Глава 60

Обеды, ужины и ванны сменяли друг друга. Горшок наполнялся и опорожнялся. Весна медленно перешла в лето. К концу июня воздух в мансарде стал таким спертым, что если бы не прохладный ветерок из оазиса, принцесса бы наверняка задохнулась.

Ли-Шери сидела в тени у прозрачного родника и играла со своей любимой пачкой «Кэмела». Дни напролет она подбрасывала и ловила, подбрасывала и ловила ее, а старые зеленые жабы пялились на нее из воды вуайеристским взглядом, способным поглотить красоту и навеки заточить ее в своем плену. Эти выпученные глаза напомнили принцессе Абена Физеля – он ухаживал за ней с точно таким, же взглядом.

К роднику часто приходили кочевники. И мужчины, и женщины носили серебряные украшения ручной работы, мелодично звякавшие, будто кассовый аппарат в сладких грезах лавочника. Их старинные винтовки были длинными, как багры, а глиняные кувшины, которые они наполняли водой, восходили еще к тем временам, когда Иисус был всего лишь проблеском света в Великом Оке. К роднику приходили берберы, а бедуины приводили на водопой своих верблюдов. Приходили и шейхи – нефтяными скважинами они не владели, и сыновья их не учились в Оксфорде, но роскошь их нарядов заставила бы скрючиться от зависти любого шелковичного червя на Востоке. Шейхов окутывало такое густое облако духов, что принцесса порой закашливалась. Всем этим торговцам, разбойникам, танцовщицам, али-бабам и караванщикам она без устали задавала один и тот же вопрос – не встречался ли им на пути рыжеволосый бунтарь? – а они выпрашивали у нее сигареты.

«Я не могу распечатать пачку, – пыталась объяснить Ли-Шери. – Если я ее открою, все это исчезнет. Качество окружающей действительности зависит от того, насколько цельным остается внутреннее видение».

Они презрительно смотрели на нее, как смотрит всякий умный человек, которому хочется покурить, перекусить, выпить чашечку кофе, погладить теплый женский бок или послушать занимательную историю и которого вместо всего этого пичкают философскими рассуждениями.