READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Меня зовут Красный (Benim Adim Kirmizi)

Меня зовут Красный (Benim Adim Kirmizi)

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Проза Орхана Памука – «турецкого Умберто Эко», как называют писателя на Западе, – по праву считается самым ярким явлением турецкой литературы за все время ее существования. Удивительные этнографические подробности, сложная вязь повествования, ведущегося от лица разных персонажей, придают роману «Меня Зовут Красный» неповторимое восточное очарование.

Памук Орхан

Скачать книгу Меня зовут Красный: fb2 | epub | mobi | txt


Меня Зовут Красный

Посвящается Рюйе

И вот вы убили душу и препирались о ней.
Коран, сура «Корова», аят[1] 72

Не сравнится слепой и зрячий.
Коран, сура «Ангелы», аят 19

Аллаху принадлежит и восток, и запад.
Коран, сура «Корова», аят 115

Я – МЕРТВЫЙ

Я – мертвый, я – труп на дне колодца. Я давно перестал дышать, у меня остановилось сердце, но никто – кроме подлого убийцы – не знает, что со мной произошло. Этот негодяй, желая убедиться, что я мертв, слушал мое дыхание, щупал пульс, а потом пнул ногой в бок, отнес к колодцу и сбросил в него. Мой череп при падении треснул, лицо расплющилось, кости переломались, рот наполнился кровью.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА[6]

После двенадцати лет странствий я вернулся в Стамбул, город, где родился и вырос. Говорят, мертвых призывает земля, меня же призвала смерть. Я направлялся в город, думая только о смерти, но встретился с любовью, Когда я приехал в Стамбул, любовь казалась такой же далекой и забытой, как мои воспоминания о городе. Двенадцать лет назад в Стамбуле я влюбился в девочку, дочку моей тети.

Я – СОБАКА

Я – собака. Не обладая равным мне умом, вы считаете, что собака не может разговаривать. Между тем вы верите, что могут разговаривать мертвые, верите в рассказы, смысла которых не понимаете. Знайте же: собака говорит, но лишь с теми, кто умеет слушать.

Давным-давно, в незапамятные времена, в одну из самых больших мечетей одной столицы – предположим, она называлась мечеть Баязида – пришел из провинциального города начинающий проповедник. Возможно, он не скрывал своего имени, например сказал, что его зовут Хусрет Ходжа. Он был лживый и тупоголовый, этот проповедник. Он был силен не столько умом, сколько языком, да простит меня Господь! Каждую пятницу проповедник приводил собравшихся в мечети в такой экстаз, что люди рыдали и падали в обморок. Сам он никогда не рыдал, напротив, рыдания толпы вдохновляли его на еще более сильные обличения. Видимо, из любви к его обличениям торговцы овощами, султанская гвардия, повара, простые горожане и даже многие проповедники, такие же, как он, стали рабами этого человека. Ему нравилось обожание толпы; он быстро понял, что заставить плакать, а то и напугать верующих – легкое и к тому же весьма приятное занятие, да и заработать можно неплохо. Он громогласно вещал в мечети:

МЕНЯ НАЗОВУТ УБИЙЦЕЙ

Если бы до того, как я убил этого жалкого труса, мне сказали, что я могу загубить живую душу, то я ни за что не поверил бы. Я живу теперь словно в тумане. Содеянное удаляется от меня наподобие заморского галеона, уходящего за горизонт. Иногда мне кажется, что я не совершал никакого преступления.

Я – ЭНИШТЕ

Для Кара я – эниште, но так получилось, что не только он, все называют меня Эниште. Кара приходил к нам еще тридцать лет назад, когда мы жили на окраине Аксарая,[20] на тенистой улице, где росли каштаны и липы. Летом я сопровождал в поездках Махмута-пашу и тогда Кара с матерью перебирались в наш дом. Его покойная мать была старшей сестрой моей покойной жены. Кара было в ту пору шесть лет, он плакал, если плакала мать, молчал, если она молчала, и боязливо посматривал на меня.

Я – ОРХАН

– Убили? – спросил Кара.

Кара был высокий, худой и немножко страшный. Я вошел к ним, когда дедушка сказал: «Убили».

Дедушка посмотрел на меня совсем не сердито, так что я без стеснения бросился к нему на колени; правда, он тут же спустил меня на пол и сказал:

– Иди. Мы работаем.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Как объяснял мне Эниште, султан желает, чтобы тайная книга была готова к тысячелетней годовщине хиджры.[23] Повелитель вселенной, наш падишах в тысячный год исламского календаря хотел показать, что его художники владеют европейскими приемами рисунка не хуже европейцев. Падишах знал, как заняты мастера-художники, поскольку заказал им уже «Сур-наме», и повелел, чтобы они работали не в тесноте мастерской, а по домам.

МЕНЯ ЗОВУТ ЭСТЕР

Знаю, вам интересно, что же было написано в письме, которое я отдала Кара. Поскольку и мне было интересно, я все узнала. Если хотите, представьте, что переворачиваете обратно страницы этого повествования, а я расскажу, что произошло до того, как я передала письмо.

Мы, два старика, я и мой муж Несим, под вечер сидели дома в нашем еврейском квартале, что на берегу Золотого Рога, подбрасывали дрова в печку и пытались согреться. Не смотрите, что я называю себя старухой; стоит мне взять в руки узел с шелковыми носовыми платками, перчатками, чаршафами[26] да среди тканей для рубашек, привезенных португальским кораблем, положить колечки, сережки, ожерелья, и дорогие, и дешевые, да бусы, от которых чаще бьются женские сердца, как я отправляюсь в город, и нет улицы в Стамбуле, которую я обошла бы стороной. Помимо товара, я ношу от дома к дому письма и слухи. Знайте, что половину девушек Стамбула замуж выдала я; и говорю я это не ради хвастовства. Так вот, как я уже говорила, сидели мы под вечер дома, и вдруг кто-то постучал. Я встала, открыла дверь – на пороге глупенькая служанка Хайрие. В руке – письмо. Сначала я не поняла просьбу Шекюре, которую изложила служанка, дрожа то ли от холода, то ли от волнения.

Я – ШЕКЮРЕ

Почему я стояла у окна, когда Кара проезжал на белой лошади? Почему я почувствовала, что он подъехал, и именно в этот момент распахнула ставни и долго смотрела ему вслед сквозь заснеженные ветви граната? Этого я не могу вам точно сказать. Хотя, если честно, я отправила с Хайрие весточку Эстер и, конечно, знала, где проедет Кара. Я пошла в комнату со встроенным шкафом, окно которой выходит на гранатовое дерево, и стала перебирать белье в сундуке. Когда я, повинуясь внутреннему порыву, с силой распахнула ставни, в комнату ворвался солнечный свет. Ослепленная солнцем, я стояла у окна и встретилась с Кара взглядом; он был очень красив.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Вот мой рисунок, сделанный много лет назад: на дереве листок с изображением Хосрова; Ширин смотрит на юношу и влюбляется в него. Помню, я увидел эту сцену в книге, только что полученной Эниште, вдохновился и нарисовал то же самое.

Все последние годы, вспоминая об этом рисунке, я стыдился такого объяснения в любви, но сейчас мне не было стыдно: рисунок перенес меня в счастливые годы юности. Всю ночь я думал о письме и к утру решил, что Шекюре сделала мастерски продуманный ход в партии шахмат любви. Я сел и при свете свечи написал ответное послание.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ КЕЛЕБЕК

Перед обеденным намазом постучали в дверь. Я открыл: Кара Челеби, знакомый по годам ученичества. Мы обнялись. Он сказал, что пришел по старой дружбе, хочет посмотреть мои работы и еще – задать мне один вопрос.

– Что же это за вопрос? – поинтересовался я.

– Стиль и подпись, – ответил он.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЛЕЙЛЕК

Было время обеденного намаза. В дверь постучали, смотрю: знакомый мне с детства Кара. Мы обнялись. Он замерз, я впустил его, даже не спросив, как он нашел мой дом. Он сказал, что его послал Эниште, чтобы узнать от меня, почему пропал Зариф-эфенди и где он находится. Кроме того, он передал привет от мастера Османа и тут же добавил, что у него есть ко мне вопрос: мастер Осман считает, что настоящего художника определяет время. Что я об этом думаю? Слушайте.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЗЕЙТИН

Было время послеобеденного намаза; я с легкостью водил кистью, рисуя красивых мальчиков, когда в дверь постучали. Я отложил кисть.

Снял рабочую доску с колен, пристроил в углу, подбежал к двери и, прежде чем открыть ее, прочитал молитву. О Аллах… Не буду скрывать от вас: вчера ко мне приходили люди индийского шаха, самого богатого повелителя вселенной, Акбар-хана: он хотел, чтобы для него создали невиданную книгу, и разослал весть во все исламские страны, приглашая к себе лучших художников. Гонцы Акбар-хана, посланные в Стамбул, вчера передали приглашение в Индию и мне. Я открыл дверь, но это были не они, а знакомый мне с детства Кара. Раньше он не подходил к нам, завидовал. Чего ему надо?

МЕНЯ ЗОВУТ ЭСТЕР

Столько лет занимаюсь торговлей и сватовством, а не знаю ответа на вопрос: любовь делает людей глупыми или только глупые влюбляются? Наш Кара-эфенди не владеет собой и не может скрыть своих чувств, когда разговаривает о Шекюре даже со мной.

Он дал мне письмо и попросил срочно доставить Шекюре. Я пошла переулками, с трудом передвигаясь по непролазной грязи. Дошла до нужного мне дома и закричала:

Я – ШЕКЮРЕ

Я перечитала письмо Хасана и снова подумала: от него ничего хорошего ждать не приходится. Только стала еще больше бояться его и в очередной раз порадовалась, что сумела противиться его приставаниям, когда мы жили под одной крышей. Потом внимательно прочла письмо Кара, держа его осторожно, как хрупкую вещь, которая может разбиться.

Я – ЭНИШТЕ

Трудно быть отцом взрослой дочери. Слушая рыдания Шекюре, я перелистывал книгу о преображениях и воскресении: через три дня после смерти человека, читал я, душа, испросив разрешение Аллаха, отправилась навестить тело, в котором раньше пребывала. Увидев на кладбище тело, окровавленное, лежащее в грязной воде, душа огорчилась: «Бедное мое тело, мое любимое тело, в котором я обитала». Я подумал о печальном конце Зарифа-эфенди. Может, и его душа огорчилась, увидев тело, только не на кладбище, а в заброшенном колодце.

МЕНЯ НАЗОВУТ УБИЙЦЕЙ

Когда изуродованный труп несчастного Зарифа-эфенди засыпали землей, я плакал громче всех. Я хочу умереть с ним, пустите меня, кричал я; меня держали, чтобы я не упал в могильную яму. По взглядам родственников покойного я понял, что слишком громко рыдаю и кричу, и взял себя в руки. Сплетники из мастерской могли подумать, что между мной и Зарифом-эфенди была любовная связь, раз я так убиваюсь.

Я – ЭНИШТЕ

Утром в пятницу я говорил с Кара о книге, где наш падишах будет изображен в европейской манере. Начал я с того, как убедил падишаха согласиться на такую книгу. Но моей главной целью было поручить Кара написать к рисункам текст, за который я сам никак не мог взяться.

Писать уже можно было, так как большинство рисунков готовы, а последний – на стадии завершения. «Книга показывает вселенную нашего падишаха во всей полноте, – сказал я. – Лучшие художники мастерской сделали такие прекрасные рисунки, – заверил я Кара, – что, как только ты увидишь их, сразу поймешь, какой должен быть текст. Ты же знаешь, они всегда рядом: стихи и рисунок, цвет и слово».

МЕНЯ ЗОВУТ ЭСТЕР

Рано утром я положила в узел заказанную мне фиолетовую и красную ткань на одеяла, взяла голубой китайский шелк, доставленный недавно на португальском судне, а зеленый отложила в сторону. Зима не собиралась отступать, поэтому я набрала шерстяных носков, толстых шерстяных поясов, разноцветных шерстяных жилетов и уложила их красиво, так, чтобы у самой равнодушной хозяйки дрогнуло сердце, когда я разверну перед ней узел. Подняла. У-ух, слишком тяжело. Позвоночник не выдержит. Опустила узел, стала смотреть, что бы выложить, и в этот момент в дверь постучали.

Я – ШЕКЮРЕ

– Моя черноглазая, красавица моя, счастье мое, я задержалась, потому что этот дармоед, мой муж Несим, никак не отпускал меня, – сказала Эстер. – Радуйся, что у тебя нет мужа-деспота.

Она вытащила письма. Взяв их, я повернулась спиной к Эстер, чтобы она не видела моего лица и прочла сначала письмо Кара. Подумав о доме повешенного иудея, невольно вздрогнула, но тут же успокоила себя: не пугайся, Шекюре, все будет хорошо, и стала читать второе письмо. Хасан был почти в бешенстве.

МЕНЯ НАЗОВУТ УБИЙЦЕЙ

То, о чем я сейчас расскажу, произошло вроде бы сегодня, а вроде бы и давно. Был вечер, темнело, падал редкий снежок. Я шел по улице, где живет Эниште-эфенди.

– В отличие от прежних вечеров, я пришел сюда полный решимости и точно зная, чего хочу. Прежде я бродил здесь, думая о посторонних вещах, например о книгах из Герата, дошедших до нас со времен Тимура, на обложках которых было изображено солнце, но не бывало звезд, или о том, как сказал матери, что заработал за книгу семьсот акча. На сей раз все было не так: у меня была конкретная цель.

Я – ЭНИШТЕ

Когда он выпалил, что убил Зарифа-эфенди, в комнате повисла тишина. Я подумал, что он и меня убьет. Сердце у Меня учащенно билось. Он пришел убить меня или признаться и напугать? Чего он хочет? Я подумал, что много лет знаком с талантом и мастерством этого замечательного художника, но совершенно не знаю его души, и испугался. С массивной чернильницей в руке он стоял за моей спиной, склоняясь прямо над затылком, но я не повернулся, чтобы взглянуть ему в лицо.

Я – ШЕКЮРЕ

Войдя во двор, я сразу поняла, что Хайрие и дети не вернулись. Впрочем, еще не поздно, еще не звучал вечерний азан. В доме пахло померанцевым вареньем. Я поднялась по лестнице; в комнате отца было темно. Я переоделась в домашнее и хотела было посидеть в тишине и помечтать, но тут услышала шорох внизу, прямо подо мной, то есть не в кухне, а в летней мастерской. Неужели отец спустился туда в такой холод? Но я не заметила, чтобы там горел свет. Скрипнула калитка во дворе. Когда вслед за этим раздался громкий лай собак, меня охватило беспокойство.

МЕНЯ ЗОВУТ КРАСНЫЙ

Цвет – это прикосновение к глазу, музыка глухих, слово, звучащее в темноте. Тысячи лет я слушаю, как в книгах и предметах разговаривают души – это похоже на гул ветра, – и потому смею утверждать, что коснуться меня – все равно что коснуться ангела. Я состою из двух частей: тяжелой – она здесь и разговаривает с глазами людей – и легкой – она летает в воздухе с вашими взглядами.

Я – ШЕКЮРЕ

Утром я встала раньше, чем проснулись дети, написала коротенькую записочку Кара с просьбой немедленно прийти в дом повешенного иудея и сунула ее Хайрие, чтобы та срочно отнесла Эстер.

Хайрие быстро вернулась и собрала завтрак. Когда она подавала оставшееся варенье из померанца, я подумала, что Эстер, наверно, уже стучит в дверь Кара. Снег перестал, выглянуло солнце.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Несчастная, осиротевшая моя Шекюре удалилась легкими, как пух, шагами. Оставшись один в доме повешенного иудея, я вдыхал оставленный ею запах миндаля и мечтал о женитьбе. В голове моей была сумятица, но соображал я на удивление быстро. Скорбеть по поводу смерти Эниште не было времени; я почти бегом отправился к имаму.[47]

Я – ШЕКЮРЕ

– Дети, – сказала я Орхану и Шевкету хорошо знакомым им тоном, каким обычно сообщала важные новости. – Идите сюда. Они подошли.

– Кара теперь – ваш отец. Поцелуйте ему руку. Они молча осторожно приложились к руке Кара.

– А где Кара постелит свою постель? – приставал Шевкет. – Где он будет спать?

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Утром я проснулся от крика Хайрие и бросился в прихожую. В какой-то миг «я подумал, что Хасан со своими людьми проник в дом и надо спрятать рисунки. Но потом понял, что Хайрие кричит по приказу Шекюре, сообщая детям и соседям о смерти Эниште-эфенди.

Мы столкнулись с Шекюре в прихожей и обнялись. Дети, которые, услышав крики Хайрие, выскочили из постели, увидели нас и остановились.

Я – МАСТЕР ОСМАН

Вам, конечно, знакомы невыносимые, старики, всю жизнь посвятившие искусству. Они бывают высокие, худые и костлявые. Они хотят, чтобы короткий остаток их жизни был таким же, как вся прожитая ими длинная жизнь. Они всем выговаривают. Они легко впадают в гнев и на все жалуются. Они берут в свои руки бразды правления и каждого заставляют подчиняться. Им не нравится никто и ничто. Я – из таких стариков.

МЕНЯ ЗОВУТ ЭСТЕР

Как хорошо вместе плакать! Во время похорон отца моей несчастной Шекюре собрались женщины – родственницы, подруги, соседки; я тоже долго лила слезы вместе со всеми.

Я люблю всякие торжества; в толпе я забываю, что я – белая ворона; а еще в такие дни можно вдоволь поесть. На праздничных церемониях угощают баклавой, мятными лепешками, хлебом с толченым миндалем и пастилками; на торжествах по поводу обрезания – пловом с мясом и коржиками; на пышных гуляньях, которые устраивает падишах на ипподроме, подносят вишневый сок; а после похорон можно поесть ароматной халвы с кунжутом и медом, что присылают в дом покойного соседи.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

С помощью Аллаха я похоронил тестя, с похорон поспешил домой, хотел было обнять Шекюре, но она, моя жена, прижала к себе враждебно глядящих на меня сыновей и начала безутешно рыдать, как и все находившиеся в доме.

Удивляясь способности соседей и дальних родственников так проливать слезы, я забился подальше в угол, чтобы меня никто не видел. Я размышлял над тем, что надлежит делать мне как хозяину дома, когда в дверь постучали. Я заволновался, решив, что это Хасан, но был согласен даже на его появление, лишь бы вырваться из этого ада рыдающих.

Я – МАСТЕР ОСМАН

У меня было три дня на изучение рисунков, которые доставят люди Главного охранника, собрав их по домам художников. Вы помните, какое отвращение я испытал, впервые увидев рисунки из книги Эниште-эфенди, которые принес Кара, чтобы оправдать себя. Справедливости ради надо сказать, что в каждом рисунке было что-то такое, что, несмотря на отвращение, приковывало взгляд. Если бы это было просто плохое искусство, оно не вызывало бы никаких чувств. Я с интересом стал снова рассматривать рисунки, выполненные ночами по заказу покойного сумасброда.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

После обеда и до позднего вечера мы с великим мастером Османом сравнивали и оценивали работы художников для мастерской и для книги Эниште. Перед нами лежала гора рисунков, собранных во время обыска по домам художников (некоторые рисунки не имели никакого отношения ни к той, ни к другой книге, это свидетельствовало о том, что мастера, чтобы заработать несколько лишних монет, брали заказы на стороне); мы думали, что люди Главного охранника закончили свое дело и больше не появятся у нас, но тут вошел один из них, приблизился к великому мастеру и вынул из-за кушака сложенный листок.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЗЕЙТИН

Перед вечерним намазом постучали в дверь, я открыл: на пороге стоял чисто одетый, приветливый, улыбающийся человек Главного охранника из дворца. В руке у него была свеча, которая больше затеняла, чем освещала его лицо, и лист бумаги. Он сказал, что падишах объявил конкурс среди художников на лучшее изображение лошади и я должен немедленно нарисовать лошадь.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ КЕЛЕБЕК

Было время вечернего намаза. Человек, постучавший в дверь, сказал, что падишах объявил состязание. Слушаюсь, мой падишах! Кто может нарисовать лошадь лучше меня?

Я удивился, что рисовать следует черным пером и раскрашивать не надо. Интересно, кто будет решать, чей рисунок лучше? Я попробовал разговорить широкоплечего красивого юношу-посланца и догадался, что за этим состязанием стоит Главный художник мастер Осман. Он, без сомнения, знает мой талант и из всех художников больше всего любит меня.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЛЕЙЛЕК

Было время после вечернего намаза, я собирался пойти в кофейню, но тут кто-то постучал ко мне. Я пошел посмотреть: человек из дворца. Он объяснил, что требуется нарисовать лучшую в мире лошадь. Хорошо. Скажите, сколько платите за штуку, и я вам нарисую несколько лучших в мире лошадей.

МЕНЯ НАЗОВУТ УБИЙЦЕЙ

Ну что, определили вы меня по рисунку лошади? Когда меня попросили нарисовать лошадь, я сразу понял, что никакого конкурса нет, а просто меня хотят вычислить по рисунку.

Я знал, что мой набросок лошадей, выполненный на грубой бумаге, остался у несчастного Зарифа-эфенди. Но у меня нет особенностей, нет своей манеры, чтобы можно было определить мое авторство по рисункам. Я в этом не сомневался, но, когда начал рисовать, меня охватило беспокойство. Мог ли я выдать себя рисунками лошадей для книги Эниште? Сейчас надо было нарисовать нечто отличное от них, что я и сделал.

Я – САТАНА

Все, что сказано обо мне в Коране, верно. Я это признаю, видите, какой я честный. А ведь мне всегда было больно от того, что в Коране я унижен. Эта боль стала моим постоянным состоянием.

Нас, ангелов, было много: на наших глазах Аллах создал человека. А потом захотел, чтобы мы ему поклонялись. Как написано в суре «Чистилище», все ангелы начали ему поклоняться, а я не захотел: Адам, как вы все знаете, сотворен из глины, а я из гораздо более высокого материала – огня. Я не стал поклоняться человеку. И Аллах счел меня высокомерным:

Я – ШЕКЮРЕ

Во сне я видела отца, он говорил что-то, но я никак не могла понять что, это было ужасно; я проснулась. Шевкет и Орхан так тесно прижались ко мне с двух сторон, что я даже вспотела. Я сумела высвободиться, не разбудив их, встала с постели и вышла из комнаты.

Пройдя прихожую, я тихонько открыла дверь комнаты Кара. При свете свечи, которую я держала в руке, увидела белую постель, похожую на труп в саване.

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Я поднялся до рассвета и тихо вышел из дома. Зашел в мечеть Беязыт, чтобы совершить намаз, потом добрался до дома мастера Османа, и мы вместе отправились во дворец: он, слегка сутулясь, верхом, я, тоже сутулясь, рядом с лошадью; мы, наверно, были похожи на старого дервиша и его верного мюрида,[63] как их изображали на рисунках к старым сказкам.

Я – МАСТЕР ОСМАН

Перелистывая окоченевшими пальцами страницы и разглядывая миниатюры в книгах, посмотреть которые я мечтал сорок лет, я был, несмотря на холод, совершенно счастлив и чрезвычайно взволнован: я успел, я еще не ослеп и держу в руках желанные тома; время от времени, увидев, что тот или иной рисунок еще лучше, чем о нем рассказывали, я шептал: «Благодарю тебя, Аллах, благодарю тебя, Аллах!»

МЕНЯ ЗОВУТ КАРА

Когда утром Главный казначей и его люди, соблюдая установленную церемонию, открыли дверь, глаза уже настолько привыкли к красноватому приглушенному освещению, что свет зимнего утра, ворвавшийся со двора, показался мне чересчур ярким и неестественным. Я, как и мастер Осман, не пошевелился: мне чудилось, что, если я сдвинусь с места, исчезнет запах пыли и плесени, до которого, казалось, можно дотронуться рукой, а с ним пропадут и следы, которые мы ищем.

МЕНЯ ЗОВУТ ЭСТЕР

Я варила на ужин чечевичный суп, когда Несим сказал: «Тебя кто-то спрашивает».

У дверей я увидела Кара, и мне стало его жаль. У него было такое выражение лица, что страшно было даже спросить о чем-либо.

Я взяла узел с товаром, и мы пошли по нашему нищему еврейскому кварталу, наблюдая за жидким, как пар из кастрюли бедняка, дымком из труб. Я сказала Кара:

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ КЕЛЕБЕК

Увидев толпу, я сразу понял, что эрзурумцы убивают нашего брата, шутников-художников.

Среди наблюдавших за погромом я увидел Кара. В руке у него был кинжал, рядом стояли несколько странных мужчин, знаменитая торговка Эстер, еще несколько торговок с узлами. Я смотрел, как безжалостно крушат кофейню и избивают выходящих из нее. В голове промелькнуло: «Бежать надо отсюда». И в этот момент подоспела другая толпа, наверно янычары; эрзурумцы погасили факелы и сбежали.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЛЕЙЛЕК

В полночь пришли Келебек и Кара, разложили рисунки на полу и потребовали, чтобы я сказал, кто какой нарисовал. При этом Келебек приставил мне к горлу кинжал.

Собаку нарисовал я. Мы все помним «собачью» историю, рассказанную так подло убитым меддахом. Смерть – работа Келебека. Я помнил, с каким вдохновением Зейтин рисовал для меддаха шайтана. Дерево начал я, а потом листья рисовали все художники, пришедшие в кофейню. С красным рисунком было так: на бумагу капнули красной краски, меддах удивился: какой же рисунок из одной капли? Капнули еще краски, а потом художники стали рисовать красным, каждый свое, и каждый рассказывал, что рисует, чтобы потом услышать свой рассказ из уст меддаха. Вот эту прекрасную лошадь – браво! – нарисовал Зейтин. Келебек убрал кинжал от моего горла, и я извинился, что дом не прибран, меня застали врасплох, и я не могу предложить ни ароматного кофе, ни сладкого померанца, потому что моя жена спит.

МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ЗЕЙТИН

Что было правильнее – прервать намаз и открыть дверь или закончить молитву, заставляя пришедших ждать под дождем? Поняв, что они наблюдают за мной, я, не обращая на них внимания, завершил молитву. Когда я открыл дверь и увидел своих – Келебека, Лейлека и Кара, у меня вырвался крик радости. Я крепко обнял Келебека.

МЕНЯ НАЗОВУТ УБИЙЦЕЙ

Вы забыли обо мне, не так ли? Не буду таить хотя бы от вас, что я здесь.

Я так счастлив здесь! Мы сидим с братьями-художниками, утешаем друг друга, вспоминаем прошлое и думаем не о вражде, а о красоте и прелести рисования. Мы сидим, ощущая наступление конца света, влюбленно глядя друг на друга влажными глазами, вспоминаем прекрасные дни, и кажется, в этот миг в нас есть некоторое сходство с гаремными женщинами.

Я – ШЕКЮРЕ

Я провела бессонную ночь в доме дальнего родственника, где спрятал нас Кара. После утреннего намаза я посмотрела на улицу сквозь ставни окошка в маленькой и Темной комнате и увидела то, что являлось ко мне в прежних счастливых снах: похожий на призрак человек, измученный войной и полученными ранами, идет ко мне знакомой походкой и в руке, как саблю, держит палку. Во сне я бросалась в объятья этого человека и тут же в слезах просыпалась. Но сейчас я поняла, что окровавленный человек на улице – это Кара, и у меня вырвался крик, который никогда не вырывался во сне.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE