READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Фосфор (Phosphor)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Берлин 1990-х. Город-легенда. Город-проклятие. Город стильных ночных клубов и легендарной «культуры техно», город, в котором смешались традиции «черной готики», классического панка и старинного джаза. Город, в котором за тридцать часов можно пережить трагедию, великую любовь, духовное просветление — и тяжелейшую депрессию! По крайней мере таким выглядит Берлин в «Фосфоре» Свена Лагера — романе, который критики называли «немецкоязычным «Поколением Х».

Автор: Лагер Свен

Скачать книгу Фосфор: doc | fb2 | txt


21. Секунды. Мерцание. Озеро

Я сижу в вагоне метро, думаю ни о чем. Собственно, я только рад, что вокруг меня больше никто не толкается, потому что ноги и руки у меня уже отяжелели от облегчения, а вокруг тихо, действительно тихо, так что я слышу лишь постукивание колес. Затем, прямо перед следующей станцией, у меня за спиной разбивается оконное стекло. Короткий, такой сухой треск, и трещины расползаются к краям, точь-в-точь большая паутина, но стекло словно бы раздумывает, а не выпасть ли, чтобы впустить теплый ветер, но остается в раме. Я пересаживаюсь на противоположную скамью. Вдруг оно все же захочет разбиться? «Хрусть, хрусть», — говорит стекло, а я смотрю на почти идеально круглую дыру—эдакая пробоина, похожая на пулевое отверстие или на след от снаряда на излете. Спасибо тебе, стекло, думаю я, что ты меня заслонило. И вижу себя самого, сидящего напротив, как безжизненную тень. Или нет — дырка повыше. Возможно, пробей эта штука окно, она пролетела бы мимо меня и угодила бы прямиком в колено старухи. А та и вовсе ничего не заметила. Вцепилась обеими руками в свою сумку, держит ее на коленках и злобно пялится на меня.

22. Муравьи. Шебуршание мыслей

Моя комната находилась на восьмом этаже того высотного дома и была заставлена желтой мебелью из ДСП. Даже ночник был вмонтирован в стенку, доходившую почти до моей кровати. Еще в этой крохотной комнатушке имелось окно, открывавшееся только сверху. Тем не менее я всегда знал, что прямо за стеклом — обрыв. А на дне пропасти — маленький затоптанный газон с неувядающим терновым кустом (или бог его знает еще чем) в середине. И никому так и не удалось его растоптать. А это окно... Ощущение клаустрофобии из-за того, что его можно только приоткрыть сверху, но не распахнуть по-настоящему. Поэтому оно было вечно открыто, и ночами я слышал гул автотрассы. Он казался металлическим пыхтением куда-то очень спешащих муравьев. Хороший был звук. Я устраивался поудобнее, вслушивался и читал при этом книгу. Книгу, буквы в которой становились все более расплывчатыми по мере того, как слипались глаза.

23. Ритм. Чай

Моя сестра старше меня. Иногда я торчу у нее, потому что она моя сестра, и мне кажется, для того она и нужна, чтобы время от времени я мог отдыхать у нее и валяться на ее жуткой мебели. В конце концов, мы же родственники. У нас ведь общие воспоминания, или по крайней мере похожие. Неприглядный и безутешный вид с балкона, пластинки, которые вечерами ставили наши родители, загаженный лифт, запах бензоколонки, мимо которой мы каждое утро проходили по дороге в школу. Не так уж это и мало.

24. Космос. Белое. Бриллианты

Все это ретро, говорит Микро, и мы сидим в грузовике. Мы смотрим фильм, ютимся на ящиках и старых стульях в полной темноте, и с нами еще примерно шестеро. Снаружи на кузове надпись: «Кино на колесах». Грузовик припаркован у старого рва, и нам показывают старый фильм о травмпункте при больнице святого Урбана. Самом страшном во всем городе. Сплошь типы, разбившиеся на тачке, или тетки, разбившиеся на тачке. Самые страшные увечья, полученные подшофе, в драках, при падениях... Бесконечные боли в брюшной полости... Все стонут и кричат на койках в узких коридорах, потому что палаты уже битком забиты. Женщины и мужчины словно из машины времени — законченные олухи-рок-н-ролльщики как из семидесятых, стонущие шлюхи. Видок у всех — будто им за полтинник с гаком, все датые и все хнычут, ведь алкогольный дурман понемногу отступает. При виде камеры они начинают жаловаться, дескать, какое тут безобразие, отстало от жизни, неужели в Германии такое еще бывает, заговаривают о налогах и прочей белиберде. Женщины впадают в истерику или отворачиваются к стене, а мужчины либо впадают в кому, либо ревут и ругаются. Такое впечатление, что куда-то скинули бомбу. В Северной Ирландии. Или на Балканах. Но это лишь пьяные из района Кройцберг.

25. Свет. Слюна. Вперед

Скажу честно, я не урод, но и не сногсшибательный красавец, как предпочитают девчонки: чтобы побольше слюны на физиономии да волос на руках. Я в норме, все при мне, ничего особенного. И я не таращусь на собственное тело так, словно это кто-то другой. Предпочитаю заглядываться на понравившуюся мне девчонку. Я слежу за ее движениями, и что сейчас в виде исключения неплохо удается, так как она здесь обслуживает, а я сижу в темноте, и никто не видит, как я рассматриваю ее и потихоньку начинаю в нее влюбляться. Чувство тем более сладкое, что я безнадежно затерян в тени, и она меня не видит, а если я подойду к бару и что-нибудь закажу, она приветливо посмотрит на меня, как на любого другого, кого видит впервые. А ведь сам я знаю ее уже целых полчаса. Знаю каждое ее движение за эти тридцать минут, и лицо мое сказало бы ей: «Привет, приятно снова встретиться с вами», а ее лицо ответило бы мне: «Привет, понятия не имею, кто ты».

26. Медуза. Уголек. Кислота

Микро заказал девушку на завтра, на час дня у часов Всемирного времени на Александерплац. Он и правда так выразился: «Заказал». Я не ослышался. Ни малейшего понятия не имею, чего он там хочет. Понаблюдать вместе с девушкой за акробатами-велосипедистами, которые вечно выполняют только половину номера, поскольку всего лишь учатся? Или за плохо одетыми девушками с окраин, упорно и тщетно пытающимися стать прихлебательницами при флейтистах?

27. Пчелы. Пекло. Слюна

Моя улица. В магазинах еле теплится свет. Такой, знаете, призрачный свет, в сонном режиме. Фонари освещают только тротуар, и сама улица похожа на длинный стебель. Меланхоличные светильники, всегда согнутые, с длинными шеями будто жирафы, а из голов льется морось-свет, который они будто сплевывают на асфальт. Наверное, чтобы машинам было легче скользить, думаю я. Свет из кремовых соплей — шур, шур.

28. Молоко. Раздевания

Позднее, с распухшей, одурелой от снов головой я выползаю из мягкой кроватки. Хотел бы я иметь такой материал, которого касаешься, как нагретого постельного белья. Гладкий и мягкий, словно отпечаток воска, но податливее, точно кожа. Нужно просто не стирать его подольше, и от этого постельное белье только лучше становится. Но ведь это лишь отпечаток моей спящей кожи, дышавшей в белье всю ночь. А я уже принюхиваюсь к нему, к своему одеялу, я — к согретому собственным телом одеялу. Черт, думаю я, плохо дело. Пора бы уже положить что-нибудь подле себя. Желательно ту девушку. Интересно, какая у нее кожа? Прохладная и мягкая? Или скорее горячая и шероховатая? Возможно, она пахнет цветами? Или нагретым деревом корабельной палубы? О подобных вещах мне сейчас и думать нельзя. Итак, завтрак для героя. Немедленно. Крепкая, ароматная сигарета. Чашка кофе. С горячим молоком, сахаром, два куска, и я уже мчусь по комнате. Если сейчас не найду сигареты... Это испоганит мне весь день. Тогда придется ковылять вниз, в табачную лавку, а там уже сидят себе реалисты, поднявшиеся в четыре часа утра, и буравят взглядами, которые должны извести тебя до их убогого представления о реальности.

29. Топ. Черничная девчонка

Девушка стоит под часами. Она и правда под ними стоит, а не мечется из стороны в сторону и не проходит изредка мимо, дабы посмотреть, не появился ли уже кто-нибудь. Стоит на месте, сунув руки в карманы. Издали она по-прежнему чертовски классно выглядит. Картина эта останется, словно фотка на память. Моментальный снимок. Иногда выходит так, что он остается. Что-то во мне заставило нажать на кнопку. Я это чувствую. Хочу этого. Вообще-то фотографической памятью я не обладаю, но есть у меня в голове несколько ясных картинок, кристально четких картинок, которые останутся со мной навсегда.

30. Кошерная любовь. Мороженое

Мы проходим мимо золоченой луковицы синагоги. Перед ней торчат полицейские. Скучающие оккупанты, да и только. Люди выходят из трамвая, смеются, задирают головы. Потом спотыкаются о пьяного бомжа, дрыхнущего на верхней ступени, и снова смеются. На террасе тайского ресторана парочка тыкает палочками в горшок и лакомится кусочками курицы. Мы проходим мимо какого-то дома. Сквозь одну из трещин пробивается маленькое деревце, и мы молчим.

31. Черное. Белое

Гипсовая женщина выглядывает из стены нашего дома прямо над дверью. Ее толстые щеки потемнели от уличной грязи, но взгляд исполнен восторга. И строгости. Устремлен поверх наших голов. Растительный орнамент окаймляет лицо, и я впервые спрашиваю себя, а где же в доме прячется ее туловище. Мимо проходят девчонки, они хихикают — навстречу им в найковских кепках идут парни. Для начала мы заваливаемся отдыхать. Микро перед телевизором, я на софе, в кухне, взвинченный, хаос, гормоны, или что там еще? Что со мной творится? Почему она просто ушла? Нуда, и у меня бывает — ни с того ни с сего пропадает настроение, хочется побыть одному... Но ведь я не сажусь тогда в первый же автобус. Или все-таки сажусь? Твою мать, не желаю больше об этом думать. Трудновато будет, если вообще хоть что-нибудь получится. Иметь парня и строить мне глазки до потери пульса. Туда и сюда. Вместо того чтобы расслабиться. Ну, будут у нее два парня, дальше-то что? Что еще за внутренняя борьба? Выбрать не может? А пошло оно!

32. Язык. Белизна

— Эй, старик, да ты воздух испортил. Или еще что?
Я кладу голову ему на плечо и хлопаю по спине. Шон, текстовая машина. Вытаскивает из пакета две колы и открывает их.
— У вас тут порядок или как? Что за кислые мины, опять слишком узкие плавки натянули? Я тут изнываю от долбаной жары, а вы валяетесь здесь с зажатыми яйцами. Опасно же. Кровообращение нарушится, вот, — спускает брюки, — сейчас без трусов рекомендуют. Пустите в пах немного воздуха. Вот держите, — раздает банки. — Кстати, спасибо за колу. Можете не говорить, я и сам разберусь.

33. Юность мира. Буйство. Топтание на месте

Микро микширует свои пленки на грани идиотизма. Некоторые места еще как-то выносишь, и все ждешь, что они начнут действовать тебе на нервы, как эти дурацкие композиции — ретро Рейнхольда Крайдлера. Потом наступает приятное облегчение, когда снова начинает литься что-то плавное, успокаивающее. Собственно говоря, не так уж это и плохо. Не впадаешь в полную эйфорию. Когда пленка заканчивается, вспоминаешь ее с теплотой, хотя бы из-за той свободы, которую ощущал, слушая приятные мелодии после тяжелых. Но я не знаю, специально ли он это делает, так ли оно задумано. Если, конечно, это микширование вообще можно назвать «мышлением». Не важно. Когда я слушаю эти пленки, то знаю, почему он мне нравится.

34. Частоты-секс

По-прежнему жарко. Не знаю, лучше закрыть окна или оставить их как есть. Воздух неподвижен, расслабляющее равнодушие ко всему парит в воздухе. Шон вздыхает:
— Знаете, ребята, сдается мне, я педик. Бесплодное валяние (думаю я) выматывает сильнее беготни.

35. Снова и снова

-О чем ты думаешь? — спрашивает меня Фанни. — О чем ты думаешь? — спрашивает меня Фанни. — О чем ты думаешь? — спрашивает меня Фанни. Получается.
— Я думаю о повторах и петлях.
— Каких еще петлях?

36. Голые рыбы

— Ах да, знаешь, вообще о чем говорили вконец отупевшие приятели Огурца? Забыл тебе сказать, потому что мы поспорили из-за «Джеки Браун». Как они фильм разбирали! «Да, да, но...», «однако...», «не получилось...» и «если бы...». Никто не осмелился сказать: слушайте, ребята, а ведь получился простой, милый фильм. Что за приятный фильм! Оттяжный. Обычная зависть, что у кого-то что-то получилось, и теперь приходится соглашаться с кучей людей, которые тоже ахают и восклицают: «Да, какой хороший, оттяжный фильм». И все. Ты смотрела «Джеки Браун»?

37. Любовный эликсир

Фанни покусывает меня за руку, делая вид, что изо всех сил. Она смеется.
— Давай еще выпьем, — слишком громко говорит она мне на ухо. Ужас, не стоит ей так меня возбуждать. Я взлохмачиваю пятерней ей волосы, а она прислоняется ко мне, так что я чуть ли не падаю, и стонет:
— Еще! Еще вина.

38. Луна. Ягоды

На улице светит месяц.
— Иди сюда, — говорю я Фанни и выключаю свет. Мы стоим у открытого окна и видим между крышами
полумесяц и накрахмаленные облака, проплывающие мимо него как бурлящая эктоплазма.

39. Голубой. Плеск мочи

Фанни делает еще один глубокий вдох и высвобождается из моих рук.
— Слушай, это пройдет. Отпусти-ка меня, а то не выдержу.

40. Карате. Сома

Шон изображает какую-то смесь чечетки с упражнениями карате, Микро сидит, положив голову на плечо Фанни. Я протягиваю Фанни ее стакан и сажусь рядом. Шон танцует дал ьше.
— Окунемся в «Длинную ночь Мраморного дворца», три каратистских фильма по цене одного.

41. Плазма. Нано

Шон допивает стоящее на столе вино, запрокинув голову еще секунду держит стакан у рта. Мы прислушиваемся к музыке, заполнившей комнату, каждый сантиметр между нами, над нами... Я гляжу в окно. Все, что я вижу, наполнено музыкой, повсюду музыка. Только предметы, за которыми я наблюдаю, об этом не знают.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE