READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Чудо в “Белом Отеле” (Die Erscheinung im Weißen Hotel)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Черный юмор — в невероятном, абсурдистском исполнении... Повести, в которых суровый гиперреализм постоянно обращается в озорной, насмешливый сюрреализм. Путешествие на корабле переходит из реальности в воображение и обратно с легкостью, достойной «Ритуалов плавания». Вполне фактурный отель обретает черты мистического «убежища» на грани яви и кошмара... Пространство и время совершают немыслимые акробатические упражнения — и делают это с явным удовольствием!

Автор: Розендорфер Герберт

Скачать книгу Чудо в “Белом Отеле”: doc | fb2 | txt


I

Гостем «Гранд-отеля Кародамски» я был один-единственный раз. А вот остановлюсь ли я там еще когда-нибудь – вопрос спорный. Холл был ярко освещен, но совершенно пуст. В швейцарской никого. Я поставил свой чемодан на пол и подождал несколько минут. Портье не появился. В холле было тихо, лишь где-то внизу (или наверху?) слышались приглушенные шаги и стук столовых приборов. Спустя упомянутые несколько минут я потерял терпение и нажал на кнопку звонка, вмонтированного в деревянную полированную панельку. Его звук был таким приглушенным, будто колокольчик изнутри обили бархатом. Я надавил на кнопку посильнее. Звук не стал громче, никто не появился, что меня нисколько не удивило.

II

Я молюсь, но кому? Как я ни вглядываюсь в черную книгу, уже все глаза сломала, мне все равно не удается узнать, кому я должна молиться. Кукле с кукольным ребенком там на шкафу? Из черной книги я этого понять не могу. Правда: я не умею читать. Возможно, все дело в этом. Если бы я умела читать! Я должна выучиться чтению, но уже слишком поздно. Я замечаю, что уже слишком поздно.

III

Я догадываюсь, что это сон, тем не менее боюсь пробуждения. Холодно, но жарко. Сквозь жару тянутся клубы, обломки, глыбы холода. Нет, наоборот. Это глыбы, обломки, клубы, слизистые массы жары тянутся через холод. Собственно, это не жара, это что-то похожее на влажный спертый воздух инкубатора. Не будь она невидимой, она была бы красновато-коричневой.

IV

Более толстая и, похоже, более добродушная из них двоих звалась Мелани Квадфассель и была тугой на ухо. Тощую звали баронесса Роза фон Антенгрюн по прозвищу Глазастик. Она тоже была тугоухой, но не признавалась в этом. Доводились ли они родственницами друг другу, и если да, то каким образом – установить уже не представляется возможным. Вероятнее всего, что Квадфассель несколько десятилетий назад поступила на службу к баронессе в качестве собеседницы и чтицы (тогда такие были) и что служебные отношения с течением времени изменились до неузнаваемости, в результате чего обе старухи стали казаться сводными сестрами или по крайней мере кузинами.

V

– И ровно через сорок четыре года я нашел «Белый Отель».
Он называется «Белый Отель» и действительно белый. Конечно, не следует думать, будто я все прошедшие сорок четыре года своей жизни потратил на поиски того самого белого отеля, называвшегося «Белый Отель» (на что бы я в таком случае жил? Разве существует такое место или такое учреждение, где в течение сорока четырех лет предоставляли бы кому-нибудь стипендию для поисков белого отеля?

VI

…а затем я расскажу вам, как разорился Кародамски, владелец отеля.
Во Франции существовал древний дворянский род владельцев Клермон-ан-Бовэзи, из которого происходил несчастный сэр Ги де Кларюс Монс по прозвищу «Jui qui non dormit», то есть «Гвидо, который никогда не спит». Он умер в 1119 году в тюрьме Руана. Почему он оказался в заключении? Потому что не спал? Или он не спал потому, что его – невиновного – заключили в тюрьму? Прямых потомков у него не было, но его племянники и племянницы и все последующие поколения вплоть до графини Алипс де Вёрон, о которой речь впереди, все они частенько лишались сна, когда пытались докопаться до сути дела – почему сэр Ги, «который никогда не спит», попал в заключение.

VII

Уже во времена своей юности Хильдигрим выглядел, как старая женщина. Позднее он стал выглядеть, как старая женщина, которая выглядит, как старый мужчина. (Это цитата. Так Гуго фон Гофмансталь обрисовал Стефана Георге.) При крещении ему дали имя Хайнц; имя Хильдигрим он получил в монашестве. Вскоре он стал аббатом, даже эрцаббатом. С ним рано случился апоплексический удар, и он приобрел славу святого. Левый глаз Хильдигрима был почти полностью прикрыт веком, оставалась лишь узкая щелка. Невнятно бормотать он начал еще до удара. Его родители любили говорить: «У нас две дочери. Одна замужем в Вюрцбурге, вторая – эрцаббат в Поликарповой обители».

VIII

Путешествие Одьдигрима за духовной невестой
У духовных невест две пары грудей, три носа, а голова повернута задом наперед. Они зовутся Сорейя, Тартарухос или Фотима. И Амстердам был бы сам по себе прекрасным городом, если бы в нем не проживало так много язычников и лютеран и кругом не валялось бы столько спринцовок.

IX

Господин директор Кародамски, как и следовало ожидать, в финансовом отношении так никогда и не оправился от, так сказать, принудительной покупки половины замка. Когда он, шаркая ногами, приплелся обратно в город, нервы его были полностью расшатаны.
Сестра эрцаббата Хильдигрима, бывшая замужем в Вюрц-бурге – ее звали Меертруд[v] (не Гертруд, тут нет ни опечатки, ни ошибки слуха у крестившего ее священника, нет, именно так: Меертруд, она вышла замуж за некоего господина Шлиндвейна, занимавшего должность хранителя проблем в Институте билокальных энергий растворов) – так вот, эта сестра пригласила погостить в своем доме потрясенного – иначе и не скажешь – до самых глубин своей души директора (собственно говоря, экс-директора) Кародамски. Что для Кародамски явилось поистине форменным спасением.

X

В день свв. Перепетуи и Филицитата в тот год, когда в Майне в последний раз видели турецкого сома, хранитель проблем Шлиндвейн рассказывал своей семье за вечерним чаем:
– Только что, когда я вздремнул после обеда, мне приснился сон. Я увидел человека во фраке. В первый момент я подумал, что это Йоханнес Хеестерс.[vi] Но это оказался не он. Поверх фрака на нем была тяжелая черная накидка. Он приказал мне записать его удивительную историю. К сожалению, я ее не запомнил. «Быстрее! – все время кричал он. – Записывайте быстрее!» И я старался писать как можно быстрее. «Почему вы пишете на отдельных листочках? – кричал он. – Пишите на длинном рулоне! Вы сэкономите время, если не будете переворачивать страницы». И я, как дурак, с невероятной быстротой стал писать на рулоне, который вскоре опутал всю комнату и скрутился кольцами. Вот как оно было, – сказал Шлиндвейн. – Это был ужасный сон. Где пирог?

XI

– Расплата, как говорится, не заставит себя ждать, и я мог бы предсказать вам заранее, как это произойдет, – сказал эрцаббат мягким голосом, но твердо.
Аббат Штурмхарт из соседнего монастыря, коллега Хильдигрима по учебе, друг и даже молочный кузен (что означает следующее: кормилица Хильдигрима была сестрой кормилицы Штурмхарта, в те времена еще звавшегося Ульф-Геро Пёшль), прибыл к Хильдигриму в совершенно подавленном состоянии и исповедался ему во всем – как в церковном, так и в переносном смысле.

XII

Говорят, это был китаец. Эрцаббат Хильдигрим положил конец его проискам, да таким способом, что тот уже больше никогда не сможет творить свои злодеяния. Эрцаббат, не колеблясь, заклеймил китайца, имя которого так и осталось неизвестным, как «растлителя детей». Во время адвентов,[viii] когда после обеда уже так темно, будто на дворе ночь, тот забирался на дерево (большие крылья, какие бывают у летучих мышей, он держал расправленными, создавая тем самым иллюзию, будто бы он взлетел на дерево; его китайская лысина блестела при этом как полная луна) и разыгрывал перед детьми посредством механической женщины свои безобразия. «Форменное безобразие, – охнул эрцаббат. – Безобразные вещи, которые следует прекратить соответствующим образом».

XIII

Пигмалион наоборот
Приблизительно сто лет назад тогдашний султан Массауа, принц Гашем Гелиос IV (изначально греческого происхождения) вынужден был отправиться в изгнание. С тех самых пор он жил в Ницце. Горечь изгнания была подслащена тем, что ему удалось при бегстве прихватить с собой государственную казну. Для целого государства это, может статься, и не было такой уж значительной потерей, но одному человеку (к тому же частному лицу) ее вполне хватало.

XIV

А вот история придворного йодлера[xii] короля Людвига II. Он звался Поликарпом Пигером и был сыном одной из кормилиц. Дед короля, Людвиг I, одна из самых блистательных фигур немецкой истории того столетия, романтик на троне, восторгавшийся одновременно как немецкой самобытностью, так и эллинизмом, образовавшуюся после кончины последнего баварского королевского шута, некоего Йозефа Леонарда Пойсса, вакансию больше шутам не предоставлял, а в духе наступившей между тем эпохи Просвещения, равно как и прогресса, преобразовал в должность придворного йодлера. Это место, практически являвшееся синекурой, большей частью занимали внебрачные сыновья младших принцев из дальних боковых ветвей королевского дома, а именно те бастарды, которые не стремились ни к военной, ни к духовной карьере.

XV

Семейство Шлиндвейнов всегда отличалось невероятной скупостью. Нанять садовника для ухода за семейной могилой – да такое и в голову не могло прийти. И не только это: даже могильную плиту они приобрели, так сказать, из вторых рук. Никто из них не удосужился стереть с нее имя – можно так выразиться? – бывших жильцов могилы. Скармар – так звались те, чьи бренные останки были до этого придавлены тем самым камнем. «Скармар» – славная семья портных из Бургкунштатта. Готхильф Андреас Скармар придумал дополнительную петлю в одежде, она находилась в его рубашках сбоку внизу у борта. Скряги Шлиндвейны небрежно замазали дегтем имя угасшего, но, возможно, в результате этого надругательства все еще переворачивающегося в могиле целого рода портных, и похоронили под этим камнем своих умерших.

XVI

В Марктобердорфе проживала супружеская пара управдомов по фамилии Хюнерле.
В связи со злосчастным стечением обстоятельств (путаницей в именах, необъяснимой пропажей двух «Litterae Remissionales», неразберихой в вопросах полномочий среди различных коллегий Святой конгрегации и т. д.) они были ошибочно причислены к лику святых.

XVII

Осенью 1990 года Собор епископов в Риме постановил, что животные тоже «одухотворены Святым Духом», хотя и не способны к спасению и не нуждаются в нем. Это решение побудило «Бильд-цайтунг» несколько дней спустя сообщить: «Кардинал Ратцингер заявляет: „И собака попадет на небо“».

XVIII

Один человек написал книгу. Второй проиллюстрировал ее рисунками экстра-класса (сорт 1). Все это попало в руки третьему, который выкинул первоначальный текст из гнездышка и опутал эти иллюстрации своими собственными выдумками.

XIX

И так как трон опустел, пять корон скорбят: корона нужды, корона печали, корона тягостных забот, корона неразберихи и корона хаоса. Дворец осиротел, и перед троном стоит памятник глубочайшей печали. Оба королевских гения под одной короной на двоих по очереди спрашивают друг друга:

Примечания

Буквально: «Без сна» (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.
[ii] «Часослов» герцога Беррийского (1340–1416).
[iii] Замок Людвига II Баварского.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE