READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Цена нелюбви (We Need to Talk about Kevin)

Цена нелюбви (We Need to Talk about Kevin)

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

У этой женщины есть все: любящий муж, успешный бизнес, жилье в престижном районе. Ева очень счастлива и благополучна; она не привыкла себе в чем-либо отказывать... да и зачем? Райская жизнь, и казалось, так будет всегда. Но Ева решает родить ребенка: для идеальной картинки добропорядочной американской семьи не хватает последнего штриха.
Какую цену заплатит эта женщина за любовь к сыну, не мог предположить никто.

Автор: Шрайвер Лайонел

Скачать книгу Цена нелюбви: doc | fb2 | txt


Цена нелюбви

Посвящается Терри
Наихудший сценарий, коего мы избежали.
Ребенок больше всего нуждается в любви тогда, когда он менее всего это заслуживает.
Эрма Бомбек

8 ноября 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я не совсем понимаю, почему незначительное сегодняшнее событие побудило меня написать тебе. Однако с тех пор, как мы расстались, мне, пожалуй, больше всего недостает возвращений домой, когда я делилась с тобой впечатлениями обо всем смешном, что произошло за день, как кошка — если бы она у нас была — приносила бы мышь к твоим ногам. Так любовные кошачьи парочки, рыская весь день в одиночку по задним дворам, обмениваются вечером своими скромными находками. Если бы ты сейчас сидел в моей кухне, размазывая хрустящее арахисовое масло по ломтю «Бранолы», я бросила бы пакеты — из одного обязательно сочилось бы что-то вязкое — и начала взахлеб рассказывать эту пустячную историю. Я даже не стала бы делать замечание, что пора ужинать, а на ужин у нас спагетти, и не стоит перебивать аппетит таким сытным сандвичем.

15 ноября 2000 г.

Дорогой Франклин,

Ты знаешь, я стараюсь быть вежливой. Поэтому, когда мои коллеги — да, веришь ты или нет, но я работаю в туристическом агентстве в Найаке, и благодарна за это, — так вот, каждый раз, как они начинают с пеной у рта ругаться из - за непропорционально большого количества голосов, поданных за Пата Бьюконнена в Палм-Бич, я так терпеливо жду, когда они закончат, что стала высоко ценимым предметом обстановки: я — единственная в офисе, кто не мешает им закончить предложение. Когда в этой стране вдруг разразились карнавальные словесные баталии, меня не пригласили на праздник. Мне все равно, кто президент.

28 ноября 2000 г.

Дорогой Франклин,

Политический цирк во Флориде не подает никаких намеков на завершение. Офис восстал против какой-то чиновницы, злоупотребляющей макияжем, и некоторые мои перевозбужденные коллеги предсказывают «конституционный кризис». Хотя я не слежу за деталями, я в этом сомневаюсь. Меня только поражает, как люди, прежде обедавшие в абсолютном молчании, ругаются за столиками в закусочных, но, по-моему, эго свидетельствует не о страхах, а об абсолютном чувстве безопасности. Только страна, уверенная в своей неуязвимости, может позволить себе развлекаться политической сумятицей.

2 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я сижу в маленькой кофейне в Чатеме и потому пишу тебе от руки. Ты всегда отлично расшифровывал мои неразборчивые каракули на почтовых открытках, ведь я предоставила тебе такую обширную практику. Парочка за соседним столиком отчаянно спорит о процедуре заявки на бюллетени для заочного голосования в округе Семинол – похоже, подобные мелочи поглотили страну, а все окружающие превратились в процедурных педантов. И все равно я греюсь в их жарком споре, как у печки. От собственной апатии меня знобит.

8 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я — единственная в агентстве «Путешествия — это мы», кто добровольно остается допоздна, чтобы закруглить все дела, однако большинство рождественских рейсов забронировано, да и пятница сегодня, а потому нам «любезно» разрешили удрать вечером пораньше. Перспектива начать еще один одинокий марафон в моей квартирке в пять часов вечера приводит меня в состояние, близкое к истерике.

9 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я знаю, что написала тебе только вчера, но хочу отчитаться о поездке в Чатем. Кевин пребывал в особо воинственном настроении. С места в карьер он обвинил меня:

— Ты ведь никогда не хотела меня, не так ли?

До того, как его изолировали, будто кусачего домашнего любимца, Кевин не испытывал желания спрашивать меня о себе, и я восприняла его вопрос как многообещающий. О, он задал его в тревожном унынии, когда метался по своей клетке, но бывает такое состояние, когда скучно до помешательства. Чтобы так целенаправленно разрушать мою жизнь, он наверняка понимал, что она у меня была. И теперь он еще понял, что у меня есть сила воли, мол, «я решила иметь ребенка и подавила желания, которые могли помешать его появлению». Этот проблеск интуиции настолько противоречил медицинскому диагнозу «ярко выраженная неполноценность», что я почувствовала: Кевин заслуживает честный ответ.

12 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Ну, у меня нет никакого желания задерживаться сегодня в агентстве. Персонал перешел от добросердечного соперничества к тотальной войне. Наблюдать за поединками в нашем маленьком офисе, не принимая ничью сторону, немного комично, как будто смотришь телевизор с выключенным звуком.

13 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Придя сегодня утром на работу, я, по злобной угрюмости демократов, сразу поняла, что «Флорида» завершилась. Разочарование в обоих лагерях похоже на послеродовую депрессию.

Но если все мои коллеги разочарованы окончанием столь воодушевляющего скандала, я, отгородившись от объединяющего их чувства потери, ощущаю себя гораздо более безутешной. Мое одиночество, усиленное в десятки раз, вероятно, близко чувствам моей матери в конце войны, ибо мой день рождения, 15 августа, совпадает с Днем победы над Японией, когда Хирохито объявил японцам о капитуляции. Медсестры так ликовали, что почти невозможно было привлечь их внимание к роженице. Должно быть, прислушиваясь к хлопкам пробок от шампанского в коридоре, мать чувствовала себя еще более одинокой. Многие из мужей тех медсестер вернутся домой, но мой отец не вернется никогда. Если страна выиграла ту войну, то Качадуряны из Расина, Висконсин, ее проиграли.

18 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Сегодня в нашем офисе была рождественская вечеринка — нелегкая задача для шести человек, только-только переставших кидаться друг на друга. У нас мало общего, но я радуюсь нашим дружеским отношениям — не столько задушевной болтовне за Ленчем, сколько ежедневным переговорам об организованных туристических поездках на Багамы. (Иногда, бронируя авиабилеты, я до слез благодарна за свою занятость). Точно так же успокаивает простая близость теплых тел.

21 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я немного взволнованна. Только что мне позвонили, а я понятия не имею, как этот Джек Марлин достал мой номер, не внесенный в телефонную книгу. Марлин представился документалистом с Эн-би-си. На мой взгляд, шутовское рабочее название его проекта — «Внеклассная работа» — вполне аутентично, и по меньшей мере он быстро дистанцировался от «Страданий в Гладстон-Хай», кошмарного шоу телекомпании, где, как информировал меня Джайлз, в основном показывают в прямом эфире рыдания и поминальные службы. И все же я спросила Марлина, почему он решил, что я захочу принять участие в очередной сенсационной аутопсии того дня, когда, насколько я понимаю, закончилась моя жизнь. А он ответил, что, может, я хотела бы изложить «свою версию этой истории».

25 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Я согласилась провести Рождество с матерью, а потому пишу тебе из Расина. В последнюю минуту, узнав о моем приезде, Джайлз решил увезти свою семью к родителям жены. Я могла бы обидеться, и я скучаю по брату хотя бы потому, что не с кем посмеяться над матерью, но сейчас, в семьдесят восемь, она стала такой хрупкой, что наша снисходительная насмешливость кажется несправедливой. Кроме того, я все понимаю. При Джайлзе и его детях я никогда не упоминаю Кевина, иск Мэри, и — мелкое предательство — я никогда не упоминаю даже тебя. Однако за безобидными разговорами о снегопаде или о том, класть ли орешки в долму, я все еще чувствую ужас, проникающий в дом, несмотря на запертые двери и окна.

17 декабря 2000 г.

Дорогой Франклин,

Заранее аккуратно выяснив мое мнение, мать сегодня вечером устроила скромный девичник и, кажется, пожалела об этом. Вчера в Уэйкфилде, Массачусетс, очень толстый и несчастливый инженер по программному обеспечению Майкл Макдермотт, о пристрастии которого к научной фантастике, как и о склонности нашего сына к тесной и короткой одежде, теперь знает вся страна, явился в компанию Edgewater Technology с дробовиком, полуавтоматической винтовкой и пистолетом и убил семерых своих коллег. Как я понимаю, мистер Макдермотт был расстроен — теперь я знаю все подробности его финансовых обстоятельств, вплоть до угрозы изъятия его шестилетнего автомобиля, — предупреждением своей фирмы о вычете из зарплаты недоплаченных им налогов.

1 января 2001 г.

Дорогой Франклин,

Назови это новогодним зароком, поскольку годами я пыталась сказать тебе: я ненавидела тот дом. Я возненавидела его с первого взгляда. Я так к нему и не привыкла. Каждое утро я просыпалась и видела его плавные очертания, его дизайнерские находки, его горизонтальные обводы и активно его ненавидела.

6 января 2001 г.

Дорогой Франклин,

Коллегия выборщиков только что утвердила президента- республиканца, и ты наверняка доволен. Однако, несмотря на твою женофобию и ура-патриотическое ретроградство, в отцовстве ты был весьма либерален и относился к телесным наказаниям и игрушечному оружию так, как требовало время. Я не дразнюсь, только задаюсь вопросом, не возвращаешься ли и ты к тем предосторожностям и не размышляешь ли, где же мы ошиблись.

13 января 2001 г.

Дорогой Франклин,

Да, вторая суббота месяца; я снова сижу в «Бейгел-кафе» и пишу отчет. Меня преследует образ охранника с россыпью родинок на лице, и сегодня смотревшего на меня с обычной смесью сожаления и отвращения. Примерно те же чувства я испытываю, глядя на его лицо. Родинки большие и выпуклые, как укусы клещей, пестрые и студенистые, расширяющиеся от основания, как поганки, и местами обвисающие. Интересно, как он к ним относится: работает сверхурочно в Клавераке, чтобы оплатить их удаление, или проникся к ним извращенной любовью. Похоже, люди способны привыкнуть к чему угодно, а от привычки до привязанности один короткий шаг.

17 января 2001 г.

Дорогой Франклин,

Прости, что оборвала письмо на полуслове и так долго тянула с объяснением. Сегодня утром по дороге на работу я вспомнила еще одну сцену суда. Технически я дала ложное показание под присягой. Я просто не думала, что должна рассказать судье с пронзительным взглядом то, что десять лет скрывала от собственного мужа. (Я никогда прежде не встречала подобного врожденного недостатка: слишком крохотные зрачки придавали ей ошеломленный, безжизненный вид, как у персонажа из мультфильма, которого только что огрели сковородкой по голове).

19 января 2001 г.

Дорогой Франклин,

Итак, теперь ты знаешь.

Бросаясь к Кевину, я еще отчаянно надеялась, что с ним все в порядке... Незаметно было никаких повреждений, пока я не перевернула его и не увидела руку, на которую он упал. Должно быть, он ударился предплечьем о край стола, как в тот первый раз, когда ты пошутил, что наш сын научился летать. Искривленная рука кровоточила, а из вздутия между кистью и локтем торчало что-то белое. Меня затошнило. «Прости, прости, мне так жаль!» — прошептала я. Однако, как ни ослабляло меня раскаяние, я все еще была возбуждена поступком, вероятно предопределившим мое самодовольное непонимание четверга. Я испытывала ужас, но в самом его центре царствовало блаженство. Отшвырнув нашего маленького мальчика плевать-куда-лишь-бы-подальше, я, как Виолетта, беззаботно поддалась желанию избавиться от вечного, мучительного зуда.

1 февраля 2001 г.

Дорогой Франклин,

Почему-то мне кажется, тебе понравится, что я до сих пор выписываю «Таймс». Однако я несколько изменила мнение о том, какие разделы достойны прочтения. Стихийные бедствия и разводы голливудских знаменитостей кажутся одинаково важными и одинаково незначительными. Совершенно непредсказуемо я либо смакую газетные страницы, либо безразлично бросаю свежий выпуск на стопку у двери. Как же я была права в те далекие дни; как легко Соединенные Штаты могут обходиться без меня.

18 февраля 2001 г.

Дорогой Франклин,

Знаешь, я сейчас думала, что смогла бы справиться со всем: с четвергом, с судами, даже с нашей разлукой, если бы только мне было дозволено сохранить Селию. Тем не менее (и это, возможно, удивит тебя) мне нравится представлять ее с тобой, представлять вас вместе. Я рада, если наконец вы получили возможность узнать друг друга лучше. Ты был ей хорошим отцом — я ни в коем случае не критикую, — но ты всегда так боялся обидеть Кевина, что, пожалуй, слишком рьяно демонстрировал, мол, я все еще на твоей стороне. А Селию ты держал на некотором расстоянии. С годами она стала такой хорошенькой, не правда ли? Скорее это было застенчивое обещание будущей красоты. Ты помнишь ее золотистые волосы, вечно падавшие на личико? Думаю, ты обижался из-за Кевина. Окружающие находили ее такой очаровательной, а Кевина опасались и скрывали свою настороженность чрезмерной сердечностью или притворством, а если мы появлялись на их пороге без сына, явно испытывали облегчение. Ты считал это несправедливым, и полагаю, в каком-то широком смысле так оно и было.

24 февраля 2001 г.

Дорогой Франклин,

Сегодня я навещала Кевина. У него синяк во всю левую щеку, нижняя губа распухла, костяшки пальцев ободраны. Я спросила, все ли с ним в порядке, и он сказал, что порезался во время бритья. Может, когда сидишь взаперти, самые неудачные отговорки кажутся шутками. Он с ощутимым удовольствием отказал мне в доступе к своим проблемам; а я не настаивала. Да и кто я такая, чтобы мешать его редким развлечениям. После свидания я могла бы пожаловаться тюремному начальству на ненадлежащую защиту нашего сына, но, учитывая ущерб, нанесенный Кевином его сверстникам, возмущение парой царапин казалось мелочными придирками.

2 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Сегодня в конце рабочего дня ко мне обратился мой коллега Рикки. Его предложение было настолько близко к упоминанию запретного, насколько он мог себе позволить: он пригласил меня в церковь. Я смутилась и поблагодарила, но вежливо отказалась. Он не отступился, спросил почему. Что я должна была сказать? Что это вздор? Я всегда немного свысока относилась к религиозным людям, поскольку они снисходительно относились ко мне. В общем, я сказала, что хотела бы пойти, хотела бы поверить. И иногда изо всех сил пытаюсь поверить, но ничто из случившегося за последние годы не дает оснований предполагать, что за мной присматривает существо, наделенное добротой. Возражение Рикки о неисповедимых путях не произвело особого впечатления ни на него, ни на меня. Неисповедимые, сказала я. Теперь ты можешь повторить это.

3 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Ты правильно понял: я стыжусь своих несправедливых обвинений и именно поэтому решила пригласить Кевина провести время вдвоем, только мать и сын. Ты нашел мою идею странной, и, хоть пылко уверял, что мы должны выходить вместе почаще, я понимала, что тебе это не нравится... особенно когда ты язвительно предложил держаться подальше от пешеходных мостов. «Ты же знаешь, что у Кевина может возникнуть неконтролируемое желание бросать камни на дорогу».

8 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Мой бог, еще одно массовое убийство. Я должна была понять, как только в понедельник после обеда все мои коллеги вдруг начали избегать меня.

Стандартный исход. В пригороде Сан-Диего пятнадцатилетний Чарлз Энди Уильямс — тощий, невзрачный белый подросток с тонкими губами и волосами, спутанными, как затоптанный коврик, пришел в свою школу Сантана-Хай с оружием 22-го калибра в рюкзаке. Застрелив двоих в мужском туалете, он вышел в коридор и открыл огонь по всему, что двигалось. Двое учащихся были убиты, тринадцать ранены. Полицейские нашли стрелка в туалете. Прижав к виску пистолет, он съежился на полу и нелепо скулил: «Это только я». При аресте он не сопротивлялся. Само собой разумеется, что, как уже выяснилось, он расстался со своей подружкой... двенадцатилетней.

11 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Складывается впечатление, что стрельба Энди Уильямса вызвала всплеск подражательных преступлений. Но разве не все они подражательные?

Весной 1998 года случилось еще четыре массовых школьных убийства. Я ясно помню, когда появились новости о первом из них, поскольку именно в тот день доктор Сахатян сделал наброски протеза Селии и слепок ее глазницы. Селия была очарована кропотливо нарисованным им зрачком ее здорового глаза. Я удивилась, что доктор не отсканировал глаз на компьютере, а нарисовал тонкими кисточками акварелью. Очевидно, рисунок зрачка — произведение искусства, поскольку каждый глаз уникален, как отпечаток пальца; даже белки наших глаз имеют определенный цвет, а тонкие розовые сосудики — персональный узор. И только этот элемент болезненного процесса можно было бы назвать чудесным.

16 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Ну вот, опять вечер пятницы, и я собираюсь с духом перед завтрашним визитом в Чатем. Галогенные лампочки мерцают, как моя решимость остаться стойким солдатом и прожить то, что осталось от моей жизни, во имя какого-то не имеющего названия долга. Я сижу уже больше часа, пытаясь понять, что удерживает меня от капитуляции и особенно чего же я хочу от тебя. Думаю, и без слов ясно, что я хочу вернуть тебя; обширная корреспонденция — хотя это скорее респонденция, не так ли? — неоспоримое тому подтверждение. А еще что? Хочу ли я, чтобы ты простил меня? А если так, то за что именно?

25 марта 2001 г.

Дорогой Франклин,

Я должна сделать признание. К стыду своему, я стала телезависимой. И если уж признаваться до конца, то в прошлом месяце, когда в разгар комедии Frasier экран телевизора мигнул и погас, боюсь, я потеряла голову. Я колотила по ящику. Я несколько раз выдергивала и снова втыкала вилку в розетку, крутила ручки. Я давно перестала ежедневно лить слезы из-за четверга, но чуть не свихнулась от невозможности узнать, как Найлз воспримет новость о намерении Дафны выйти замуж за Донни.

5 апреля 2001 г.

Дорогой Франклин,

Я знаю, как болезненна для тебя эта тема, но клянусь, если бы не подаренный тобой арбалет, это был бы лук или отравленные дротики. Если уж Кевину хватило изобретательности, чтобы воспользоваться второй поправкой, он приобрел бы стандартное оружие — пистолет или охотничье ружье, — которое предпочитают его более современно мыслящие коллеги. Откровенно говоря, традиционные инструменты массовых школьных убийств не только уменьшили бы допустимую погрешность, но и увеличили бы количество жертв — один из очевидных честолюбивых мотивов Кевина, поскольку до выступления колумбинских выскочек через двенадцать дней после него он возглавлял турнирную таблицу. И можешь не сомневаться, Кевин рассматривал эту возможность задолго до четверга. Еще в четырнадцать лет он сказал себе: «Выбор оружия — половина победы». Так что архаичный выбор характерен для него, хотя оказался помехой, или так может показаться.

8 апреля 2001 г.

Мой дорогой, мой любимый Франклин,

Не знаю, следишь ли ты за событиями, но примерно неделю назад над Южно-Китайским морем китайский истребитель врезался в американский самолет-разведчик. Китайский пилот, похоже, утонул, а подбитый американский самолет-разведчик приземлился на китайском острове Хайнань. Отсюда вопрос, кто кого сбил. Вспыхнула дипломатическая война, и Китай удерживает в заложниках экипаж в количестве двадцати четырех человек, причем всего лишь в надежде на извинения. У меня не хватает энергии следить за всеми препирательствами, но я заинтригована: неужели мир в этом мире (во всяком случае, так они утверждают) зависит от одного-единственного акта раскаяния. До того, как я научилась разбираться в подобных вещах, я, возможно, нашла бы ситуацию раздражающей. Это вернет заложников? Так попросите прощения, и все дела! Однако сейчас вопрос раскаяния кажется мне решающим, и я не испытываю ни удивления, ни разочарования, оттого что проблемы исключительной важности могут быть решены в соответствии с ним. Кроме того, на данный момент эта хайнаньская головоломка относительно проста. Гораздо чаще принесенные извинения никого не возвращают.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE