READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

гарнитура:  Arial  Verdana  Times new roman  Georgia
размер шрифта:  
цвет фона:  

Главная
Скинхеды

«Ликвидатор»

Голова Рэя гудела от звуков «Liquidator», классика Гарри Джонсона эхом отдавалась под крышей Мэтью Хардинг Стэнд, голос Уинстона Райта выписывал безумные петли, раскачивая «Шед», поколения парней «челси» хлопали в такт, он перевернулся и открыл глаза, чувствуя себя не совсем отвратительно, что было неплохим итогом, если учесть, сколько он выпил прошлой ночью. Он мечтал о той норвежской пташке, которую повстречал несколько недель назад, вспоминая, как она исчезла, когда он отошел отлить, и он не догадывался, почему, и в итоге пил допоздна, а потом отправился за чоу-мейн в Чайна-таун, заказал такси до дома, сидел на переднем сиденье с водителем из Судана, Пол и Джо дрыхли сзади, а он слушал об умершей жене и пропавшей без вести дочери, и этот человек бился, чтобы сохранить рассудок, он не сводил счеты с жизнью только из-за выжившиего сына. В мире Рэя были работа, выпивка, футбол. Он был наивен и не имел представления о настоящих муках. Прошлой ночью все казалось совсем не сложным. Как лагер.

Вчера был лучший день за последние месяцы. Когда все идет ровно, работа таксиста становится одной из лучших в мире. Жизнь была чудесна. Его пассажиры были порядочными людьми, интересными людьми, которые наслаждались болтовней и имели что сказать, и что еще лучше — им нужно было далеко ехать. Он выбрался на прямую дорогу, миновал развязку на пути к Вокингхэму, вокруг — только транспортный поток и ясный день. Это был хороший рейс, со щедрыми чаевыми в десять фунтов, спасибо продавцу игрушек по имени Баз. Этот тип был чудак, но лучший из возможных, безумный профессор с фотографической памятью, по уши влюбленный в оловянных солдатиков. У него были с собой образцы, и он сидел рядом с Рэем, демонстрируя ему пехоту и кавалерию, указывая на чудесные детали и тонкости раскраски. Он выступал против войны и участвовал в маршах против насилия в Ираке и Афганистане, но не думал, что игрушечные солдатики могли причинять вред. Этот товар предназначался для детей и не отличался от тех игр, в которые они играли на своих компьютерах.
Баз оказался в машине после девушки, которая готовилась стать монахиней. Рэй выехал с нею из ее из дома в Джордж Грине и направлялся в Аскот. Он наслаждался рассказами девочки о Боге, и Иисусе, и святом Иоанне Крестителе, как она собирается помогать другим, ездить в Африку или Южную Америку. Она могла говорить и говорить, и ему не хотелось, чтобы поездка закончилась. Она хорошо излагала материал, затем перешла к китам и планетам, и он бы согласился с нею, хотя никогда не думал обо всем этом в религиозном смысле. Она была маленьким хрупким существом, которое нуждалось в защите, и понимала, что Церковь позаботится о ней, а он не мог решить, хорошо это или плохо — постричься в монахини, но уважал ее достоинство и решимость.
Выходные закончились, но он так и не повидался с Лиз и девочками, хорошее настроение и добрый улов нужно было отметить, и сперва они пропустили по пиву в «Юнион Джеке» с дядей, Хокинзом, Бастером и Большим Фрэнком, затем продолжили с Полом, Красавчиком и другими парнями, они, покончив с кебабом и кар-тошкой-фри, в этот вечер, держались до конца. Его голова начала болеть, когда он подумал о лагере и мясе, луке, перце и жире на картошке-фри. И он не мог вспомнить, чем все закончилось.
«Liquidator» продолжал играть, снова и снова, десятки лет, все громче и сильнее, действуя ему на нервы.
Раздался звонок на мобильном, от Лиз. Вот только светской беседы ему не хватало. Но он взял трубку.
- Тебе лучше приехать, - закричала она.
- Что стряслось?
- Просто приезжай и поговори с Челси. Я нашла у нее в кошельке две гребаных таблетки экстази.
Рэй выскочил из кровати и оделся в две минуты. Он почистил зубы и отлил, схватил пакет молока из холодильника и выпил его, спеша скорее выбраться из квартиры. Он забрался в машину и завел мотор, затрубила музыка, Gundog играл «In The Eyes Of A Jury». Он выключил это. Его дочери не принимали наркотики. Это была какая-то ошибка. Он думал об этом секунду. Кто-то, должно быть, продал их Челси. Наркобарыги были повсюду, их следовало отлавливать и отстреливать. Особенно тех, кто продает экстази одиннадцатилетним девочкам. Особенно подонка, который продал это его гребаной дочери. Рэй потянул рычаг, и эта дрянь не сработала. Он ударил по рычагу, треснул кулаком по приборной доске, стекло на спидометре треснуло, он выбрал секунду, услышал, как двигатель вздохнул, и он тронулся с места, набирая скорость. Начав движение, он уже не останавливался и проскочил на красный, выехав на главную дорогу, ведущую к его дому. В начале дня транспорта на улицах не было. Солнце висело, словно тяжелый раздражающий шар, он допил молоко и бросил пустой пакет на заднее сиденье. Его мысли укорачивались, сжимались, ярость нарастала. Рэй знал, что нужно сделать.
Вскоре он остановился у дома, прошел по дорожке в открытую дверь, квартира Лиз напротив стены. Он вошел в гостиную. Челси сидела на диване, ела вареные яйца, тарелка покачивалась на ее коленях, она робко посмотрела на него, обмакивая тост в соус. Ясно, что она не ведала, что творит, и вы еще думаете, что все дерьмо по телеку, про гомиков и наркотики, даст детям хоть какое-то представление об этом. Его дочь не боялась его, ей не было нужды его бояться, он никогда не повышал голос и не поднимал руку на детей. Лиз занималась дисциплиной. Он присел, а его жена вышла, чтобы сделать ему кофе. Телевизор работал, но никто не смотрел, как серый бюрократ читает нотацию всему свету, и находясь вдали от всего этого, он слышал в его речи гораздо больше дерьма, больше гребаной лжи, больше гребаной коррупции. Его так и подмывало вмазать «мартинсом» по экрану, но он держал себя в руках, не хотел, чтобы Челси думала, будто он сердится на нее. Он нашел пульт и выключил ящик.
— Ну, — сказал он наконец, — что там у нас с парой таблеток?
— Это экстази, они делают тебя счастливым. Я не знала, что это неправильно.
Рэй закусил губу.
— Где ты взяла их, милая?
— Зачем тебе знать?
Рэй хотел знать, потому что чем скорее он ознает, кто продает наркотики его одиннадцатилетней дочери, тем скорее он выследит эту мразь и прикончит ее. Его кулаки набухали, он чувствовал давление в голове, сейчас посуда разлетится на куски. Его мозг кипел, но каким-то образом он оставался спокоен, у него была цель - призвать ту мразь к ответу.
- Я просто хочу переброситься парой слов с тем, кто продал их тебе. Понимаешь, эти таблетки очень опасны.
- Ты собираешься их отругать?
Рэй улыбнулся. Он не был уверен. Он мог ограничиться одним лишь телесным наказанием. Он представил, как били его, когда он учился в школе, директор, разражавшийся словесным поносом, всегда вставлял в свою лекцию слово о его стрижке, говоря ему, что он был маленьким грязным скинхедом и что скинхеды были головорезами и бродягами. Этот человек ничего не знал. У него было несколько нормальных учителей, но директор был не из их числа. Рэй просто смеялся ему в лицо. Только такая розга и задевала его, но не слова. Вообще-то, он мог понять стремление сперва объяснить суть вещей, но станут ли эти барыги сидеть и слушать его? Он не был уверен. Он примет решение на месте.
- Эти таблетки могут тебя убить, - объяснил он. -Тебе от них становится весело, и ты думаешь, что все так и есть, даже если это и не так, под этими таблетками плохие люди могут навредить тебе, а ты не сможешь отбиться. Они могут сделать с тобой очень нехорошие вещи. В этих таблетках может быть крысиный яд или какая-нибудь другая дрянь.
Челси скорчила рожу. —-Что, и какашки?
- Думаю, да.
- Я думала, они просто делают тебя счастливым.
- Так ты ведь уже счастлива, разве нет?
Челси кивнула, но не выглядела уверенной, а он полагал, что она счастлива, но он должен в самом деле жить здесь, в своем доме, следить за дочерьми, хотя он еще не решил окончательно, при этом они с Лиз не спорили и не ругались.
— Ну, и где же ты их взяла?
— Обещай, что не будешь сердиться?
— Я на тебя не сержусь. Честно. В них какашки, не забывай. Большие, толстые, зеленые, твердые какашки.
Челси казалась рассерженной.
— Это все те парни, которые продавали их на стоянке рядом с моей школой. Ты знаешь, рядом с супермаркетом.
Рэй знал это место.
— Как их зовут?
— Одного, который продавал таблетки, зовут Али. Он старший, и еще двое, которые все время ходят с ним. Лучше бы ты сказал им, что в экстази крысиный яд, чтобы они никого не отравили, и про какашки им тоже скажи.
— Обязательно, не волнуйся. А как они выглядели?
— Не знаю. Я не помню.
— У них была машина?
— Я не знаю, какой она марки. Он нахмурился, задумавшись.
— Можешь вспомнить цвет?
— Синяя. У Али есть личный номер, но я никогда с ним не говорила.
Их будет нетрудно найти. Трое приезжих в синей машине с личным номером. Дело обещает быть легким, и субботнее утро, как и любое другое утро, замечательно подходит для того, чтобы выследить и выловить этих паразитов.
Рэй не пользовался оружием, хотя какое-то время он возил в машине укороченный бильярдный кий, но начал оставлять его дома, когда Терри предупредил своих водителей, что полиция останавливает и загребает вооруженных людей. Старый Билл мог арестовать кого-то из них, а это нехорошо для «Такси «Дельта». Рэй был верен старым правилам. Кулак и ботинок были его главным орудием. Еще в молодости он ненавидел этих соулбоев, ливерпульцев и черных, которые носили ножи, и хотя всякая традиция имела свою грязную сторону, он искренне верил, что настоящие скинхеды сражаются как мужчины. Но кий мог ему понадобиться, он понимал, что нынешние времена отличались от прежних, поэтому он полез в шкаф за лестницей и раскопал его.
Вскоре он уже засел на автостоянке, расположившись у входа, откуда открывался отличный вид. Площадка была большая, но он находился в хорошей точке и едва сдерживал соблазн послушать какой-нибудь классический стрит-панк. Он хотел держать себя в руках и знал, что музыка только заведет его. Скиновская музыка — музыка боя. Ему нужно было только выжидать, и он чувствовал себя секретным агентом, который подкарауливает мошенников, отличие заключалось только в том, что он был сам по себе и не держал оружия. Ему нравился тот тип из «The Shield*1. Бритоголовый, подчинявшийся правилам. Вик Мэки, так его звали, и хотя он не мог согласиться с Виком и The Strike Team, когда они начали отбирать наркотики у барыг и продавать их, он не мог сдержать восхищения перед тем, как они обходились с этими подонками. Другой тип был тот еще фрукт, испанец, он вечно разваливал их планы, но Вик был милашка. Рэй улыбнулся, думая о скинхеде-латиносе, который входил в мексиканские, черные и русские банды, и никакая цензура не могла ничего с этим поделать. Совсем не то, что в «American History X»**. Какая-то неимоверная чушь в конце, и это после неплохого начала. Будто каждый патриот должен стать либо нациком, либо леваком.
Супермаркет открылся, и люди начали подъезжать. Вскоре стоянка была забита. Он наблюдал за вновь прибывшими. Похмелье давало о себе знать, и он был голоден, взглянул на часы. Было десять. Али и его дружки вряд ли объявятся рано, так что у него было время, он запер машину и прошел в магазин, взял корзину и сложил в нее пару газет, бутылку холодного «Lucozade»***, пачку апельсинового сока, большую пачку маисовых чипсов, пару шотландских яиц из холодильника, пачку ореховой пасты. Он уже умирал от голода, очередь на кассе двигалась быстро. Выйдя наружу, оглядел стоянку, но все еще не видел Али и компанию, сел в машину и принялся за дело.

* «The Shield* («Щит») — америк. телесериал об эксперимент, отделе полиции Лос-Анджелеса. Детектив Вик Маккей (Vic Mackey) является лидером особой команды — Strike Team, которая использует целый ряд незаконных и неэтичных методов поддержания мира на улицах.
** «American History X» - америк. фильм реж. Тони Кэя (Топу Кауе), где главный герой Дерек, после смерти своего отца вступает в ряды неонацистского движения.
*** «Lucozade» - энергетический спортивный напиток.

Рэй поглощал еду и пил «Lucozade», читал газеты, поражаясь тем вещам, которые люди творили, разбогатев и приобретя известность. Горячая история, начавшаяся на прошлой неделе, получила свое продолжение, и в голове просто не укладывалось, что некоторые футболисты выделывают в свободное время. Если бы он был менеджером, а его игроки так бы себя вели, он бы их уволил. Каждая девушка была чьей-то дочерью. Они могли быть никчемными, оголтелыми фанатками или толстухами, но игроки в любом случае были старше и должны понимать, что делают. Клубы все испоганили. Только деньги имели значение. Люди без всякой морали вели роскошную жизнь, и он обвинял дрочил вроде Али Э., которые выполняли то, что нужно политикам, торговали сомой и верили всем их прогнившим речам. Мир был полон мрази. Он откинулся на спинку кресла и стал ждать, руки чесались поскорее взяться за дело, он поставил диск с альбомом «Vikings» Ларса Фредриксона в плейер.
Было уже за полдень, когда Рэй заметил экс-парней. Их было трое и, как и ожидалось, они были настоящими, тремя химическими подонками. Он вспомнил документальный фильм о Химическом Али, как иракцы атаковали арабов и бросали их в воду, травили газом курдов, убивали женщин и детей вместе с мужчинами, а теперь они мутировали, и их больное отродье полоскалось вокруг Слау, разбивая чужие жизни. У Рэя был план выждать, когда барыги будут уходить с парковки, и проследить их до дома, отделить их от толпы покупателей и камер слежения на стоянке. Проблема этого логичного и разумного плана была в том, что он не мог долго ждать. Он весь кипел. В этот самый момент он должен был признать, что его психованная часть одерживала верх. Он подождал три минуты. Он оставил дверь открытой. Даже не озаботился взять кий.
Рядом с Мобильным Али была небольшая живая изгородь, и он заметил, как один из юнцов сломал ее, красные ягоды были раздавлены белыми тапочками. Самого большого из них он принял за Али, это был мужчина двадцати с лишним лет, с ним были пара идиотов на год-два помладше. Из его стерео неслась чушь, которую крутили в черных гетто, металлический вой нынешних наркобарыг и уличных грабителей, местных клоунов и типа бандитиков, с их модной фантазией о том, как они бедны и втоптаны в грязь. От их протеста несло тухлятиной, подержанным дерьмом. Трое на одного — этих парней ожидала хорошая игра, он бы не удивился, если бы они оказались вооружены. Но ему было плевать. Кулак и ботинок — вот что имело значение. И традиционные правила скинхедов в придачу.
Он поймал пристальный взгляд одного из младших парней, тот ухмылялся, но отвел взгляд, когда увидел, как по лицу Рэя медленно расползается улыбка, понимая, какая опасность скрыта в надвигающемся на них гиганте с бритой головой, в зеленой куртке и черных ботинках. Преступники ничего не значили для Рэя. Он терял уважение к людям, одержимым богатством и страстью к обладанию, к людям, которые вредили другим ради наживы, долой раздутое самолюбие и старые пошлости об уважении. Эти люди могли быть жестокими, вооруженными ножом или пистолетом, но существеннее то, что они были сутенерами. Он собирался получить удовольствие от процесса.
— Который из вас Али? - спросил он, оказавшись напротив них, его руки спокойно свисали по бокам, а внутренний бульдог рвался с цепи.
Юнцы занервничали, но Али знал свое дело.
- Я Али. Чего тебе? Крэк, гашиш, кислоту, экстази?
Кулак Рэя встретился с челюстью говорившего, и сила удара была такова, что Али отправился в полет через капот своей машины и приземлился в кустах живой изгороди. Он попытался подняться, но снова упал, его приятели тут же встали наизготовку.
Кореш Али, Г1 вытащил нож.
- Давай, Али, посмотрим, на что ты способен, — засмеялся Рэй.
Этот тип просто обделался, пока Рэй наступал на него, а его приятель подобрал с клумбы булыжник и пытался зайти сзади. Г2 махнул ножом и промазал, а Рэй схватил его руку, закрутил ее назад, так что парень завопил как девчонка, а Рэй продолжал выгибать его руку, пока клинок не выпал на землю. Г2 почувствовал, что хватка на его руке ослабилась, увидел, как отодвигается крепкий череп, готовясь к удару. Это был миг затишья, а затем англо-сакс произнес странные слова и кракнул его, после чего Г2 повалился на землю.
- Давай, ты, белое отребье.
Рэй обернулся и отклонился вправо, булыжник просвистел мимо и шмякнулся на П, который пытался подняться на ноги.
Рэй всадил «доктора Мартинса» между ног расиста. ГЗ упал на колени и распластался с помощью знаменитой рифленой подошвы. Он ЖЕСТКО вмял в него ботинок, прежде чем развернуться к Г1, который уже стоял на ногах, раскачиваясь и стараясь удержать равновесие. Скинхед сделал наезд.
— Продаешь наркотики, черт, моей дочери, да? Ты, ты, чертова гниль, убью ко всем чертям.
П устоял, и Рэй быстро направился к нему, преследуя парня. Тот был моложе, но его все еще качало, он запаниковал, наскочил на стену, забежал за мусорные баки рядом с автомойкой, протиснулся внутрь. Рэй не был садистом и делал только то, что должно, но тут он дал себе время для передышки.
— Ей одиннадцать лет. Она ребенок, а ты продал ей наркотики? Ты хотел, чтобы это дерьмо оказалось в мозгу моей девочки? Чтобы она превратилась в чертову блядь? Это моя дочь, ты, мразь.
Г1 был в замешательстве. Он был большим парнем, но не ровней скинхеду. Рэй действовал быстро и за минуту приволок побитого нарко-бормоталу обратно к его машине, чтобы он мог оказаться рядом со своими друзьями. По дороге Рэй выпрямил парня и вытер его лицо об одну из вращающихся щеток автомойки. Все проблемы в Англии были от того, что люди ко многому относятся попустительски, позволяя подонкам уходить с места преступления.
Он швырнул Али наземь и зашагал обратно к своей машине, видя людей, наблюдавших за дракой, привлеченных криками, потянулся за своим кием и сунул его под куртку. Он был достаточно далеко от магазина, чтобы свободно завершить свою работу, вернулся к синему «Рено» и разбил вдребезки стекла, прежде чем измолотить кузов. Кий хрустнул, он ругнулся и отбросил его подальше. Звучал какой-то вялый рэп со стоном о суках и шлюхах, что приходится добывать все больше денег, а жить с толпой бандитского вида типов в дырявых майках. Рэй выдрал проигрыватель и грохнул его о бетон, подобрал нож Г2 и провел им по ободку каждой покрышки, отступил назад и полюбовался своей работой. Он швырнул оружие в ближайшие кусты живой изгороди, увидел, что Г2 задвигался и пытается встать, подошел к мерзкому обтертышу и перевернул его на спину.
Парень уставился в небо, солнечный свет загородила викингская фигура, но вместо длинных белых локонов голова воина была выбрита едва не до кости, его нордический взгляд — бесстрастный, холодный, твердый и неумолимый. Г2 видел по телеку передачу, в которой сторонники господства белой расы в Америке поклонялись языческим богам наподобие Одина и Тора, и он заметил, что кулаки этого человека были как молоты, такие кулаки он видел в комиксах, они были почти как на постерах с Судьей Дредом в том магазине на хай-стрит. Голова Али загудела от боли, а электронный ритм под ребрами участился, когда воин приблизился к нему и сказал что-то об экстази и Европе, о Британской нации, которая никогда не сдается. Г2 не понимал. Он был напуган, а скинхед спрашивал, знает ли он, как действует экстази, что-то о соме и хиппи, и он сказал «да» и «простите», но он не думал о вреде, который наносил. Улыбка на лице мужчины выражала чистое зло, и Али понял, что он был в полной власти психа из той программы «Скинхеды и свастики». Он приготовился умереть, обмочил свои брюки и потерял сознание.
Уезжая со стоянки, Рэй был доволен. Старый Билл скоро выйдет на сцену, а какой-нибудь проныра наверняка записал его номер, а может быть, и заснял на камеру. Он надеялся на это, потому что тогда все бы увидели, как был отброшен нож, и в любом случае, полиция наверняка найдет наркотики. Он мог уже и убраться. Ему всегда везло, когда дело касалось закона, его несколько раз ударяли дубинкой, но лишь один раз призвали к ответственности за хулиганское поведение на футболе, в восьмидесятых. Это в самом деле было невероятно, но они, казалось, никогда не испытывали особенного желания схватить его.
Через пять минут его остановили. Полицейские лишь делали свою работу, быстро высыпали из машин, замявшись, когда он встал перед ними посреди улицы, остереглись подходить слишком близко, баллончики с перцовой жидкостью и дубинки были наготове. Молодые полицейские особенно нервничали, и это его удивило. Старший офицер выступил вперед, и Рэй подошел к нему спокойно, дал надеть на себя наручники и подвести к задней части машины. Он сделал хорошее дело ради своей дочери, и его не заботило, что теперь могут сказать о нем или сделать с ним.
В отделении его посадили в камеру, предъявили обвинение по трем пунктам, каждый из них считался расистским.
— Что означает «расистский»? — спросил он.
— Они сказали, что ты называл их паками и черными ублюдками.
Сержант сверился со своими записями, а двое других полицейских ухмыльнулись.
— И что же, вы поверили им? Сержант улыбнулся.
— Так они говорят. Между нами, я думаю, ты хорошо поработал. Они известные наркобарыги, подонки, но мы должны предъявить тебе обвинение, а что касается расового момента, то он политический. Если они подадут на тебя обвинительное заявление, нам придется серьезно этим заняться. Сейчас на этот счет существует специалный закон, ты понимаешь.
Рэй кивнул, вспоминая сингл 4-Skins «Опе Law For Them» после Саусхолла. Ничего не изменилось. Мир сошел с ума. Он подумал кое о чем.
— Это европейский закон?
— Я так не считаю. Они сами до этого додумались.
— На деле я ничего такого не говорил. Я подпишусь под нападением, но я не называл их паками или черными ублюдками. Это правда.
— Бьюсь об заклад, ты хотя бы думал это, — сказал один из полицейских.
Рэй не мог вспомнить, думал он это или нет, но он точно этого не говорил, но даже если он это и сказал, какая разница? Во время драки чего только не скажешь и не услышишь. Это жизнь. Думал ли он это? Нет. Он так не думал. Он понимал, что они говорят о преступлении, совершенном в воображении, как и предсказывал Ору-элл. Это был еще один шаг к Дивному Новому Миру, сома-экстази и электронному ритму капиталистических транс-машин.
— Устрой себе хорошую передышку, вот мой совет, — сказал сержант. — Почему ты это сделал? Ты же не был им должен. Это было нападение во имя порядка?
— У меня были свои причины, — ответил Рэй. Это было все, что он собирался сказать.
Один из полицейских сказал ему, что в том углу стоянки не было камеры слежения, так что это работало против предъявленных ему обвинений. Он решил, что продавать наркотики вдали от камер, действительно, имело смысл.
Когда Рэй освободился, он вернулся в квартиру, принял горячую ванну, сменил одежду и порадовался, что Красавчика не было рядом. Он заехал к дяде по пути к своему дому, но Терри не оказалось на месте. Эйприл кинулась к нему с объятиями, когда он приехал, он подхватил ее и поцеловал в лоб, Челси робела, пританцовывая рядом, а он улыбнулся и скорчил рожу. Кажется, это ее утешило. Девочки перебрались в гостиную, а он поговорил с Лиз на кухне, сказал ей, что все уладил, не вдаваясь в детали, она казалась усталой, несколько секунд тишины повисли между ними, ее правая рука поднялась к его лицу, замерла и опустилась снова. Она повернулась к раковине, сказала, что сделала для него пиццу и картошку, что он может пойти и посидеть в гостиной с девочками.
Мультяшные животные преследовали друг друга на телеэкране, не чувствуя боли от ударов молотком и досками, раздуваясь, плющась под колесами бульдозеров и хохоча. Когда Эйприл вышла на кухню попить, Челси прошептала, что ей жаль, что все так вышло с экстази, и в любом случае, она бы наверняка даже не собралась их попробовать. Рэй понимал, что дети могут делать ошибки, но взрослые должны разбираться во всем лучше. Она быстро росла, и он сжал ее плечи, напомнив, что она должна держаться подальше от наркотиков, что они могут разрушить ее мозг и превратить ее в существо, которое не отвечает за себя. И она не должна забывать о том, что может быть у них внутри. — Нет, про какашки я не забуду. Рэй облизнулся, а Челси скорчила рожу, кивнула, когда он предложил ей кусок своей пиццы. Эйприл вернулась и уселась рядом с ним, с другой стороны, положила свою белокурую голову ему на плечо, пока он жевал картошку.


назад  вперед

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE