READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Катавасия в Анденнах (Trouble dans les Andains)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Борис Виан (1920 — 1959) — один из самых ярких представителей послевоенного французского авангарда. В данный том собрания сочинений вошли два ранних романа писателя «Сколопендр и планктон» (1947), «Катавасия в Анденнах» (1966), а также наиболее известные пьесы Бориса Виана «Начинающему живодеру» (1947), «Голова кругом» (1951), «Полдник генералов» (1951), «Строители империи» (1959). Представленные в этом томе произведения публикуются на русском языке впервые. В 1942 г. Виан написал свое первое известное нам произведение «Волшебная сказка для не вполне взрослых», а сразу за ней — роман «Катавасия в Анденнах» (1943-1944), изданный только в 1966 г., уже после смерти писателя.

Автор: Виан Борис

Скачать книгу Катавасия в Анденнах: doc | fb2 | txt


Глава I Адельфин примеряет шузы

Граф Адельфин де Нуващье влезал в крахмальную сорочку перед фаровидным Зер Калоскоп-бродом, который весь так и сиял, когда вел по нему сосредоточенный огонь. Нынче вечером Баронесса де Какадур давала великосветский прием, и Адельфин, желавший выглядеть как можно более привлекательно, приказал своему образцовому слуге Дюузлу привести в боевую готовность фрак номер один, в каковой облачался лишь в исключительных случаях. Черная фрачная пара с синеватым отливом покоилась на изножье широченного дивана, где разлеглась шкура медведя, убитого горем в Варварляндии. Адельфин приобрел ее в ходе ознакомительной поездки по республике Андорра. Покрытые матом шелковые лацканы потрясно лоснились, а вставной шнурок на штанах с безукоризненной стрелкой прорезал по всей длине ножные зачехлители, годные к несению строевой службы. Не забыл Дюузл и про самое воплощение обольстительной непорочности — наилегчайшую бабочку, чья поза распластанной девственницы станет тем последним штришком, что доведет до высшего совершенства искусно задуманный и решенный со знанием дела прикид, не лишенный, впрочем, этакой незатейливости, какая приличествует разве что ладно скроенным амбалам да плюгавым шибздикам с туго набитым кошельком.

Глава II Желтый — тоже цвет

Платон в одном из своих памфлетов, опубликованном только в 1792 году, но ничуть не потерявшем актуальности, сформулировал в нескольких остро отточенных фразах свою концепцию универсума, который сводится к экрану наподобие киноэкранов, куда проецируются одушевленные тени, коих некие индивидуумы принимают за реальность, тогда как, в действительности, реальность находится позади них. Исходя из аналогичной идеи, Адельфин сказал себе: а отчего бы башмакам не быть желтыми, коль скоро я выезжаю в свет в потемках? Он, стало быть, решил показаться в самом мрачном свете, то бишь впотьмах, что по здравому рассуждению может быть целью вполне достижимой, на наших-то широтах, где как минимум половину суток свет пребывает в отлучке; подобный дефицит в дневном свете повсеместно называется ночью, а природное явление в своей целокупности характеризуется регулярным чередованием света и тьмы. К тому же, несмотря на свою желтизну, туфли идеально сочетались с остальными предметами туалета Графа, который обыкновенно водружал на рыжую шевелюру серый кепарь в сиреневую горошину и закутывался в просторную крылатку малинового бархата (с исподу), подбитую выпушками из меха горностая и выепихухоля, а с лицевой стороны обшитую банальным черным сукном, ничем на первый взгляд не отличающимся от тысяч ему подобных кусков черного сукна, что порхают по вечерам в нескольких дюймах от плеч тысяч светских франтов. В своей черной драповой крылатке (малинового бархата с изнанки) Адельфин смотрелся очень даже импозантно. Посему, схватив за набалдашник трость из пожелтевшего вереска, обкуренную въедливым электричеством, он сложился пополам и выудил со дна подкроватной пучины пуговичку, которая отскочила от воротника два дня тому назад, когда он разоблачался для сна.

Глава III Психологическая подоплека

В данных обстоятельствах кое-кому могло помститься, что Адельфин просто-напросто самым естественным образом подумал об этой пуговке на воротнике, потерявшейся два дня тому назад. Ничего, однако ж, подобного. На самом деле подлинной причиной его непреднамеренного жеста явился сложный внутренний феномен, основанный на ненормальном, где-то даже извращенном процессе, который великие философы окрестили ассоциацией идей. Процесс пошел в тот самый момент, когда Адельфин изготовился было застегнуть увертливую пуговку и вот тут-то с замечательным присутствием духа обнаружил отсутствие оной в области воротника. Одного этого факта пропажи оказалось достаточно, чтобы пролить ярчайший свет на источник жеста, разумность коего — без блистательного анализа, ставшего предметом рассмотрения настоящей главы единственно, благодаря применению науки философии, — несомненно, осталась бы покрытою мраком неизвестности и подверглась флуктуациям разного рода со стороны непосвященных с маниакально-депрессивным расстройством психики.

Глава IV Портрет Адельфина

Адельфину стукнул тридцатник, и он с полным правом кичился своею наружностью, которой позавидовал бы не один тренер из Жуанвиля, с нормальной для культуриста конституцией, после трех подряд автомобильных аварий и многочисленных попаданий в эпицентр неслабых взрывов. Тараканьи усы мелко курчавились и вились окосевшей змейкой под носом самого что ни на есть барочного и соблазнительного вида, чьи пропорциональные размеры явно заслуживали взмаха ножниц одной из прищурившихся парок. Сей шнобель громоздился над мясистой отвислой нижней губищей Графа, этим пахучим цветочком, похожим на жабника из ядовитого семейства лютиковых. Выдающиеся мослаки над щеками образовывали под обведенными кармином глазами тончайшие сосуды, и у всех постоянно складывалось впечатление, что именно туда вот-вот хлынут на вечный покой три ручья, настолько это место казалось благоприятным — а не правильнее ли будет сказать: Благоприятным? — для слезоиз-лияний фонтанирующих чувств. Обширное чело, изборожденное неровными складками, неожиданно преграждало путь пышной золоторыжей гриве, придававшей благородной голове Адельфина отдаленное фамильное сходство со львом. Таким во всей тридцатилетней красе представал перед нами Графский чердак. Строение тела ни в чем ему не уступало. До крайности грациозная выя, выпирающая как гора, синюшное подножие которой теснилось в траншее между почти что саперных лопаток; волосатый торс цилиндрической формы, схваченный дугообразными ребрами, напоминал те волнистые линии, что отпечатывает на песке морской отлив в своем медлительном отходе на заранее заготовленные позиции; вместительный таз в отличном состоянии, полностью водонепроницаемый; четыре необычайно утонченные конечности, в изяществе сравнимые разве что с тростиночками в подернутых ряской болотах, — довершали гармоничный, если не сказать сюрреалистический ансамбль, которым доводилось наслаждаться не одной даме из Мухосрансбур-га, не раз и не два приезжавшей отдать Адельфину должное, отбросив всякий стыд.

Глава V Прибытие на раут

Закончив наводить марафет, Адельфин медленно открыл дверь спальни и, в последний раз заглянув в хрустальный шар с металлическим покрытием, выкинул замысловатые антраша, навроде порхающей стрекозы, в сторону мраморной лестницы, где занавешенная сине-серой шерстью волюта гасила в зародыше все поползновения своей никелированной балюстрады переливаться огнями рампы.

Глава VI Портрет Серафимьо

Спутника Адельфина звали — к чему скрывать далее и тянуть резину — Серафимьо Альвабред. Высокорослый, статный, с косой саженью в плечах, выпирающей из-под отменно сшитого смокинга, он казался грубо, но крепко сбитым, как будто с самого раннего детства его лупили ногами по заду. Вечно постная мина, которую несколько оживляли дикие глаза, свидетельствовала о клокочущей пылкости нрава ее владельца. Встречи с ним домогались вулканически темпераментные женщины. Чудовищная сексуальность буквально сочилась изо всех пор этого мужлана с изумительно тонким смехом. При помощи хитроумных упражнений он развил мужскую силу до такой степени, что был в состоянии покрыть кобылу першеронской породы (один метр семьдесят пять в холке), не испытывая при этом особых неудобств. Разнузданные телодвижения обезумелого кентавра позволяли ему с ни с чем не сравнимой удалью приковывать к себе концентрические взгляды представительного собрания. Так и шел он по жизни дрыгающей походкой, вибрируя и сопя в две дырочки, как свистулька с отверстиями для выдувания двух звуков, — брутальный мужчина со следами еще не обсохшей помады на губах. При его появлении стражи порядка стаскивали с головы каску, а малые дети прекращали орать во все горло.

Глава VII Раут

Не успел электрический родстер застопорить, а безвкусно прикинутый лакей, одетый в строгую черную ливрею, не допускающую и намека на неуместную фантазию, уже распахнул дверцу перед двумя приятелями, которые вылезли с другой стороны, поскольку на дух не выносили, когда кто-то сует нос в их дела. Они поднялись по лестнице благородных пропорций, снизу доверху уставленной кадками с вялоползучей триппореей, словно вход в какой-нибудь тропический дворец. Адельфин сорвал мимоходом стручок душистой триппореи, и одурманивающий запах муската вперемешку с мускусом шибанул ему в голову. Сладострастно-красные образы пылали у него перед глазами, такими голубыми-голубыми, такими остекленевшими, покуда он карабкался по ступенькам в облачке подстегивающих чувственность ароматов. Нет стимулятора более бодрящего, на наших-то широтах, нежели триппорея: она придает существованию тот пикантный привкус, в поисках которого отважные путешественники отправляются в дальние страны, где в лесах перекатывается воплизмами звериный волапюк.

Глава VIII Quo поп ascendant?...[2]

Поймав паузу в гармонических отвязках забойного оркестра, где лабали два музыканта, один из коих читал партитуру вслух, а другой, его слепой коллега, синхронно это дело озвучивал, Адельфин потащил своего другана в буфет.

— Ну? — поинтересовался он.

— Ты все равно не въедешь... — отвечал Серафимьо.

Глава IX Толкование

— Эта женщина, — продолжил мысль Серафимьо, имевший обыкновение брать быка за рога, — разбила мне сердце. Да и не женщина она вовсе, а скорее волынка, забытая на земле посланницей дьявола, блудливой чертовкой, приторчавшей от какой-нибудь звезды. Она вытерла об меня ноги. У, я отомщу!..

Глава X Во тьме

Неотчетливые опасения охватили Графа, стоило ему лишь помыслить об очевидных неудобствах сложившейся обстановки. Серафимьо замурлыкал мелодию старинной испанской колыбельной, которую гулюкала над люлькой мать. А вот про что она там гулюкала, он давным-давно забыл. В минуты сильных душевных потрясений мелодийка без приглашения возвращалась в мутную память. Адельфин прекрасно знал об этом бзике. Не случайно поэтому провел он несколько раз рукой по спине соратника, чтобы придать ему уверенности в своих силах. Серафимьо замолк. Хотя так до конца и не смог унять дрожь в волосатых ногах. При виде небытия его всегда тянуло попугать унитаз.

Глава XI Догадки

— Задачка-то проще пареной репы, — заявил Адельфин. — Ночь была да сплыла. У меня был трахтрахфей, да весь вышел. Следует найти естественную причинно-следственную связь между двумя этими событиями, которые могут совпадать по времени и в то же время не пересекаться в реальности (что поставило бы вторую задачку). Подобью бабки: кто спер мой трахтрахфей?

Глава XII Фауна потемок

Фабр в своих научных трудах, столь часто охаянных и так превратно подчас истолкованных, приводит красочное описание насекомого таракан: «Эта мерзопакостная тварь откладывает яйца по весне и размножается в трубах для стока нечистот». И он по-своему прав. За доказательством далеко ходить не нужно, достаточно пройтись длинными темными коридорами, где кишмя кишит тараканье. Впрочем, Адельфин со своим неразлучным то ли сеидом, то ли наибом ползли сейчас по вполне сносно освещенному коридору, что мешало им убедиться в замечательно точном наблюдении Фабра. Но не стоит обольщать себя иллюзиями насчет своей правоты: Фабр никогда не ошибается. Все биологи коллективно признают точность его наблюдений, за исключением тех, кто с ним не согласен, а имя им легион.

Глава XIII Междусобойчик грамотеев

Как только автобус на полном скаку поравнялся с обиталищем Графа, Серафимьо оседлал выпиравший из мостовой булыжник и отпустил своего битюга на волю. Ему пришлось чуть-чуть пригнуться, чтобы не угодить под колеса тележки зеленщика, следовавшей по пятам за автобусом, но затем он распрямился и как ни в чем не бывало позвонил в решетчатые ворота особняка Адельфина.

Глава XIV Подмога

— Кроме всего прочего, — добавил Адельфин чуть погодя, после того как Серафимьо для разнообразия и поправки здоровья опрокинул в себя добрый стакан вискаря, — трахтрахфей поддельный. Так что, сам понимаешь, вся эта бодяга мало кого колышет

Он позвонил, смекнув, что тот, к кому он обращается, больше его не слушает.

Глава XV Майор

7 января 1464 года деревенька Сен-Мартен Кровоточивый подверглась нападению части взбунтовавшихся наемго комментария, сжато подводившее итог всему, — в общем, ключевое слово. Он сказал:

— Гм.

И прервался. Потом продолжил:

— Впрочем, может статься, что я ошибаюсь. Засим встал и поспешно покинул комнату. Пересек прихожую.

Глава XVII План

По возвращении в комнату Майор закурил вторую сигарету «Голд Флейк».

В тот день он был упакован в довольно длинный и слишком широкий в плечах пиджак в розовую и желтую клетку. Красивая тряпка, что там говорить. По ткани прошелся рукой мастера модный портной, оставив неизгладимый след. Он добился поразительного эффекта. Можно было голову дать на отсечение, что пиджак грязный.

Глава XVIII Козни

— Амели? — пожала плечами Посторонняя. — Впервые слышу.

Тогда Майор легонько треснул себя ладонью по темечку и поддержал беседу:

— Продолжайте, Мадемуазель, я весь внимание.

— Меня зовут, — проворковала девица, — Арьель Ра-гадарю. Я родилась на Севастопольском бульваре 16 мая 1926 года в одиннадцать часов. Я уже имела честь прислуживать в домах Финансиста Франкососа, Барона Лепузана и Папского Нунция. Дипломированная специалистка, рекомендательные письма одно другого лучше. Как по-вашему, я могу на что-то надеяться?

Глава XIX Антиох

В тринадцать лет Антиох Тамбретамбр ходил в лицей. Он носил портфель — без ручки — под мышкой левой руки. Именно под мышкой, а не в самой левой руке, ибо она должна оставаться свободной, чтобы успеть перехватить перчатку с правой руки, каковую (перчатку) принято снимать, прежде чем пожать руку знакомого. А также чтобы держать головной убор, который стаскивают при появлении какой-нибудь дамы либо лица преклонного возраста.

Глава XX Антиох в пути

Антиох с Майором обретались в небольшом частном особняке, расположившемся в квартале Отёй, где еще водятся редкие деревья. От тщательно обтесанных зубилом строительных камней, с зазорами, педантично законопаченными жеваной резинкой с укрепителем, до выкрашенного в оранжево-желтый цвет кровельного сланца, — всё придавало маленькой постройке чрезвычайно кокетливый вид. Монументальный портик двухметровой высоты давал широкий доступ в вестибюль особняка. В этом помещении не было ничего необыкновенного (как, впрочем, и во всех остальных). Однако на самом деле оно служило столовой. Таким образом, здание снизу доверху являло собой один сплошной прикол, надувательский фокус-покус.

Глаза XXI Экспертиза

— Have a drink! said the Major, while Antioche was bursting into the room.

— Sorta seems to suit me like a Persian rug, said Antioche. Then came Duouzzle with a tray, on which a big glass was standin’ half full with rye.[4]

Антиох схватил фужер и выдул его в один присест.

— Еще капельку, — попросил он Дюузла. —Жажда что-то замучила.

Он повернулся к Майору:

— Ну что, старый фундук, готов?

Глава XXII Дорога

— Прижми железку! — приказал Майор, снова влезая в Кадиллачку.

Антиох бросил сцепление, и тачка совершила устрашающе гигантский скачок вперед.

— Сегодня вечером нам кровь из носа надо быть в Байонне, — сообщил Майор. — Сейчас одиннадцать утра. Газуй!

— Успеем, — дал краткий ответ Антиох.

Глава XXIII

Не Северная, но Америка

— Как кое-кто догадывается, — начал урок Майор, речь пойдет о небезызвестном Дундуреке Атлантипе.

Тут он прикусил язык при воспоминании о незабываемых приключениях. Перед его мысленным взором предстал невеликий городишко в Андах, где Дундурек верхом на мулете, редкой помеси мула муллы с буйнопомешанным мулатом, луженой глоткой распевал гимн древних ацтеков, собирая под свои знамена несметную рать.

Глава XXIV Улетный кот

В девять часов вечера миниатюрная горничная Господина Брюзгальтера, толстого ювелира с улицы Даранац, высунула голову в окно, желая убедиться, что Йаккопо Бедакурриц, ейный хахаль, ее поджидаючи, стоит столбом в условленном месте у четвертого дорожного знака. Она едва успела протянуть руку и схватить на лету и за шкирку дико домашнего котяру неопределенной масти, совсем недавно отрикошетившего от передка шикарной белоснежной тачки и витающего в облаках с поднятым трубой хвостом. В результате легкого сногсшибательства он не повредил себе ничего, кроме хвостового оперения.

Глава XXV Подземелье

Четверо мужчин молча вылезли из тачилы и молниеносно прошмыгнули в пройму двери, — не устояв под шквалом критических замечаний Майора, она открылась настежь, даже не пикнув. Туда же своим ходом проследовала легковушка Кадиллак. Она умела хорошо себя везти и источала запах козла. Лишь только они продвинулись на несколько метров, дверь обиженно захлопнулась с густым скрежетом, и Антиох повернул первый попавшийся под руку выключатель. Полился сладчайший музон. Заработала радиостанция Теэссэф. Антиох пошарил как следует и в конце концов нащупал другой выключатель. На этот раз настоящий. Раздался чуть слышный щелчок, и пол уехал из-под ног четверки друзей; весь их квартет ухнул в пустоту.

Глава XXVI Гадина

Из-за стены сейчас доносилась приглушенная топотня, перемежавшаяся душераздирающими шлепками, как если бы по кастрюлям с жидковатым картофельным пюре прокосолапил гиббон. Смельчак Антиох вновь направил луч фонарика на пробоину, которая в ответ ощерила пасть и чуть-чуть увеличилась в объеме за счет новой, бледно-алой, как кровь рыбы, красочки. В круглом свете трепыхалась чья-то пятерня, пока не ухватилась за один из клыкастых выступов, и в дыру сначала просунулась шестидесятилетняя голова с немыслимой бородой лопатой, а почти следом — изнуренные мощи плечистого старца исполинского роста. Из-под мышки его костистой правой руки торчал свернутый трубочкой и пожелтевший от времени свиток.

Глава XXIX Продолжение манускрипта

На этом захватывающем месте Антиох поднял голову. Ангельская улыбка осветила его четко прорисованные черты.

— Ну и сволочь! — прошептал он одними губами цвета гранатового мяса, и в этих устах хлесткое словцо прозвучало ласкательным прозвищем.

Затем он продолжил...

«...Дождь зарядил на целый день. Грязный дождь с привкусом серы и озона, липкий дождь, который, казалось, с неохотой отклеивался от позеленевших стекол, где лениво перетекали с места на место аляповатые мутно-синие жемчужины, а потом собирались всем гуртом в какой-нибудь каменной выемке, на чье изготовление затратили столько кропотливого труда ветер и норка-кайфо-ломка, этот мелкий вредитель кайфа, селящийся в раковинах преимущественно в гадюшниках Парижа. Герань на окне, засохшая много лун назад, иногда вздрагивала всеми пожухлыми листьями и дрожала долго и волнительно, после чего тотчас впадала в почти растительную спячку.

Глава XXX Продолжение продолжения манускрипта

Когда он приблизился к криво выскочившему номеру семь, хотя точно такой же только что бросился ему в глаза с расплывшегося рыхлого дома, он, казалось, протрезвел в мгновение ока. Его стан снова стал стройным, а походка легкой, как у крадущейся в бирманских джунглях членистоногой гибкой сорокопятки.

Глава XXXI Опять этот манускрипт

На заре кошелка загнулась от истощения. Барон основательно почистил свои перышки и выбросил окоченевшее тело в костер, еще с вечера занявшийся в развалинах соседнего дома. А потом позвонил.

На звон пришлепала мегера в рубище.

— Здорово, Жакоб, — любезно приветствовал ее Барон. — Где Карузо?

Глава XXXII Все тот же манускрипт

Знаменитый детектив Самолетогон восседал за письменным столом, зафанерованным под палисандр ротаторным способом, и покуривал свою сто седьмую за день трубочку, как вдруг раздался властный трезвон колокольчика. Не выпуская мундштука изо рта, он учтиво, как шляпу, приподнял крышку канцелярской картотеки, тронно возвышавшейся по его правую руку. На самом деле это был классификатор подозрительных лиц.

Глава XXXIII Манускрипт еще не кончился...

— Ага, теперь мне все ясно, — прошептал Барон.

— Чуете? Дело пахнет керосином!..

— Кто такой, собственно, Ванденбуик?

— Мой бывший тайный связной.

— Так вы были в тайной связи?

— Еще десять минут назад, — разнюнился Самолетогон. — Но вы мне нравитесь больше.

— Вполне разделяю ваши чувства, — отчеканил Барон, принимая самую увесистую из геройских поз.

Глава XXXIV Промежуточный эпизод

На этом месте внимательно слушавший Майор вскочил и пошкандыбал на розыски Серафимы), ибо тот куда-то вышел по срочной надобе. Майор без колебаний направился в одну заветную комнатку. Как он предполагал, именно ее облюбовали для местожительства крысы. Там-то и отыскал он Серафимьо, который лежал в естественной позе на пузе и конвульсивно дрыгался.

Глава XXXV Еще несколько страничек...

Когда среди бела дня Барон разглядел на горизонте Борнео, он нацелил нос машины на Маликопийский пик — продолговатую остроконечную пику, выпиравшую скальной балдой из пышной листвы беспорядочных джунглей.

Он вдруг принялся выписывать над этим окаменевшим в стойке питоном затейливые кренделя. И вот уже раскрылись два парашюта, а позже и третий, с подвешенными тяжеленными чемоданами, которые Барон накануне затащил тихой сапой на гидросамолет. Летальный аппарат поспешил войти в штопор и грохнулся наземь, в кучу объедков растительного происхождения и опухших от ацетилена грибов.

Глава XXXVI Еще восемь страниц

Красноватая земля поднималась курганами по обе стороны ямы. В продолжение двух битых дней Барон копал без остановки и ушел в глубину на тридцать восемь метров, но так и не нашел то, что искал.

Пот струился по его лбу, уже покрытому лаком лютого тропического солнца. Ручищи с буграми бицепсов по локоть изгваздались в красной глине. Капли стекали с висков по щекам, затем падали на землю, где недавно образовалась лужица. Из обломка корпуса гидросамолета Барон смастерил заступ, ибо забыл положить эту необходимую вещь в чемодан. Самопальное орудие производства буквально горело в его неслабо накачанных граблях.

Глава XXXVII Всё

Здесь текст манускрипта обрывался. Концовку разобрать было практически невозможно из-за красных клякс, в которых четверо сообщников после пристального изучения признали мокрое место, оставшееся от раздавленных клопов. Сквозь эти клопятна проступали обрывки рубленых фраз, а за несколько сантиметров до края последней страницы Антиох не без внутреннего трепета прочел:

Глава XXXVIII В поисках утраченного Барона

Друзья-не-разлей-вода вымыли руки в инкрустированном отшлифованными карамельками кувшине, что величественно возвышался подобием трона над пламенно-красным ларем в стиле ампир, и вытерлись лохмотьями манишки Альвабреда!, которые валялись там и сям по всей комнате. Затем, взявши каждый по трупаку, переместились в кухню, оснащенную электрической мясорубкой усовершенствованной конструкции. Расчлененные до степени тонконарезашных ломтиков, упитанные мертвецы полетели в толчо к, и ручка сброса воды заработала с предельной нагрузкой.

Глава XXXIX Смотри предыдущее название

А точнее говоря, они только намеревались спуститься в подвал. Ибо крови ща редкострахуса затопляла сейчас это место вялотекущим месивом с запекающимися сгустками. Чертовски дурновонным, надо признаться. Наполовину погруженный в этот черноватый сок, растребу-шенный жохлый дерьмотин представлял собой зрелище не для слабонервных. К их числу как раз относился Майор, у которого под бронежилетом билось чувствительное сердце. Он подался назад, покачнулся, и Антиох едва успел поймать его за рукав;. К счастью, рукав был пришит насмерть, и худшего не случилось. А ведь Майор совсем не умел плавать в крови редкострахусов.

Глава XL Дуракаваляние

На рассвете следующего дня разбудило Майора пение-шипение гомонящих дерьматросов. Они квочили на ветру, ширяясь крыльями, и приглядывали за глупыми как пробка поплавками, что беспечно приплясывали на гребешках прибрежных волн. Порой тот или иной дерьмат-рос стрелой бросался вниз и почти сразу поднимался с зажатым в клюве незадачливым поплавком, уже дохлым, ибо глоток прохладного воздуха для поплавков смертелен. Майор задрал ноги Антиоха и — кувырк! — перебросил через борт, чтобы спящий получше проснулся. Затем он разжег на днище барки маленький костерчик, чтобы братишка мог обсохнуть, когда всплывет, а всплывал Антиох моментально, поскольку его плотность была меньше единицы.

Глава XLI В поисках утраченного Майора

Мягкий пляжный песочек перекатывался через отлогие дюны и проваливался в тартарары, к самому центру земли, о чем было довольно непросто догадаться ввиду того, что земля непрозрачна. Дальше, сразу за дюнами, — обрывистый скалистый берег, оскалившийся острыми зубцами, ощетинившийся колюще-режущими копьями, одним словом, м а ш и - к у л й — и никаких гвоздей: природная галерея с навесными бойницами, загаженная пометом дерьматросов и прочих морских ПТИЦ, забрызганная пеной, а кое-где и спермацетом, с эдаким зловещим намеком на жестокие игрища, которые устраивали вечерами в заливе сексуально озабоченные кашалоты. Срыгнутые морем обломки кораблекрушений, потускневший samovar с накрывшегося медным газом ледокола «Мудозвонофф», с портом прописки в Одессе, и кирпичи, истолченные до состоя ним невесомой ныли и перемешанные с песком так интимно-тесно, что о присутствии кирпичей пляжникам было совершенно невдомек. Ноги Анти-оха оставляли в сыпучей почве аккуратные симметричные отпечатки пальцев. Он неудержимо приближался к краю обрыва.

Глава XLII Пути-дорожки Барона и Майора пересекаются

Преодолев три километра вслепую, Антиох позволил себе передышку и уселся на ближайшую кучу шифера, какая попалась ему если не на глаза, то уж точно под руку. Он решил немножко обмозговать ситуевину.

Жестко, с упором полоснул он колесиком зажигалки по придорожному кремню и при свете едко чадящего трутовика узнал знакомые места.

Глава XLIII Дюузл возвращается

Теперь две пары рук подталкивали импровизированное плавсредство. По мере продвижения Майор с Антиохом, топыря пальцы, разгребали липучие сгустки крови и все глубже увязали в трясине. По всему было видать, что редкострахус принадлежит не к самым рахитичным экземплярам среди себе подобных. Принадлежит... или, вернее сказать, еще так недавно принадлежал.

Глава XLIV Без названия

Прокопченное тело Майора, закаленное в борьбе как с внешними влияниями, так и с внутренними возлияниями, было крепким, как старый «Форд». Он первым пришел в себя и обнаружил, что не в состоянии пошевелить ни рукой, ни мозгой.

Что дало ему повод заорать как резаному и вывести Антиоха из, казалось бы, непробудной спячки. Антиох был связан тем же, чем и Майор, то есть струнами от пианино одной японской икебабы в цвету. Что в свою очередь дало им повод обменяться исключительно тонкими афоризмами насчет женщин и любви.

Примечания

1:  Элемент ванадий назван от имени богини красоты Ванадис — благодаря цвету солей. (Прим. перев.).

2:  Камо не догрядеши? (искаж. лат.).

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE