошла девушка – в легкой блузочке, на высоких каблуках, волосы серебристые, вся наштукатурена. Хочет выглядеть постарше, отметил он. Еще небось школу не окончила. После нее не было ничего стоящего, и Чарлз снял резинку, закрывающую бардачок, достал пачку сигарет и включил радио. Раньше у него был кассетник, но однажды, изрядно нагрузившись, он оставил его в машине. Естественно, когда вернулся, того и в помине не было. Сперли. Вот к чему приводит безалаберность. Осталось только радио.
  Когда-нибудь и его стянут. Ничего, можно достать другое, подержанное, практически за так. Да и все равно машине пора на слом – маслосъемные кольца ни к черту, компрессия упала.
  Проплыла девушка, невольно обращавшая на себя внимание. Черные волосы, хорошенькое личико, открытая рубашка и застиранные белые брючки. Э, да я ее знаю, подумал он. Это подружка Боба Донна.
  Чарлз вылез из машины. Девушка окинула его взглядом и зашагала дальше. Он пошел за ней.
  На перекрестке он догнал ее и окликнул:
  – Донна! Она продолжала идти.
  – Разве ты не подружка Боба? – спросил он, забежав вперед, чтобы заглянуть ей в лицо.
  – Нет, – отрезала она.– Нет.– И пошла прямо на него; а он попятился и отступил, потому что в ее руке появился короткий нож, он был нацелен ему прямо в живот.
  Уже вернувшись к машине, Чарлз заметил, что девушка остановилась, сразу выделившись из толпы пешеходов, и молча смотрит на него.
  Он осторожно приблизился.
  – Как-то ночью, – начал он, – я, Боб и еще одна цыпочка слушали старые записи Саймона и Гарфункеля, а ты...
  ...Она набивала капсулы высококлассной смертью. Эль Примо. Нумеро Уно. Смерть. И мы закинулись, вместе, кроме нее. «Я только продаю, – объяснила она.– Если я начну глотать их сама, то проем весь доход».
  – Я думала, что ты собираешься сбить меня с ног и изнасиловать, – сказала девушка.
  – Нет, просто хотел подвезти... Прямо на дороге?– спросил он ошарашено. – Среди бела дня?
  – Ну, может, в подъезде. Или затащишь в машину... Я тебя не узнала. У меня близорукость.
  – Тебе надо носить линзы, – посоветовал Чарлз. У нее очаровательные большие, темные, теплые глаза, подумал он. Значит, она не сидит на дозе. – Так подбросить?
  – Ты станешь приставать.
  – Нет, – сказал он.– У меня в последнее время не получается. Наверное, что-то подмешивают в травку. Какую-то химию.
  – Ловко придумано. Но меня не проведешь. Все меня насилуют, – призналась она.– Во всяком случае, пытаются. Такова наша доля.
  Они сели в машину.
  – У тебя есть что-нибудь на продажу? Только закидывать – я не ширяюсь.
  – Ладно, – задумчиво произнесла она.– Но немного. Послезавтра, если свяжусь с одним парнем.
  – Почем?
  – Шестьдесят за сотню.
  – Черт, – сказал он.– Обдираловка.
  – Это суперкласс. Я брала у него раньше. Совсем не то, к чему ты привык. Тебе еще повезло, – добавила Донна, – через час я должна встретиться с одним типом, и он, наверное, возьмет все, что я смогу достать. Твой счастливый день.
  – Хорошо бы поскорее, – попросил Чарлз.
  – Постараюсь...– Она открыла сумочку и вытащила маленькую записную книжку и ручку.– Как мне с тобой связаться? Да, я забыла, как тебя зовут.
  – Чарлз Б. Фрек. Он продиктовал ей номер телефона – не своего, разумеется, а одного друга из добропорядочных, который передавал ему подобные послания. С каким трудом она пишет, отметил он. Еле царапает. Но хорошенькая. Едва умеет читать или писать? Плевать! Что важно у цыпочки, так это грудь.
  – А ты вроде парень ничего, – сказала Донна.– Будешь потом брать еще?
  – Спрашиваешь, – ответил Чарлз Фрек. Счастье, подумал он. это знать, что у тебя есть травка.
  Людские толпы, солнечный свет и вся дневная суета скользили мимо него, не касаясь, – он был счастлив.
  Только посмотрите, на что он случайно нарвался – совершенно неожиданно новый источник препарата С. Чего еще просить у жизни?.. Его сердце возликовало, и он ощутил на мгновение врывающийся в окна машины дурманящий аромат весны.
  – Поедешь со мной к Джерри Фабину? Я отвожу ему шмотки в федеральную клинику № 3; его забрали вчера ночью.
  – Лучше мне с ним не встречаться, – сказала Донна. – Джерри думает, что именно я заразила его букашками.
  – Тлей.
  – Тогда он не знал, что это тля... Все дело в рецепторных зонах его мозга – по крайней мере, я так думаю. И в правительственных бюллетенях так объясняют.
  – Это лечится?
  – Нет.
  – В клинике обещали свидание. Они говорят, что он, пожалуй, мог бы... – Чарлз повел рукой. – Ну, не то чтобы...– Он снова сделал жест рукой; трудно было сказать такое о своем друге.
  Донна бросила на него подозрительный взгляд.
  – Уж не поврежден ли у тебя речевой центр? В твоей... как там ее... затылочной доле.
  – Нет.– ответил он энергично.
  – А вообще какие-нибудь повреждения? – Она постучала себя по голове.
  – Нет. Просто, понимаешь, я ненавижу эти чертовы клиники...
  – Смотри, впереди один из тех новых «порше» с двумя двигателями! – Она возбужденно указала пальцем.– Ух ты!
  – Я знал парня, угнавшего такой «порше», – сказал Чарлз.– Вывел его на Риверсайд, разогнался до семидесяти пяти – и в лепешку. Не вписался в поворот. Думаю, он его и не заметил.
  У него немедленно пошел глюк: он сам за рулем «порше», но поворот замечает, замечает вообще любые повороты.
  И все на шоссе – Риверсайд в час пик, – безусловно, замечают его: такой стройный, широкоплечий, неотразимый парень в новеньком «порше», делающем двести миль в час, – и полицейские беспомощно разевают вслед рты.
  – Ты дрожишь, – сказала Донна и опустила руку на его локоть. Успокаивающую, нежную руку. – Притормози.
  – Я устал, – пожаловался Чарлз.– Две ночи и два дня я считал букашек. Считал и засовывал в банки. А когда мы готовы были сняться и отнести их доктору на анализ, там ничего не оказалось. Пустые банки, – Теперь он сам почувствовал свою дрожь, увидел, как тряслись руки на руле.– Ничего ни в одной. Никаких букашек, И тогда я понял, я понял, черт побери. До меня дошло, что Джерри испекся. Ошизел.
  Воздух больше не пах весной. Мучительно потянуло принять дозу препарата С.