READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Скорпионы в собственном соку (Alacranes en su tinta)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Никогда не пытайтесь стать героем, погубить тирана — себе дороже. И почему об этом не знал юный мечтатель Асти, которого шестеро приятелей-леворадикалов сподвигнули отравить гнусного диктатора? Итог вышел печальным. Ни славы, ни героизма. Все пошло наперекосяк, и Асти, что называется, влип по самые уши. Но судьба любит дураков — и горе-отравителю удается выйти сухим из воды. Отныне его цель — месть предателям, погубившим его жизнь! Никакой жалости. Никакой пощады. Кровь и ужас станут жребием всех, кто окажется на пути грозного мстителя!..

Автор: Бас Хуан

Скачать книгу Скорпионы в собственном соку: doc | fb2 | txt


Скорпионы в собственном соку

Моим родителям, без чьей поддержки в трудные моменты для меня была бы невозможна профессия писателя.

Этот роман был бы другим, и, несомненно, он был бы хуже без ценнейшей и бескорыстной помощи моего благородного друга, эрудита и эпикурейца, Хосе Круса Фомбельйиды, известного также как доктор Мабюз, эксперта gourmet
[1], превосходного повара, изобретательного и не знающего устали кулинара-библиофила.

Часть первая Карта полушарий Бильбао

Весь мир – это Бильбао, только побольше.
Мигель де Унамуно, из стихотворения «Сегодня я насладился тобою, Бильбао» (Стихи изнутри)

1

Паника возникла внезапно. Она наполнила меня не постепенно – она стремительно ударила меня своей ледяной лапой, и этот удар отозвался по всей моей нервной системе, учредив себе штаб-квартиру на границе между пищеводом и желудком. Вместе с ней в то же самое мгновение явилась физическая и моральная тревога, властная, невыносимая.

2

КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА, ОБРАТИТЕСЬ В СВОЙ БАНК

Все началось с визуальной пощечины в одну холодную январскую ночь этого, 2000 года, – не знаю, закончится ли он когда-нибудь. Насколько изменились моя жизнь и, как следствие, я сам за эти жалкие двенадцать месяцев! В ту пору я был счастливо бесполезным и безответственным, может быть, немного болваном, но мне по-своему везло.

3

Мило остановился, чтобы задрать лапу, на пересечении с улицей Элькано. Бокал для коктейля в мерцающем неоне «Твинз» загипнотизировал меня, как Ли Ремик гипнотизировала слово «бар» в «Днях вина и роз».[18] Я провел быструю ревизию финансов: единственная банкнота в тысячу песет и несколько монет по двадцать дуро. Я находился на дне колодца, а на голову мне сбросили железный куб, но мне нужны были пара «мартини-драй»!

4

«Здесь кончается жизнь и начинается выживание», – говорил Пак, надоедливый персонаж старого фильма Бернардо Бертолуччи «Перед революцией», повторяя слова Сиэттла, краснокожего вождя-златоуста. И так я почувствовал себя на следующий день, сделав попытку увидеться с доном Леонардо, моим отцом, в «Ла-Бильбаине», и еще хуже – прочитав его жестокое послание.

5

Когда стемнело, я договорился о встрече со своим старым приятелем Хулито Куррутакой и его женой Мерче Чанфрадас. Они настаивали, что я должен посетить удивительный бар, который они открыли в Каско-Вьехо. Я согласился на эту встречу как на успокоительное, которое немного обманет мое сознание, терзавшееся своим экономическим сиротством, и при условии, что у Хулито под мышкой во время прогулки не будет «А-Бе-Се».[33]

6

Через два дня я пошел в театр «Арриага», где смотрел какую-то невероятную глупость. По окончании этого извращения – хорошо хоть меня пропустили бесплатно – мои кожаные «lottusse»[43] неосознанно привели меня в Каско– Вьехо. Почти не отдавая себе в этом отчета, я оказался на улице Перро, перед дверью пугающего и одновременно притягательного бара Антончу.

7

«Скорая помощь» с чредой прилепившихся к ней находчивых гражданских проезжает через пробку по тротуару, тоже в направлении Гуггенхайма.

В последнее мгновение такси, управляемому галисийским чурбаном, удалось преодолеть восемьсот метров, не больше; на самом деле это одна видимость, потому что мы движемся обратно и сейчас удаляемся от больницы вместо того, чтобы приближаться к ней; мы с трудом развернулись в попытке обмануть пробку на мосту Деусто, снова поехав по той же улице, но в противоположном направлении.

8

Причиной, по которой Астигаррага захотел поговорить со мной тем вечером, было всего лишь то, что он намеревался принести свои извинения – я охотно принял их: благородство обязывает – за свое буйное поведение в баре близнецов Ригоития. Несмотря на свою спиртовую интоксикацию, он помнил меня, так же как и подробности злополучного происшествия, со всей ясностью, и, увидев в баре, тотчас же узнал, несмотря на то что на этот раз со мной не было Мило.

9

Настал февраль. Остаток январских дней испарился с устрашающей скоростью, с какой проходит время после того, как вам исполнится сорок.

Мое финансовое положение продолжало оставаться чрезвычайно мрачным. Двадцати тысяч дуро в месяц мне хватало на собачью парикмахерскую, на пару легких ужинов и мало на что еще.

10

После описанной выше ночной трапезы я несколько дней не появлялся в баре; отчасти для того, чтоб меня захотели там увидеть, с другой стороны, чтобы тонко намекнуть ему, что меня огорчил лаконизм нашего прощания.

Ровно через неделю после нашей встречи я заглянул в те края в сопровождении Мило и с очень личным подарком – «Драгоценности Кастафьоре», разумеется, завернутым в кусок ткани; я откопал его в «Кинси Магу», магазинчике комиксов близорукого Боррегара, и сам лично завернул в подарочную упаковку.

11

Такси удается пересечь Гран-виа. На этой новой улице движение менее плотное. Если мы будем продолжать ехать с такой же скоростью, через несколько минут мне все же удастся добраться до больницы.

Разумеется, все светофоры перед нами загораются красным.

Дождь продолжает идти, но он уже не падает с неба с неистовством тропического ливня, как прежде.

12

Я не ушел домой. Я до рассвета следовал за Астигаррагой в эту буйную ночь, полную алкоголя и скотского секса в ритме танго.

Встревоженный из-за приступа боли, который он только что пережил, я не посмел оставить его одного, хотя он и уверял меня, что уже чувствует себя отлично. Я спросил его, извинившись за свою неделикатность, что с ним такое приключилось, не болен ли он.

13

19 октября я нажал выключатель, зажигавший неоновый свет – точная перестановка в реальность того, что я вообразил себе той грязной ночью, – над «Картой полушарий Бильбао», и вместе с Асти собирался принимать избранных гостей на инаугурации заведения.

По этому случаю на мне сверкал галстук из серии «Таинственная звезда», с Тинтином и Милу на изумрудно-зеленом фоне: они стояли маленькие перед большим красно-белым шампиньоном.

14

Такси наконец выезжает на широкое и длинное четырехполосное шоссе, на улицу Аутономия, в конце ее находится перекресток с проспектом, на котором стоит больница Басурто.

Движение продолжает оставаться плотным, слишком плотным, и мы продвигаемся вперед медленно, но уже нельзя сказать, что это затор в собственном смысле.

15

Вернемся к февральским событиям.

После излишеств «Адской кухни» я превратился в завсегдатая бара Антончу.

Мы с ним никогда не обсуждали подробностей той развратной ночи; похмелье, сопровождавшееся галлюцинациями, длилось у меня три дня. Я готов был просить помощи у святого Бернардо, покровителя страдающих похмельем: он стал мучеником после того, как ему вбили бронзовый гвоздь в лоб.

16

Но событие, случившееся в начале мая и взволновавшее пьющую часть Бильбао – то есть весь Бильбао – и которое, благодаря своим совершенно неожиданным последствиям, ускорило осуществление моих планов, заставило меня если не забыть, то по крайней мере припарковать в малодоступных местах моего обширного ментального гаража затаенные подозрения насчет Асти.

17

Значительный капитал Хосемари и продажа квартиры Хулиана позволили сотворить чудо. Я был официально назначен исполнительным директором и действовал при полном одобрении Асти, который подписывал чеки не глядя, и «Твинз», большое помещение с неумело использованной полезной площадью, превратился в «Карту полушарий Бильбао» за короткий промежуток в четыре месяца; я добился этого, задействовав на переустройстве больше людей, чем было задействовано при строительстве пирамид.

18

Как я уже указывал, с момента открытия «Карты полушарий» все шло как по маслу. В своем качестве полномочного атташе по связям с общественностью я выторговал у Асти жалованье, отвечавшее моему положению и моей исключительной преданности делу. Какое странное ощущение возникает, когда зарабатываешь на жизнь своими силами!

19

Все отправились в «Гуггенхайм» и оставили меня одного в баре.

Последним ушел Асти в своем гротескном костюме. Он взобрался на телегу, стоявшую у входа, и тронулся в путь, а какой-то деревенщина управлял ослом, вперед по улице Элькано, под ликование детей, и не только детей, раздавая прохожим сладости и marron glacé.[84]

Часть вторая Исповедь личного дегустатора франко

Я хотел бы поблагодарить вас… Эта работа личного дегустатора отравила мне жизнь!
Рене Госини «Астерикс и Клеопатра»

1

Добрый день, друг Пачо. Я взял на себя смелость сделать вас хранителем этой исповеди. Надеюсь, что сей груз не обременит вас. Отдайте ее в руки, которые сочтете наиболее подходящими, или уничтожьте ее способом, какой покажется вам надлежащим.

На самом деле меня очень мало беспокоят последствия того, что вы решите.

2

Мое настоящее имя, данное мне при крещении, – Карлос Мария, а «Антон» или «Антончу» – это прозвище, боевая кличка, придуманная для меня женщиной во времена, о которых я расскажу позже. Но я привык к ней и с тех пор ею пользовался.

Моя фамилия – действительно та, какую вы знаете: Астигаррага Ираменди.

3

Что касается меня, то я провел детство, практически не выезжая из Альсо; я вел полудикую жизнь, какую ведет любой деревенский ребенок в недоразвитой стране.

В юности я начал получать профессиональное образование в одном из учебных заведений Тулузы.

В 1961 году, в возрасте семнадцати лет, я связался с подпольем баскских патриотов. В моей голове кипела мутная смесь националистических идей, лакированных марксизмом-ленинизмом.

4

Случайность обеспечила необходимую основу для того, чтобы задумать и осуществить на практике этот план.

Старшина Сильеруэло, сослуживец и товарищ моего отца в работе дегустатора, подхватил свинку, которая, ввиду его взрослого состояния и слабого здоровья, потребовала продолжительного лечения.

5

В 1962 году диктатору исполнилось семьдесят лет. Годом раньше у него на охоте случайно взорвалось ружье (на самом деле многие думали, что это было неудавшееся покушение), вследствие чего он сильно повредил левую руку, частично оставшуюся неподвижной. А в этом году он только что столкнулся с массовой забастовкой, в ходе которой выдвигалось требование повышения заработной платы, особенно в Астурии и в самой Стране басков, которую он счел окончательным крахом вертикали фалангистского синдикализма. Кроме того, он был обеспокоен махинациями против режима так называемого Мюнхенского союза, который в действительности был весьма безобидным и намеревался всего лишь робко постучаться в двери Европы.

6

Идея воспользоваться моим временным занятием в должности дегустатора, чтобы устроить покушение на Франко, пришла в голову дяде Пачи, который послужил мне проводником в круги активных борцов с франкизмом.

Как и многие, я в ту пору верил в то, что мы сражаемся как против франкистского фашизма, так и за освобождение Эускади.[89]

7

Франко почти всегда обедал и ужинал в Айете. Кстати, именно там я начал интересоваться кулинарией. Я достаточно долгое время провел в обществе Луиса Ицаскабры, болтливого дворцового повара, который научил меня готовить основные блюда традиционной баскской кухни и смешивать четыре истинно баскских соуса: черный кальмаровый, соус для трески пиль-пиль, красный бискайский из острого стручкового перца и вкуснейший зеленый соус для мерлана.

8

Среди заговорщиков, помимо моего дяди Пачи и пишущего эти строки, было еще трое мужчин, одна женщина и один кюре (иезуит).

Мой дядя Пачи и кюре возглавляли группу, им было, соответственно, тридцать и тридцать два года. Остальные были очень молоды, всего лишь на несколько лет старше меня.

10

Как я уже говорил, в Тулузе у меня была невеста, Каталина Ирасоки, – я был очень сильно влюблен в нее, а она в меня.

Это была простая, нежная и очаровательная девушка, одна из тех женщин, что могут сделать счастливой жизнь любого нормального мужчины (а я в то время еще таковым был). После моего возвращения из армии мы собирались пожениться и жить в Тулузе или в Сан-Себастьяне.

11

План расправы с диктатором был прост, но очень трудоемок для меня.

Мой отец всегда выступал в роли первого дегустатора, за час до еды, а я пробовал блюда после, под внимательным взором Франко.

Я должен был незаметно подсыпать яд в его тарелку непосредственно перед тем, как попробовать кушанье. Конечно, я тоже отравлюсь, но в моем распоряжении будет десять минут, чтобы принять противоядие.

12

Франко решил, что на следующий день, в четверг, 16 августа 1962 года, он хочет обедать на ферме Арансади.

Мы, заговорщики, собрались в Тулузе накануне ночью в квартире моего дяди Пачи – он был холостяком и жил один.

Невероятно было, чтобы что-нибудь пошло не так, меня было достаточно трудно вычислить, но на всякий случай мне дали инструкции по плану бегства во Францию и сеть надежных контактов.

13

Я не знаю, где проснулся и через какое время.

Я использую слово «проснуться» просто для удобства. В действительности проснулся только мой мозг, способность думать. Я находился в абсолютной черноте или пустоте, как вам больше нравится, и не имел никакого представления о своем теле, не осознавал его, не знал, владею ли я им по-прежнему.

14

Из больницы меня перевезли домой, на ферму в Альсо, чтобы уложить меня в кровать в моей комнате (запах простыней и моей комнаты ни с чем нельзя было спутать).

Туда приходил навестить меня дядя Пачи в сопровождении Кресенсио Аиспуруа, иезуита.


Кресенсио Аиспуруа, это имя было мне знакомо. Я напряг память.

15

Однажды ко мне пришла группа людей, и в моей комнате, обычно спокойной и тихой, начался некоторый переполох.

Они приехали из Мадрида. Никак не меньше, чем генерал Луис Карреро Бланко, правая рука Франко. По решению каудильо нам присудили, моему отцу и мне, наградной крест святого Фернандо (который Франко подарил самому себе, как только его назначили генералиссимусом).

16

Худшим было одиночество; полное отсутствие общения в самой строгой черноте.

Я почти всегда был один или с матерью, а это все равно что один. Помимо того, что она и сама по себе не отличалась болтливостью, она еще и была убеждена в том, что я ее не слышу, и не раскрывала рта.

Она целыми днями сидела в моей комнате, слушая радио. То, что могло бы стать в моем не меняющемся чистилище источником развлечения, в действительности было пыткой, поскольку единственное, что слушала бедная женщина, – это жуткие, слезоточивые радионовеллы и сентиментальные советы Элены Франсис (много лет спустя я узнал, что, сверх всего прочего, эти советы были еще и надувательством: на письма этих неотесанных страдалиц отвечали разнообразные пройдохи мужеского полу, многократно сменявшие друг друга на протяжении долгой жизни программы).

17

Каталина, моя горюющая невеста, поначалу приходила навестить меня почти каждый день. Она была единственным человеком, разговаривавшим со мной и рассказывавшим мне о чем-либо. Я бы руку отдал (в моем подвешенном состоянии недорого стоило быть щедрым на такие энтелехии), чтобы объяснить ей, что я могу слышать, что я слушаю ее, что я с наслаждением пью каждое из ее слов и все вместе.

18

Три года спустя, в 1969 году, хоть и трудно такое представить, мое положение ухудшилось.

Я окончательно потерял ощущение времени. Не только дат, но также смены дня и ночи.

Позже я узнал, что провел так три года.

Как я тосковал по календарю, который обеспечивало Радио моей матери, столь сильно достававшее меня в доме! Я дошел до того, что стал скучать даже по голосу фригидной учительницы, предполагаемой Элены Франсис.

19

В той комнате, больничной палате, приюте или чем еще было это заведение (хотя я, конечно, был один, кажется, никого больше не было рядом со мной), кто-то регулярно меня навещал.

Я чувствовал его дыхание возле моего лица.

Запах тела, смутно неприятный, словно бы прогорклый, луковый, не был мне знакомым, хотя и вовсе неведомым он тоже не был.

20

Шесть лет тишины и сексуального насилия я провел в малюсенькой комнате без окон в одном из зданий, прилегающих к храму Лойолы, – величественной барочной базилике, располагающейся возле Аспейтии и символизирующей великую силу иезуитов.

Здание, в которое меня поместили, хранит внутри своих выложенных тесаным камнем стен, словно устрица – жемчужину, средневековую башню, где родился святой Игнатий, основатель Братства Иисуса, принадлежавший к роду благородных воинов долины Аскоития.

21

Мне было очень тяжело в первый раз увидеть свое новое лицо в зеркале. Лицо восемнадцатилетнего юноши, превратившееся в лицо тридцатиоднолетнего мужчины, с преждевременно поседевшими волосами и бородой.

Как вам уже стало ясно, во время моей длительной сиесты у меня отросла борода, – полагаю, ее не брили из удобства. Кстати, я много раз слышал знакомый звук ножниц, работавших вокруг моего подбородка, когда мне ее стригли.

22

Кресенсио откладывал неизбежный разговор, который, по логике вещей, должен был состояться между ним и мной, до дня, предшествовавшего дню моего отъезда из Лойолы.

Он пригласил меня прогуляться вдвоем по просторному саду, располагавшемуся перед храмом.

– Прежде всего я хочу поблагодарить тебя, сын мой, за твою деликатность, за то, что ты предоставил мне самому решить, когда поднимать эту тему… Сегодняшнюю тему… И, конечно же, этот момент настал… Завтра ты уедешь отсюда… надо сказать, сердце мое наполняется острой болью при мысли об этом. Я так привязался к тебе, Карлос Мария… Но вот в конце концов пришло время предоставить тебе полное объяснение, рассказать тебе правду о том, что случилось в 1962 году… Хотя рассказывать практически нечего, настолько очевидными и неприкрытыми были те грязные махинации, – сказал он, нервно потирая свои дряблые ручки кюре-онаниста.

23

Я покинул Лойолу в конце января 1976 года, пообещав Кресенсио, что мы будем продолжать держать связь. Он посоветовал мне укрепляться в своей вере и заверил меня, что, если, узнав мир, я захочу испытать себя в религиозной жизни, он поможет мне осуществить это на практике.

Это было неплохое средство, на крайний случай.

24

Остаток того года я провел, бродяжничая, в праздности, там и сям понемногу наслаждаясь жизнью, решительно повернувшись спиной к переходному периоду в политике, будоражившему Испанию.

В ту пору началось мое увлечение пьянками и дикими празднествами.

Я уточнил у своих прежних тулузских знакомых, симпатизировавших делу abertzale,[97] информацию, данную мне иезуитом касательно дяди Пачи.

25

В феврале 1977 года я разговаривал по телефону с Кресенсио. Я сказал ему, что, с тех пор как мы расстались около года назад, моя вера окрепла и усилилась; что мне хотелось бы, если это возможно, по меньшей мере попробовать вести жизнь члена какого-нибудь религиозного общества, навроде послушника. Я спросил его напрямик, могу ли вернуться на какое-то время в храм Лойолы. Я двусмысленно добавил, что, кроме того, скучаю по нему; я заметил, что это последнее замечание понравилось ему выше всякой меры.

26

Храм Эстибалис стоит в уединенном месте на вершине холма, над долиной Алавы. Это красивая романская церковь, очень хорошо сохранившаяся. Рядом с базиликой высится монастырь, огромное здание, предоставляющее часть своих многочисленных квадратных метров в качестве пристанища для паломников и нуждающихся прохожих (только мужеского полу).

27

Кресенсио повезло, и он выжил после того выстрела. Я порадовался этому; я хотел бы видеть его мертвым, но погибшим от моей руки, а не от руки другого. Достаточно уже того, что Фернандес де Ла Полеа откинул копыта от кровоизлияния в мозг в тюряге.

Как я вам уже рассказывал, пуля вошла в иезуита через рот, сломала ему пару зубов, разорвала ему на куски язык и горло и вышла через шею, не затронув ни позвонки, ни, как следствие, спинной мозг. Он долго выздоравливал, но в качестве воспоминания о произошедшем у него остались только шрам на нижней губе и шепелявость, делавшая еще более смешными его напыщенные речи, – я смог убедиться в этом несколько лет спустя.

28

Тем временем Йосеан Аулкичо по возрасту оставил игру в «Атлетик» Бильбао и начинал новую профессиональную карьеру в качестве тренера.

Он занимался лучшей региональной футбольной командой, «Басконией» из Басаури, той самой деревни, в окрестностях которой высятся стены тюрьмы, где был заключен Товарищ, уроженец Алавы, похищенный у меня смертью.

29

Бланка Эреси, моя нежнейшая сопрано, обосновалась в Мадриде. Я снял маленькую квартирку на улице Браво Мурильо и на неопределенное время переехал в столицу королевства, – это случилось 15 июня 1977 года, в день всеобщих выборов, первых в Испании за сорок один год, – практически излишне будет говорить, что я в них не участвовал.

30

После смерти Бланки я подумывал было воспользоваться тем, что нахожусь в Соединенных Штатах, и переехать в Чикаго, чтобы отправиться оттуда в Саус-Бенд и разыскать Кресенсио в университете Нотр-Дам. Но, хотя при убийстве иезуита у меня и не должно было возникнуть никаких проблем эмоционального характера, мрачный конец Бланки, по которой я скучал, оставил меня безвольным и опустошенным, лишенным сил, неспособным сеять за собой новую смерть.

31

Время помогло мне справиться с депрессией и излечило меня от воспоминаний о Бланке Эреси.

Примерно в тот же период изменилась реакция моего организма на алкоголь, и я стал подвержен приступам гнева, когда напивался.

В конце 1979 года я почувствовал, что полон охоты и решимости, чтобы взяться за самое трудное и желанное предприятие: заняться Пачи Ираменди, козлом дядей Пачи.

32

Народно-Демократическая Республика Алжир с полковником Чадли Бенджедидом во главе правительства в восьмидесятых годах предоставляла политическое убежище многим членам ЭТА, а также оказывала организации экономическую помощь и давала военное образование.

Там я хлебнул горя.

33

Жизнь полна случайностей, и квартира, где укрывалась мадридская группа, находилась в Сан-Хосе де Вальдера; быть может – я был не способен это определить, – в том же самом квартале, где я убил Лало Сепильо, агента и приятеля Бланки Эреси.

Мадридской группой управлял тогда (она сражалась уже три года, не зная отдыха) один из самых опытных, разыскиваемых и знаменитых активистов ЭТА, Хосе Луис Уррути Субера, не имевший клички.

34

С этого момента, со 2 июня 1980 года, начался единственный счастливый период моей жизни. Он длился ровно до 25 сентября 1985 года, до дня, когда моему дяде Пачи Ираменди исполнилось пятьдесят три года.

Это были пять лет, полные иллюзий, желания жить, разделенной любви и нормальности.

35

Во время жизни с Франсуаз во мне действительно проснулось призвание повара. Доминик, ее отец, который никогда не смотрел косо на наши отношения и никогда в них не вмешивался и с которым мы стали хорошими друзьями, научил меня всему, что знал, а это было немало.

Доминик Лантёр был деятельный шестидесятилетний человек с открытыми взглядами. Он был старик левых убеждений, с билетом КП (полагаю, вам не нужно объяснять, что эта аббревиатура обозначает коммунистическую партию, а не «компьютер персональный» или «кинематографическую продукцию», как многие сегодня думают), он вошел в Париж в конце Второй мировой войны верхом на танке дивизии Леклерка.

35

В конце лета 1985 года дядя Пачи позвонил мне по телефону. 25 сентября у него был день рождения, и он хотел отметить его, пригласив меня и Франсуаз пообедать вместе в Байонне.

Это приглашение было для меня ударом ниже пояса, но я не посмел противоречить.

Встреча была назначена там же, где и в первый раз, в баре «Селата» в Пти-Байон.

37

Террорист, которого мы убили в баре «Селата», был португальским наемником, ветераном войн в Анголе и Мозамбике. Это нападение в Байонне было одним из последних покушений ГАЛ,[127] типичным для его стиля и истории: мертвый этарра и одна невинная жертва.

Мы уже знали тогда, что ГАЛ финансируется правительством из Мадрида и что его боевики являются испанскими полицейскими и наемниками со всего света.

38

Мы жили в старом заброшенном монастыре миссии, расположенном километрах в тридцати к югу от Алжира. Нас было десять – три руководителя и семь телохранителей. Бесплодные переговоры с правительством продолжались на протяжении нескольких разрозненных встреч до конца февраля.

39

В Альсо меня ждал сюрприз, оставивший меня довольно-таки равнодушным.

Мой дом был разрушен, он сгорел до самого фундамента. На самом деле подожгли здание рядом, принадлежавшее моим соседям (которые со мной не разговаривали), а огонь перекинулся на мой дом.

Вероятнее всего, это было дело рук сыновей Чистагарри, семьи, враждовавшей с Сулапе, моими соседями, со времен карлистских войн. Но в моей деревне действовал закон omertа,[128] и посильней, чем на Сицилии, так что все сделали вид, что это просто трагическая случайность.

40

«Простенький домик» оказался роскошной виллой с садом и бассейном, окруженной высокими стенами и расположенной в наименее густонаселенной части острова, в глубине, к юго-востоку от Форнеллса.

Кресенсио делил свое летнее уединение с другим иезуитом, отцом Хасинто Силиндрином, смуглым и статным тридцатилетним мужчиной, своим секретарем и любовником. Они никогда не покидали пределов своей комфортабельной виллы.

41

После смерти дяди Пачи и Кресенсио мое существование превратилось в своего рода спячку, удивительно похожую на те тринадцать лет комы, и продлилась она до сегодняшнего дня, – это была простая, однообразная и бессодержательная жизнь в полусельской атмосфере Каско-Вьехо в Бильбао.

Часть третья Запойный угольщик в «Гуггенхайме»

Euskal Herrico ohianetan Olentzero deritzon ikazkin zahar bat bizi dab ere As-totxoarekin. Gabon egunez, urtero, opariak banatzen dizkie bere abestia kantatzen dioten haurrei. Baina gustiz herabetia denez, inorki ikusteik ez du nahi izaten.[131]
Оленцеро. Детская сказка. Рождественский подарок от Бильбао Бискайя Куча

1

Я даже не выключил компьютер и не вынул дискету, не было времени. Как я глуп, что не догадался: пятой жертвой должен стать леендакари; это по всем признакам было яснее, чем сексуальная жизнь Тинтина.

Я стал лихорадочно соображать, что будет быстрее и что эффективнее. Быстрее, конечно, позвонить в музей, но эффективнее пойти туда самому. По телефону меня могут не послушать, принять за сумасшедшего.

2

Я подумал было поднять тревогу и сообщить, что все мы, кто ел устриц, отравлены. Но после провала с бомбой кто бы мне поверил?

Я должен был один бежать из музея и раньше всех доехать до больницы, это был мой единственный шанс. Если б я предупредил всех, дело осложнилось бы, тем более что был канун Сочельника, и город превратился в хаос.

3

– Думаю, теперь я, к несчастью, понял, – сказал я таксисту.

– Вам это нелегко далось. Но не огорчайтесь, в здешних краях есть варианты и похуже, уверяю вас, – я-то знаю, о чем говорю. По крайней мере вам досталось более или менее удобное место.

– Самое странное, что, несмотря на то что я уже понимаю, что со мной произошло, перспектива меня не ужасает. Если хотите знать, она меня даже не печалит.

Источники и полный список закусок из «Карты полушарий Бильбао»

Я встречал упоминания или описания некоторых из следующих блюд в кулинарных статьях Рафаэля Гарсии Сантоса, Хосе Карлоса Капеля и Микеля Коркуэры, опубликованных в газетах «Эль Коррео» и «Эль Пайс».

Как говорит мой персонаж Доминик Лантёр, очень трудно и неверно, за исключением единичных случаев, присуждать абсолютное авторство, всю привилегию создания рецепта одному повару, не учитывая предшествующей основы. Посему мне показалось более подходящим составить в алфавитном порядке список chefs,[134] которые, как я выяснил, готовили блюда по одному или нескольким из выбранных рецептов. От меня не ускользнуло то обстоятельство, что, несомненно, другие повара, не включенные сюда, тоже готовили эти чудесные кулинарные творения. Их отсутствие в списке вызвано исключительно моим незнанием, и я прошу за него прощения.

Примечание

В отношении той части романа, что проходит на явочной квартире в Бордо, где прячутся Астигаррага и другие активисты ЭТА, факты сексуального домогательства «на работе», о которых там рассказывается, основаны на интервью с женщинами-этарра, собранными Фернандо Рейнаресом в его книге «Патриотки смерти», опубликованной издательством «Таурус» в 2001 году.

Благодарности

Чоки Масоски Сохо и Габи Саенс Урибе – особая благодарность за то, что они рассказали мне о дегустаторах Франко.

Питу Хенолла, который потрудился над исследованием, подтвердившим их существование.

Полю Престону и Сесару Видалю за помощь по тому же самому вопросу.

Анхеле Сальсаде, моей жене, за синтаксические пояснения и огромное терпение.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE