READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Дзен и искусство ухода за мотоциклом  (Zen and the Art of Motorcycle Maintenance)

image

10987654321
Рейтинг книги:  10.00  оценки: 1

Уникальная работа Роберта Персига, возродившего во второй половине XX века жанр «философского романа-путешествия» века XVIII.
В этом произведении необычно все — от имени главного героя, сразу отсылающего читателя к литературно-философским предшественникам автора, до основополагающей темы: как совместить сугубо рационалистическую, технологизированную реальность нашего времени с сугубо идеалистическим творческим началом? Как вынужден решать наш современник извечный спор между объективным и субъективным восприятием? И, прежде всего, возможно ли найти нечто среднее между философскими течениями Запада и Востока?

Автор: Персиг Роберт

Скачать книгу Дзен и искусство ухода за мотоциклом: doc | fb2 | txt


Примечание автора

Особую благодарность я должен выразить Стюарту Коэну, который предоставил мне кабинет, чтобы я мог писать, и миссис Эбигейл Кеньон за критическую помощь с первыми главами.
То, что следует ниже, основано на подлинных событиях. Хотя многое пришлось изменить риторики ради, в сущности, к этой истории следует относиться как к факту. Тем не менее книгу никоим образом не следует включать в гигантский корпус фактической информации, касающейся практики ортодаксального дзэн-будизма. Что же до мотоциклов, тут все тоже не слишком документально.

Часть 1 - 1

Не отрывая ладони от левой рукоятки, на часах вижу, что уже половина девятого утра. Воздух даже при шестидесяти милях в час — теплый и душный. Если уже в полдевятого жарко и сыро, что же будет днем?
Ветер несет едкие запахи придорожных болот. Мы в той части Центральных равнин, где тысячи топей, где хороша утиная охота. Едем на северо-запад от Миннеаполиса к Дакотам. Эта дорога — старая двухполосная бетонка, по которой почти никто не ездит с тех пор, как несколько лет назад параллельно ей проложили новую четырехполосную трассу. Когда проезжаем очередное болото, воздух неожиданно холодеет. Когда же болото остается позади, теплеет снова.

2

Дорога разворачивается дальше... Останавливаемся передохнуть и пообедать и, немного поболтав, пускаемся в долгий перегон. Начинается дневная усталость, она уравновешивает возбуждение первого дня пути, и продвигаемся вперед равномерно — не быстро и не медленно.

3

Когда выезжаем из долины Ред-Ривер, грозовые тучи повсюду, чуть ли не окутывают. В Брекенридже обсудили ситуацию с Джоном и решили ехать дальше, пока не остановимся.
Уже недолго. Солнце скрылось, ветер дует холодом, и вокруг — стена различных оттенков серого.

4

Где-то в каждом шатокуа должен быть список ценных вещей, чтоб не забыть, — должен храниться в безопасном месте, чтобы при необходимости черпать в нем вдохновение. Детали. И вот пока остальные храпят, растрачивая это прекрасное утреннее солнышко... что ж... время-то все равно девать некуда...

5

Плоскость прерии исчезает, и земля начинает вздыматься крутыми волнами. Заборы все реже, зелень бледнеет... все признаки того, что мы близимся к Высоким равнинам.
Останавливаемся в Гааге заправиться и спрашиваем, можно ли как-то переправиться через Миссури между Бисмарком и Мобриджем. Служитель не знает. Уже припекает, и Джон с Сильвией куда-то уходят снять теплое белье. У мотоцикла меняют масло и смазывают цепь. Крис наблюдает за тем, что я делаю, с легким нетерпением. Нехороший признак.

6

На часах девять. И спать уже слишком жарко. За пределами спальника солнце высоко. Воздух вокруг чист и сух.
Поднимаюсь, разлепляю глаза, все тело после ночи на земле ломит.

7

Жара уже повсюду. Не отмахнешься. Воздух раскален, как муфельная печь, и глазам под очками прохладнее, чем остальному лицу. Рукам тоже прохладно, но на перчатках проступают темные пятна пота с белыми ободками подсохшей соли.
Впереди на дороге ворона клюет какую-то падаль и медленно взлетает, когда подъезжаем. Кажется, на асфальте валяется ящерица — высохла и прилипла.

Часть 2- 8

Около десяти утра, и я сижу возле мотоцикла на прохладной кромке тротуара в тенечке за гостиницей, которую мы обнаружили в Майлз-Сити, Монтана. Сильвия с Крисом в прачечной-автомате стирают всем белье. Джон где-то ищет козырек себе на шлем. Ему показалось, что он заметил такой в витрине мотомагазина вчера, когда въезжали в город. А я собираюсь немного подработать двигатель.

9

Мы пересекаем Монтану по Йеллоустоу некой долине. Среднезападные кукурузные поля сменяют западную полынь и наоборот — все зависит от речного орошения. Иногда поднимаемся на кручи, куда вода не доходит, но обычно стараемся держаться у реки. Проезжаем знак, где написано что-то про Льюиса и Кларка*. Кто-то из них поднимался сюда при вылазке, отклонившись от Северо-Западного перехода.

10

А в долине, куда выезжаем, небо видно только меж утесов по берегам реки, но теперь они ближе, чем утром, — и друг к другу, и к нам. Долина сужается, чем ближе мы к верховьям.
Помимо прочего, мы доехали до некой отправной точки. Вот здесь и можно наконец повести рассказ об отрыве Федра от основного течения рациональной мысли в погоне за призраком самой рациональности.
Он читал одну вещь — и повторял про себя столько раз, что текст сохранился в целости. Начинается так:

11

Просыпаюсь в недоумении: мы у гор, но я об этом знаю, потому что помню — или потому что здесь что-то неуловимое? Мы — в прекрасном старом номере, облицованном деревом. Солнце освещает темную полировку сквозь жалюзи, но даже с закрытыми окнами чувствую, что горы — рядом. В этой комнате горный воздух, он прохладен, влажен и почти благоухает. Один глубокий вдох уже готовит меня к следующему, потом еще к одному, и с каждым глубоким вдохом я готов все больше, пока не спрыгиваю с кровати, не поднимаю штору и не впускаю внутрь солнце — блистательное, прохладное, яркое, резкое и ясное.

12

В Кук-Сити Джон и Сильвия счастливы — такими я не видел их много лет, — и мы выгрызаем из горячих сэндвичей с говядиной огромные куски. Я счастлив, что слышу и наблюдаю их высокогорное буйство, но почти ничего им не говорю, просто ем.

13

Джон и Сильвия завтракают горячими блинчиками и пьют кофе — у них вчерашнее настроение еще не выветрилось, мне же ничего не лезет в горло.
Сегодня мы должны приехать в школу — туда, где много чего слилось воедино, — и я уже весь внутренне напрягся.

14

Выезжаем из горного прохода на зеленую равнинку. Сразу к югу видны поросшие хвойным лесом горы, на вершинах снег — с прошлой зимы. Вокруг горы пониже и подальше, но такие же ясные и четкие. Открыточный пейзаж смутно совпадает с воспоминаниями, ноя неуверен. Широкого шоссе между штатами, по которому сейчас едем, тогда, видимо, еще не проложили.

15

Два дня Джон, Сильвия, Крис и я бездельничаем, болтаем и ездим в старый шахтерский городок и обратно—и вот уже Джону с Сильвией пора возвращаться домой. Теперь мы едем в Бозмен из ущелья вместе в последний раз.
Сильвия впереди уже трижды оборачивалась — очевидно, убедиться, что с нами все в порядке. Последние два дня была очень тихой. Вчера показалось, что она глядит на Криса и меня с опаской, чуть ли не со страхом. Чересчур волнуется за нас.

Часть 3 - 16

Выспались неплохо, а утром я тщательно уложил рюкзаки, и вот уже около часа мы поднимаемся по склону горы. Лес у дна ущелья по больше части сосновый, но встречаются осины и широколиственные кустарники. Крутые стены вздымаются над головой по обе стороны. Временами тропа выводит на клочок солнечного света и травки на берегу ручья, но вскоре вновь заходит в глубокую тень сосен. Земля покрыта мягкой и пружинящей хвойной подстилкой. Здесь очень спокойно.
Такие горы и путешественники, а также события, что с ними происходят, найдутся не только в дзэнской литературе, но и в сказках всех основных религий. Легко и естественно аллегорически заменить физической горой духовную, что стоит между каждой душой и ее целью. Подобно людям в долине у нас за спиной, большинство стоит в виду у духовных гор всю свою жизнь — и никогда на них не восходит, довольствуясь рассказами тех, кто там побывал, и эдак вот избегая трудностей. Кто-то идет в горы с опытным гидом — гид знает лучшие и наименее опасные маршруты, которыми можно достичь назначения. Другие, неопытные и недоверчивые, пытаются проложить собственные тропы. Удается немногим, но кое-кто иногда одной лишь волей, удачей и милостью божьей достигают цели. Попав туда, они яснее прочих осознают, что не бывает ни единственного маршрута, ни постоянного числа этих маршрутов. Путей столько, сколько отдельных душ.
Теперь я хочу рассказать, как Федр изучал термин Качество, — поговорить об исследовании, которое сам он считал маршрутом через горы духа. Насколько я сумел разгадать, в этой работе было две четкие фазы.

17

Крису, похоже, худо. То он держался далеко впереди, а теперь сидит поддеревом и отдыхает. На меня не смотрит, и поэтому я знаю, что ему худо.
Сажусь рядом; лицо у него чужое. На щеках румянец, и я вижу, что парень выдохся. Сидим и слушаем ветер в соснах.

18

Определением Качества занята целая ветвь философии. Ее называют «эстетикой». Она задает вопрос: что означает прекрасное? — и вопрос этот уходит корнями в античность Но Федр, изучая философию, яростно открещивался от этой ветви знания. Чуть ли не нарочно провалил единственный курс по ней, на который ходил, и написал несколько рефератов, где обрушивался и на преподавателя, и на его материал с возмутительными нападками. Федр ненавидел и поносил все.

19

Хвойная подстилка у самого носа, освещенная солнцем, медленно подсказывает, где я, и сон рассеивается. Во сне я стоял в комнате, выкрашенной белым, и смотрел на стеклянную дверь. С другой стороны были Крис, его брат и мама. Крис махал мне из-за двери, а брат улыбался, но у его матери в глазах стояли слезы. Потом я заметил, что улыбается Крис стыло и натянуто — на самом деле он сильно испуган.
Я шагнул к двери, и его улыбка потеплела. Он показал, чтобы я открыл дверь. Я уже почти собрался — но не открыл. Страх возвратился, но я отвернулся и ушел.

20

Очевидно, я заснул. Солнце жарит. По моим часам — без пары минут полдень. Я выглядываю из-за камня, на который опираюсь, и вижу, что Крис крепко спит на другой стороне. Высоко над ним лес обрывается, там лишь голые серые скалы, потом пятна снега. Можно взобраться по тыльной стороне этого хребта прямо туда, но чем ближе к вершине, тем опаснее. Некоторое время я смотрю на вершину. Что там я сказал Крису ночью? — «Увидимся на вершине горы»... нет... «Встретимся на вершине горы».

21

Ты не очень храбрый, да? — спрашивает Крис. — Не очень, — отвечаю я и счищаю зубами кожицу с салями, — но ты удивишься, до чего я умный.
Мы уже прилично отошли от вершины, сосны гораздо выше и перемешаны с лиственным кустарником — все здесь как-то закрытее, чем на другой стороне ущелья на этой же высоте. Очевидно, сюда попадает больше дождя. Делаю большой глоток воды из котелка, который Крис наполнил в ручейке. Смотрю — Крис явно смирился со спуском, нет нужды спорить или читать лекции. Заканчиваем обед конфетами из кулька, запиваем еще одним котелком воды и укладываемся отдохнуть. Вода из горного ручья — самая вкусная в мире. Немного погодя Крис говорит:

22

Наутро уезжаем из гостиницы отдохнувшими, прощаемся с ДеВизами и по дороге общего пользования из Бозмена едем на север. ДеВизы хотели, чтобы мы остались, но верх одержал странный зуд двигаться дальше, на запад — и размышлять. Сегодня я хочу поговорить о человеке, про которого Федр никогда не слыхал, а я проштудировал много его работ, когда готовился к этому шатокуа. В отличие от Федра, человек этот стал известен всему миру в тридцать пять, в пятьдесят восемь был живой легендой, а Бертран Рассел характеризовал его как «по общему мнению, самого выдающегося ученого своего поколения». Он был астроном, физик, математик и философ в одном лице. Его звали Жюль Анри Пуанкаре.

23

Вот она в конце коридора — стеклянная дверь. А за нею — Крис, и с одной стороны его младший брат, а с другой — его мать. Крис держится руками за стекло. Узнает меня и машет. Я машу в ответ и иду к двери.

24

Солнце встало. Сначала я не очень понимаю, где я. Мы на дороге где-то в лесу. Плохой сон. Снова эта стеклянная дверь. Рядом поблескивает хром мотоцикла, потом я вижу сосны, а потом соображаю, что мы в Айдахо.
Дверь и фигура в тени рядом — не иначе примстилось. Мы на просеке, правильно... ясный день... искрящийся воздух. У-ух!.. прекрасно. Едем к океану.

25

Утром мы обсуждали, как решить проблему заедания, классической скверности, вызванной традиционным разумом. Пора перейти к ее романтической параллели — безобразию техники, которое этот разум породил.
Извиваясь, дорога перекатилась через нагие холмы в ниточку зелени вокруг городка Уайт-Берд, затем подошла к большой и быстрой реке Салмон, текущей меж высоких стен каньона. Жара тут зверская, а яркость белых скал слепит глаза. Мы петляем все дальше по дну узкого ущелья, нервничаем — машины здесь проворные, — а невыносимая жара гнетет.

26

Просыпаюсь от холода. Выглядываю из спальника и вижу, что небо — темно-серое. Втягиваю голову обратно и снова закрываю глаза.
Потом серое небо светлеет; по-прежнему холодно. Видно пар от дыхания. Мне тревожно — вдруг небо серо от дождевых туч. Но присматриваюсь — это просто заря такая серая. Ехать вроде еще слишком рано и холодно, поэтому из мешка не выползаю. Но сна нет.

Часть 4 - 27

Вышел бы из тени, а? На что ты похож? Чего-то боишься, да? Чего ты боишься?
За фигурой в тени — стеклянная дверь. Крис — за ней, показывает, чтоб я открыл. Он уже старше, но лицо умоляет так же. " Что мне теперь делать? — будто спрашивает он. — Что мне делать дальше?" Он ждет, чтобы я объяснил.

28

Отчаянье нарастает. Будто наплыв в кино — знаешь, что ты не в реальном мире, но он все равно кажется реальным.
Холодный, бесснежный ноябрьский день. Ветер несет грязь в трещины закопченных стекол старого автомобиля, и Крис — ему шесть — сидит рядом, закутанный в свитера, потому что печка не работает. В грязные окна продуваемого насквозь автомобиля они видят, что движутся вперед, к серому бесснежному небу между кирпичных стен серых и серовато-бурых зданий, по осколкам и мусору на улицах.

29

С самого Бозмена мы то и дело вытаскивали барахло из седельных сумок, потом запихивали все обратно — и в результате все наши пожитки исключительно пожамкались и побились. Если разложить на полу в утреннем свете, похожи на мусор. Целлофановый пакет с чем-то масляным порвался и протек на рулон туалетной бумаги. Одежда так смялась, что складки на ней кажутся отутюженными. Мягкий жестяной тюбик с мазью от загара лопнул, оставив по всем ножнам мачете беловатую гадость и провоняв все своим благоуханием. Тюбик смазки тоже лопнул. Какой бардак. Записываю в блокнотике: «Купить коробку для тюбиков», — и добавляю: «Постирать». Затем: «Купить маникюрные ножницы, крем для загара, смазку, кожух для цепи, туалетную бумагу». Все надо успеть до выписки из мотеля, поэтому бужу Криса и говорю, что нам надо постирать.

30

В Аркате заходим в столовку, сырую и холодную, едим чили с бобами, пьем кофе.
Потом выезжаем на дорогу снова — на скоростную трассу, быструю и мокрую. Будем ехать, пока до Сан-Франциско не останется легкого однодневного перегона, тогда и остановимся.
Фары встречных машин странно играют на мокрой осевой линии, капли бьют в пузырь шлема, как дробинки, преломляя свет причудливыми волнами кругов и полукругов. XX век. Он уже со всех сторон, этот XX век. Пора кончать с Федровой одиссеей XX века и больше к ней не возвращаться.
Когда группа по «Идеям и методам 251, Риторике» собралась в следующий раз за большим круглым столом в Южном Чикаго, секретарша деканата объявила, что профессор философии болен. Болел он всю следующую неделю. Несколько озадаченные остатки группы, которая к тому времени уменьшилась втрое, пошли через дорогу выпить кофе.

31

Утром останавливаюсь перед зеленым слизнем на земле. Дюймов шесть в длину, три четверти дюйма в ширину, мягкий и почти резиновый, весь липкий, точно внутренности какого-то животного.
Вокруг влажно, сыро, туманно и холодно, однако вполне ясно, и я вижу: наш мотель стоит на склоне, а внизу — яблони; под ними трава и кустики в росе — или это еще не стекли дождинки. Вижу еще одного слизня, потом еще — боже, да они тут просто кишмя кишат.

32

Едем по побережью Манзаниты, через кустарники с вощеной листвой, а я вспоминаю лицо Криса: «Я знал», — сказал он.
Мотоцикл легко вписывается в изгибы дороги, кренясь так, что вес наш — всегда вниз, через машину, под каким бы углом ни ехала. Вокруг полно цветов, удивительных красот, крутых поворотов — один сменяет другой, и весь мир вокруг катится, крутится, вздымается и опадает.

Послесловие к изданию 1984 года

Этой книге есть что сказать о взглядах древних греков и о том, что значат эти взгляды, но одного аспекта в ней не хватает. Как греки относились ко времени. Будущее им являлось из-за спины, а прошлое таяло перед глазами.
Если вдуматься, такая метафора точнее нашей нынешней. Ну как, в самом деле, встречаться с будущим? Получается ведь только проецировать из прошлого — даже если опыт доказывает, что такие проекции часто неверны. И как можно забыть прошлое? Что ж тогда нам еще знать?

Краска, бумага, картон и клей - От переводчика

Если сказать, что роман Роберта Мейнарда Пёрсига «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» — одно из величайших произведений всей американской литературы XX века, — боюсь, большинство читающих на русском языке со мной все-таки не согласится. Мне не поверят в первую очередь те, для кого литература этого континента начинается в лучшем случае с Тома Сойера и заканчивается примерно Крестным отцом. Тем же, кто изучал филологию, имя преподавателя логики и философии может быть смутно знакомо по невнятным упоминаниям далеко не во всех учебниках литературы и критических статьях, где авторы, кажется, не вполне отдают себе отчет, о чем вообще пишут.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE