A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Токио не принимает — Дом картографа из Франкфурта - Четвертая история скачать, читать, книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Токио не принимает

Дом картографа из Франкфурта - Четвертая история

Жил когда-то во Франкфурте картограф по имени Клаус Кауфман. Всю жизнь он коллекционировал всевозможные карты, компилируя их по электронному плану в соответствии с особенностями нашей планеты:

Воздушные маршруты

Археологические раскопки

Системы каналов

Климат

Урожаи

Демография

Электросистемы

Строительные проекты

Законодательство

Природные ресурсы

Почта

Индекс цен

Образцы камней и почвы

Морские пути

Сети телекоммуникаций

Ну и так далее.

Он встречался с разными людьми, которые знали хоть что-то о разных, пусть крошечных частях мира. Удалось добиться даже беседы с министром путей сообщения и с чиновниками, занимающимися муниципальным планированием. Кауфман добился у функционеров разрешения подключиться к их компьютерным системам, чтобы его карта постоянно отражала новые сведения по любой интересующей теме. Компьютеры отвечали на вопросы, имеющие отношение к картографии, пересматривая и корректируя по ходу уже существующие документы. «После того как я закончу составление своей карты, — шутил Клаус, — моим коллегам придется заняться другими планетами!»

Однажды он отправился в Турцию, где надеялся получить от официальных лиц полную и достоверную информацию о передвижении судов по Черному и Средиземному морям. Здесь тогда происходили значительные изменения, и в его карте региона обнаружились неточности, что крайне раздражало владельца.

— Вы прибыли по адресу, — заявил холеный чиновник министерства транспорта, сидящий в кабинете, где гудели большие желтые вентиляторы, а секретарь подавал стаканы с чаем, который Клаус недолюбливал. — Знаете, мою родину называют перекрестком трех континентов. Турция является единственной страной, омываемой Средиземным и Черным морями, а подсчет кораблей на Босфоре — наше любимое занятие. Разумеется, я предоставлю информацию, в которой вынуждаетесь. Нет проблем. Пейте чай, пожалуйста.

Клаус проигнорировал его предложение.

— Однако я хочу извлечь небольшую пользу и для себя, оказывая вам услугу. Понимаете, что я имею в виду?

Клаус старался не поддаваться на фамильярность чиновника и терпеливо ждал, каковы будут условия сделки.

— Видите ли, Босфор просто переполнен кораблями, которые приходят из Средиземного моря, чтобы забрать нефть в странах, омываемых Черным морем. Вследствие этого безопасность нашего побережья находится под угрозой. Мы уже многие годы пытаемся воздействовать на международную общественность, чтобы она способствовала созданию прямого нефтепровода из Баку к турецкому средиземноморскому побережью. Нам просто необходимо разгрузить отечественные порты. Мы весьма благодарны за поддержку нашим американским друзьям, которые, естественно, не хотят, чтобы нефть оставалась в руках таких изгоев, как Россия и Иран. Дискуссии по этому поводу идут уже не первый год. Полагаю, если вы обозначите нефтепровод на вашей карте, это сыграет нам на руку, и дело сдвинется с мертвой точки. Не стоит откладывать предприятие в долгий ящик. Предлагаю нанести визит моим южным коллегам, чтобы вы смогли лично увидеть, как ведутся работы по сооружению нефтепровода. Вы также извлечете пользу и для себя: такая информация сделает вашу карту, как бы лучше выразиться, более предсказуемой. Разве я не прав?

Клаус уже давно с тревогой наблюдал за политическими играми, ведущимися вокруг создания нефтепровода Баку — Тбилиси — Сейхан, и надеялся на благоприятное разрешение проблемы.

— Я поеду. Скажите, с кем я должен встретиться.

— Мой секретарь Оцкан сообщит вам имя высокопоставленного чиновника в Сейхане. Он мой старый друг и сделает для вас все необходимое.

Следующим утром ровно в восемь часов Клаус покинул отель «Шератон» в Анкаре, погрузил свои вещи на заднее сиденье взятого напрокат автомобиля и выехал со стоянки. У ворот он остановился, внес название «Сейхан» в спутниковую навигационную систему, и женский голос доверительно сообщил ему на хорошем английском, что расстояние до места назначения составляет 515 километров.

Светило яркое солнце, на небе не было ни облачка. День сулил удачу. В сверкающих витринах международных магазинов весело отражались уличные сценки — люди читали газеты и говорили по мобильным телефонам. Мужчина в инвалидном кресле приклеивал плакаты с изображением Ататюрка на дверь покинутого магазина. Цель, которую преследовал Клаус, не позволяла ему задерживаться надолго, однако он не без удовольствия впитывал в себя впечатления от увиденного. Некоторое время он вел машину по утренним улицам, следуя указаниям электронного голоса, а потом город скрылся из глаз, и картограф понесся на юг по скоростному шоссе.

Какое-то время Анкара еще не отпускала его: мелькали автомобильные салоны, новые отели, блеклые склады, сады, огороды и бесконечные каркасы строящихся жилых домов, где даже в такой ранний час кипела работа. Но вскоре городские постройки остались позади, лишь изредка по сторонам стояли аккуратные белые домики. А потом даже они исчезли из вида, уступив место сплошному бетону и камню.

Прямая ровная дорога вела вниз через местность сухую и жаркую, как внутренность печи. Клаус включил кондиционер. Его обдал шипящий поток свежего воздуха, вмиг охладившего кабину. Он повернул ручку радиоприемника — приторная турецкая поп-музыка раздражала его. Стал искать на волнах что-то более приемлемое, пропуская религиозную какофонию и буйный рок, пробираясь сквозь потоки электронной музыки, и наконец остановился на трансляции оперы Бартока «Замок Синей Бороды». Он увлеченно слушал пение бедной Юдифи, которая со страхом открывала двери замка своего ужасного мужа.

Солнце стояло высоко над огненными кратерами и обелисками, лишь несколько одиноких оливковых деревьев произрастали на каменистой почве. Клаус представить себе не мог, что на земле могут быть такие пустынные места. Утро испарилось, уступив место знойному полудню, и солнечный диск разлился по всему небу, побелевшему от жара. Черная дорога превратилась в зеркальную полосу, исчезающую в ослепительно ярком свете. Горизонт дрожал, будто больной в лихорадке. На приборной доске температура в машине обозначалась цифрой 21, а рядом с ней высвечивалось число 48 — такая жара стояла на плато. Клаус понял, что совершенно не продумал свое путешествие: надо было прихватить хотя бы бутылку воды.

Электромагнитные свисты и завывания стали примешиваться к мелодичному сопрано Юдифи. Клаусу хотелось дослушать оперу, он надеялся, что после следующего спуска с холма качество приема улучшится. Однако голос певицы постепенно вообще затих и исчез, слышалось лишь невнятное бормотание и звуки, напоминающие стоны гигантских подводных чудовищ.

Мотор прислал тревожное сообщение: замигал красный огонек, предупреждая о перегреве.

— Черт возьми! — вскричал Клаус, ударяя руками по рулю. Не хватало еще застрять в этой пустыне.

На следующем повороте он свернул с шоссе. Поблизости должна быть деревушка, где можно достать воды, еды и охладить мотор. Надо передохнуть, а вечером вновь отправиться в путь. Жара просто сводила его с ума.

Он проехал около двенадцати километров, не встретив ни одной постройки или живого существа. Обезумевшая навигационная система продолжала указывать на Сейхан, настаивая на том, чтобы он развернулся в безопасном месте, однако Клаус упорно ехал все вперед и вперед в поисках селения, где можно найти пристанище.

Вдруг педаль под ногой перестала слушаться, машина заглохла и остановилась. Кондиционер отключился, и температура немедленно начала расти. Автомобиль не заводился, Клаус отчаянно потел, прилипая к сиденью. «Если я останусь здесь, то непременно умру от жары», — подумал он.

Попросить помощи?… Увы, мобильная связь здесь не действовала.

Картограф вышел из машины. Солнце безжалостно жгло голову, защищенную лишь густой шевелюрой, порывы ветра обдавали тучами пыли, которая сразу же прилипала к влажному телу. Он снял рубашку и повязал ею голову. Взял с собой ноутбук, договор о прокате машины и продолжил путь пешком.

Жара, кругом одна только жара. Он ничего не видел в условиях такого безумного зноя, не в силах был принимать какие-то решения. Дыша во всю силу легких, он отдавал беспощадной пустыне последнюю влагу. Ноутбук выпал из рук где-то по дороге. Наконец в голове раздался голос: «Какая на удивление быстрая и легкая смерть… Но как не хочется умирать в чужой Турции».

Влажную пленку пота на груди освежает ветерок; самая прохладная часть — вокруг сосков. Царит мрак, в котором просыпаются мертвецы. Вечная, лишенная света приграничная область ада, где пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа, и порой чувствуется лишь легкое дыхание свободного ветерка, веющего среди небесных звезд.

Руки. Мягкие нежные руки ангелов. Они терпеливо впитывают в себя огонь. Кладут прохладную ткань на его голову. Вытирают горячий пот под мышками и на ступнях ног. Тихо движутся рядом, колыша воздух. Льют живительную влагу ему в горло.

Спустя некоторое время он понимает, что тело начинает дышать.

Ноздри раздуваются, грудь волнуется.

Возможно, удастся открыть глаза.

Вокруг все еще темно. Он лежит на матрасе, постеленном на полу. В некотором отдалении видно небольшое отверстие — неровное, каменистое. За ним сплошное небо. Когда глаза привыкают к темноте, становятся видны каменные стены. Все ясно, это пещера.

У входа появляется освещенный огнем силуэт. Клаус понимает, что перед ним женщина с большой лопатой водной руке, а в другой — да что ж это такое? — четыре или пять мертвых птиц с зажатыми в кулаке хвостами. Она похожа на старуху, подвигается очень живо. Кладет лопату на землю и подходит к Клаусу. Даже в слабом свете видно, как горят её голубые глаза на фоне оранжевого платка, повязанного на голове.

— А, проснулся. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо.

— Ты был на грани жизни и смерти, мой друг! Еще бы немного и… Повезло, что я нашла тебя. Очень повезло. А вот стервятникам ничего не досталось. Они уже готовились к праздничному пиру. Ты походил на кусок старого твердого мяса, когда я принесла тебя сюда три дня назад.

К своему стыду Клаус вдруг понял, что лежит практически голый, в одних трусах. Он поспешно закутался в простыню.

— Одежда бы тебе не пригодилась. Ты, похоже, городской человек. Вы иногда ведете себя безрассудно. Отправляетесь в путь и совершенно не заботитесь о последствиях. Наверное, вас не учат, как функционирует тело.

— Спасибо, что выручили меня. Я вам очень благодарен.

— Мы знаем, как помочь людям, страдающим от жары. С нами, местными жителями, такое тоже нередко случается. Тела устроены одинаково — что у селян, что у горожан. Хотя я знаю, вы думаете иначе.

Она опустилась на стул возле матраса, положив птиц на колени. Поставила ноги на маленькую табуретку и начала энергично выщипывать перья.

— Поешь сегодня немного мяса. Ты очень ослабел. Вот я поймала нескольких овсянок.

Пещера была убогой, но чистой: деревянный шкаф, набитый одеждой, стоял у одной стены, рядом с ним — два стула и стол, у входа аккуратно разложены разнообразные стальные кастрюли. Полотенца и простыни висели на веревках, натянутых у другой стены. Рядом висела его грязная и мятая рубашка. На полу стоял ноутбук.

— Так ты из Германии? Немец… А лежишь здесь, возле моего дома, без сознания под палящими лучами солнца. Каких только чудес на свете не бывает!

С этими словами женщина продолжала ощипывать птиц, вырывая все перья до единого, прежде чем бросить голую тушку в стальной котел. Ступни её торчали перед глазами Клауса, и он стал пристально рассматривать их. Пальцы скошенные, костлявые, кожа лоснится, блестит и как бы прошита темными линиями. У него вдруг возникло странное ощущение, будто ступни ног женщины повисли в воздухе и покачиваются. Он пристально смотрел на старуху и никак не мог избавиться от навязчивого чувства: что-то ненормальное творится с его психикой, надо показаться врачу.

И тут пришло озарение. Клаус понял, что качается не женщина, а мерцает, скользит и легко движется в слабом свете стена за её спиной, покрытая жужжащим одеялом из розовых бабочек, соединяющихся тысячами крыльев в огромный живой коллаж, будто бы вытканный на замечательном красочном ковре. Иногда бабочки перелетали в поисках свободного места среди множества сородичей, поднимаясь высоко вверх и с высоты выбирая себе подходящее пристанище. Он смотрел на это чудо и видел, как в пещеру влетают новые бабочки и присоединяются к радужному гобелену.

— Ты заметил наших бабочек. Они создают красивые шторы, правда?

— Никогда не видел ничего подобного. Не знаю даже, к какому виду они принадлежат. Ведь в природе нет розовых бабочек.

— Тут ты сильно ошибаешься, немец. Ближайшие кусты покрыты куколками. Как только выводятся бабочки, они все прилетают сюда.

Быстрым и точным ударом ножа женщина отсекла голову одной из птиц и подержала тушку над миской, пока стекала кровь. Клаус старался смотреть в сторону.

— Расскажи-ка о себе, немец. Ты богат?

Вопрос сбил его с толку. Он не знал, что ответить.

— Наверное, солнце слишком сильно напекло тебе голову. Только сдастся мне, что ты богат. Откуда у тебя деньги?

Клаус усилием воли пытался заставить себя думать о своей жизни, которая сейчас представлялась ему далекой и нереальной.

— Я картограф. Собираю информацию о всяких отдаленных местах мира, а потом продаю ее.

Женщина бросила птицу в кровавую лужу, откинулась на стуле и захохотала.

— Ты шутник, немец! — воскликнула она. — Разве карты не сообщили тебе о том, что летом в Анатолии царит страшная жара? Что в этих краях нещадно палит солнце и совсем нет воды? Прежде чем ехать сюда, тебе следовало бы собрать информацию! Ты ведь чуть не умер из-за её отсутствия. Не смеши меня, мой розовый друг. Картограф!…

Она вновь взяла в руки птицу, одним ловким движением вырвала из нее все внутренности и бросила их в миску. Потом быстро начала орудовать ножом, который так и ходил, сверкая лезвием, в её натруженных умелых руках. Кровь продолжала капать, и у Клауса опять закружилась голова. Он взглянул на ряд выпотрошенных и ощипанных птиц и в изнеможении откинулся на подушку. Каменная опора над его головой пришла в движение.

— Дайте мне воды, — промолвил он слабым голосом.

— Вы, горожане, прямо как дети, — говорила старуха, чуть ли не на руках вынося его из пещеры. Она усадила Клауса возле отверстия в скале, дала ему кружку с водой, которую он тотчас жадно выпил, и сбрызнула его голову.

Головокружение прошло. Кауфман встал, сделал глубокий вдох и осмотрел отверстие, из которого лилась такая чистая и прохладная вода.

— В скале есть источник.

— Какое пустынное место, — тихо сказал Клаус, оглядываясь по сторонам. Перед пещерой скалы расступались, давая место равнине, поросшей кустами и небольшими деревьями. — Здесь ничего нет.

— Ошибаешься, немец. Повсюду растут оливковые деревья, я выращиваю здесь овес, овощи и держу коз. В моей пещере летом довольно прохладно, а зимой очень тепло. А там внизу — видишь? — стоит твоя машина. Можешь ли ты поверить в то, что я одна притащила тебя сюда наверх? Такая худая слабая старуха?

Клаус стоял, глядя на свой покинутый автомобиль, «Как же близок от смерти я был!» — подумал он.

Женщина окинула его взглядом.

— Знаешь, а ты красавчик. У тебя светлые глаза, темные волосы и борода. С такой внешностью ты можешь легко сойти за турка. Только ты, конечно, немец. Богатый, красивый немец. Даже интересно.

Клаус не мог понять, на что она намекает.

Спустя два дня Кауфман полностью пришел в себя и собрался продолжить путь. Машина завелась, однако он решил отказаться от поездки на юг и вернуться назад в Анкару. Отправиться решил сразу же после заката солнца, прихватив с собой запас воды, хлеб и сыр.

— Если автомобиль доехал сюда по страшной жаре в дневное время, то он легко покроет то же расстояние прохладной ночью.

— Хочется верить. Однако перед отъездом мне надо бы спросить тебя кое о чем.

Они только что поужинали жареными баклажанами, сидя у входа в пещеру. Солнце принимало более спокойную оранжевую окраску.

— До сих пор я ничего не говорила тебе о своей любимой дочери Дениз. Она молода, красива и мечтает увидеть дальние страны. Я скоро стану совсем старой и слабой и не хочу, чтобы она оставалась здесь, где жизнь зависит от того, пойдет дождь или нет. Поверь мне, приятель, было время, когда мы тоже чуть не погибли. Нам приходилось жевать горькие стебли растений, чтобы хоть как-то утолить жажду. Тогда весь урожай высох и превратился в пыль. Позволь же мне объявить цену, которую ты должен заплатить за гостеприимство: я хочу, чтобы ты приютил у себя в доме мою дочь. Возьми её в жены.

Лицо Кауфмана ожесточилось.

— Старуха, не думаю, что это удачная мысль. Я не тот человек, который может стать хорошим мужем для твоей дочери.

— Сначала взгляни на нее, немец, а потом скажешь, нравится она тебе или нет.

Девушка стояла перед ними — откуда она только взялась? — освещаемая лучами заходящего солнца. Клаус приложил руку к глазам, чтобы рассмотреть её лицо, но видел лишь голубой халат и длинную черную косу, которая спускалась по груди до самого пояса.

— Она не говорит, однако не беспокойся, ибо её слова будут звучать в твоей голове.

Солнце слепило Клауса, и он не мог различить черты лица девушки. Вернулось головокружение. Анатолийское плато, простирающееся перед ним, издавало тихий стон, который таило в себе в течение жаркого дня. Кауфман боялся произнести неуместные слова.

— Но как я провезу её в Германию? Даже если я куплю билет на самолет, твоя дочь не сможет полететь со мной, так как у нее нет визы, разрешения на въезд в страну и на пребывание в ней. Есть ли у нее вообще паспорт?

— У Дениз ничего нет. Во всем мире вряд ли найдется хоть клочок бумаги, на котором запечатлено её имя. Но это не твоя проблема. Я сама позабочусь о том, чтобы доставить ее.

Мысли все еще путались в голове Клауса, и он, не отдавая себе до конца отчета в своих действиях, согласился на предложение старухи.

— Теперь уезжай, немец. Солнце уже село. А мы с Дениз помечтаем о будущем. Я дам ей последний урок, после чего мы попрощаемся, ибо я сомневаюсь, что когда-либо увижу дочку вновь. Границы нечасто открываются для таких людей, как мы. Очень скоро она будет с тобой. Заботься о ней. Я навечно сохраню в памяти твое лицо, немец.

Кауфман сел в машину, в последний раз окинул женщин взглядом и уехал. Трясясь и подпрыгивая на сиденье, пробираясь по бездорожью к шоссе под небом с клочковатыми облаками пурпурного цвета, он слышал тихий голос, который нашептывал ему: «Прощай, карта моего мира. И знай: мои руки охлаждали тебя, когда ты спал. Они вскоре последуют за тобой».

Картограф жил в большом доме в центре лесистой местности, в зеленом предместье под названием Оффенбах. Дом построил в девятнадцатом веке богатый и эксцентричный купец, который пытался воссоздать средневековый немецкий дворец. Постройка имела величественный вход с массивной деревянной дверью и скошенными водосточными трубами в виде уродливых фантастических фигур. За толстыми непроницаемыми стенами тянулись коридоры, вдоль которых находились почерневшие от копоти свечей ниши. В одном из углов была встроена высокая башня с бойницами, увенчанная конической крышей с ржавым флюгером наверху.

Клаус добавил кое-что свое к фантазиям богача. В нишах он установил жидкокристаллические экраны, на которых без конца воспроизводились видеозаписи горящих свечей и керосиновых ламп. Они светили, совершенно не коптя и не пачкая стены. Солнечные лучи в окна не попадали, присутствовало лишь бледное свечение плоских экранных панелей, на которых сменяли друг друга чудесные, фантастические и в то же время совершенно натуральные пейзажи. Это могли быть покрытые снегом немецкие сосны, скопированные с картин художника Каспара Давида Фридриха, или мирная сцена у реки Ганг, где полуодетые люди спят под пальмовыми деревьями. Порой появлялся городской пейзаж, изображающий мечети и дворцы, за окнами которых томные красавицы гарема играли на музыкальных инструментах и нежились в своих золотых клетках. Однако этим дело не ограничивалось: скрытые акустические системы доносили в зал звуки меняющихся миров, и Кауфман читал утреннюю газету и потягивал кофе под шум дождя, стучащего о листья деревьев, или под нежную мелодию китайского уличного музыканта. Картины на стенах также являли собой чудеса компьютерной графики. Изображения в тяжелых позолоченных старинных рамах в течение дня менялись. Более того, Клаус мог подать словесную команду, вмиг убрать пейзажи или натюрморты и осмотреть при помощи сотен скрытых камер любой уголок своего огромного дома. Картограф хвалился, что у него в доме больше мониторов, чем во всей стране Сьерра-Леоне.

Вскоре по прибытии из Турции Клаус с энтузиазмом занялся привычной работой, стараясь выкинуть из головы все, что случилось с ним за границей. Вечерами, оставаясь в большом доме, он вздрагивал при малейшем шорохе, ожидая, что в любой момент дверь откроется и перед ним предстанет деревенская турчанка. Порой он мог часами смотреть на монитор камер слежения; однако из ночи в ночь никто посторонний не появлялся в доме, и вскоре он начал убеждать себя в том, что девушка уже никогда не приедет к нему. Старуха по-своему умна, но есть вещи, о которых она понятия не имеет. Знания деревенских жителей о мире довольно ограниченны. Как может простая девчонка из турецкой провинции добраться до Франкфурта?

Вскоре происшествие в Анатолии стало казаться Клаусу чем-то нереальным и похожим на сон. Какое-то время розовая бабочка с обтрепанными крыльями, выпавшая из одежды, лежала у него на серванте как ежедневное напоминание о случившейся с ним истории. Но однажды служанка вытерла её вместе с пылью, уничтожив тем самым последние малоприятные воспоминания. «Ничего этого вообще не было, — решил он про себя как-то ночью. — Такого в природе не бывает».

Проходили недели, месяцы. Кауфман путешествовал: Сингапур, Мадрид, Йоханнесбург. Он подписал очень выгодный договор с угольной компанией, собирающейся использовать его карты для изучения местности, вычисления затрат на транспорт и рабочую силу на различных участках. Жизнь возвращалась в прежнее русло.

Однажды в поздний час, когда картограф готовился ко сну, раздался стук в дверь. На пороге он увидел стоящую под дождем и промокшую насквозь Дениз. Пораженный картограф застыл на пороге, не в силах отвести взгляд от девушки. Он не верил своим глазам.

Можно мне войти?

Губы Дениз не двигались, она пристально смотрела на него голубыми глазами, однако её голос прорезал поток его мыслей словно свет фонаря в тумане. Наконец Клаус пришел в себя и шагнул в сторону, приглашая войти в дом.

— Да, конечно.

Как странно отвечать вслух на слова, которые не произнесены!…

Дениз стояла в центре прихожей, продолжая пристально смотреть на Клауса. Дождевые капли падали на каменный пол. Он медленно закрыл дверь.

— Полагаю, ты нуждаешься… Не хочешь ли поесть?

Будем делать все по порядку. Сначала мне надо обсохнуть.

Потом мы поедим.

Он проводил девушку в ванную, дал полотенце и мужской халат.

— Знаешь… Тебе, наверное, не приходилось видеть, как работают краны…

Я понимаю, как они включаются. Вскоре спущусь.

Клаус пошел на кухню и заглянул в холодильник, который был, как обычно, набит продуктами. Он вынул масло, колбасу и начал делать бутерброд.

Вот видишь, я все-таки приехала к тебе, моя карта мира. А ты сомневался? Ты уж подумал, что я никогда не явлюсь сюда. А я вот взяла, да и прибыла к тебе во Франкфурт.

Дениз сидела в кресле, дважды обернувшись слишком большим для нее халатом, закрывающим девушку до самого подбородка. Клаус старался не смотреть на нее.

— Как ты добралась?

О, давай не будем говорить об этом. Подробности моего путешествия не столь уж важны. Я очень намучилась. Мне пришлось провести много времени под землей, мокнуть в грязной воде, не видя стран, которые я миновала. Короче говоря, мой маршрут ты не найдешь на своих картах.

Кауфман положил на стол сандвич, и девушка жадно принялась за еду.

В Германии вся еда такая плохая? Она улыбнулась.

Не хмурься. Я ведь шучу. Я приготовлю тебе отличную еду. Он молча наблюдал за тем, как она доедает бутерброд. Потом унес тарелку на кухню и вымыл ее.

— Вообще-то я собирался ложиться спать. Так что, если ты не возражаешь…

Кто из нас больше устал, по-твоему? Я несколько недель мечтала о постели, которая ждет меня в конце путешествия.

Дениз последовала за ним вверх по широкой деревянной лестнице; ступени скрипели под их ногами.

— Ты будешь спать здесь, — сказал он, махнув рукой в сторону комнаты, большую часть которой занимала огромная белая кровать.

Девушка задумалась. А ты где будешь спать?

- Внизу. — Он показал на дверь в самом конце длинного темного коридора.

Ах так. Значит, мы увидимся, когда проснемся. Она улыбнулась, а Клаус потер глаза ладонью.

— Собственно говоря, завтра мне нужно кое-куда съездить. Уйду рано утром. Меня не будет несколько дней.

Куда ты едешь? Можно мне с тобой?

- Нет. Я еду в Париж. У тебя могут возникнуть трудности в пути. Лучше оставайся здесь. Дом снабжается продуктами автоматически. Ты говорила, что умеешь готовить. Пожалуйста, не выходи на улицу. Помни, здесь ты находишься на нелегальном положении. И не входи в комнату, расположенную наверху в башне. Это мой личный кабинет. Ни в коем случае не поднимайся туда. А я во время поездки подумаю о твоем будущем. Только, ради бога, следи тут за чистотой.

Дениз пристально посмотрела на него, как бы навсегда запоминая его слова. Потом он повернулся и направился к себе в комнату.

Картограф, картограф!

Кауфман остановился.

— Меня зовут Клаус. Лучше называй меня по имени. Что ты хочешь?

Совсем забыла. Я привезла тебе кое-что из Турции.

Она вынула из сумки деревянный ящичек и протянула ему. Красными веселыми буквами на нем было написано: «Gulluoglu». Кауфман открыл ящик.

— Что это такое?

Она засмеялась в ответ.

— Пахлава. Турецкие сладости.

— О боже! — воскликнул картограф, с отвращением бросая ящик на пол. — Я не хочу видеть ничего подобного в своем доме! Ясно? Ты ведь шла по канализации. Выброси эту дрянь немедленно!

Он ушел в комнату и закрыл за собой дверь. Девушка подняла ящичек, взяла из него один сладкий квадратик и начала задумчиво жевать, глядя на то место, где только что стоял Кауфман. Затем спрятала ящичек под кроватью и забылась крепким сладким сном.

Проснулась она, когда день был в полном разгаре: за окном вовсю распевали птицы, яркий солнечный свет пробивался в комнату сквозь шторы. Лежа на кровати, девушка некоторое время припоминала, как попала сюда. Затем встала и вышла в коридор.

Паркет в форме елочек вел оттого места, где она стояла, к двери спальни Клауса в самом конце коридора. Одна сторона его переходила в лестницу; вдоль другой шел ряд крепких деревянных запертых дверей, между которыми внесли картины в рамах, прикрепленные к стене болтами. Изображения, заимствованные из старинных книг, представляли собой ряды ярких бабочек, самцов и самок, по-видимому, не живых. Под каждой парой стояла аккуратная надпись, указывающая вид насекомых: FamiliaZerynthia, FamiliaHesperidae и так далее. Девушка медленно шла по коридору, внимательно рассматривая картины одну за другой, изучая мельчайшие узоры застывших навеки крылышек. Наконец она оказалась перед комнатой Клауса.

Внутри царила мертвая тишина. Девушка тихонько постучала.

Клаус?

Клаус, Клаус, Клаус!

Ни звука в ответ.

Она осторожно повернула ручку и открыла дверь.

Комната ничем не отличалась от той, в которой спала Дениз. Большую часть её занимала огромная белая кровать. Пустая. Напрочь отсутствовали признаки того, чтобы здесь кто-то когда-то спал: ни единой складки на постельном белье, которое, по всей видимости, давно не менялось. Девушка закрыла дверь и крадучись спустилась вниз по лестнице.

Дениз заглядывала во все комнаты, однако нигде не было ни души. Клаус исчез. Сейчас, наверное, уже поздно. Птицы поют во весь голос, слышны какие-то крики. Возможно, здесь есть животные. Она подошла к окну.

Перед ней, насколько хватал глаз, расстилалась обширная сверкающая долина, обрамленная с двух сторон небольшими горами и покрытая ковром высокой зеленой травы, которая волнами колыхалась на ветру. Там паслись могучие буйволы, а в небе парили гордые орлы. В отдалении появилось стадо величественно скачущих жирафов, возможно, скрывающихся от невидимого хищника.

Прошлой ночью, когда она прибыла сюда, здесь все выглядело иначе. Девушка подбежала к другому окну. И вмиг отпрянула, увидев прямо перед собой обезьяну. Животное болталось на ветвях деревьев, уходящих вверх за крышу дома, и смотрело в упор на нее через стекло. Вдруг животное по какой-то своей прихоти потеряло интерес к человеку и исчезло в зарослях.

Дениз начала беспокоиться. «Я одна в пустом доме, окруженном дикими зверями! Я понятия не имела, что такое Франкфурт, даже не слышала о таком городе, пока Клаус не заговорил о нем, но я представить себе не могла, что он окажется таким странным местом».

Девушка направилась к парадному входу, чтобы смело взглянуть в глаза уготовленным ей опасностям. После некоторых колебаний открыла дверь. Вот какая картина предстала перед ней: серое прохладное утро, гравийная дорожка и сад.

Она посмотрела вверх на окна и поняла, что они наглухо закрыты. Горы, жирафы, обезьяны — все это не настоящее.

«Только большой чудак может тешить себя такими иллюзиями», — подумала Дениз. Потом прошлась по дорожке и осмотрела место, где ей суждено было жить.

«Я нахожусь на нелегальном положении. Он сказал мне: «Не выходи из дома, помни, что твое пребывание здесь незаконно». Неужели люди по моим глазам угадают, что я вне закона в этих краях? Как странно».

Дениз извлекла пахлаву из-под кровати и, усевшись на полу в коридоре, принялась есть, созерцая ряд закрытых дверей. «Он разрешил мне входить в комнаты. Запрет касается только той, в башне». Доев последний кусочек, она открыла первую дверь.

Пространная комната с большим окном, из которого видна уже знакомая ей красочная долина. Теперь возле водоема толпилось стадо слонов. Мебель отсутствовала, за исключением железной вешалки с висящими на ней тринадцатью платьями.

«Неужели в доме живет женщина, которая носит все эти платья?» Однако не похоже, чтобы кто-то носил эти яркие и прекрасные одежды. Девушка отбросила в сторону свой просторный халат и надела первое из висящих в ряд платьев.

Оно идеально подошло Дениз, будто на нее шито. Туго обхватило в талии, а рукава приятно сошлись на руках. Как чудесно она чувствовала себя в нем! Дениз прошлась, чтобы ощутить всю прелесть наряда на ходу, изящно повернулась — и вдруг заметила большое зеркало у двери.

Сначала в зеркале ничего не отражалось, оно лишь светилось тусклым светом. Затем оно вдруг ожило, ярко вспыхнуло. Дениз не сразу узнала себя в отражении. Перед ней стояла и улыбалась совершенно фантастическая девушка, одетая в платье с японским орнаментом. Вот она стоит в тени большого развесистого дерева, и солнце роняет блики на её лицо, а ветерок веет в волосах, схваченных деревянными заколками. У её ног изящно разложены ветки цветущей вишни, вдали японки стирают одежду в чистейшей речной воде и поют народные песни. Позади различимы контуры Фудзиямы с кратером, напоминающим выпуклые губы любовника. Гора обрамлена облаками, словно гирляндами. Вокруг весело порхают и щебечут причудливые птицы. Счастливая Дениз смеется и гордо шествует по комнате. Как приятно смотреть на себя со стороны!

Дома девушка иногда пыталась поглядеться в тусклое крохотное зеркальце, стоящее на полке в пещере. Что она могла там разглядеть? Вот здесь Дениз увидела себя в полный рост. Отражение было ясное, как безоблачное небо.

Девушка примерила еще одно платье с множеством оборок у колен и на плечах. На сен раз она оказалась в горах, похожих на её родные места, где босоногие цыганки танцевали вокруг, а цыган с глазами темнее омута играл на аккордеоне и пел песни о трагической любви. Она подоткнула юбку и тоже вступила в круг. Украшения на её шее сверкали в огне костра. На ступенях фургона сидели старые цыганки и смотрели на нее, вспоминая времена, когда и они были такими же красивыми и стройными.

Весь день Дениз путешествовала по разным мирам чудесного зеркала, пока не примерила все тринадцать платьев. Сняв последнее, она осталась обнаженной. «Как странно, — размышляла девушка, глядя на себя в зеркало, — я ничем не отличаюсь от других женщин. У меня такое же тело, грудь, ноги, я так же прекрасна, как и они».

Она встала на кончики пальцев ног, взмахнула руками и увидела, как поднимается вверх её грудь и отчетливо вырисовываются ребра. Она повернула голову назад, чтобы увидеть, как выглядит тело сзади. Ягодицы были бледнее, чем спина. Девушка опустилась на пол и широко развела ноги. Впервые она ясно увидела свою промежность: листовидная мохнатость, темная на фоне светлой кожи, от центра тела веером идущая вверх к пупку, а внутри свернутой аркой покоится нераскрывшийся бутон, розовая куколка между ярко-красными губами, похожими на крылышки бабочки, сверкающие причудливыми цветами. О, как же будет вожделеть её мужчина, когда увидит эти влекущие к себе трепещущие крылышки!

Странно: пришлось приехать во Франкфурт, дабы познать то, что всегда являлось частью ее… Вдруг она увидела в зеркале другие обнаженные фигуры. Они изгибались и менялись. Девушка отвлеклась от созерцания своего тела и с изумлением следила за их странными превращениями. И вот она уже сама начинает меняться. Пропадает естественный цвет; видны только пересекающиеся линии и отдельные части; гладкая кожа отделяется от тела; мускулы глаз туго натягиваются в своих впадинах, потом исчезают сами мышцы и сухожилия. Она отчетливо видит свои внутренние органы, смешивающиеся, будто в маслобойке. Четыре камеры сердца пульсируют в повышенном ритме, легкие расширяются и соединяются одно с другим, стреловидные нити указывают направление движения крови в артериях, кишечник наполнен жидкостью, чрево подобно сжатому кулаку. Кости, белые, словно породистый козел, приходят в движение, как только она начинает перемешаться но комнате, улыбаясь безносой, безгубой, безглазой улыбкой, теряя ощущение страха, ибо перестает быть сама собой и начинает походить на хихикающую вестницу смерти. И тогда, издав крик, который, однако, не нарушает тишину дома, девушка отскакивает от волшебного стекла и торопливо надевает халат. Зеркало меркнет.

Дениз выбегает из комнаты, громко хлопая дверью, и некоторое время стоит в коридоре, тяжело дыша. Её охватывает страх. Она замечает, что на картине, висящей рядом, вместо бабочек появилось изображение старой фотографии, на которой пигмей сидит в одной клетке с орангутангом. Надпись на ней гласит: «Международная ярмарка в Сент-Луисе, 1904 год».

Вечер. В поисках уютного местечка Дениз входит в столовую, где стоит, сверкая зеркальным блеском, длинный обеденный стол и десять стульев по обе стороны, а еще два у каждого конца. Все они равно удалены друг от друга и выглядят так, будто к ним никогда никто не прикасался. (Что же это такое?) На одном конце стола стоит блюдо с дымящейся едой: мясо с овощами появилось здесь не более чем пять минут назад. Девушка кричит, не открывая рта:

Эй, есть тут кто?

Однако никто не отвечает. Девушка очень голодна и сразу же набрасывается на горячую и вкусную пищу. Потом относит пустую посуду на кухню, моет её и ставит на место. Открывает холодильник в поисках молока и видит там новый ящичек с пахлавой, точно такой же, какой она привезла с собой. Она приносит пустой ящичек и ставит его рядом со вторым. Они совершенно одинаковые. Если бы Дениз не видела их стоящими рядом друг с другом, то усомнилась бы в том, что уже опустошила один; однако теперь она не может отрицать, что перед ней действительно два ящичка. Девушка хватает второй и поспешно, будто скрывая непристойную тайну, прячет его под кроватью. Затем она вновь погружается в сон.

В течение последующих дней дом плывет между гималайскими деревнями и тихоокеанскими островами. Дениз осматривает все комнаты в надежде обнаружить хоть какие-то признаки жизни, однако так ничего и не находит. И все же еда продолжает регулярно появляться, как только девушка начинает испытывать первые признаки голода. Каждый вечер она добавляет еще один ящичек с пахлавой к растущим запасам сладостей под кроватью.

Дениз несколько раз усаживалась у лестницы, спиралью ведущей вверх в башню. Её очень волнует вопрос, что же там, наверху. И вот однажды она все-таки поднимается туда, замирает перед тяжелой дверью личного кабинета Клауса и досконально изучает ее, ощупывая руками и пытаясь заглянуть. Однако открыть дверь девушка не решается.

Внимание Дениз привлекают две чрезвычайно старинные картины: это портреты мужчин в старомодных цилиндрах. Они очень похожи друг на друга. Портреты озаглавлены соответственно «Уильям Берк» и «Уильям Хэар».

Однажды утром Дениз оказалась у винтовой лестницы и подумала: «А что, если приоткрыть дверь и заглянуть в комнату? Я не стану входить внутрь, просто посмотрю на кабинет. Все остальное в доме мне уже надоело».

Девушка начала подниматься по лестнице. Долго она шла, а лестница все вилась и вилась над ней. Несколько раз Дениз останавливалась, чтобы перевести дыхание, а затем продолжала путь, держась в темноте рукой за стену. Наконец перед ней возникла большая деревянная дверь.

Дениз открыла ее.

Свет прожектора ослепил девушку. Казалось, все вокруг горит ярким пламенем. Какие-то непонятные изображения и цифры мелькали перед ней. Она ничего толком не различала. «Что бы это могло быть? — подумала Дениз. — Надо уйти в сторонку от этих лучей и все хорошенько рассмотреть. Я не буду ни к чему прикасаться». Она быстро прошла через луч и вновь обрела способность видеть.

Дениз стояла в центре большой круглой комнаты с высоким потолком и стенами из матового стекла. Через него на стены, пол и потолок проецировалась огромная мерцающая карта мира. Девушка замерла в изумлении. Поверхность карты была окрашена всевозможными оттенками стального цвета, причем не делалось никакого цветового различия между морями и сушей: на самом деле перед ней была карта скорости. «Магнум опус» — великое творение Кауфмана.

Гениальным положением его системы являлось открытие того, что всякая доля полезной информации о каком-нибудь месте может быть сведена к определенному параметру, который он обозначил как «скорость» и нанес на плоскую поверхность карты. Он вычислял скорость всего на свете, от распространения идей до передвижения нефти, и проверял это высшей математикой, что позволяло ему узнать истинную ценность любого места в мире. «Интеграл скорости Кауфмана», или ИСК, в последнее время стал жизненно необходим инвесторам и политикам для определения оборота капитала и прибылей, которые можно извлечь в том или ином месте земного шара. Скажем, болгарское правительство недавно выпустило пресс-релиз, где похвалялось, что различные усовершенствования в сфере законности и инфраструктур обеспечили Международной свободной зоне Руссо более высокий ИСК, чем в Польше или в Чехии. Чем выше был ИСК, тем больше за него платили. «В течение четырехсот лет, — говорил Кауфман, выступая на презентациях перед представителями корпораций или членами правительств, — людей учили видеть мир в соответствии с хитроумными проекциями Меркатора. Однако теперь в этом нет никакой нужды. Мы не темные мореплаватели, блуждающие у неведомого побережья. Кто из нас, собираясь отправиться из Франкфурта в Сингапур, хоть на минуту задумывается о правильности выбранного курса? Мир уже давно принадлежит нам, мы хорошо знаем его очертания, и теперь нас интересует лишь одно — скорость. Следующие четыреста лет именно ИСК будет определять образ нашей планеты!»

Береговых линий на карте не видно; поскольку в море нет рынков, оно предстает таинственной черно-белой гладью, в то время как континенты являют собой постоянно изменяющуюся субстанцию, приобретающую местами цвет раскаленного металла. Вся поверхность карты испещрена филигранным рисунком красных и белых линий, представляющих собой различные транспортные артерии. Местами линии сливаются в матовые возгорания, подобные пульсирующим камерам сердца: средоточие воздушных и морских путей, по которым сталь, резина и стекло поступают в определенное место, чтобы стать в итоге автомобилем. Маршруты миграции птиц и китов, обезьян и крыс, блох и бактерий — а вот там не тот ли самый подземный ход, по которому она прибыла сюда? — и везде подробные описания и какие-то непонятные символы, непомерно умножающиеся и тут же уменьшающиеся прямо на глазах Дениз. Подобно призраку, в темном центре Тихого океана проплывал логотип «Интеграла скорости Кауфмана»: пылающий шар в сопровождении искусно изображенных электронных сигналов.

Пораженная увиденным Дениз уселась во вращающееся кресло в центре комнаты. Надев на голову специальный бинокулярный аппарат, она задействовала средства управления и «дала наплыв» на Франкфурт. Кресло пришло в движение и поднялось вверх, чтобы девушка могла четко видеть нужное место. Стекла перед её глазами являлись одновременно линзами, которые позволяли ей «наезжать» на карту, и экранами, куда проецировалась нужная информация.

Какое чудесное место этот Франкфурт! Дениз и в голову не приходило, насколько разнообразны занятия людей! Они производили вещи непонятного для Дениз назначения: клапаны, клеящие вещества, электронные лампы, линзы, насосы, пластмассовые шарики, нейлоновые плитки, резиновые заслонки, металлические сетки, пружины, моечные машины. Они продавали дома, протезы и элегантную одежду. Покупали книги, деньги, машины, гитары и людей. Любое удовольствие, какое душе угодно, можно найти во Франкфурте, от бассейнов и деревянной мебели до красивого загара. И здесь так много разнообразной музыки! Половина старых складов вдоль железной дороги превращены в музыкальные студии, где исполняются замечательные мелодии всех стран мира. Всегда можно послушать, скажем, перуанскую музыку и даже её родную анатолийскую. Мелодии для танцев или поцелуев. Ибо любовь также покупается во Франкфурте: женская и мужская, а если у вас очень много денег, вы можете приобрести и детскую любовь. Однако доступнее всего тут женщины. В вашего распоряжении самые разные особы: худые и толстые, с отличными зубами или вовсе беззубые, те, кому за пятьдесят, и девушки не старше девятнадцати, немки и русские, индонезийки, эфиопки и аргентинки, ласковые и агрессивные, наконец, женщины, которые раньше были мужчинами. А если вам не нравятся целые люди, вы можете покупать их по частям: продаются сердца и почки, печень и отдельные куски кожи, роговицы глаз и утробные плоды.

Долгие часы Дениз совершала воображаемые путешествия но волшебным картам Клауса, восхищаясь многообразием уклада и с трепетом предвкушая будущую жизнь в этом городе. Девушка уже загадывала наперед, что ей необходимо приобрести и как вести себя в новых обстоятельствах. Наконец она взяла себя в руки.

Прежде чем покинуть комнату, Дениз решила взглянуть на дом матери в Турции. Прочесала весь район в Анатолии, однако увидела лишь зловещих комаров, разносчиков малярии. Поблизости тем не менее легким пунктиром обозначалась широкая дорога: «Предполагаемый маршрут нефтепровода Баку — Тбилиси — Сейхан».

Дениз поставила кресло на прежнее место, покинула комнату и закрыла за собой дверь. Легким шагом спустилась по ступеням лестницы, вошла в гостиную — и издала беззвучный крик. Перед ней сидел хозяин дома Клаус Кауфман.

— Где ты пропадала, Дениз?

Я была в спальне и не слышала, как ты пришел. Ты давно здесь?

- Около часа. Поедим чего-нибудь?

Клаус повел её в столовую, где уже ждали накрытый стол и бутылка вина.

— Ты любишь вино?

Кажется, да.

Он налил два бокала.

— Итак, чем ты занималась всю неделю?

Так, в общем, ничем. Я очень устала после путешествия. Из дома не выходила, как ты мне велел.

- Случилось ли что-либо знаменательное? Может быть, что-то показалось тебе странным?

О нет! У тебя очень тихий, милый и спокойный дом! Я здесь просто счастлива!

Девушка попробовала вино. Пряное и насыщенное, оно приятно разлилось по всему телу. Она наблюдала за Клаусом, ожидая, что он будет задавать другие вопросы, однако теперь его, похоже, интересовала одна лишь еда.

Клаус, я подумала, что мне нужно найти занятие. Мне хочется самой зарабатывать деньги. Я молода, здорова и тщеславна. Я должна ходить в красивой одежде и слушать прекрасную музыку. Скажи, что сделать, чтобы получить работу во Франкфурте?

- Почему у тебя возникло такое желание?

Не знаю. Просто появились такие мысли.

- Понятно. Ты не сможешь работать в этой стране, так как находишься здесь на нелегальном положении. Я тебе уже об этом не раз говорил.

Да, но даже такие люди, как я, имеют право на хорошую жизнь. Они могут мечтать о том, чтобы стать богатыми и счастливыми.

- Не знаю, о чем они там мечтают. Только в Германии им работы не найти.

Ты человек больших знаний. Наверняка ты способен научить меня зарабатывать хорошие деньги.

Дениз покончила с трапезой, допила вино и почувствовала себя очень храброй. Теперь-то она знала, что может взять от жизни все, что только пожелает.

— У меня есть знаковый, владеющей сетью отелей по всей стране. Один из них находится во Франкфурте, возле аэропорта. Полагаю, он предоставляет работу людям вроде тебя. Пожалуй, я с ним переговорю.

Да! Спроси владельца отелей! Я не сомневалась, что ты мне поможешь!

Дениз встала, взяла лицо Клауса в свои ладони и поцеловала его в макушку.

Мы будем счастливы, Клаус. Во Франкфурте просто невозможно быть несчастным.

Клаус убрал руки девушки с лица и решительно усадил её и кресло.

— По-моему, под влиянием выпитого вина тебе в голову приходят странные идеи.

Клayc! Я прибыла сюда, чтобы стать твоей женой и любить тебя. Не надо отворачиваться. Я дам тебе все, чего ты желаешь. Если бы ты только знал, какое у меня красивое тело!

Она села ему на колени, наклоняясь вперед так, чтобы в разрезе платья стала видна её грудь, и поцеловала картографа с доверчивостью и стеснительностью человека, который никогда в жизни ни с кем не целовался.

— Слезь с меня! — воскликнул Клаус, сбрасывая девушку с колен. — Оставь меня в покое!

Ее глаза наполнились слезами.

Почему ты не хочешь меня, Клаус? Разве так должны складываться наши отношения? Неужели мне придется жить с человеком, которому я не нужна?

- Не пытайся обмануть меня. Я не твой муж и не испытываю страсти… Не следовало тебе пить вино. Иди лучше спать.

Дениз встала из-за стола и поднялась к себе наверх по лестнице. Оказавшись в спальне, она машинально заглянула под кровать, где стояли ящички с пахлавой. Но их там уже не было.

Дениз проснется рано утром, как только Карл откроет дверь её спальни. «Вставай! Сегодня ты начинаешь работать в отеле. Одевайся. Нас ждет машина». Девушка поспешно оденется, взглянув мимоходом, какую картинку приготовил им сегодня дом: за окном появится Марокко.

Молча сидя на заднем сиденье машины, она впервые увидит улицы Франкфурта, Многочисленные ряды мусорных контейнеров, трамваи, скользящие по улицам и над ними, подземные переходы для пешеходов, фонарные столбы, обклеенные фотографиями пропавших людей, яркие детские парки, резко контрастирующие с серым небом, люди на остановках, огромные автобусы. Джордж Шнайдер будет поджидать их на стоянке автомобилей возле своего «BMW». Мужчины, одетые в одинаковые бежевые плащи, станут разговаривать друг с другом. «Ах, вот чем ты занялся в своем роскошном доме!… Впечатляет, Клаус. Она просто красавица». Клаус не заметит скрытого юмора. «Это совсем не то, что ты думаешь».

— Я позвонил врачу. Мы регулярно осматриваем девушек. Они часто болеют, привозят с собой всякие экзотические болезни. Знакомый доктор уже оказывал мне подобные услуги, сохраняя все в строгой тайне. Хорошо бы ты заплатил ему сто евро за труды.

Дениз отведут в комнату номер 124, где врач уже устроил временный кабинет для осмотра пациентов. Этот усатый человек не скажет ей ни одного слова. Он будет светить чем-то ей в глаза и в горло, приставит трубочку к её груди и прослушает работу сердца. Заставит снять юбку, наденет резиновые перчатки и произведет тщательный гинекологический осмотр, в то время как Дениз будет старательно рассматривать картину на стене над телевизором, изображающую кораблекрушение. Из воды видны темные головы спасающихся людей, мачты тонущего корабля сломаны, а киль поднят высоко вверх. Потом врач проколет её кожу блестящими иголками и наполнит кровью через трубочки четыре стеклянных пузырька, которые он возьмете собой для проведения анализов. Дениз будет дрожать от страха, но не станет препятствовать его действиям.

— Кажется все в порядке, — скажет он, когда она, не снимая туфель на высоких каблуках, наденет трусики, а потом поправит одеяло на кровати, где ночью будет спать гость отеля.

— Анализы крови будут готовы завтра. Красивую девушку вы нашли, господа. Не возражал бы как-нибудь вечерком встретиться с ней в этом номере!… Кстати, что случилось с арабкой, которая работала здесь раньше?

Дело сделано. Клаус шепнет на ухо приятелю:

— Ей ни к чему целыми днями торчать в моем доме. Лучше пусть находится здесь, под присмотром. Как видишь, она не говорит. Тем не менее, мне не хочется, чтоб она с кем-либо близко общалась. Иначе о ней узнают.

После некоторых колебаний Клаус добавит:

— И ни о чем не говорите Карлу. Она не такая, как все. Надо избавить девушку от неприятностей.

— Кто такой Карл? — спросит доктор.

Мужчины в одинаковых плащах ничего ему не ответят. Дениз появится перед тремя мужчинами. Клаус отведет её в сторону и повторит свои увещевания:

— Ни с кем в гостинице не общайся, хорошо? Выполняй спою работу. Мой шофер будет привозить тебя сюда утром и доставлять домой вечером. По городу одна не ходи. Ты можешь повредить моей репутации.

Дениз поступит в распоряжение герра Элерса, который надзирает за отелем Шнайдера в районе аэропорта и следит затем, чтобы гости остались довольны обслуживанием.

— Обращай внимание на всякие необычные запахи и любые признаки живности. Наши гости этого не любят. Ванные комнаты должны сверкать как новенькие. Душевые должны быть сухими, туалеты — безукоризненно чистыми. Вряд ли мне стоит напоминать о том, что тебе нельзя пользоваться туалетами в номерах. Для горничных у нас имеются отдельные уборные.

Он научит её правильно заправлять постели и стелить ковры, покажет, как расставляют вазы с фруктами на столах и какие сорта мыла кладут в ванных. Он даст ей два коричневых форменных платья.

— Надень одно из них. Наши горничные должны всегда выглядеть безупречно.

Дениз не говорила с герром Элерсом. Так было лучше для обоих. Пусть он считает её идиоткой. Однако она общалась с Клавдией, которая убирала на четвертом этаже.

— Не могу взять в толк, как ты умудряешься посылать слова прямо мне в голову, — говорила горничная. Они стояли в кондиционированном фойе в задней части отеля и разговаривали в минуты, когда над ними не пролетали самолеты. — Только мне это нравится.

Клавдия глубоко затянулась.

— Тебе надо начать курить. Просто смех: если тебя застанут здесь без дела, то сразу начнут ругать и называть лентяйкой. Но курить не возбраняется, никто слова не скажет.

Ты тоже не отсюда родом, правда?

- Я из польского города Кельне. Абсолютно мертвый город. Там совершенно нечего делать. Все мои братья уехали оттуда. Переселились в основном в Лондон. Не знаю, там ли они сейчас — никакой связи с ними нет. А я вот приехала сюда, потому что не умею говорить по-английски.

Тебе здесь нравится?

- Нормально. Жизнь бьет ключом. Можно зарабатывать приличные деньги. У меня есть друг, немецкий парень с великолепной татуировкой на обеих руках. Он водитель грузовика и хорошо зарабатывает. Мы с ним снимаем небольшую квартирку. Приходи как-нибудь в гости. Угощу тебя борщом с пирогами. Придешь?

Дениз кивнула, хоть и не знала точно, удастся ли навестить подругу.

Скажи, ты занималась любовью с немцем?

- Ха, только этим мой парень мной и занимается! Его может не быть дома пару недель, но после поездки он просто не в силах устоять перед моими чарами. Набрасывается на меня, как зверь. По профессии он шофер, но по призванию — любовник. Мы обычно расхаживаем по квартире голые. Просто лень одеваться, а потом раздеваться! Отнимает слишком много времени. — Она громко рассмеялась.

Дениз обдумывала сказанное подругой. Мой муж… не вожделеет меня. Я так страдаю… Посоветуй, что мне делать.

- Дениз, бедная моя сестричка! Брось ты его! Зря теряешь с ним время. Ты молодая и очень красивая девушка. Зачем же связываться с неблагодарным мужиком, который не может разобраться в своей жизни? Переезжай ко мне. Я найду тебе стоящего мужчину!

Ты такая добрая, Клавдия. Мне очень повезло, что я встретила тебя.

- Я тоже рада, что познакомилась с тобой. Мы станем настоящими подругами.

Каждое утро Дениз отвозят в отель, где она переодевается в коричневое платье и быстро приступает к работе, чтобы выкроить минутку для разговора с Клавдией. Потом они стоят возле мешков с мусором, там, где вентиляторы извергают горячий воздух, который не поступает внутрь здания. Они болтают и смеются, пока не наступает время вновь приступать к работе.

— Из-за тебя я прокурю все легкие, Дениз, — шутит Клавдия, когда они идут обратно.

В конце дня за Дениз приезжает машина и отвозит её в пустой дом Кауфмана. Хозяин приходит поздно вечером и не обращает на девушку никакого внимания.

Клаус, ты считаешь меня симпатичной?

Он притворяется, что не понял вопроса, а она не желает повторять его. Наконец ей становятся в тягость эти долгие вечера, еда, которая появляется неизвестно откуда, и мрачные картины на стенах.

Однажды вечером Кауфман спросил ее:

— Кто такая Клавдия Малежек?

Она просто моя подруга. Родом из Польши.

- Разве я не велел тебе ни с кем не разговаривать? Помнишь, Дениз?

Да, конечно, помню.

- Делай, что тебе говорят. Я многим рискую из-за тебя. Больше не встречайся с этой полькой. Иначе её вышлют из страны.

Дениз подкатила тележку с моющими веществами и полотенцами к двери номера 417. Тихонько постучалась, подождала немного, убедилась, что внутри никого нет, вставила в замок карточку, вошла и замерла на пороге.

На столе сидела обезьяна и пожирала фрукты, приготовленные для гостей. Большой самец, ростом почти с Дениз, рассеянно взглянул на нее, жуя кусок ананаса.

Она медленно вышла из комнаты и побежала искать Клавдию.

Клавдия! Клавдия! Только посмотри, что там творится!

Потом они вдвоем вошли в номер и долго стояли, глядя на обезьяну, замирая от страха и чуть ли не покатываясь со смеху.

— Ах ты, бесстыжая обезьяна, — говорила Клавдия. — Ты даже не подозреваешь, сколько правил нарушила своим пребыванием в отеле.

Не отрывая глаз от Клавдии, обезьяна взяла со стола хорошо заточенный фирменный карандаш сети отелей Шнайдера и почесала им у себя за ухом. Успокоив зуд, самец некоторое время с одобрением смотрел на карандаш, как бы запоминая такой подходящий для почесывания инструмент. Затем прошелся по столу, прыгнул на кровать, залез на шкаф и оттуда стал безмятежно наблюдать за происходящим в комнате.

— Он безобразен до великолепия, — прошептала Клавдия.

Когда обезьяна решила, что в номере 417 больше поживиться нечем, она прыгнула на окно, через которое проникла сюда, и вылезла наружу.

Обе женщины затряслись от смеха.

— Наверное, сбежала. Возможно, в аэропорту находился груз с животными. Надо сказать, я чрезвычайно благодарна отелю за то, что он принимает таких интересных гостей!

Клавдия взяла руки Дениз в свои.

— Угадай, что я тебе скажу! Ты первая узнаешь об этом, потому что бедняга Ганс уехал в поездку на своем грузовике, а я просто не могу не поделиться… Короче, я беременна, Я буду матерью! — И она весело засмеялась.

Дениз обняла подругу и прижала её к себе.

— Так что, Дениз, конец нашим разговорам. Я бросаю курить.

На следующее утро Дениз сообщили, что Клавдия заболела, и так как администрации неизвестно, есть ли у нес родственники в Германии, она будет находиться на обследовании в номере 401. Дениз и близко не должна к нему подходить. После обеда девушка видела, как оттуда выхолил доктор. Она хотела заглянуть через его плечо, однако доктор плотно закрыл дверь прямо перед её носом.

Дениз расстроена и работает спустя рукава. Занимаясь уборкой, она включает телевизор, чтобы отвлечься от грустных мыслей. По каналу АРД передают срочное сообщение: «Обезьяны угрожают городу!» Каким-то образом им удалось захватить весь Франкфурт. Камера фиксирует обезьян на крыше жилого дома: пожарные машины окружают здание, мужчины в специальных толстых перчатках и масках поднимаются по лестницам. Им удастся схватить нескольких обезьян, однако другие скрываются. Репортер предлагает разные версии появления приматов в городе. Городские власти уже проверили зоопарк; там все обезьяны на месте. В дальнейшем все внимание правоохранительных органов было направлено на поезда и пароходы. Подобный случай произошел в 1982 году в Мюнхене, когда убежали девять обезьян, привезенные на крыше вагона поезда из Испании. Однако теперь приматов гораздо больше. Эксперт выступает с предполагаемым прогнозом дальнейших событий. Нельзя с уверенностью сказать, откуда взялись обезьяны, но можно предположить с большой долей вероятности, что их привезли сюда некоторое время назад, наверное, в прошлом году, и с тех пор они жили и размножались в заброшенных складах. Трудно представить, что прибытие приматов осталось бы незамеченным, если бы их было очень много. Показывают фотографии крупным планом: эта обезьяна является представительницей вида макака мулато, она широко известна под именем макаки резус, обитает в основном в Афганистане и Индии. Людей предупреждают об опасности приближения к животным: они крайне агрессивны, особенно если чувствуют угрозу. Вновь говорит телерепортер: «Если вы увидите обезьян, пожалуйста, позвоните по номеру, который сейчас появился на ваших экранах. А укушенные должны немедленно обращаться в больницы. Не исключено, что макаки болеют бешенством».

Прежде чем покинуть отель в конце рабочего дня, Дениз стучит в дверь номера 401. Незнакомый мужчина приоткрывает се.

— Увы, мисс Малежек в тяжелом состоянии. В данный момент мы её обследуем. Ей нельзя ни с кем встречаться.

Незнакомцу вряд ли стоит доверять. Из номера доносятся мужские голоса. Дениз посылает беззвучный словесный сигнал подруге.

Клавдия! Ты слышишь меня?

Но ответа не последовало. Дениз волнуется, садись в поджидающую её машину. «Вчера она ведь была совершенно здорова», — думает девушка.

Машина сворачивает с шоссе и въезжает на улицы района Оффенбах. Повсюду видны обезьяны. Они на деревьях, на крышах домов и на карнизах. Люди охвачены паникой и ведут себя как безумные. Дениз видит мужчину, который высовывается из окна верхнего этажа и пытается достать обезьяну железной палкой. Он застигает животное врасплох: пробивает обезьяне череп, и та летит вниз. Дениз, сидящей на сиденье роскошного автомобиля, момент падения кажется вечностью.

Въехав на покрытую гравием дорожку, ведущую к дому Кауфмана, машина проскакивает мимо встречного грузовика. Он наполнен черными, плотно набитыми мусорными мешками.

На следующее утро герр Элерс встречает Дениз у входа и решительно преграждает ей дорогу.

— Четвертый этаж сегодня закрыт, Дениз. Ты не должна ходить туда. Можешь отправляться домой пораньше.

Девушка входит в лифт и поднимается на третий этаж. Удостоверившись, что за ней не следят, она идет наверх по лестнице запасного хода.

Двери всех номеров открыты, слышны звуки дрели и пескоструйных машин. Коридор заполнен каменной кладкой и штукатуркой, рабочие переходят из одной комнаты в другую. Дениз заглядывает в номер 498 и видит на стене следы крови. Неужели обезьяны проникли и сюда?

Она шла по коридору и видела в каждом номере следы ожесточенных схваток: порванные окровавленные покрывала и содранные с окон шторы. Дениз пустилась бежать, заметив, что дверь номера 401 распахнута и там находятся какие-то люди. Что они сделали с Клавдией? Девушка замерла на пороге, наблюдая за тем, как рабочие запихивают расчлененных обезьян в черные пластиковые мешки.

— Сюда нельзя, — обращается к Дениз человек в перчатках, выталкивая её из комнаты.

Где моя подруга? Что вы с ней сделали?

Кровь на его одежде и обуви; он ведет её к лифту и отправляет на первый этаж, где в фойе стоит герр Элерс.

— По-моему, я запретил тебе подниматься на четвертый этаж!

Она пишет на бумаге: «Клавдия Малежек?» Элерс с подозрением смотрит на нее и приказывает отправляться домой. Дениз убегает в пустой номер 124, ложится на кровать и пытается осмыслить происходящее. Следовало внимательней смотреть на карту… Она пытается вспомнить предсказания, увиденные некогда через линзы: там расписаны и объяснены все события. Похоже, на карте было обозначено безумие. Но что-то явно мешало ей внимательно вглядеться в странные видения. Возможно, за ней и подругой во время работы наблюдали тайные агенты, посчитавшие, что им лучше не жить. Она припомнила на удивление большое количество мусора. Повсюду стояли аккуратно завязанные пластиковые мешки, одна мысль о содержании которых вызывала у Дениз тошноту.

Дверь открылась, и в комнату вошел Клаус с фотоаппаратом в руках. У него новая прическа, и выглядит он необычно дружелюбно. Даже участливо.

— Такая красавица — и так горько плачет. В чем дело?

Ты знаешь, что случилось с ней?

- Как тебя зовут?

Ты знаешь, как меня зовут.

Он начинает целовать её в шею.

— Странно. Мне кажется, я слышу твой голос у себя в голове, хотя твои губы неподвижны.

Она вздрагивает.

Кто ты?

- Ты спросила, кто я? Меня зовут Карл. Я остановился в этой гостинице.

Но ты ведь Клаус! Клаус Кауфман!

- Вовсе нет. — Он убрал её волосы с ушей и нежно поцеловал в шею. Дениз испытала такое необыкновенное наслаждение, что ей стало безразлично, Клаус ли перед ней или кто-то другой.

— Как тебя зовут?

Дениз.

- Дениз. — Он дышит ей прямо в ухо. Она обнимает его за шею и не хочет отпускать. У него такое сильное тело, а от запаха волос у нее кружится голова.

Будь добр ко мне. О, пожалуйста, не обижай меня.

Дениз преисполнена желания, а он вдруг встает и начинает заниматься всякой ерундой: опускает шторы, вынимает фотоаппарат из чехла. Она сидит на кровати в форменном платье и не знает, как себя вести. Внимательно смотрит на него. Точная копия человека, в чьем доме она живет.

Разве ты не Клаус Кауфман?

- Я же сказал, мое имя Карл.

Она берет телефон и набирает номер мобильника Кауфмана. Клаус отвечает ей:

— Дениз? Это ты? Что случилось?

Девушка кладет трубку и начинает раздеваться. Потом ложится на кровать и ждет, пытаясь успокоиться. Он тоже снимает с себя одежду, ложится рядом и начинает целовать ее. Кладет свою руку ей между ног, согревает её своим телом, и она чувствует, что падает в бездонную пропасть, однако страх падения лишь усиливает наслаждение. Он обращается с её телом, как опытный мужчина. Его движения быстры и уверенны, он со знанием дела прикасается к её груди и бедрам, а потом проникает в нее, и она чувствует его внутри себя. О, какое блаженство! Она дышала ему в ухо, и в этом дыхании было все, что произошло с ней в тот день, и накануне, и в течение всего времени, с тех пор как этот человек оказался в пещере в Анатолии. Теперь она успокоилась. Существует лишь Он один, а мир распадается на части с каждым движением его тела. Она непроизвольно заливается слезами, как только Он напрягается, и они сливаются друг с другом, так что уже не понять, где она и где Он. А потом они медленно спускаются с небес, бок о бок, легкие, как перышко, и приземляются на мягкий мох. О, что за блаженство!

Он смотрит на нее.

— Ты, кажется, не боишься забеременеть.

Никогда об этом не думала. Я…

- Почему ты плачешь?

Я плачу оттого, что долго любила тебя, а ты до сегодняшнего дня оставался чужим. А еще я плачу потому, что не могу найти подругу.

Он нежно прикасается рукой к её щеке.

— Уверен, ты найдешь ее. — Карл встает, а она остается лежать в ложбинке, которую они проделали в постели своими телами. Он берет в руки фотоаппарат.

Зачем ты фотографируешь меня?

- Хочу навсегда запомнить, какая ты была красивая. Он щелкает затвором фотообъектива.

Я никогда не забуду, каким красивым был ты.

Он натягивает джинсы.

— Тебе, наверное, следует…

Он определенно хочет расстаться с ней.

Не прогоняй меня. Я не хочу снова потерять тебя. Возьми меня с собой. Я пойду с тобой хоть на край света.

- Терпение, Дениз, терпение. Скоро мы снова увидимся.

Завтра?

- Безусловно. А сейчас тебе пора идти. — Он нежно целует её в губы. Девушка начинает одеваться. Жаль скрывать под одеждой тело, которое до того не видел ни один мужчина.

Теперь она снова горничная. Лозунг Шнайдера: «У нас вы дома вдалеке от своего родного очага».

— Пока, Дениз. Скоро увидимся.

До свидания, любовь моя.

Он и смотрит друг на друга. Его глаза сверкают, как изумруды. Он медленно закрывает дверь, оставляя одну узкую щелку.

Автомобиль с включенным мотором ждал её у отеля. Испытывая острое чувство вины, Дениз бросилась к нему. Шофер вел машину быстрее, чем обычно.

Клаус поджидал девушку у парадного входа. Лицо вытянутое, как эфес меча. Он схватил её за руку и потащил в дом. В его голосе звучал гнев.

— Ты не оставляешь мне выбора, Дениз! Я больше не могу заботиться о тебе. Ты не выполняешь моих требований. Как ты смеешь так обращаться со мной?

Дениз тоже охватила безумная злость, и она прошипела в ответ:

Что ты сделал с Клавдией? Что ты с ней сделал?

Клаус тащил её мимо гостиной. Девушка смотрела на стены, и на всех картинах в рамах ей виделся Карл: вот он улыбается, с обнаженным торсом стоит перед ней в тот момент, когда она обещает вечно помнить его. Внезапно её охватил страх. Клаус подвел её к винтовой лестнице, ведущей в башню.

— Давай поднимайся!

Дениз начала восхождение, а он толкал её сзади.

— Быстрее. Ты же знаешь дорогу.

Нет, я не знаю дорогу. Не знаю, клянусь.

Они поднимались все выше, однако лестница на этот раз казалась бесконечной.

— Я больше не могу тебе доверять, Дениз. Ты обманывала меня с первого дня прибытия сюда. Ты не представляешь, какую боль причинила мне.

Я не хотела обидеть тебя. Не обижай меня.

Он бежал вперед, порой перепрыгивая через две ступени, и практически нес её на руках.

— Больше я ничего не смогу сделать для тебя, Дениз.

Они поднялись на самый верх. Клаус втолкнул девушку в комнату. На минуту она ослепла от света проектора, и тотчас на стеклянной стене стаю появляться мерцающее изображение карты. На этот раз она была покрыта… розовыми бабочками и…

За столом, на котором стояли семь ящичков с пахлавой, сидел человек в мятых джинсах, очень похожий на Клауса, а в руках держал фотоаппарат…

— Полагаю, ты уже встречалась с Карлом.

Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

- Эта встреча не делает Карлу чести, но он по крайней мере извинился.

Все смешалось в памяти Дениз. Клаус стоял и смотрел на сидящего за столом человека.

— Как ты можешь есть эту дрянь, Карл? Она лежит здесь несколько дней.

— Очень вкусно, Клаус. Попробуй.

В сознании Дениз розовые бабочки порхали по карте металлического цвета и смешивались точно так же, как в её родной пещере.

— Не знаю, что мне с ней делать, Карл. Просто ума не приложу. Может, ты посоветуешь?

— Расслабься. Вечно придумываешь себе проблемы. И с трудом находишь из них выход. Ты чертовски все усложняешь. У тебя слишком уединенный образ жизни. Большой дом с такими забавными компьютерами… Расслабься.

— Я рассказывал тебе, как познакомился с ней?

— О, прошу тебя, какое мне дело? Ты бы видел, как она трахается! Любой мужчина в здравом уме…

Дениз изо всех сил старалась не опускать голову, с трудом улавливая смысл разговора мужчин. Казалось, комнату наполняет легкий туман. Карта мерцает в нем, и на ней возникает новый, еще не различимый образ. А разговор словно туманом повис вокруг, и она не может найти в нем верный путь.

Мужчины все время возвращались к некой важной для них теме, которая, впрочем, представлялась ей совершенно иллюзорной. Просто какая-то цепь следствий и причин, связь между которыми просматривалась весьма смутно. Она не могла понять, говорят ли они о ней.

Образ становился все яснее, и девушка начала чувствовать, что он означает. Карл задумчиво произнес:

— Сколько жизней, по твоему мнению, можно спасти? Однако Дениз не услышала ответа. Внимание отвлек образ женщины, появившейся на карте в том месте, где должен находится Атлантический океан. Она стояла, одетая в японское традиционное платье, разрисованное изображением солнца, и смотрела прямо на них. Потом, слегка позируя, прошлась с забавной торжественностью на фоне Фудзиямы, напоминающей губы влюбленных. Неужели зеркало имеет память? Но…

Мужчины продолжали разговаривать. Они обсуждали фильм режиссера по имени Брессон под названием «Кроткая». По их мнению, произведение Достоевского, по которому снималась картина, было гораздо лучше. Карл смеялся, подшучивал над Клаусом и заводил разговор о сексе.

— Дениз, ты еще не забеременела? Или нам стоит попробовать еще раз?

Женщина на стене надела другое платье, превратившись в цыганку, и начала танцевать, словно маленькая девочка. Как высоко она подпрыгивала, лишь бы все могли её видеть!… Какие же еще картины может хранить зеркало? Дениз стало страшно. А мужчины заговорили о торговле, валюте и экономике.

Она более не понимала ни слова из их разговора. Какая-то тарабарщина:

«Сейчас средства массовой информации много шумят об эмбрионах, выставляемых на продажу. Рассказывают страшные истории об их происхождении. Журналисты ничего не понимают. Им не следует говорить о малопонятных вещах».

Клавдия. Что случилось с Клавдией?

«Городские легенды. Теории заговоров. У людей в головах полно мусора».

Многократно увеличенная на экране Дениз сняла с себя платье и теперь стояла абсолютно голая. Она не могла больше смотреть на это. А карта покрывалась все большим числом розовых бабочек, из-за которых уже с трудом различались континенты. «Кто они такие?», — спрашивала Дениз, будто не знала ответа на этот вопрос. (О, я больше ничего не понимаю.) Девушка внимательно посмотрела на трепещущие розовые крылышки. Однако это вовсе не бабочки.

Как мужчина должен вожделеть ее, увидев скрытое волнение трепещущих крылышек!

Дениз смотрела то на одного, то на другого. Они тоже поглядывали на нее. У них одинаковые лица. Карл шумно облизнул липкие пальцы и взял еще кусочек пахлавы. Дениз сказала, обращаясь по большей части к себе самой:

Какие невероятные вещи таятся на краю воображения цивилизованных людей.

Она бегом пересекла комнату и прыгнула на стеклянную стену.

Казалось, прошла вечность, пока она падала с высокой башни. Предостаточно времени, чтобы осмотреть окрестности: городские здания, сверкающие в отдалении, двое мужчин, едущие верхом на лошади по близлежащему полю (какую же пыль они подняли!). Несмотря на то, что мир развалился на части, кое-что осталось нетронутым. Например, предзакатное солнце, лучи которого ласкали её во время падения.

Два одинаковых человека стоят плечом к плечу и смотрят на отверстие в стеклянной стене. Яркий свет догорающего солнца пробивается в темную комнату.

— У тебя образовалась большая проблема в самом центре Атлантического океана, — говорит наконец Карл.

— Знаю. Надо её заделать — во вторник должны прийти гости. — Он подходит к дыре в стене и смотрит вниз. — Предупреждал я тебя — не связывайся. Она не для тебя предназначена. — Клаус вздыхает. — В любом случае сейчас она выглядит так, что ты вряд ли захочешь иметь с ней дело.

Он садится во вращающееся кресло и надевает на голову раму с линзами.

— Постарайся побыстрее убрать внизу. Знаешь, я очень брезглив.

— Хорошо, — говорит Карл.

Он берет большой пластиковый пакет и начинает спускаться.

На лестнице он сталкивается с мужчиной, похожим на него как две капли воды.

— А, Курт. Как раз вовремя. Пошли со мной. Мне нужна твоя помощь.

Непонятно, идет ли ночь на убыль. Окна совершенно невыразительны и не скрывают никаких тайн. По ту сторону стекла видна бетонированная площадка, залитая оранжевым светом прожектора. В его лучах безумно и эротично носится рой неведомых насекомых. В отдаленном ангаре периодически вспыхивает сварочный агрегат. А за ним, судя по бегущим вниз огонькам, начинается склон холма.

Чуть слышно доносится голос. Кто-то яростно кричит в мегафон, однако слов разобрать нельзя.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE