READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Круг иных (The Society of Others)

image

10987654321
Рейтинг книги:  10.00  оценки: 1

Экзистенциальное путешествие в далекую страну... Это было у Гессе и Керуака, у Берроуза и Кроули. Однако юноша, совершающий это путешествие, даже не подозревает, какой ад ждет его в конце пути. Кафкианский кошмар, аранжированный антиутопическими мотивами, достойными Оруэлла, в исполнении Уильяма Николсона обретает нервный, увлекательный и экстремальный сюжет!

Автор: Николсон Уильям

Скачать книгу Круг иных: doc | fb2 | txt


Глава 1

Я пишу эти строки при свете нового дня, вывожу ручкой на бумаге, по старинке. Без исправлений тут не обойтись. Пусть останется все, что пришло в голову, — хочу знать, что я написал, прежде чем вычеркнуть. Первой мысли доверять нельзя. Как сказал Вицино, напиши что-нибудь о себе, а потом — нечто диаметрально противоположное, и попробуй примириться с мыслью, что второе истинно.

Глава 2

Выясняется, что Джемма родила мальчика; родительница с чадом чувствуют себя прекрасно. Младенца назвали Джо (так обычно щенков кличут, хотя всякое бывает). Сегодня мы его увидим: все встречаются у нас по случаю дня рождения деда, и торжества решили совместить. Дело не в скаредности, напротив, задумка собрать все семейство отнюдь не плоха. Разве что меня там не будет: я в таких мероприятиях не участвую.

Глава 3

Сижу в закусочной на заправке, пью кофе с пирожками вприкуску и наблюдаю за женщиной с двумя вопящими отпрысками, борясь с желанием придушить rope-мамашу голыми руками. Она пьет чай, рядом лежит полная сумка шоколадных конфет, которые не дают покоя маленькому мальчику лет шести и девочке лет четырех. Они канючат, мать на них орет, тогда они пускают слезу и им тут же отвешивают по шлепку, отчего крохи начинают вопить в полный голос и получают по конфете. Мгновенно расправившись со сладким, они требуют добавки, и все повторяется снова. Нет, это в голове не укладывается. На моих глазах двум нежным созданиям портит психику родная мать. Уж лучше бы пристрелила их на месте. У нее полным-полно этих несчастных конфеток, о чем дети прекрасно осведомлены, а потому будут клянчить, пока все не съедят. Тогда этих задерганных, обшлепанных и сопливых ребятишек начнет воротить от сладкого, и весь свет им покажется не мил.

Глава 4

Мы мчимся куда-то через северную Францию, или через Бельгию, или Германию — сложно сказать. Здесь нет границ, и все ездят на одинаковых машинах. Но вот наступает ночь, за окнами видны лишь фары встречных автомобилей, и, сам того не замечая, я проваливаюсь в сон.
Проснувшись, обнаруживаю, что грузовик никуда не едет и Маркера в кабине нет. Из-за шторки в синюю клеточку доносится раскатистый храп: водила завалился на боковую. Выглядываю из окна: стоим на заправке в какой-то европейской стране.

Глава 5

В этом тихом городе голова идет кругом. Пешеходы снуют по улицам, уставившись себе под ноги — не с кем пересечься взглядами. С магазинами тоже что-то неладно. Встал возле аптеки, размышляю, не купить ли парацетамола — и тут до меня доходит, в чем дело: повсюду полное отсутствие рекламы. В витринах не видно фотографий модных красавиц с белозубыми улыбками и радостных младенцев в непромокаемых подгузниках. Осматриваюсь: на целой улице ни единого рекламного щита, никаких ярких красок, ничто не оживляет окружающей скудости цвета. Бетонные дома, неприглядный камень, крытые серым шифером и залитые толем крыши. Вдоль асфальтированной проезжей части тянутся серые тротуары. Люди ходят в толстых пальто мышиного цвета, черных или коричневых. У обочины припаркованы автомобили старых моделей — серые, темно-синие или черные. Я будто попал в черно-белое кино, только без музыки. В старых фильмах всегда играет музыка.

Глава 6

Сижу в просторной кухне с теплой, выложенной изразцами печкой и ем непонятный суп. Другие тем временем курят сигареты, стряхивая пепел в пустую пивную банку, и приглушенными голосами что-то друг другу доказывают на незнакомом мне языке. Тут их четверо, и все очень молоды. Красавица Петра сняла пальто, под которым оказались настолько соблазнительные формы, что я едва глотаю: глаз невозможно отвести от ее груди, как ни старайся. Она в курсе, но делает вид, что не замечает. И не сказать, чтобы грудь отличалась особой пышностью, просто футболка уж очень тесная, и все хорошо просматривается. Еще за столом сидит долговязый Эгон, какой-то опущенный, словно его гложет неизбывная тоска. Тут явно не обошлось без Петры, он с ней спит — ну, или раньше спал, это точно. Во всяком случае, парень то и дело бросает на брюнетку укоризненные взгляды, которые та упорно игнорирует. Стефан, наш водитель, моложе остальных и самый немногословный. И последняя — Илзе, которая не сводите меня глаз. Похоже, она единственная, кто замечает мое присутствие. Нерадостный факт, должен признать. Дело в том, что девушка на редкость некрасива. Мало того, что самая выдающаяся часть ее тела — это нос, так лицо все испещрено какими-то волдырями, прямо-таки как пузырчатая пленка. Рискую прослыть поверхностным, но, поддавшись первому впечатлению, так легко от него не избавишься. Нет, бывают уродливые люди, в которых столько живости, что дурная внешность как-то сама собой скрашивается. Но это явление редкое, гораздо чаще происходит наоборот: собственная некрасивость настолько подавляет человека, что он попросту сдается и бросает все попытки прижиться среди соплеменников. Такие люди свыкаются с ролью неудачиикоз, принимая наказание за то, в чем нет их вины; они прячутся в дальних углах комнат и выглядывают оттуда, как подранки. Илзе как раз из таких: смотрит на меня, словно бы и не замечая. Я для нес — очередное проявление внешнего мира, который она воспринимает с неприязнью.

Глава 7

Меня будит Стефан. Сколько я проспал? Будто только закрыл глаза, а судя по времени, пять часов дрых. Все уже поднялись, на плитке варится кофе. Скоро пора двигаться. Выглядываю за штору: вот-вот забрезжит рассвет.

Глава 8

Давным-давно в доме у буковой рощицы жил крестьянин с женой. Избушка у них была маленькая — только развернуться: в одной комнате стряпали, принимали пищу, в дальнем углу грелись у очага; в другой стояла кровать с высокой спинкой. Перед домом был разбит садик, где цвела мальва и до самой дороги змеилась мощеная тропка. За домом шумела буковая роща, а за ней было поле, где крестьянин выращивал картофель на продажу. С утра он уходил по этой тропке и вечером по ней же возвращался — и трескучей морозной зимой, и тенистым прохладным летом. В мае ветви светились нежным кружевом восхода, а в октябре полыхали золотом заката. Земля в поле была каменистой, труд крестьянина — тяжким и неблагодарным. Зато в загоне под яблоней жирела свинья, а осенью семейство собирало урожай яблок.

Глава 9

Я бреду по узкой запорошенной снегом дороге, словно исчерченной глинистыми с примесью рыжеватого каменного крошева следами от колес автомобилей. По обочинам стоят голые деревья с длинными тонкими стволами: кроны начинаются где-то высоко, у самой верхушки; ветки растут пучками и торчат в разные стороны, отчего растения сильно смахивают на метлы. Этим прямым и корявым стволам несть числа, они цепочкой убегают вдаль, насколько хватает глаз, расстилаясь до самого горизонта парадно-бездушным строем. А за этим барьером, точно в высоких стрельчатых окнах меж стволами, мелькают заснеженные крыши домов и красноватые стены какого-то городка. Прямоугольная церковная башня увенчана покатым куполом, отливающим в лучах утреннего солнца черненым серебром, — он настолько гладок, что снег на нем не задерживается. По обе стороны дороги — надежно укутанные снеговой шубой сады. В мою сторону идет человек с ружьем через плечо, рядом трусит пес.

Глава 10

В путь мы с Экхардом трогаемся с утра, хотя и поодиночке. Он доводит меня до дороги, ведущей из города, и советует не крутить головой по сторонам — так проще сойти за местного. Если двигаться все время прямо, через милю будет заправка. Именно там мне велено его дожидаться.
Добравшись до места, обнаруживаю весьма древнюю заправку, оборудованную единственной помпой.

Глава 11

Все они работают в школе: Экхард, Илона, ее отец — все. Похоже, в этой стране быть учителем — нечто сродни подвигу. Вспоминаю отроческие годы и своих преподавателей, которые ездили на жалких стареньких «фиестах» и никогда не покупали сигарет, делая вид, что не курят. От них так и разило заброшенностью и духом вечных неудач. Кто по доброй воле пойдет в учителя, если можно отлично преуспеть среди взрослых? Мы же всё чувствовали. Такие люди идут в школу потому, что там дети, коротышки, на фоне которых они — большие дяди. Да только мы росли, росли день за днем. Теперь, конечно, когда я вижу на улице своего бывшего преподавателя, то смотрю на него сверху вниз, а он почтительно улыбается, и оттого становится его жалко.

Глава 12

Меня заперли в какой-то комнате без единого окна, которая, впрочем, не имеет ничего общего с тюремной камерой. Я нахожусь в помещении квадратной формы, где стены выкрашены оранжевой краской, а на полулежат сине-серые квадраты коврового покрытия. Прямо передо мной висят две картины в розовато-лиловых и коричневых тонах в стиле Марка Ротко, на которые я смотрел дольше, чем они того заслуживают — подделка под модернизм шестидесятых. Возле журнального столика из многослойной фанеры стоят четыре стула из гнутого дерева с изумрудного цвета обивкой. Над дверью — красная лампа. Все это — обстановка, картины — должно бы указывать на некое назначение комнаты, да вот только особых идей не приходит в голову, а потому не остается ничего другого, как только сидеть и ждать. Окрестим это помещение «перевалочным пунктом».

Глава 13

Чем больше думаю обо всем случившемся, тем сильнее зло разбирает. Это жульническое интервью, заранее приготовленный конверт... Арестуйте или отпустите. Зачем устраивать друг другу лишние сложности? Если хотите, чтобы я оказался в нужном месте в нужное время, вышлите за мной машину с водителем. А если это какая-то проверка, считайте, что я провалился. Поставьте «неуд» и вычеркните из списков. Мне эти игры неинтересны. Я здесь оказался только потому, что путешествую без определенной цели. Как научил голубь. И если вам хочется на что-то меня подвигнуть, придется подсуетиться, потому что я иду своей дорогой.

Глава 14

Из полумрака церкви льются протяжные дрожащие звуки. Прохожу по старинным рядам, мимо древних святынь. Светло лишь в дальней молельне, повсюду царят мрак и властная тяжесть высоких каменных склепов. «Та-та-та... Та-та-та...» Обрывая душу, плачут струны, музыка льется мрачным потоком, и все начинается вновь: я плыву вместе с ней, увлекаемый тягой к иным мирам и жаждой бесконечного движения, и плачу от собственной беспомощности, потому что у меня больше не осталось сил сопротивляться. Эта сладостно-чужая музыка уносит меня прочь от боли и воспоминаний, окуная в чистое небытие. Я плыву, как мыльный пузырь, невесомый, прозрачный, радужный. Музыка поет и пронзает, разрывая на части и ничего не давая взамен, чарующий звук скрипки крадется под церковными сводами и вздымает меня горячей струей надежды, унося вверх, прочь отсюда. «Та-та-та... Та-та-та...» Ноги словно приросли к земле, я замираю в проходе между скамьями, один, объятый музыкой, которая кружится, вертится, отступает и вновь тянет за собой. Теперь я знаю: мы ищем путь на волю, к покою, мы с музыкой, пойманные в арканную петлю вечности и жаждущие безмолвия. Мы со скрипками несемся в круговороте, снова и снова, падаем вниз и взмываем под небеса и вдруг — тишина. Касаемся прохладной щеки вожделенного безмолвия — и вновь этот беспокойный ропот, и снова грянуло! Выскальзываем из времени и возвращаемся, парим, только теперь мы парим без цели, без борьбы, без заданного маршрута. Отдаемся на милость судьбы — и неожиданно на нас опять обрушиваются громоподобные аккорды, величественные, возвысившиеся над людскими обидами и радостями, грандиозные, как горы в туманной дымке. Мгла густеет, скрывая зримое величие от посторонних глаз, и, перешагнув через мгновение, которое можно назвать концом, игра смолкает.

Глава 15

Виолончелист ведет машину очень беспечно, словно не замечая никого вокруг. К счастью, дорога полупуста. И еще, на наше благо, автомобильчик у него старенький, четвертая модель «рено», и маломальскую скорость развивает только под горку. Помимо нас с музыкантом, в салоне находятся его инструмент, чемоданчик и некое подобие передвижной библиотеки.
Я переоделся в свои прежние вещи, возвращенные мне столь неожиданным образом, и чувствую себя вполне комфортно: во-первых, новомодный прикид нуждался в чистке, а во-вторых, в нем я ощущал себя самым настоящим жуликом.

Глава 16

В город въезжаем под вечер: скоро начнет смеркаться. Кружим по улицам, и меня посещает знакомое чувство, словно в этом месте я уже когда-то был. Впрочем, оно проходит, едва мы попадаем в центр. Здесь все по-другому и очень красиво: старая площадь, церковь. У ее ступеней виолончелист решает припарковаться. Повсюду множество людей, все ярко освещено: кафе, магазины, окна жилых домов. Снуют прохожие с замысловатыми футлярами, повторяющими очертания музыкальных инструментов. На стенах зданий расклеены афиши предстоящих концертов: Гайдн, Монтеверди, Рихард Штраус. Из переполненных кафе на улицу льются аккордеонные мотивы и гомон голосов. Не обошлось и без полицейских: их тут полным-полно, надзирают за порядком. Их взгляды скользят по мне, не задерживаясь.

Глава 17

Зрители не спешат расходиться. Дирижер спускается с высокой трибуны, и его место занимает человек с микрофоном. Конферансье звучно обращается к зрителям. Все сидят на местах. Похоже, ведущий объявляет какую-то знаменитость, потому что в зале вдруг поднимается радостный гомон, люди начинают крутить головами.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE