READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Новая журналистика и Антология новой журналистики (The New Journalism with an Anthology)

9876543211
Рейтинг книги:  9.00  оценки: 1

В начале 1960-х годов дотоле спокойная среда лучших журналистов всколыхнулась. Казалось, было сделано важное открытие. А заключалось оно в том, что газетно-журнальные статьи можно писать так, чтобы... они читались как роман.
КАК РОМАН, улавливаете?!
Традиционные рамки журналистики расширялись: оказалось, что в журналистике и нехудожественной прозе можно использовать весь арсенал беллетристов — от обычных диалогов до потока сознания — и применять эти разные приемы одновременно или один за другим... чтобы зажечь читателя и заставить его задуматься.

Автор: Вулф Том

Скачать книгу Новая журналистика и Антология новой журналистики: doc | fb2 | txt


ПРЕДИСЛОВИЕ

Во времена, когда художественная проза сдалась на милость победителю — репортажу, вы встали на защиту жизненно важной традиции...

Первые шестнадцать слов из приветствия Солу Беллоу* на церемонии присуждения ему в Йельском университете степени почетного доктора литературы.
Июнь 1972 года

Часть первая

Том Вулф Новая журналистика.

1. «Гвоздь номера» и его творцы

Сомневаюсь, что профи, которых я буду расхваливать в этой книге, пришли в свои редакции с намерениями создать новую журналистику, или улучшенную журналистику, или даже слегка поднять планку. Не мечтали они, что их газетно-журнальная писанина разрушительным смерчем пронесется над миром большой литературы... посеет панику, низвергнет с трона роман как жанр номер один и на полвека задаст новое направление всей американской литературе... Тем не менее именно так и произошло. Беллоу, Барт, Апдайк — и даже лучший из всех, Филип Рот, — эти романисты роются в литературных кладовых, но так ничего не находят и совсем теряют голову от происходящего вокруг. Черт побери, Сол, гунны наступают!..

2. Как в романе

Господи, когда же начались все эти страсти-мордасти? Где-то осенью 1962 года мне на глаза попалась статья в «Эсквайре»: «Джо Луис — Король в расцвете лет». И она заметно отличалась от других подобных материалов. Тональность и настроение больше подходили для короткого рассказа, господствовали прочувствованные сцены — или прочувствованные по меркам журналистики того времени.

3. Набираемся сил

Не имею понятия, ни кто первым употребил словосочетание «новая журналистика», ни даже когда это случилось. Сеймор Крим говорил мне, что впервые услышал в 1965 году, когда он был редактором «Наггет»: Пит Хемилл сказал ему, что хочет написать статью под названием «Новая журналистика» — о людях вроде Джимми Бреслина и Гэя Талеса. Если мне не изменяет память, то о новой журналистике все заговорили в конце 1966 года. Хотя точно не знаю... Если честно, сам термин мне никогда не нравился. Любое движение, группа, партия, программа, философия или теория, которые норовят назваться «новыми», всегда только навлекают на себя всевозможные беды. На свалке истории их полным-полно: Новый гуманизм, Новая поэзия, Новый критицизм, Новый консерватизм, «Новые рубежи»*, II stilo novo (то есть по новому стилю календаря)... «Завтрашний мир»**... Тем не менее термин «новая журналистика» вошел в речь американцев. Это не было движением. Не было манифестов, клубов, салонов, группировок... даже кафешки для собраний верующих, потому что не было ни веры, ни кредо. Тогда, в середине 1960-х, просто вдруг показалось, что в среде журналистов возникло некое возмущение, а это само по себе было неожиданным.

ПРИЛОЖЕНИЕ

§ 1. Статус романа на первых порах

Когда Трумэн Капоте заявил, что «Не дрогнув» — не журналистика, а изобретенный им новый жанр, меня осенило. «Ага!» — воскликнул я, подразумевая: «Ага! Еще один Филдинг выискался!» Когда Генри Филдинг опубликовал свой первый роман, «История приключений Джозефа Эндрюса и его друга Абраама Адамса», то он, помнится, из кожи вон лез, доказывая, что это вовсе даже не роман, а изобретенный им новый жанр — «комическая эпическая поэма в прозе». То же самое он говорил и о «Томе Джонсе». Сравнивал свои книги с «Маргит», которую считали последней комической эпической поэмой Древней Греции (приписываемой Гомеру). Получается, что и Филдинг, и Капоте двести двадцать три года спустя беспокоились об одном и том же. Хотели, чтобы их творения считали высшим для своего времени литературным жанром, надеясь тем самым снискать больше уважения в писательских кругах. В эпоху Филдинга высшими литературными жанрами считались эпическая поэзия и классицистическая драма в стихах. А статус романа был очень низким — таким же низким, как статус глянцевых журналов в 1965 году, когда Капоте начал публиковать «Не дрогнув» в «Нью-Йоркере».

Часть вторая

Антология новой журналистики
Под редакцией Тома Вулфа и Э. У. Джонсона

Несколько слов об авторах

Мы с Э. У. Джонсоном выбрали эти двадцать три публикации, чтобы показать, какие приемы письма используют авторы новой журналистики. И только позже мы поняли, что в отобранных нами сочинениях охвачен широкий круг тем: яркие личности, расовые и молодежные проблемы, война, политика, финансы, преступность, искусство, шоу-бизнес, спорт и показанные с разных сторон перемены, произошедшие в стиле жизни Америки за прошедшее десятилетие. Мы взяли как работы, созданные во время становления новой журналистики (Гэй Талес и Терри Саусерн), так и «Апокалипсис Чарли Симпсона» Терри Эстерхаза, опубликованный лишь за несколько недель до сдачи этой книги в типографию.
Многим из представленных публикаций свойственны «крупные мазки», их авторы то и дело демонстрируют приверженность к старым и даже банальным газетно-журнальным традициям, но меня это мало волнует. Новая журналистика не скована канонами, чем и объясняется ее жизненность.

Рекс Рид — «Вы спите в голом виде?»

(отрывок)

Рекс Рид, говорю с уверенностью, благодаря своей прямоте и хорошему социальному чутью поднял жанр интервью со знаменитостью на новый уровень. Он также хорошо овладел искусством выстраивания интервью — например, в данном случае, изобразив Аву Гарднер* как кинозвезду в возрасте, но требующую обращения с собой как со звездой. Рид иногда ведет рассказ от первого лица, но не навязчиво; больше на манер Ника Карравея из «Великого Гэтсби», причем даже тогда, когда, как в нижеприведенном отрывке, интервьюер — он сам — становится важным действующим лицом. А еще Рид превосходно записывает и использует диалог.
Т.В.

Гэй Талес — Хитрецы

(отрывок)

Это первая публикация Гэя Талеса в жанре рассказа. Он всегда зачитывался рассказами Ирвина Шоу и Джона О’Хары и подумывал использовать их приемы в нон-фикшн. Обычно он готовил большой черновик, в котором сцена шла за сценой, и смотрел, может ли сказать все, что хочет, через эти сцены, а не обычным описанием событий. Талес почти всегда делал рассказчика — то есть самого репортера — невидимым, как к тому стремились О’Хара и Шоу. Однако до конца 1960-х годов Талес не использовал в полной мере смену точки зрения. Потом, как в этом рассказе, он будет часто использовать и этот сильный прием; но техника его письма замечателъна уже здесь.
Т.В.

Ригард Голдстейн — Прикид

«Прикид» — одна из серии статей в «Вилледж войс», на которых Ригард Голдстейн сразу после окончания в 1966 году журналистской школы в Колумбийском университете сделал себе имя. В 1960-е

годы многих журналистов привлекал жанр скетча, или очерка. Диккенс («Очерки Боза»), Теккерей («Записки Желтоплюша», «Романы знаменитостей»), Стивен Крейн и многие другие романисты XIX века писали журналистские скетчи — обычно их считают разминкой перед романами. На самом деле трудно отличить скетч от рассказа, если только автор не имел изначально журналистских намерений в первую очередь реалистично показать своего персонажа, а не создать рассказ. Скетчи обычно написаны легким языком, а их сила — в детализации статуса человека и умении автора понять, схватить типичные черты его героя. Скетч — особый жанр, и его относят к журналистике только потому, что ставится цель показать тип человека, а не его индивидуальные черты. Ну а если наполнение превышает эти пределы, то о журналистике речь уже не идет.
Т.В.

Майкл Герр* — Кесан

Майкл Герр был неприметным обозревателем «Нью лидера»**, когда ему предложили поехать во Вьетнам и делать для «Эсквайра» колонку об американизации Сайгона. Подразумевалось, что его материалы будут легкими и циничными. Но вьетнамцы предприняли после Нового года, который у них называется «Тет», в нахале 1968-го, наступление, спутавшее американцам все карты. Герр понял: с «легкостью» и «циничностью» придется подождать. Он полетел в Кесан во время знаменитой блокады этой базы. Казалось, началась решающая схватка между войсками Соединенных Штатов и Северного Вьетнама.

Трумэн Капоте — Не дрогнув

(отрывок)

Судя по этому отрывку из «Не дрогнув», Трумэн Капоте твердо решил позаимствовать у романистов их технические приемы, например любимые Джоном Стейнбеком два плана повествования. Предлагаем вниманию читателя отрывок из конца книги Капоте. Два уголовника, Перри и Дик, убили канзасского фермера Клаттера и трех членов его семьи, после чего пустились в бега по стране*. Новый год они встретили в третьеразрядном отеле в Майами-Бич. Происходящее показывается в двух ракурсах: с одной стороны, это история двух убийц, а с другой — добропорядочных канзасцев, и Капоте сначала рассказывает о тревожном Рождестве, которое его герои встречают в убогой казенной обстановке в Майами, на берегу моря, а потом, по контрасту, о Холкомбе, где в канун Нового года за окнами метет метель, а в домах пахнет яблочным сидром и хлопочет у плиты добрая бабушка.

Джо Эстерхаз — Апокалипсис Чарли Симпсона

За последние три года не было ни одного периодического издания, исповедующего принципы новой журналистики, которому бы сопутствовал такой оглушительный успех, как журналу «Роллинг Стоунз» Яна Веннера. Его как редактора выгодно отличало хорошее знание предмета — рок-и поп-музыки, мира хиппи и андеграунда, — в то время как другим редакторам приходилось мириться с верхоглядством своих репортеров. Веннер открыл и выпестовал многих молодых писателей, включая Джо Эстерхаза. И опубликованный на страницах журнала «Апокалипсис Чарли Симпсона» тут же привлек к его автору внимание редакторов, издателей и других писателей.
Композиция этого очерка так же проста, как и в произведении Капоте: сначала короткая сцена из жизни небольшого городка, потом быстрый переход к описанию убийства и затем тщательное исследование характера преступника и мотивов преступления — и все это подается от лица невидимого рассказчика. Но, в отличие от Капоте, твердо придерживающегося в своей документальной прозе канонов романа XIX века, Эстерхаз демонстрирует качества, которые, по-моему, свидетельствуют о гибкости новой журналистики. Вдруг раз, и он сам — репортер — становится одним из персонажей очерка. Описывает, как приехал в этот городок, как он одевался, собираясь на встречу с влиятельными местными жителями, и как — намереваясь пообщаться с бродягами. Другими словами, автор сразу начинает рассказывать, как он работал над своим очерком. И благодаря этому задолго до развязки или эпилога добивается расположения читателя.
Т.В.

Терри Саузерн — Красная грязная марихуана и другая травка

(отрывок)

Когда Терри Саузерн написал «Жонглирование жезлами в Оле Мисс*», он был редактором в «Эсквайре» и малоизвестным романистом. Раньше я никогда не встретил журналиста, который бы так погрузился в материал («Поехал в Миссисипи и собственными глазами увидел, что такое честная конкурентная борьба между пятьюстами полными сил претендентками шагать с жезлом впереди оркестра»), а потом изложил все в форме автобиографии. Это не была автобиография в привычном смысле слова, потому что автор занялся проблемой только для того, чтобы кое-что написать. Предполагаемые героини (то есть девушки, жонглирующие жезлами) отошли на второй план, и если автор пишет о своих впечатлениях остроумно — остальное читателя не волнует. Настоящим маэстро этого жанра стал Хантер Томпсон; он, кстати, назвал его гонзожурналистикой**.
Т.В.

Хантер С. Томпсон Дерби в Кентукки упадочно и порочно

Карьера Хантера Томпсона как гонзожурналиста* началась после того, как он написал свою первую книгу, «Ангелы ада», — причудливую и жутковатую сагу. Придя в ярость от того, что «Плейбой» отклонил заказанную ему статью о Жане-Клоде Килли** как успешном продавце «шевроле», Томпсон переделал ее для ежемесячника Уоррена Хинкли «Сканланс»***, вставив в материал фрагмент о конфликте с «Плейбоем». В окончательной версии статьи доминируют эмоции самого журналиста, рассказ ведется от первого лица, с маниакальной, вскипающей от усиленного выброса адреналина страстью. Томпсон, как обычно, умудряется не вызвать раздражения читателя; несмотря на показную свирепость, этот человек сам себя считал страшным пофигистом, не приспособленным к жизни полубезумцем, то есть кем-то вроде Селине****. В статье о дерби в Кентукки Томпсон хохмит еще сильнее, чем в материале о Килли, и готовит почву для крупнейшего своего гонзосочинения — книги «Страх и отвращение в Лас-Вегасе». Все три эти произведения — статейка о Килли, книга «Страх и отвращение » и предлагаемый вашему вниманию материал о дерби — начинались с обычной репортерской работы, а в итоге полугалось нечто совсем другое. И только дочитав до конца «Дерби в Кентукки упадочно и порочно», понимаешь, как сильно описания скачек у Томпсона походят на фантазии Селине, которые он упоминал в разговоре с художником Ральфом Стедманом.
Т.В.

Норман Мейлер — Армии ночи

(отрывок)

Всякий раз, когда нон-фикшн пишется в автобиографическом клуче, автор становится главным героем своего повествования. Это дает преимущества, если он и правда находился в гуще событий. Но если он играл второстепенную роль — автобиографигеская манера изложения не приведет ни к чему хорошему. Сочинения Нормана Мейлера наглядно иллюстрируют оба этих правила.

Николас Томалин* — Генерал идет в атаку на Чарли** Конга

Редакторов газет просто хлебом не корми, только дай покритиковать новую журналистику. Якобы она не годится для повседневной репортерской работы — не то потому, что имеет дело с незначительными событиями, «мелочовкой», не то ей спутывают все карты сжатые сроки подготовки материала. В 1966 году Николас Томалин был одним излучших английских репортеров-исследователей, пользовался репутацией поставщика «горячих политических новостей» и использовал при этом приемы новой журналистики. Он сопровождал в боевой миссии генерала и за один день подготовил об этой поездке очерк. Английские читатели были потрясены, они как наяву почувствовали атмосферу войны, которая привела их в ужас и по-своему очаровала. Томалин работал в еженедельнике «Санди таймс», с которым и должен разделить свои лавры, потому что репортеры ежедневных газет, как бы ни старались, достичь такого эффекта, по моему убеждению, не способны. Нечто похожее нередко создавал Джимми Бреслин. Но не каждый газетчик обладает талантом и отвагой Томалина или Бреслина. А что хуже всего, некоторые редакторы о такой манере письма и слышать не хотят.
Т.В.

Том Вулф — Электропрохладительный кислотный тест

(отрывок)

В этой главе книги я чувствовал себя вправе экспериментировать с потоком сознания, а также манипулировать точкой зрения. Здесь выводится Кен Кизи*, скрывающийся в Мексике после второго ареста в Калифорнии за нарушение законов о наркотиках (у него нашли марихуану). В США Кизи ожидает неизбежное пятилетнее тюремное заключение без каких-либо шансов на смягчение приговора. Он трясется в своей норе от параноидального ужаса, ожидая, что вот-вот вломятся мексиканские «федералес», что его выследят отдыхающие в Мексике фэбээровцы штата Калифорния, ибо «даже у параноиков есть противники».

Барбара Л. Голдсмит — La Dolce Viva*

«La Dolce Viva» — интервью, поражающее открытостью, даже по современным стандартам. Открытость эта чутъ не послужила причиной кончины журнала «Нью-Йорк», опубликовавшего материал весной 1968 года в сопровождении фото «ощипанной курицы» (собственное выражение модели) — обнаженной Вивы, возлежащей на кушетке-развалюхе на фоне мятых молотых пакетов и недокуренных сигарет с марихуаной. Рассудив, что статья эта определяет программу издания, рекламодатели отвернулись от журнала. На меня же эта статья произвела совершенно иное впечатление.

Джо Макгиннис — Как продать президента

(отрывок)

Предлагаем вашему вниманию самую первую, вступительную главу книги. Следует отметить, что Макгиннис использует подход, требующий от читателей определенного присутствия духа. Основываясь на стенограмме, он демонстрирует нам, как Ригард Никсон в полном объеме повторяет подряд пять дублей одного предвыборного рекламного ролика, пять дублей другого и два дубля третьего. Как мне кажется, большинство авторов, боясь, что монотонность повествования отпугнет читателя, представили бы два-три дубля, сообщив после этого, что Никсон повторил эту скучную процедуру еще девять или десять раз. Подход Макгинниса, передающего всю процедуру от первого и до последнего слова, напомнил мне уловку, применявшуюся Марком Твеном во время публичных выступлений. Если какая-либо его шутка не вызывала желаемой реакции аудитории, он повторял ее еще раз, и еще, и так до полудюжины, пока публика не разражалась смехом уже не над шуткой, а над абсурдностью ее многократного повторения. Нечто подобное происходит и здесь. Макгиннис рискует потерять интерес читателя при первом повторении, но прием срабатывает, и автор добивается обратного эффекта: повествование захватывает. Соль эпизода в самом процессе производства политической рекламы, в целесообразности повторения, а не просто в иллюстративной анекдотичности. «Как продать президента» — триумф репортажа, особенно гто касается передаги диалогов.

Джордж Плимптон — Бумажный лев

(отрывок)

Джордж Плимптон жил вместе с футболистами из команды «Детройтские львы», тренировался с ними и слышал от них то, чего они не доверили бы обычному спортивному репортеру. Весьма посредственный игрок защитной линии, Плимптон стал членом братства, потому что разделял все заботы и огорчения игроков. Знаменитый Алекс Каррас поведал Плимптону, как он воодушевлял себя во время игры, воображая, что его противник на поле — наиболее ненавидимый им тип «яйцеголового» из Новой Англии: этакий непьющий, некурящий чистюля-интеллигент с противным, занудливым голосом. Джон Гордон, блокировавший проходных нападающих, рассказал о другом психологическом допинге: он представлял себе, что противник — это его шестимесячный сын, заснувший в тазике во время купания, и что его надо немедленно спасти от толпы ужасных гудовищ.
Плимптон всегда начинает репортаж скромно, со стороны, из укромного уголка, не докучая вопросами. Его присутствие раздражает лишь второстепенных игроков. Пишет Плимптон при любом удобном случае, блокнот всегда при нем — в защитном шлеме, потому что в футбольной форме нет карманов. Многие думали, что в блокноте записи игр, что у Плимптона хромает память. Память — действительно слабое звено в работе, в этом суждено убедиться каждому журналисту. Поэтому Плимптон заставлял себя делать записи ночью, если по какой-либо причине не успевал закончить их днем.

Джеймс — Миллз Детектив

Джеймс Миллз впервые продемонстрировал свое репортерское мастерство, когда три месяца прожил с группой наркоманов, собирая материал для журнала «Лайф», а затем опубликовал статью «Паника в парке Иглы». Еще почти пять месяцев он провел с детективом Джорджем Барретом, работая над следующей статьей, тоже предназначавшейся для «Лайфа». «Паника в парке Иглы» написана в традиционном журнальном стиле, приемы новой журналистики прослеживаются здесь скорее в подходе к тематике, нежели в изложении. Следы традиционной журналистики сохраняет и статья «Детектив», особенно в нахале.

Джон Грегори — Данн Студия

(отрывок)

Книга Джона Данна о киностудии «Двадцатый век Фокс» — одна из наиболее выдающихся, написанных когда-либо о кинобизнесе. И она тем более интересна, что была создана в период заката этого уникального явления, известного как «студия». Книга эта — триумф репортажа. Данну выпал счастливый жребий: он получил доступ во внутреннюю кухню этого учреждения. Конечно, помогло ему то, что он и его жена, Джоан Дидион, были хорошо известны в Голливуде, а брат его, Доминик Данн — известный кинопродюсер. Журналист с самого начала выдвинул весьма жесткие условия, заявив, что не напишет ни строчки, если не получит доступ ко всему, что захочет узнать и увидеть. Этот подход полностью окупился.

Джон Сак — Рота М

(отрывок)

Джон Сак интересовался мыслями и ощущениями солдат роты М во время определенных событий, использовав затем полученные сведения при описании этих событий, иногда в форме внутренних монологов. Юристы «Эсквайра», в котором впервые появилась «Рота М», сначала воспротивились публикации, опасаясь исков со стороны военнослужащих на основании несанкционированного вторжения в их личную жизнь. Сак добился опубликования, получив письменное согласие от каждого из упоминаемых персонажей. Это обстоятельство иллюстрирует не только его упорство, но и дотошность и аккуратность, так как участники описываемых событий оказались разбросанными по всей территории США, а некоторые еще находились во Вьетнаме. Однако каждый из них получил от Сака рукопись и каждый подтвердил свое согласие на публикацию.
Т.В.

Джоан Дидион — Из сборника статей «И побрели в Вифлеем»

Джоан Дидион прослышала об описанном здесь убийстве, когда работала над романом. Ее заинтересовали скорее атмосфера и обстановка происшествия, нежели сам слугой. Пренебрегая прелестями местной природы, она окунулась в скуку и страхи, досаду и беспокойство, висящие в воздухе долины, как бы навеваемые ветрами Санта-Аны — словом, в ту атмосферу, которая позже придала ее роману «Играй по правилам» больший вес, нежели описываемые в нем события. Джоан Дидион не считает себя журналисткой, но изданный в 1968 году сборник ее статей «И побрели в Вифлеем» позволяет считать ее ярким представителем новой журналистики. Сама Дидион считает себя слишком робкой для деятельности репортера, но фотографы, которым довелось с ней работать, рассказывают, что эта ее «робость» иной раз вгоняла интервьюируемых в пот и в краску и заставляла их выбалтывать самые невероятные вещи — лишь бы только заполнить гнетущий вакуум общения.
Т.В.

«Адам Смит» — Денежные игры

(отрывок)

«Адам Смит» — псевдоним Джорджа Дж. В. Гудмана, которому недавно исполнилось 45 лет. Этот человек нахал как романист, затем попробовал писать сценарии, после чего обратился к теме биржи. «Денежные игры» — его высшее, на мой взгляд, достижение. Приемам новой журналистики обучился у авторов журнала Клэя Фелкера «Нью-Йорк», где в виде статей и появилась основная частъ этой книги.

Роберт Крайстго — Бет Энн и макробиотика

Эта первая статья Роберта Крайстго, которую он опубликовал в журнале, весьма показательна и поучительна, поскольку демонстрирует, насколько легко оказывается иной раз получить информацию там, где априори рассчитываешь наткнуться на непреодолимые трудности. В 1965 году двадцатитрехлетний Крайстго работал репортером в агентстве «Дорффига сервис» в Ньюарке. Это учреждение, напоминавшее старое «Чикаго сити ньюс бюро», снабжало газеты местными новостями. Однажды вечером, когда Крайстго дежурил в агентстве, из «Нью-Йорк геральд трибюн» поступила заявка — написать статью о смерти Бет Энн Саймон, молодой женщины, скончавшейся фактически от голода в результате фанатической приверженности к «макробиотической диете дзен № 7». Крайстго пришлось звонить ее отцу в надежде что-нибудь выведать.

Хантер С. Томпсон — «Ангелы ада»*: сага страшная и странная

(отрывок)

Одно из достоинств «Ангелов ада» в том, что Томпсон описывает не только среду самих «ангелов», но и людей, в жизнь которых «ангелы» вторгаются. Многие описывали уикенд «ангелов» на озере Басе в 1965 году, но только Томпсон уловил такие обертоны, как контртеррор сельских парней, вооруженных палками и готовых драться до смерти, или любопытство туристов, специально приехавших поглазеть на «ангелов». Мне особенно понравился диалог шерифа Крошки Бакстера с Сони Барджером, главарем «ангелов», завершенный словами Барджера: «Брось, шериф. Ты же прекрасно знаешь, что мы все раздолбай, шаге бы нас здесь и не было».

Гэри Уиллз — Дело Мартина Лютера Кинга живет и побеждает

Перед вами пример вольного обращения новой журналистики со стилем. Уиллз начинает свой очерк с обрисовки похорон Мартина Лютера Кинга в старой «романической» традиции, но как только считает необходимым, меняет тон и пускается в рассуждения о проповеднической риторике негров Юга. Романисты проделывали такие вещи вплоть до середины XIX столетия, пока не утвердился Джеймсовский императив о точке зрения. Уиллз занимался исследованиями классигеской риторики, он автор многих трудов по ораторскому искусству Древней Греции. Позже в соавторстве с Овидом Демарисом он также написал несколько статей для «Эсквайра», одна из них, под названием «Меня все знают, я Джек Руби!», завоевала широкую известность.
Т.В.

Том Вулф — Радикальный шик и Как сломать громоотвод

Я совместил здесь два отрывка, чтобы проиллюстрировать прием, который можно обозначить как «рассказ очевидца». Первый фрагмент, «Радикальный шик», относится к социальной среде Парк-авеню*, отсюда и соответствующая тональность. Во втором фрагменте, «Как сломать громоотвод», действуют совершенно иные персонажи — обитатели трущоб Сан-Франциско, «цветные» бунтари. Соответственно меняется интонация повествования, хотя я и отказался от чрезмерного расцвечивания лексики.

Как сломать громоотвод

(отрывок)

С тех пор как родилась тема бедности, белые время от времени замечают людей, которых раньше вроде бы и на свете-то не было. Индейцев, например, или самоанцев. Ну, самоанцев-то не замечали не так уж долго. Самоанцы — активные персонажи сцены бедности. Они — древний ужас сцены бедности. Даже полтора ужаса.
Непонятно, почему большинство обитателей Сан-Франциско ничего не слышало о самоанцах. Если вы бросите хотя бы беглый взгляд на этакого добра молодца, прогуливающегося по миссии, то не скоро его забудете. Видели когда-нибудь футболистов вблизи? На улице, например, или в кафе. Бросается в глаза не то, что они большие, а то, что они такие большие, до ужаса. В них все преувеличенное, даже головы. Как арбуз голова. Но глаза маленькие. И рот невелик. А шеи вообще нет. От ушей вниз они как будто сварная конструкция какая-то, газовый котел, что ли. Кажется, что футболисты — это специально выведенная порода людей. Так вот, самоанцы еще больше. По сравнению с середнячком-самоанцем Буба Смит из «Кольтов» просто шмакодявка. Самоанцы начинаются от 300 фунтов и расширяются, расширяются Просто невероятные здоровяки. Большие и гладкие. Лица вширь. А цвета темно-коричневого.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE