READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Почти луна (The Almost Moon)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Отношения между Хелен Найтли и ее матерью многие годы напоминали жестокую схватку двух беспощадных противников. И вот Хелен переступает черту, за которую раньше боялась даже заглядывать. После убийства матери ее жизнь стремительно меняется. Женщина, которая потратила столько душевных сил на то, чтобы завоевать любовь матери, неспособной кого-то любить, внезапно обретает свободу, и эта свобода оказывается зыбкой и пугающей.

Автор: Сиболд Элис

Скачать книгу Почти луна: doc | fb2 | txt


Почти луна

Неизменно, Глен

ОДИН

В конце концов убить мать оказалось несложно. Слабоумие, развиваясь, имеет обыкновение выворачивать нутро человека, пораженного им. Нутро моей матери было гнилым, как гадкая вода на дне вазы с цветами, что стоят не одну неделю. Она была красива, когда отец встретил ее, и все еще способна любить, когда родилась я, их поздний ребенок, но ни о том ни о другом не было и речи, когда она взглянула на меня в тот день.

ДВА

Передо мной было немного ключей к жизни матери. Приглядевшись, я заметила, что все они: стубеновские[5] стеклянные пресс-папье, серебряные рамки для фотографий, погремушки от «Тиффани», присылавшиеся в невероятных количествах задолго до того, как она выкинула своего первого, а затем и второго ребенка, — были так или иначе отколоты или помяты, треснуты или испачканы. Почти каждая безделушка была хотя бы однажды брошена либо в стену, либо в отца, который уклонялся от снарядов с рефлекторной живостью, напоминавшей Джина Келли, скачущего вверх-вниз по мокрым обочинам в «Поющих под дождем». Изящество отца развивалось пропорционально жестокости матери, и я знала, что, принимая и отклоняя ее действия подобным образом, он не давал ей понять, во что она превратилась. Вместо этого мать видела лишь те отражения, о которых размышляла и я, крадучись вниз по лестнице после наступления темноты. Свои драгоценные фотографии.

ТРИ

Я сидела на полу кухни. Тело лежало за дверью. Я подумала, не зажечь ли фонарь, но не стала. Представляла, будто говорю соседям: «Поглядите. Вот как все кончается».

Хотя на самом деле все не так. Как и моя мать, я всегда была убеждена, что есть они и есть мы. Они — счастливые, нормальные люди, мы — совершенно пропащие.

ЧЕТЫРЕ

Джейка я встретила, учась на первом курсе колледжа. Мне было восемнадцать, ему — двадцать семь. Он преподавал нам историю искусств.

Он говорил, что может точно указать миг, когда его сердце начало беспомощно чертить курс к моему паху.

Во время лекции о Караваджо и концепции потерянной работы он отвернулся от доски и увидел, как я тереблю свои новые очки. Словно живого богомола, я держала их за тонкую золотистую оправу, казавшуюся ужасно незнакомой и изящной.

ПЯТЬ

В то время как моя мать лежала на полу всего в нескольких футах от меня, я села на нижнюю ступеньку лестницы и открыла старый коричневый холодильник, чтобы он светил на меня.

Я слепо хватала жестянки, не глядя на срок годности и старательно наштампованные этикетки. Срывала обветшалые крышки, бросала их на бетонный пол, где они крутились, точно медные тарелки. Затем, и только затем, увидев не раз использованную вощеную бумагу, я притормозила и нежно сняла первый слой с того, что лежало ниже. Шарики с бренди по рецепту моей бабушки из Теннесси. Или пекановые меренги, которые пахли жженым сахаром. Мы пекли их вместе, хотя ради собственной фигуры и здоровья матери мне приходилось регулярно рыться в холодильнике и выкидывать то, что мы напекли, притворяясь перед матерью, что раздала содержимое жестянок соседям, которые в ее путаных мыслях по-прежнему жили окрест.

ШЕСТЬ

Не помню, когда Хеймиш наконец проснулся. Пока он спал, я смотрела в темноту, на лимерикские атомные башни и думала об отце.

Ночью, каждый раз в разное время, огни в Лимерике начинали мерцать то зеленым, то красным — один цвет откликался на зов другого. Мы с Натали всегда воображали, что это сигнал бедствия, словно обитатели реактора пленены в его расплавленной сердцевине и под покровом темноты общаются неизвестно с кем вовне.

СЕМЬ

Мне было восемь, когда с отцом произошел в мастерской несчастный случай и «скорая» умчала его в больницу. Он не возвращался домой три месяца, и мне не позволяли увидеть его. Мать сказала, что его не будет ровно девяносто дней, что он отправился навестить друзей и семью в Огайо. Когда я спросила, кого именно и почему мы не могли поехать вместе с ним, она зашикала. Визиты мистера Форреста стали более частыми, а Доннелсоны и Левертоны приносили нам мясные хлебцы и запеканки, которые я находила на крыльце, возвращаясь из школы.

ВОСЕМЬ

В день, когда соседи заявились к нам во двор, отец, по его словам, находился в Эри, Пенсильвания, где взбалтывал пробирки с ядовитым илом и подсчитывал скорость выпадения осадка в местной питьевой воде.

Мать была на кухне, а я только что вошла через боковую дверь. После смерти Билли мать перестала меня спрашивать, где я была. Я могла спокойно спать с парнем, которого она называла «ужасом», жившим дальше по дороге и обладавшим татуировкой, что в те времена приравнивалось к каиновой печати. Все свои силы она тратила на то, чтобы держаться прямо.

ДЕВЯТЬ

В ночь, когда мужчины пришли к нам во двор, рядом со мной были лишь двое взрослых: мать, прячущаяся в нижней ванной, и мистер Форрест дальше по улице.

Хватая куртку с крючка у кухонной двери, я заметила одну из древних фотографий матери. Снимок был маленьким, четыре дюйма на шесть, на нем она была одета в сорочку и богато украшенный зашнурованный корсет цвета небеленого полотна. Фотография опиралась на кучку безделушек рядом с красным бархатным диванчиком на двоих, который я почитала самым неудобным предметом мебели на свете.

ДЕСЯТЬ

В ночь после убийства матери я почти не спала, но видела сны. Мне казалось, что змеи заползают внутрь моих дочерей, а я не могу ни помочь, ни даже закричать. Но тут я очнулась, потому что камешки застучали в стекло.

Небо за окнами было темно-синим, и еще до того, как встать, я знала, кого увижу во дворе. Однажды, когда девочки были маленькими, он забыл ключи и, стащив несколько маленьких глазированных декоративных камешков из цветочных горшков наших висконсинских соседей, принялся в темноте бросать их в окно спальни.

ОДИННАДЦАТЬ

Я прошла через собирающуюся толпу студентов у здания студенческого союза. Уэстмор не был известен умами или хотя бы спортсменами. Он был известен как бюджетный загородный колледж, годный для получения четырехлетней степени по таким предметам, как маркетинг или здравоохранительное консультирование. Факультет искусств, как и факультет английского языка, снисходительно считался аномалией, на нее делали ставку типы, которых мы с Натали считали либо неудачниками, либо гениями. Основатель колледжа, Натаниэль Уэстмор, был художником и писателем, пока, подобно Торо,[34] не исчез в лесах Мэна. В результате оба факультета остались относительно независимыми от остального кампуса.

ДВЕНАДЦАТЬ

Когда мне было двенадцать, я нашла фотографию отца в маленьком металлическом ящике под его рабочим столом. На снимке он был юношей и стоял перед старым кирпичным домом. Он позировал на импозантном крыльце из залитого цемента. С обеих сторон возвышались пилястры из кирпича и известкового раствора. На отце была мятая белая рубашка и брюки со складками, подхваченные тонким коричневым ремешком. Рядом с крыльцом виднелся угол большого квадратного мусорного бака, располагавшегося на плешивом участке двора. Над краем бака торчали ножки стола и что-то вроде стула.

ТРИНАДЦАТЬ

Мы с Джейком были женаты немногим более года, когда мне начали сниться кошмары. В них были коробки, коробки из-под подарков, которые занимали место на столах или кружком стояли под елкой. Они промокли насквозь, картон потемнел. В коробках лежали куски моей матери.

Джейк научился будить меня медленно. Он клал ладонь мне на плечо, когда я бормотала слова, сперва слишком искаженные, чтобы он мог их разобрать.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Джейк немедленно отправился за водкой, и, когда он поднял подушку с бара, я увидела, что на старухофоне отчаянно моргает индикатор сообщений.

— Проиграть их?

— Да.

После сообщений от Натали, оставленных вчера, заговорила Эмили и сказала, что записала еще одно сообщение на другом моем телефоне.

ПЯТНАДЦАТЬ

Вечер только начинался. Часы на приборной панели показывали 19.08, и движение по шоссе рядом с домом Натали было достаточно оживленным, чтобы я почувствовала необходимость сосредоточиться. Около домов одни минивэны и внедорожники покидали подъездные дорожки, другие же выпускали мужчин и женщин с пакетами продуктов и вещами из химчистки. В окнах нижних этажей зажигались огни, вспыхивало голубое мерцание широкоэкранных телевизоров.

БЛАГОДАРНОСТИ

КРОВЬ:

Бендер, Купер, Дюнау, Голд


КРУГ:

Баркли, Дойл, Элворти, Фэйн, Гофф, Мачник, Нернберг, Питч, Снайдер


НЕОЖИДАННОЕ:

Чармен


ГЛАВНАЯ МЕХАНИКА:

Бронштейн, Макдоналд, Шульц


ОПЛОТ:

Макдауэллская колония


НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЕ ЛЮДИ:

Уэссел и итальянские читатели


НЕПРЕДСКАЗУЕМАЯ СОБАКА:

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE