A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Скачать Торговка детьми (La Marchande d’enfants), читать книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Торговка детьми (La Marchande d’enfants)

Торговка детьми (La Marchande d’enfants)

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Маркиз де Сад — самый скромный и невинный посетитель борделя, который держит парижанка Маргарита П. Ее товар — это дети, мальчики и девочки, которых избранная клиентура использует для плотских утех. «Торговке детьми», вышедшей вскоре после смерти Габриэль Витткоп, пришлось попутешествовать по парижским издательствам, которые оказались не готовы к леденящим душу сценам.

Автор: Витткоп Габриэль

Скачать книгу Торговка детьми: fb2 | epub | mobi | txt


Париж, 27 мая 1789

Я счастлива была узнать, моя дорогая Луиза, что к Вам хорошо отнеслись в Бордо, но еще более счастлива я оттого, что Вы думаете посвятить себя профессии из числа самых нужных человечеству. В особенности же она приносит огромную пользу тому, кто ею занимается, несмотря на все ее опасности и неудобства. Увы, это правда: мы полагаемся на милость завистников и святош – часто это одни и те же люди – и зачастую отец, которому не удалось самому лишить девственности свою несозревшую дочь, или полицейский чин, недополучивший взятку, упрямо ищут нашей погибели. Наконец, мало обзавестись хорошей клиентурой, нужно еще и поставить ей подходящий материал, который должен иметься в приличном доме. Мой дом заслужил добрую славу свежестью предлагаемых в нем предметов, а также отсутствием огласки. Мое учреждение располагает удобным доступом, и кареты не обязаны выстраиваться перед ним в ряд, что всегда имеет нехороший вид. Так что откажитесь от собственной кареты и обратитесь к услугам знающих жизнь прокатчиков. Вы подзываете их свистом, если только это не сделает ваш помощник, и на свист тут же подскакивает пролетка. Вы быстро взваливаете на нее мешок, с кляпом или без кляпа, связанный или нет, и – кучер погнал! У нас в Париже достаточно фиакров, которые берут полтора ливра за поездку – это дорого, но без них нам не обойтись.

Париж, 30 июня 1789

Полагаю, что могу многому научить Вас, дорогая Луиза, как в том, что касается самих детей, так и в отношении цены, которую мы за них просим. Цена эта очень изменчива и зависит исключительно от качества, а не от того употребления, которое клиент найдет нашему плаксивому и скоропортящемуся товару. Если аббат Горжибюс развлекается два дня кряду без перерыва, или месье Лепап своим конским членом пропарывает ребенку живот до пупка, и тот испускает дух в ужасных криках, это всё одно. В любом случае, я никогда не подражала тем бессовестным матронам, которые пытаются быстренько отмыть пятнадцатилетнего трубочиста, который уже отслужил свое, или подсовывают какую-нибудь девочку, пять или шесть раз чинёную уксусом Май. И такое мошенничество совсем не редкость в нашей профессии, где больше, чем где бы то ни было, нужна честность. Материал найти совсем не легко, можно встретить детей, дырявых уже с колыбели, но риск составляет часть нашего дела, где такие сюрпризы неизбежны. Не правда ли, в моих словах есть своя мудрость? Нужна не только честность, но и любовь к порядку, как часто говаривал наш канцлер Пайяр, который был настолько добр, что промыл мне мозги и указал мне мое предназначение. У меня есть обычай давать прозвища моим детишкам, сколь бы ни был краток срок их службы, и когда клиент мне называет по имени кого-то из них, я тут же вспоминаю лицо. Я Вам напишу маленький списочек таких имен, для примера:

Париж, 2 октября 1789

Поистине странные вопросы Вы задаете, моя красавица. Не подумайте, пожалуйста, что летальный исход – наиболее, впрочем, частый из всех – должен приводить нас в затруднение. Ваши идеи насчет мешков, которые швыряют в воду, доказывают лишь то, что вы слишком много читали мрачных английских романов, которые повсюду продаются в Париже. Подумайте же о том, что науке Анатомии требуется много материала, и что в больницах у нас достаточно друзей. Что же касается тех, которые зашли слишком далеко, мы сдаем их в Морг: я согласна, что не всегда это просто сделать.

Париж, январь 1790

Я хотела написать Вам вчера, но поскольку г-н и г-жа Монтьель попросили меня доставить им младенцев для игры в хирурга, я вынуждена была отправиться в башню Сен-Жан, где нет недостачи в младенцах. Мне удалось достать троих: двух девочек и одного мальчика, свежеиспеченных, розовеньких, готовых к подаче на стол. Один Сатана знает, что с ними будет. Обычно начинают с глаз.

Париж, 16 мая 1790

Дорогая Луиза,

Позавчера я иду себе по набережной Балле и вдруг встречаю господина де Сада, очень изменившегося. Он вышел из тюрьмы только в апреле. Я направляюсь, – поведал он мне, – на улицу Ломбардцев, где один кондитер не закрыл еще лавочку и даже продает, правда, по неимоверной цене фигурки святых из марципана, по испанскому рецепту. Кондитер этот очень славный, ему нет двадцати лет, и он ни в чем не отказывает, если спустить с него штаны. Не хотите ли вместе со мной навестить его?.. Говорят, у него есть младшая сестра.

Париж, сентябрь 1790

Уже поздняя ночь, красавица моя. Только что я слышала, как стучат по мостовой грубые башмаки господина Николя, которого окрестные дети называют Грифоном: он царапает свои каракули даже на парапетах набережных. Этот закоренелый утопист хотел бы всё на свете изменить и участвует таким образом в порче нравов века. Этот яд не вчера изобрели: я тоже была им отравлена, но канцлер Пайяр дал мне почувствовать всю его мерзость. Господин канцлер встретил меня у выхода с прядильной мануфактуры в Гарше, где я днями напролет работала на чесальной машине; он взял меня к себе, и в течение более чем девяти лет я училась у него только полезным вещам. Я обязана ему всем и бережно храню его портрет кисти Квентина де ля Тура. Смерть настигла господина Пайяра, когда он вставал из-за стола: нежно-розовый цвет лица его превратился в темнейший пурпур. После этого я переселилась туда, где нахожусь по сей день.

Париж, октябрь 1790

Моя дорогая Луиза,

Я уже давно писала Вам об этом, но никогда не устану повторять, сколь важна постоянная забота об удовлетворении наших клиентов. Вы не поверите, насколько капризными могут они быть! Вот, например, господин Лостансуар, который хочет, чтобы его обслуживал Геркулес, причем и пять, и шесть раз подряд без устали. Что ж, скажете Вы, моя красавица, такое можно найти. Вы не были бы неправы, если бы месье Лостансуар не вбил себе в голову, что ему нужен Геркулес двенадцати лет. Где прикажете такого искать? Ворчунья советует мне одеть ландышем какого-нибудь крепыша с Крытого рынка, одного из тех, что умеют отважно совокупляться у стены, с расставленными ногами, со штукой, стоящей до пупа, – но, повторяю Вам, я презираю такие уловки. Правда, я не могла не подумать о Лостансуаре, наблюдая, как маленький паучок окучивает большого с необыкновенным пылом.

Париж, декабрь 1790

Дорогая Луиза,

Когда однажды я писала Вам, что церковные нищенки ничего не стоят, я забыла упомянуть некоторые исключения. Они встречаются и здесь, как, впрочем, всюду. Например, я только что обнаружила Мелани-Лизунью перед церковью Сен-Сюльпис, пока она ждала свою мать, тоже нищенку. Это мулатка лет шести, которая отчаянно сопротивлялась, когда мы запихивали ее в фиакр. Не позднее, чем вчера, Ворчунья подрезала ей корень языка, поскольку мы намерены употреблять ее только для фелляций, до тех пор, пока она не сможет послужить по-настоящему. Принимая в расчет игру случая, некоторые думают, что она родня Флориану, но это не так. Не думайте только, что негр может пользоваться детишками для своего удовольствия: они заперты отдельно, с игрушками и сластями, пока не настанет время их службы. Такова моя система. В то же время, я знаю толк в разнообразии и умею в нужных случаях делать исключения.

Париж, февраль 1791

Милая подруга,

На днях закрыли монастырь девиц Святого Михаила, который долгое время поставлял мне товар в неограниченных количествах. И хотя от семи до восьми тысяч законно- или незаконнорожденных детей поступают ежегодно в госпиталь, и число этих найденышей увеличивается год от году, редки становятся те, кто подходит мне: я говорю о тех, кто в самом деле хороши. Иногда мне предлагают кого-то из провинции, но кто знает, что с ними происходит в дилижансе или на барже?.. Никого нельзя найти и в церквях, ныне почти опустевших и еще сильнее пахнущих застывшим воском, подвалом и плесенью. Есть дети, скажете Вы, которых родители водят в Пале-Рояль, но ищейки лейтенанта полиции и другие шпики дышат такой кричащей алчностью, что выгода покупательницы в конце концов сводится к нулю. Что же касается моих лучших клиентов, то многие покидают меня. Теперь их нужно искать в Лондоне и Риме, в Гамбурге и Кобленце, а те, что остались, зачастую находятся в критическом положении и боятся за свои деньги. Времена очень сильно меняются. Когда я была маленькой, принц Шаролезский похищал детей и купался в их крови, и может быть я сама едва избегла такой участи; и всё же я не могу одобрить нынешнего положения вещей.

Париж, 19 марта 1791

Как не удивиться тому, моя дорогая Луиза, что еще что-то способно нас удивить? И все же, именно это со мной происходит. Господин Кабриоль де Финьян – мой самый давний клиент, хотя ему едва тридцать лет. Это красивый мужчина, широкоплечий, крепконогий, который любит фраки в переливающуюся полоску и шляпы с двумя выступающими углами по бокам. Он любит только очень юных мальчиков, ходит ко мне довольно часто, но я никогда не видела у него ни малейшего признака эрекции. Не будучи способным сам проникнуть в предмет своего желания, он вводит в него самые разнообразные приспособления, принесенные в несессере. Но чаще он засовывает свою руку, которую затем сжимает в кулак или, напротив, растопыривает пальцы веером, и проделывает он это с большой ловкостью. Если Вы спросите меня, какое удовольствие он при этом получает, то я отвечу, что это наслаждение наблюдать самому свои действия и сосредотачиваться на них. Ему приятен также вид мальчика, пытающегося освободиться, и звук его криков боли и негодования, его искаженное лицо. Но, повторяю, необходимо, чтобы мальчику ни в коем случае не было более шести лет, и мне случается даже испытывать в душе движение жалости, которое, впрочем, я быстро подавляю. Если ребенок выживает после испытания кулаком, господин Кабриоль де Финьян мне его оставляет, что не слишком-то с его стороны любезно, так как предмет более непригоден к употреблению, и нам остается лишь наблюдать его агонию и затем думать, как от него избавиться. Если же мальчишка испускает дух без промедления, то мой верный клиент забирает его с собой, завернув в холстину. Как-то раз я спросила его, что он собирается с этим делать, а он ответил мне: «Я жду». Загадочно, не так ли? Я теряюсь в догадках насчет того, что же он может замышлять и в какие игры играет он с этими трупиками. Кое-что меня насторожило. Как-то вечером, устав сидеть в четырех стенах, я пошла развлечься в Пале-Рояль к Дантю. Мы все были в масках и выпили изрядно, когда разговор зашел о Кабриоле де Финьяне. Одна из масок нашептала мне на ухо нечто, чего я не смогу забыть и Вас прошу никогда никому не рассказывать. Вы, конечно, знаете, что некоторые чудовища пробуют из любопытства вкус нашей плоти.

Париж, апрель 1791

Часто события происходят быстрее, чем мы ожидаем, не правда ли? Я только что узнала, что Люсиль покончила с собой из страха попасть в ад – это называется прыгнуть в реку, чтобы спастись от дождя, большая глупость. Это всё равно, скажете Вы, в любом случае она считала себя погибшей. Кажется, она бросилась с крыши, одетая, как всегда, на античный манер. Торговка нотами, которая только что продала свои листки Монашке Марте, поведала нам, как это было, поскольку она сама всё видела. Представьте себе Люсиль, разбившуюся о мостовую, распластанную, как раздавленная жаба, и багровую от крови, кишки вывалились из брюха наружу, волосы вперемешку с мозгами. Падая, она по пути сломала хребет какой-то старушке и чуть не зашибла стекольщика. Ее родители и все жители квартала подняли большой шум, затем приехала повозка увезти то, что осталось от Люсиль, и мостовую сполоснули водой. Что же до старухи, то она сейчас в богадельне, а жаль.

Париж, 20 июля 1971

Моя дорогая Луиза,

Очень жарко, и мы обмахиваемся сложенными газетами. Поскольку мы оставляем окна открытыми, с наступлением вечера множество бабочек – сфинксов, монахов, химер и адмиралов – летит на пламя свечей, отчего запах распространяется не самый приятный.

На прошлой неделе, один человек светлого ума, которого мы знаем лишь по прозвищу Пуф-Пуф, пришел ко мне. Этот Пуф-Пуф – один из самых фривольных типов. Он явился в обществе мальчика, у которого есть подобие ног, но совсем нет рук, только зачатки пальцев торчат из плеч, и лицо серафима. Пуф-Пуф привел его ко мне лишь за тем, чтобы показать, как он его использует, так как, говорит он, вовсе не желая его гибели, он, напротив, хочет увезти его с собой в Венецию и навсегда привязать его к себе.

Париж, 13 сентября 1791

Есть картины, моя дорогая Луиза, которые мне хотелось бы иметь дар написать. Например, как Мелани-Лизунья, вся черная, одетая в лиловато-красную тафту и раскоряченная, как на горшке, сосет с причмокиванием член Серебристого Цветка, его вычурную, измученную штуку, почковатую, с собачьим концом, со странными узелками, загнутую вверх, как у древних сатиров. Серебристый Цветок, весь голый, с бледно-сиреневыми яйцами, с ресницами, словно покрытыми инеем, вцепившись в курчавые волосы Мелани опаловыми ногтями, закатывает глаза к небу, а Индус сзади вводит ему своего длинного и тонкого угря, по-прежнему украшенного подвесками и колокольчиками, которые позвякивают в ритм. Индус, одетый с обычным великолепием, хотя и в беспорядке, неизбежном в данной ситуации, со стоном ускоряет движение, отбивает ритм ногой в туфле зеленого сафьяна, расшитой жемчугом. Позади него Флориан на четырехдюймовых подошвах, в белом парике «фрегат» от Леонара, таком высоком, что он чуть не задевает люстры, в тесном корсете, очень прямой, в платье с фалдами, открытом спереди и сзади, согнув колени, содомизирует Индуса. В то время как он наносит мощные удары своим тараном, черным и блестящим от влаги, испуская радостные крики, весь дом ходит ходуном, канделябры отплясывают сарабанду на потолке, а кресла подпрыгивают на всех ножках. Не правда ли, прекрасная картина?

Париж, 15 февраля 1792

Простите мне, дорогая Луиза, что не писала Вам столь долгое время, и будьте уверены, что я позволила бы себе это удовольствие гораздо раньше, если бы у меня были хорошие новости. Невиданная доселе волна разврата обрушилась на Париж, где процветают все бордели -кроме, увы, моего. Причиной тому тот род клиентуры, который я избрала. У меня, впрочем, в запасе четыре ребенка, кто знает. Из-за холодов я держу их на кухне, под присмотром Ворчуньи. Кормят их скудно, что не мешает им иногда затягивать странные и печальные песни, от которых у меня обостряется мигрень. К тому же, вот уже два дня как в пассаже Торгового двора царит ужасный грохот. Этот грохот доносится из ангаров Шмидта, где всю ночь горит огонь и сколачивают, кажется, что-то большое. Принесли, я знаю, длинные дубовые брусья, и сегодня утром я видела, как не менее четырех раз приходил и уходил доктор Луи, постоянный секретарь Хирургической Академии. Наконец, грохот сделался невыносимым, и я послала Ворчунью посмотреть, что же там происходит. Она донесла мне, что, подглядывая в дырку, увидела подобие ворот, поставленных перед чем-то вроде качельной доски, упирающейся в перегородку, состоящую из двух частей и с круглым отверстием посередине. Мне кажется это загадочным, и я не вижу никакого смысла в этом предмете.

Париж, апрель 1792

Дорогая Луиза,

Теперь мы все знаем, зачем нужна машина, которую я описала Вам два месяца назад, и с тех пор Вы и сами наверняка читали в газетах кое-что об этом. Испытав ее на баранах, машину установили на Гревской площади, и вор Пелетье получил честь ее инаугурации. В Париже любят всё новое, и толпа собралась огромная, но она была весьма разочарована тем, что всё произошло так быстро. Едва успели хоть что-то разглядеть. Во времена моей юности ходили смотреть колесование, и, уверяю Вас, зрелище стоило того, особенно если смотреть с хорошего места. День пролетал как час. Так меняется мир: людей более не убивают, но отправляют к праотцам. Всё сегодня делается оптом, и нам остается лишь сожалеть о наставших временах, когда количество заменяет качество. Шепчут, однако, что новая машина поможет стереть с лица земли всех тех, кто слишком прилежно изучает Декларацию прав человека. Меня бы это не удивило, но я утверждаю, что как бы ужасно ни было положение, хуже быть уже не может.

Париж, июнь 1792

Дорогая Луиза,

Это письмо будет, возможно, чересчур длинным, поскольку мне нужно рассказать Вам вещи необыкновенные.

Как-то раз Ворчунья приходит вся разгоряченная и приносит весть, что в Маленькой Польше одна старуха продает великолепного ребенка: гермафродита, ни больше, ни меньше. Я отправляюсь проверить это известие как следует и не спеша. Надо быть острожным с подделками: часто мне представляли вместо андрогина какую-нибудь девчушку, где при свете свечи не разберешь, что ее маленький член сделан из воска – неподходящий материал, Вы согласитесь.

Париж, 1 июля 1792

Моя дорогая Луиза,

Такая, какой я Вас знаю, то есть живая и полная любопытства ко всему, что в мире есть необычного, Вы наверняка с нетерпением ждете, чтобы я описала Вам, каким образом проходил аукцион Тирезия, и кто его купил. Господин Визариус, после продолжительного ощупывания товара? Господин Барботен, членом которого можно колоть орехи? Брат и сестра Изамбар, живые шары, у которых от похотливости чуть глаза не вываливаются?.. Ах, придется Вам еще немного подождать.

Париж, 30 июля 1792

Попытаюсь, моя дорогая Луиза, ответить на практические вопросы, которые Вы мне задаете. Скажите себе, что всякая девственность эфемерна, как бы ни возмущался господин Май со своим уксусом. Ребенок, хорошо приученный к фелляции, обеспечивает наилучший доход, но надо уметь его как следует подготовить. Если его красота в данном случае играет меньшую роль, чем если бы он был предназначен к соитию или педерастии, следует все же провести некоторую предварительную работу. Например, попробуйте рассмешить ребенка перед тем как похитить его, дабы убедиться, что его рот подходит для дела. Нужно, чтобы он не был ни слишком узким и неудобным, ни широким, как лоно христианской роженицы. Тонким губам цена грош, они должны быть, напротив, полными, хорошо вывернутыми и подвижными. Дыхание должно быть легким и свежим, зубы здоровыми, и никаких затруднений при глотании, иначе клиент может обидеться, что его семя изрыгают как блевоту. Когда Вы изучите ребенка – я советую Вам выбирать возраст семи-восьми лет – и доставите его к себе, подрежьте ему основание языка, как мы это сделали, например, Мелани-Лизунье. Затем Вам следует обучить его, а для столь юной особи это не так-то легко. Многие девочки и мальчики впадают в такое глубокое отчаяние, попав в наши руки, что пытаются укусить член, который им пихают в рот. Вы должны бороться с этой склонностью маленьких чертей, угрожая им самыми страшными казнями, если они осмелятся такое сделать. Опишите им во всех подробностях игру в хирурга, которой увлекаются люди вроде супругов Монтьель. Распишите им в красках раскаленные щипцы, ножницы, крепкие веревки и прочее в том же духе, чтобы подавить их дух и вразумить их. Вам это удастся без труда.

Париж, 8 августа 1792

Дорогая Луиза,

Я хотела написать Вам еще на прошлой неделе, но моя Жакетт, которая так славно вела хозяйство, умерла от лихорадки. Позванный мною

Луазель не смог определить причину болезни. Жак, который хромает с тех пор, как сломал себе ногу, но способен еще натирать паркет, рыдает как теленок, утешается кларетом и наяривает Монашку на кухонном столе среди корзин и тряпок. В запасе у меня осталось всего трое детей, включая Мелани-Лизуныо, которая никак не хочет поправляться; эти трое всё чаще и чаще запевают свои мрачные и странные песни, о которых я Вам уже говорила.

Париж, 12 августа 1792

Когда Вы получите это письмо, дорогая Луиза, Вам уже будут, вероятно, известны события, случившиеся у нас позавчера. Целый день слышался пушечный грохот. С одной стороны, мы видим падение прежнего порядка, с другой – жизнь не слишком изменилась по сравнению с прошлым, кроме некоторых ограничений на пропитание, а также ареста, которому можно произвольно подвергнуться днем и ночью. Мы в некоторой растерянности, но продолжаем держаться, несмотря на то, что минули те времена, когда я имела честь принимать посланников польского короля или итальянскую знать. Не будем об этом думать. Одним из моих последних иностранных клиентов был некий шведский граф, имя которого я не в состоянии ни написать, ни произнести, но я знаю его как приятеля одного его соотечественника, господина Ф., друга нашей несчастной монархини. Мы очень любим этого шведа, так как он щедро платит за всё, обладает неистощимой фантазией и на отличном, хотя и несколько жестковатом французском языке забавляет нас историями, происходящими в других частях света. Так, он был свидетелем того, что произошло 29 марта этого года в Стокгольме, около девяти часов вечера, на маскараде, который был дан Густавом III в одном из дворцовых павильонов. Всё было бесконечно более сложно, чем мы думаем. Решала не политика, а страстные интриги, любовная ревность, пылкое соперничество мужеложцев. Представьте себе, как маски прибывают в зал, блестящую на итальянский манер в свете люстр – рассказывает швед – в то время как оркестр играет Корелли. Все одеты в одинаковые кремовые одежды, подпоясанные шарфом с серебряной бахромой, в треуголках и венецианских баутах из белой кожи. Наряд Густава III ничем не выделяется среди других, но для опытного взгляда маска прозрачней стекла. Ошибиться невозможно, каждый узнан без колебания, и пуля оставляет в королевской спине обожженное отверстие, которое расползается кровавым пятном. Все – и даже прочие любовники короля – расступаются перед человеком, которого зовут Якоб Иоанн Анкарстрём. Густав беззвучно падает, его относят в комнату, отделанную перламутром. Рана воспаляется, начинает гноиться, и врачи велят поддерживать в помещении холод, что вызывает у короля смертельную пневмонию. Он страдает еще две недели, дрожит и потеет под волчьими шкурами и не перестает умолять, чтобы пощадили Анкарстрёма, которого он все еще любит. Это милосердие не было принято в расчет. Не правда ли, удивительную историю рассказал нам швед, наливая себе мальвазию стакан за стаканом?

Париж, сентябрь 1792

Дорогая Луиза,

Большие волнения произошли две недели назад, особенно возле Форс и у Аббатства. Улицы полны еще возбужденными толпами, которые, как мне сказали, поднимают иногда на пиках куски человеческих тел. Это внушает страх. Сегодня утром зову и зову Монашку – нет ответа. Я обыскиваю весь дом, жду, наконец замечаю, что Флориан и Мелани-Лизунья тоже исчезли, и тогда я понимаю, что негодница открыла им двери, чтобы сбежать вместе с ними. Короче, целый заговор. У меня остается только Ворчунья, которая всё время привередничает, да старый Жак, который хромает и пьет. И это после всех трудов, которых мне стоило обустройство дома! Однако никто не знает, что я сделала это не по истинному призванию, и если бы канцлер Пайяр прожил еще некоторое время, я никогда бы не стала содержательницей заведения. Что делать? – задала я себе вопрос тогда. Я не умела ни петь, ни плясать в театре, и мне внушала отвращение мысль идти и подстерегать гуляк под аркадой Пале-Рояля, что, впрочем, мне приходилось делать не раз. Я также не хотела снова впасть в нищету моего детства, которая была ужасной. Поверьте, дорогая Луиза, мучения, которые я испытала, начиная с шестилетнего возраста, хоть и не убили меня, но не уступали ни в чем страданиям тех детей, которых я продаю. Вы представляете, о чем я говорю. Потом была прядильня в Гарше, и это тоже был ад. Нас привязывали к машинам веревками, чтобы мы не падали от усталости во время работы. В десять часов вечера нас отвязывали, и мы могли спать до пяти часов утра в каком-то подвале. Летом там было влажно, но прохладно. Зато зимой холод стоял страшный, и многие кашляли кровью. И вот тогда-то господин канцлер подарил мне рай: все, что делает жизнь приятной и удобной, и, наверное, ничего бы не изменилось, так как этот достойный человек бесконечно меня любил. Увы, несмотря на его крайнюю доброту, мое состояние не успело еще сложиться, и когда он умер, его семья с позором выгнала меня. Добавьте к этому несколько моих неосмотрительных поступков, напрасных трат, неудачных вложений капитала. Нет, мой друг, я не пытаюсь оправдаться, так как может быть я вовсе не заслуживаю извинений, но я хочу лишь рассказать Вам, каким образом я пришла к занятию моим ремеслом, конечно, нужным человечеству, но отвратительным самим по себе, и которое внушает мне день ото дня всё большее омерзение. Что же?.. Характер закаляется, как и в любом другом деле, и если давать волю чувству жалости, то никто бы не мог этим заниматься ни дня. Прибавьте к этому то, что нехватка денег мучает меня беспрестанно, и Вы поймете мое состояние.

Париж, ноябрь 1792

Моя красавица,

Зима обещает быть суровой, и единственный мальчик, который у меня оставался, умер вчера вечером от воспаления легких. Однако я заботливо его лечила, и даже без надежды на выгоду, а лишь потому, что он был милый и забавный. Я осталась одна с Ворчуньей. Она рассказала мне, что видела Монашку, Флориана и Мелани-Лизуныо: все трое были пьяны, в красных колпаках, и распевали какие-то мерзкие песни в проходе Манежа. Жак впал в детство после побега Монашки, которую он бывало натягивал prestissimo е furioso на кухонном столе, а теперь он тенью бродит по дому ничем не занятый, с бумажным паяцем, подвешенным к ширинке. В работе по дому он ничуть не участвует, а Ворчунья стала ворчать больше обычного, и что мне остается, как не стегать ее плеткой?

Париж, 25 января 1793

Дорогая Луиза,

Конечно, Вы уже знаете, что произошло четыре дня назад с нашим несчастным монархом. Сердце мое разрывается.

Я невесела теперь, и никакого нет повода для радости в это холодное и черное время. Вообразите, кто явился ко мне на днях?.. Никто иной, как чета Изамбаров в сопровождении Тирезия и еще какого-то олуха, который несет его багаж.

Париж, март 1793

Сегодня утром, дорогая Луиза, я проходила по Новому Мосту, где собираются полицейские шпики, а также армейские рекрутеры и зазывалы, которых называют «продавцами человечины». Видите, сводницам совсем не принадлежит монополия на такого рода торговлю. Вдруг встречаю Луазеля, жизнерадостного как всегда.

Париж, июль 1793

Дорогая Луиза,

Убийство гражданина Марата наделало много шума, однако я ничего не видела, несмотря на то, что это произошло в сотне шагов от меня. Если бы Вы были лучше знакомы с Парижем, то знали бы, что это улей, ячейки которого разделены непроницаемыми перегородками. В одной ячейке составляют заговор, в другой агитируют, в третьей сочиняют фантасмагорические проекты Города Будущего, и повсюду говорят о радостях чрева и пола. Надо идти к Манежу, чтобы узнать о делах Республики, ибо именно в этом квартале сейчас решается все.

Париж, август 1793

Моя дорогая Луиза,

Как описать Вам происходящее со мной! Не знаю, смогу ли я изобразить словами состояние, в котором я нахожусь. Я больше не узнаю себя. Визариус живет на улице Бьевр в обветшалом частном доме, скрытом в глубине двора, куда никогда не заглядывает солнце, от чего, впрочем, Визариусу ни горячо ни холодно. Мне показалось один раз, что я видела там Тирезия, одетую в незнакомое платье; на голове у нее была большая шляпа с кокардой Конституции. Не знаю почему, но это меня очень взволновало, и каждый вечер ноги сами приводили меня в район Турнели. Я следовала за неведомым вождем, бдительным и упрямым, который вел меня в ритме моего бьющегося как барабан сердца. Неудачно сказано, пожалуй. Мне показалось, что на углу какой-то улицы промелькнула чесучовая юбка, а под ней ноги, которые могли, по моему мнению, принадлежать только Тирезию; но это оказалась не она, и в который раз уже я обманулась. Я часто сбивалась с пути и оказывалась на набережной, бледная и как будто укушенная змеей.

Письмо Луизы Л. гражданину Р.

Бордо, 7 жерминаля IV года Революции

Гражданин,

Я спрашивала вестей о Маргарите Паради у всех парижан, кто был с ней знаком, но никто не смог сообщить мне, где она сейчас пребывает. Неизвестно, уехала ли она за границу или же погибла. Лишь одна старуха сказала мне со слов человека, чье имя она запамятовала, что вроде бы тот слышал, будто Маргарита предстала перед революционным трибуналом по доносу какой-то глухонемой, которая к тому же не умела писать, но это кажется мне бессмысленным. По словам других, ее забили до смерти на улице, иным же казалось, что они видели ее в телеге Сансона, еще кто-то утверждал, что ей удалось бежать в болота Пуату, где легко спрятаться от преследования; в то же время некоторые говорят, что встречали ее в Брюсселе, где она вполне успешно продолжает заниматься своим ремеслом. Оставим слухи, согласно которым она находится в Праге или еще где-то, вплоть до Бразилии. Меня также уверяли, что в начале II-го года она умерла от сердечного приступа; похоже, мы никогда ничего не узнаем наверно.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE