READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Сонные глазки и пижама в лягушечку (Half Asleep in Frog Pajamas)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Официально признанный «национальным достоянием американской контркультуры» Том Роббинс «возвращается к своим корням» и создает новый шедевр в жанре иронической фантасмагории! Незадачливая бизнес-леди и финансовый гений, ушедший в высокую мистику теософического толка... Обезьяна, обладающая высоким интеллектом и странным характером, — и похищение шедевра живописи... Жизнь, зародившаяся на Земле благодаря инопланетянам-негуманоидам, — и мечта о «земном рае» Тимбукту... Дальнейшее описать словами невозможно!

Автор: Роббинс Том

Скачать книгу Сонные глазки и пижама в лягушечку: doc | fb2 | txt


Сонные глазки и пижама в лягушечку

Посвящается Маэстро Рудольфо, а также «нашему человеку в «нирване» и «преподавателям-гастролерам».

Доказано, что некоторые виды земноводных способны ориентироваться по звездам.
Британская энциклопедия

Наш мир, разумеется, иллюзорен; однако у него должен быть реальный прототип.
Исаак Башевис Зингер

Четверг, 5 апреля, вечерТолько что из Тимбукту. 16:00

День, когда рынок ценных бумаг наворачивается с кровати и ломает позвоночник, по праву можно назвать самым черным днем вашей жизни. По крайней мере так вам кажется. На самом деле он не такой уж черный, но вы железно убеждены в его черноте, и в голосе, озвучивающем эту мысль, звенит голая вера, практически не украшенная риторикой.

16:50

Ресторан «Бык и медведь», расположенный в предынфарктном сердце делового Сиэтла, представляет собой старомодное, типично мужское заведение: оцинкованные потолки, темное дерево, бархатные бордовые обои, оживленные растительным орнаментом. После нескольких коктейлей золотистые завитушки начинают превращаться в долларовые значки, налитые цветом, жизненным соком и даже – хочется верить – пророческим пафосом. По пятницам здешний бар заполняется шумной толпой: «букмекеры», как они любят себя называть, выпускают нервный пар после долгой недели на трудной работе. Однако в эту «пятницу», которая фактически четверг, плотность пьяных посетителей вдвое превышает обычную – и даже не думает уменьшаться. Судя по всему, большинство брокеров покинут «Бык и медведь» лишь с закрытием, в два часа ночи. Дело не только в желании полить раны алкоголем и оттянуть момент, когда придется поглядеть семьям в глаза; есть еще и практические причины. Все сидят как на иголках (на золотистых завитушках), ожидая закрытия иностранных рынков, когда станет ясно, является ли падение Большим Смертельным Обвалом, финансовым апокалипсисом, который раз и навсегда напомнит людям, что слово «брокер» происходит от английского слова «разориться», и загонит Соединенные Штаты Америки в самый низ мировой экономической иерархии, куда-нибудь между Португалией и Монголией.

17:15

Чувствуя легкое головокружение после третьего мартини, вы решаете заказать что-нибудь поесть. Уже многие годы вы питаетесь преимущественно салатами, щедро поливая их труднопроизносимыми вяжущими соусами (попробуйте-ка после тяжелого трудового дня выговорить «ауругула» или, например, «радиччио») и спрыскивая специальными уксусами, которые стоят дороже, чем хорошее шампанское. Но сегодня вне игры, правила отменяются, и ваш стройный подтянутый животик требует протеина. «Бык и медведь», специализирующийся на традиционной картофельно-мясной кухне, подходит как нельзя лучше: вы заказываете бифштекс с жареным луком и спаржей.

18:10

Пока вы едите, из Токио приходят еще два сообщения. Согласно первому, японский индекс сползает под откос. «Бык и медведь» встречает эту новость смирением, которое граничит с фатализмом. На второе сообщение – что индекс опять поднялся – посетители откликаются либо с оптимизмом, либо с недоверием, в зависимости от темперамента.

18:30

По крайней мере хоть погода хорошая. Зимние сиэтлские дожди, которые обычно цепляются за заплесневелый грязно-серый хвост дождей осенних, иссякли на прошлой неделе, и теперь с каждым днем небо делается светлее и выше – кажется, что оно сорвалось с якоря и дрейфует прочь от Земли. Апокалипсис наоборот. Говорят, во время биржевого краха 1929 года небо было черно от миллионеров, выпрыгивающих из окон. Вы задираете голову: вечер тихий и ясный, в небе ни одного миллионера. Даже пуговичка от миллионерского пиджака не падает на ваше смазливое личико.

18:40

В таком состоянии садиться за руль – явная глупость. За «порше» еще не выплачен кредит, осталось тридцать тысяч, а с вашей удачливостью поездка непременно закончится столкновением с каким-нибудь твердым тупым объектом, да еще и штраф возьмут. Отель «Виржиния» в десяти минутах ходьбы; тем не менее, осмотревшись по сторонам, вы отказываетесь и от пешей прогулки.

18:50

У таксиста типичная ямайская прическа. Бессчетные часы, убитые на скручивание и разлохмачивание, не пропали даром – шевелюра напоминает колонию длинных мохнатых червей. И пахнет он плюс ко всему точь-в-точь как ваш отец. Иными словами, весь провонял марихуаной. Почему вы постоянно притягиваете таких людей? Хотя, если подумать, все правильно: раз уж человек настолько неразборчив, что соглашается на встречу с немыслимой Кью-Джо, то таксист, везущий его к месту свидания, должен соответствовать случаю.

Четверг, 5 апреля, ночь Воем на луну. 21:00

Итак наступает ночь. Не вечер, а именно ночь – самая настоящая, темная, хотя и не совсем глухая. У вечера на хлястике обычно висят обрывки дня, к его лацканам пристают ворсинки солнечного света – а ночь целокупна, надменна, однородна и радикальна. Световую окантовку, которую сумерки оставляют по краям небосвода, ночь стирает черным ластиком, смывает струей осьминожьих чернил, смахивает рукавами пижам, залепляет дегтем ночных бабочек. Ночь похожа на паранджу, укрывающую черты дня; но и день – лишь маска на ее черном лице. Люди, как правило, рождаются ночью и ночью же умирают. Ночь – время, когда радио играет танго для больничных сиделок, когда крысиный яд знойно поет из-под плинтуса, когда анаконда выходит на охоту, когда черный лимузин пролетает по улицам веселого района, когда слово «свобода» пылает неоновым огнем на тысячах забытых языков, а зыбкие остатки детских фантазий бродят под ветвями пихт, опьяненных луной.

21:10

– Какие новости? – спрашивает Кью-Джо, когда вы возвращаетесь за стол и принимаетесь за очередную чашку кофе.

– Насчет Андрэ или насчет рынка?

Подруга отвечает недоверчивым взглядом:

– Шутишь? Конечно, Андрэ! На рынок я плевать хотела.

– Ну и напрасно. Если он обрушится, вся страна пострадает. Каждый человек.

21:15

Кью-Джо гложет кости. Вы дуетесь. Как она смеет осуждать вашу профессию? Какая-то гадалка! Ничуть не лучше цыганки на паперти… А другая ее работа? Вообще какой-то цирк, никто, кроме Кью-Джо Хаффингтон, этим не занимается! Такой работе даже названия не подберешь. Экскурсовод постфактум? Суррогатный компаньон? Чушь собачья, как ни назови. И у нее еще хватает нахальства говорить, что вы торгуете иллюзиями! Да иллюзиями, если уж на то пошло, можно назвать ее собственные нелепые, непредсказуемые, запутанные порывы. А ваши мечты опираются на прочный, чистый фундамент: трогательная ненасытность нетерпеливой невесты. В кружевном переднике, собственноручно расшитом клубничкой, вы склонились перед вселенской духовкой, приглядывая за долларовым суфле. А послушать Кью-Джо – так вы какой-то вампир в черной хламиде…

21:25

Вы гневно маршируете мимо беспокойно вибрирующих пудингов прямиком к Кью-Джо, которая стоит у кассы, покусывая зубочистку.

– Белфорд Данн самый милый, самый приличный мужчина на свете, и наша интимная жизнь никого не касается! А ты… у тебя даже парня нет! – цедите вы сквозь зубы, стиснув маленькие кулачки.

21:45

На вершине Куин-Энн-Хилл Кью-Джо останавливается и паркует миниатюрную «reo-шторм» (бихевиористам еще предстоит разобраться, почему толстые люди предпочитают маленькие автомобили) позади гигантского Белфордова «линкольна». Со стороны это похоже на амбициозного спаниеля, подбежавшего понюхать задницу жирной доберманихе. Кью-Джо гасит фары. Из мрака проступает мужской силуэт, квадратная голова и широкие плечи человека, от которого вы поклялись избавиться до 4 июля (День независимости!) и чье достоинство, если не сказать – темперамент, вы только что столь яростно и неуклюже защищали. Боже, какая глупость! А ведь дальше будет еще глупее: этот человек вот-вот приблизится, жадно прижмет свои губы к вашим и будет слюнявить на протяжении времени, обратно пропорционального степени его тревоги за Андрэ. Очень милая картинка… Биржевые крахи, твердое намерение расстаться, чернота сегодняшнего дня – все это отступает, и ваши железы вопреки здравому смыслу набухают нестерпимым желанием.

22:00

Обезьяне есть где спрятаться в Куин-Энн-Хилл. Это район довольно плотной частной застройки, окруженный кольцом многоэтажных зданий (таких, как ваше). А частные дома имеют участки – большие и маленькие, с огородами, кустами, деревьями, сараями и беседками. Добавьте сюда несколько школьных дворов, парочку скверов и ничейные дикорастущие посадки, где запросто может укрыться небольшое животное. Еноты, скунсы и опоссумы ухитряются здесь выживать год за годом, посреди Растущего мегаполиса, – так что же говорить о предприимчивом примате!

22:25

– Ямагучи-сан, – комментирует Кью-Джо, подражая японскому акценту.

– Да уж, доктор Ямагучи, – кивает Белфорд и даже умудряется издать нечто похожее на смешок.

– Может, кто-нибудь расскажет наконец? – требуете вы. – Почему все воют, как собаки? При чем тут доктор Ямагучи?

22:55

Квартира Белфорда опрятна, чиста и невыносимо воняет обезьяной. Дурные сигареты Кью-Джо быстро забивают запах зверя, но от табачного дыма тошнит ничуть не меньше. Вы убегаете на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ночная прохлада не может справиться с плащом от «Армани». Недавно зазеленевшие кроны деревьев закрывают вид на городские огни; небо над ними усыпано звездочками, а луна похожа на радиационный ожог, который невежда-фельдшер помазал серой. Мысль о том, что эти безумно далекие огненные шары состоят в физическом родстве с клетками вашего мозга, кажется дикой и нелепой; однако еще более нелепа мысль об эмоциональном родстве с человеком, который лежит на диване, прижав к лицу ледяной пузырь.

23:13

Повалив стул, вы бросаетесь к телефону. О боже! Прозевать такой момент! Проклятый Белфорд со своей бесстыжей пролетарской настырностью! Проклятая макака и проклятые созвездия!

Телефон в офисе «Познер, Лампард, Мак-Эвой и Джейкобсен» звонит и звонит; первые несколько гудков звучат как сирена «скорой помощи», последующие – как сигналы умирающего сердца. «Быстро же они разбежались! – думаете вы. – «Никкей» закрылся пятнадцать минут назад, а они уже слиняли с дискотеки». Как это понимать? Банзай или харакири?

Полночь

Тусклая лампада оптимизма, видимо, еще теплится в вашем сердце. Ибо зачем еще заглядывать в «Бык и медведь» в то время, как Белфорд, подвезший вас до машины, воодушевленно опустошает кошелек, одаривая делегацию бездомных алкоголиков? Скользнув за угол, вы направляетесь к ресторану в надежде узнать азиатские новости.

00:01

Приветливый Сол Финкельштейн стоит на Шестой авеню перед входом в ресторан «Бык и медведь» в компании еще более приветливого Фила Крэддока. Теперь понятно, почему они не подходили к телефону. Непонятно другое: зачем им торчать на холодном ночном ветру? По крайней мере ни один из них не воет на луну.

00:03

Вы быстро идете прочь – губы трясутся, веки хлопают по макушке каждую вылезающую слезинку, – а сзади раздается голос Энн Луиз:

– Давай-давай, беги. Далеко не убежишь!

Забившись в «порше», сгорбившись, как мешок с котятами, вы рыдаете до тех пор, пока уже не можете больше рыдать. А потом рыдаете еще немного. Так обильно вы не плакали с тех пор, как умерла мать. Даже отказы из Гарварда и Уортона не выжали столько слез. Наконец вы приходите в себя, заводите машину и, визжа покрышками, покидаете стоянку – салфетка прижата к носу, распухшие глаза щурятся на дорогу, – прямиком домой, никаких обезьян. Обойдется любимый!

01:06

Когда девять месяцев назад появились первые сообщения о малоизвестной клинике на Хоккайдо, где некий доктор успешно лечит рак толстой кишки, слово «утка» раздавалось так часто, что международное медицинское сообщество можно было принять за птицеферму. Однако документированных свидетельств становилось все больше, и наконец, после того как были преданы огласке если не методы, то по крайней мере теории доктора Мотофузо Ямагучи, эксперты признали его исследования научно обоснованными, хотя и оговорились, что разработки клиники «Фугестудо» находятся на стадии эксперимента, а следовательно, их коммерческая реклама является неэтичной, ибо может быть квалифицирована как использование тяжелобольных в корыстных целях. Тот факт, что название клиники переводится с японского как «Ветер и Луна», лишь подогревал недоверие к полученным там результатам, хотя непонятно, почему простая ссылка на природные явления должна дискредитировать учреждение, по сути, занимающееся изучением природы.

01:07 (Транслируется в записи)

– Спасибо, спасибо. Я счастлив, что вернулся в Америку. Как себя чувствую? Как кот в масле. Спасибо!

Доктор Ямагучи постукивает зажигалкой по зубам.

– У вас много вопросов. Со временем я попробую ответить на все! – Пауза. Тук-тук. – Но мы должны помнить. Лучшие ответы не всегда самые надежные. Ответы можно толковать по-разному. Хитрая штука эти ответы! – Слово «штука» доктор произносит на техасский манер, слегка сбивая слушателей с толку.

Пятница, 5 апреля, утро В Храме разрушенной удачи. 5:30

– «Сире», «Филип Моррис», «Мерик», «Дженерал электрик», «Американ экспресс», «Кока-Кола», «Интернэшнл пейпер», «Эй-ти-энд-ти»…

Вы сидите на кровати – глаза закрыты, дыхание поверхностно, маленькие грудки поднимаются и опадают в ритме уходящего сна – и наизусть декламируете список промышленных предприятий Доу-Джонса, как делали это каждое утро, начиная со второго курса.

8:14

Будда выгуливает свою собачку. Собачку зовут Спарки, у нее длинный серебряный поводок.

Будда и Спарки гуляют по полю для игры в гольф.

– Эй! Эй, приятель! – кричат игроки. – Кто этот жирный идиот? Гоните его прочь!

Возле семнадцатой лунки Будда находит гриб; возле восемнадцатой съедает его.

8:15

Заросший, с мутными глазами – любимый явно не спал всю ночь. Скромный костюм измят и окровавлен, губы и нос отекли, волосы непричесаны – наверное, впервые за взрослую жизнь. Левая ладонь и рукав покрыты липкой желтой пакостью: на рассвете он сидел на крыльце, размахивая банановым эскимо, любимым завтраком Андрэ. Вы гасите волну раздражения, понимая, что и сами сейчас не на пике физического потенциала. Прежде чем критиковать Белфорда, нужно хотя бы сходить в ванную и посмотреться в зеркало.

8:40

Кью-Джо утверждает, что вы никогда не испытывали настоящего оргазма. Откуда ей знать? Даже если бы она подслушивала у замочной скважины – стоны и крики не в вашем стиле. С другой стороны, не исключено, что она права: откуда вам знать? Лишь потому, что на определенной стадии соития возникает ощущение, будто погружаешься в кипящий куриный жир, а потом чувствуешь легкий стыд и желание помыться… может, это вовсе не оргазм?

9:30

Белфорд, как выясняется, не ест ветчины – по причине поста, – однако с восторгом приветствует яйца, хотя они прожарены так старательно, что кромки белков напоминают кружевной черный лифчик стриптизерши, а желтки можно использовать вместо ластика. Хищно пожирая помазанные джемом тосты (бедняжка ничего не ел со вчерашнего обеда), любимый не перестает восхищаться вашими кулинарными талантами, и в конце концов это начинает раздражать. Крошки, летящие дождем, только усугубляют процесс. Но вы сидите тихо как мышка, прикусив язычок, и ковыряете ложечкой в йогурте; когда же он заканчивает мыть посуду (отговорить было невозможно), приходит время обвить его шею руками и нежно сказать:

10:20

Вы едете на «порше», ибо Белфорду в таком состоянии не стоит садиться за руль. Вы и сами далеко не в лучшей форме. С внешним видом, конечно, все в порядке – итальянские джинсы, блузка «Анна Кляйн», шерстяной пиджак, – но на шее висит черный жернов размером с вулкан Рейнер. Этот вулкан сейчас отлично виден: царит над местностью, заполнив южный квадрант небосвода величественным снеговым конусом, от которого даже старожилы не могут отвести глаз. И неудивительно. Плотные дождевые тучи, налипшие на Сиэтл, как навоз на каблук, большую часть года блокируют вид на чудо-гору, однако в редкий ясный денек, такой как сегодня, когда даже марлевая облачная вуаль не прикрывает грандиозную ледяную грудь королевы Сасквочь, повелительницы снежных людей, – застигнутые врасплох люди восторженно разевают рты, и по городу прокатывается волна аварий. Вы одним глазом следите за дорогой, другим поглядываете на вулкан, но ни природа, ни техника не радуют душу: все кажется враждебным, даже угрожающим. Ни технологический прогресс, ни природные ресурсы уже не сулят Америке золотых гор.

11:10

– Вы спрашиваете, как выглядела сбежавшая обезьяна? Ну, если вы разбираетесь в обезьянах, то легко можете представить себе Андрэ: бесхвостый макак, так называемая варварийская обезьяна. Единственный вид мартышкообразных, обитающий в Европе. Примерно вашего роста, вашей комплекции. Мех темно-коричневый. Добродушная, если ее не дразнить. Обожает банановое эскимо, кексы с изюмом и яблочные пирожки – знаете, такие дешевые, в целлофановой упаковке. В общем, с виду – обычная макака, практически без хвоста. Хотя если бы дело было только во внешности, мы бы не стали отнимать ваше драгоценное время. Мы обратились бы в общество защиты животных.

11:30

На улице заметно потеплело. В воздухе висит дымка, пахнет кислой капустой. Городской озоновый слой вибрирует, как крысиный студень. Вулкан Рейнер практически не виден, хотя в небе по-прежнему ни облачка, – гора превратилась в привидение, в размытый конический силуэт. Солнце тоже стало призраком; яростные бескрайние океаны термоядерной энергии не в силах справиться с испражнениями десятков тысяч маленьких японских машин.

11:50

Подруги дома нет. Ее встреча с огородницей назначена на полдень, и похоже, в кои-то веки она решила не опаздывать. Однажды Кью-Джо, узнав, что ваше жизненное кредо всегда было «вовремя», процитировала высказывание Оливера Голдсмита: «Воспитанной женщине не свойственна пунктуальность». Вы скептически оглядели вульгарные воланы танцующей плоти – кто бы говорил о воспитанности! – но не нашли ничего лучшего, чем промямлить: «Ранней пташке и бог подает», чем весьма насмешили подружку.

11:53

Подсунутый под дверь маленький квадратик рисовой бумаги содержит следующие слова, написанные серебристыми чернилами:

Малышка Гвен!
Как жаль, что мы разминулись! Я вернусь в три часа. Карты у меня на столе. Я перетасовала их, медитируя о вопросах, которые, наверное, тебе не терпится задать. Зайди ко мне, выбери карту, подумай о ней. В общем, ты знаешь, что делать. Чмоки-чмоки!
Толстушка Кью.

11:55

Вы заходите в квартиру Кью-Джо: такой же камин, такие же стропила, как и у вас, только пол покрыт не красным кленовым паркетом, а восточными коврами, и окна в отличие от ваших забраны пыльными занавесками, да воздух в квартире вязкий и затхлый, а вовсе не свежий и прохладный, как в вашем современном минималистском жилище, – и вообще зашедший сюда человек чувствует странную смесь удушья и успокаивающего уюта.

11:59

Открывая дверь, вы слышите телефонный звонок. Не стоит отвечать. Возможно, кто-то из клиентов выведал ваш номер и звонит, чтобы обругать. Хотя вероятнее всего, это Белфорд. Андрэ вернулся. Или не вернулся. Или взят в заложники. Или был замечен в белом парике и черных очках в Лас-Вегасе или в церковном хоре Билли Грэма. Какая, к черту, разница? Вам сейчас не до Андрэ.

Пятница, 6 апреля, вечер Скажи, что ты от Сальвадора Дали. 16:00

День тянется долго, как четвертый класс. Сколько времени световое «ау-ууу» летит от Сириуса, главной звезды Малого Пса, до его отражения в лужице на засмоленной крыше «Собачей будки»? Вот как долго длится день! День – это поезд о миллионе вагонов, громыхающий через запыленный переезд стенного городка. Платформы идут порожняком, и вы пытаетесь заполнить их исследованием рынка. По крайней мере так вы говорите Белфорду, когда он звонит: «Извини, милый, не могу тебе помочь с поисками Андрэ. Я занимаюсь исследованием рынка».

16:30

День тянется, толчет воду в ступе, – и в унисон бубнят обозреватели из «Уолл-стрит джорнэл». Верхи обвиняют низы: «Американские рабочие слишком ленивы и слишком много получают». Низы тоже не остаются в долгу: «Тому, у кого есть золоченый парашют, не страшен пожар в самолете». Благоразумные советуют уповать на «непредсказуемость мировых цен на нефть», в то время как циники говорят о «шорах патриотического оптимизма, при помощи которых военно-промышленный комплекс и его политические приспешники закрывают нам глаза». Какой-то истеричный эксперт восклицает: «Американская экономика – это корабль, покидающий своих крыс». Вы фыркаете в ответ. Кого он называет крысой? До вчерашнего дня эти умники не предвидели ничего выходящего за рамки обычных рыночных колебаний. «Мы ожидали порки, а нас приговорили к повешению», – признается один из них.

17:10

Когда телефон звонит опять, это действительно Белфорд. Слушая его обильные извинения – ах, прости, ах, оторвал от работы, – вы не в силах сдержать смех. Смешно, во-первых, оттого, что о работе не может быть и речи: после звонка отца сосредоточиться на графиках практически невозможно. А во-вторых – вот был бы номер, если бы вы заявились в клуб «Женский луч» вместе с Белфордом Данном! Белфорд даже не знает, кто такой Сальвадор Дали. Что в общем-то совершенно нормально. Плавленые часы Сальвадора Дали на хлеб не намажешь. Так или иначе Андрэ все еще в бегах, и Белфорд решил, что ваши подозрения обоснованны, а именно: обезьяну похитил прежний владелец или его сообщники. По своей воле животное ни за что бы не покинуло теплый вольер; его сильный, преданный, любвеобильный характер этого бы просто не позволил. Белфорд пытался связаться с французским консулом в Сан-Франциско, чтобы выяснить, пребывает ли до сих пор Конго ван ден Босс в заточении, но посольство закрыто по причине пасхальных праздников. Поэтому любимый недолго думая купил билет на вечерний рейс до Сан-Франциско, где он намерен подкараулить консула и выпросить у него информацию и помощь. Дело как-никак международного масштаба.

17:31

Вашего вздоха хватило бы, чтобы разлохматить все тыквенные цветочки на центральном рынке. Карта!!! Карта-карта-карта! Слушая сообщение Кью-Джо, вы отложили карту в сторонку и были так потрясены услышанным «он вернулся из Тимбукту», что начисто о ней забыли. Все время, пока вас одолевали заботы о судьбе рынка, о наглости Ларри Даймонда, о безопасности толстухи Кью, карта лежала на книжной полке вниз лицом, заброшенная и неизученная. Бог знает, сколько бы она так пролежала, если бы не доктор Ямагучи!

17:35

С показным безразличием вы фланируете в направлении книжных полок. Практически каждая книга посвящена инвестиционным стратегиям, за исключением винной энциклопедии, каталога «порше» и худенького томика маминых стихов: «Купидон, отражающийся в плевке зомби, пока белая бабочка порхает над лилиями в предвечерней прохладе», посмертное издание. Роковая карта лежит на полке рядом с вазой; вы открываете ее с тем же показным безразличием. «Если это опять Дурак, – думаете вы, – я пойду и засуну его обратно в колоду, а себе вытяну другую карту». Кью-Джо все равно не догадается, хоть она и гадалка.

Пятница, 6 апреля, ночь Сон не кончится, пока белый карлик не споет. 19:50

Почему во сне мы гораздо умнее, чем наяву?

Закат был великолепен. В последние годы благодаря загрязнению атмосферы солнечная палитра расширилась и стала ярче, и сегодня, в отсутствие обычного облачного киселя, который превращает чистую алую струю в фирменный сиэтлский коктейль из ртути и персикового нектара, закат расплескался во всю ширь над западным горизонтом, как флюоресцирующая кровь Христа на ширпотребной иконке. Очень символично для страстной пятницы. Вы любовались движением красок, сидя на стуле перед окном, пока последняя кровяная капелька не исчезла в жирно-серых водах залива Пьюджет-Саунд. Густой малиновый цвет напоминал цвет ваших лучших румянцев – только гораздо интенсивнее, – и вам даже подумалось на миг об Иисусе, о том, как Белфорд и бабушка Мати называли его «мировым светом». Эти мысли несли утешение, даже радость – но тут закат погас, и со всех сторон накатила темнота. Весьма типично, подумали вы. И вскоре после этого задремали.

19:53

Вы решительно включаете торшер и, дождавшись, когда глаза привыкнут к свету, еще раз тщательно осматриваете необычную карту. В безжалостном, срывающем все маски сиянии 150-ваттной лампы все становится ясно: карту просто подредактировали.

Это так же просто, как валлийский нос на филиппинском лице. При помощи цветных фломастеров и ластика обычная Звезда превращена в рыбную аномалию, так сильно потрясшую ваше воображение. Бледно-голубой фломастер пригасил звезды, ярко-зеленая ручка превратила женские конечности в плавники, а слово НОММО написано поверх стертого слова ЗВЕЗДА. С одной стороны, открытие отрадное: получается, что вы не проглядели эту карту во время прошлых сессий и что ничего… э-э… сверхъестественного не случилось. Ну и хорошо. Однако по-прежнему остается загадкой, что подвигло Кью-Джо на такую глупость? Зачем ей понадобилось портить Таро, которые она так уважает? Й еще непонятно, почему опять вылезло это слово – «бозо»? Слишком много досадных совпадений!

21:00

…досада-тревога. Маятник все качается, и с каждым взмахом амплитуда колебаний нарастает. ДОСАДА-ТРЕВОГА! Точнее говоря, это больше похоже на ДОСАДА-тревога, ибо легче поверить в способность Кью-Джо за себя постоять, чем в ее пунктуальность, – по крайней мере если дело касается мужчин. Однако несколько минут спустя, когда раздается телефонный звонок, вы не раздумывая хватаете трубку, как форель хватает муху, набитую навозом.

22:40

По пути из аэропорта вы разгоняете «линкольн» до восьмидесяти миль в час. Дело не в том, что вы торопитесь, хотя любопытно было бы узнать, что там с Кью-Джо; просто Белфорд наверняка ни разу не разгонял бедную машину быстрее пятидесяти пяти в час, и это вас задевает.

– Ну что, малыш, нравится? – спрашиваете вы летящий «линкольн» и тут же краснеете от макушки до педалей, заподозрив в вопросе сексуальный подтекст.

23:00

Весь город может наслаждаться первым в истории публичным показом вашего сокровища: каждый волосок можно посчитать, влагалище раскрыто, как тротуар во время ремонта коммуникаций, а клитор блестит, словно оливка в ожидании коктейльной вилочки. Но вы даже не краснеете – перейден критический рубеж, за который краснота ступать не отваживается. Это самый черный день вашей жизни, часть вторая, когда кризис достигает апогея, и душа выходит погулять.

23:14

Дорога домой получается нетипично долгой, ибо всякий раз, когда на пути оказывается скопление бомжей или подростков угрожающего вида (темные волосы, карие глаза – да, Гвендолин?), у вас возникает неодолимое желание свернуть на боковую улицу. Возможно, вы опасаетесь, что, заметив давешнего астронома, не удержитесь от соблазна въехать на тротуар и хорошим ударом бампера запустить его на Луну. А может, просто понимаете, что одинокая ухоженная женщина за рулем роскошного авто кажется легкой добычей, и на каком-нибудь красном светофоре снаряд может угодить в ту же воронку. Совпадения бывают не только приятными.

23:22

«Повинуясь гипнозу» пробудившихся дочерних чувств, вы могли бы по пути домой проехать мимо моста Авроры. Но это большой крюк, и к тому же вы не уверены, что мать покончила с собой именно там. По правде говоря, вы вообще не знаете, каким образом она ликвидировала свои бренные активы. Единственное воспоминание, причем очень яркое, – это когда в июне (вам было двенадцать лет) мать, подражая своему поэтическому кумиру Сильвии Как-ее-там, включила духовку и сунула туда голову. К несчастью (или к счастью?), она допустила позорную оплошность. Плита была электрической.

23:35

Вы паркуете машину перед домом. Если Белфорд ожидает, что его возлюбленная будет всю ночь прочесывать Куин-Энн-Хилл в поисках чертовой обезьяны, то он полный идиот. Даже если бы не нападение, вы все равно не стали бы искать Андрэ. Только не сегодня. Завтра – другое дело.

Перед тем как войти, вы почему-то смотрите на Сириус. Сириус-А. Сириус-В невидим невооруженным глазом. Если он вообще существует. Этот тип мог вас просто дурачить. «Эй, малышка! Хочешь посмотреть моего белого карлика?» Надо будет спросить толстуху Кью, наверняка знает. Она однажды рассказала, что все тяжелые элементы во вселенной – даже те, которые входят в состав человеческого тела, – возникли в результате жуткой предсмертной агонии звездного железа. Знание, которое, по ее словам, напоминает людям о родстве с дальними галактиками. Вам ее рассказ напомнил лишь о том, что нужно принять витамины.

Суббота, 7 апреля, утро Громыхающий сыр. 6:00

Как-то раз в припадке сентиментальности вы спросили Кью-Джо: сбываются ли вещие сны? «При чем здесь сны? – удивилась подруга. – Ты, наверное, имеешь в виду свои жалкие буржуазные амбиции? Сны не могут сбываться или не сбываться. Они и так часть нашей реальности».

Вы пытались думать об этом всю прошлую ночь, ворочаясь с боку на бок, мучаясь от бессонницы. Но мыслей в голове было слишком много, они толкались, точно детские машинки: не успеешь сосредоточиться на одной, как ее сзади или сбоку долбанет другая. Хотелось подумать о рынке, о стратегии выживания – на случай, если в понедельник не случится повышения, – однако на церебральном мотодроме беспрестанно суетились и стукались посторонние мысли. Например, несмотря на тщательное обследование вагины, не выявившее следов сексуального насилия, вы то и дело принимались думать о проверке на СПИД. Учитывая разгул болезни, такая проверка казалась благоразумной. А если и стыдной, то лишь отчасти. Гораздо менее, чем перспектива рассказать историю о спущенных трусиках в полиции. Кстати о полиции: не заявить ли… Нет, чепуха! Кью-Джо объявится завтра утром, к черту эту ораклиху!

6:16

Дожди вернулись. Отлетевшее небо подтянулось к земле, словно на резинке, и горные вершины пропороли ему мочевой пузырь. Ваше здание облеплено чем-то серым, мокрым и мягким – можно подумать, что его переваривает гигантский моллюск.

В этом весь Сиэтл. Быстротечная ясная весна споткнулась, и ее обогнали затяжные дожди. Дожди сбежали со склонов Сасквочь, поднялись из болот вслед за гусями; они стучат, как тотемные зубы, и пахнут сырой кожей древних вигвамов; они сумели упростить современный город со всеми его небоскребами и электричеством: краски потускнели, колеса замедлились, пейзажи затуманились, а цивилизованный ум обратился внутрь себя, чтобы нос к носу столкнуться со спящей в душе дремучей саламандрой. Час за часом дожди будут перекрашивать веселые фасады домов, пока те не превратятся в серые скалистые пещеры, а передвижные кофейные фургончики у их подножий, эти маленькие заправочные станции, поставляющие Сиэтлу жизненную силу, засветятся под своими зонтиками, как хижины шаманов. Капли падают с каждого карниза, с каждой антенны; они блестят на оконных стеклах, на тормозных огнях машин, на неоновых вывесках. Плотный, настырный, всеизменяющий дождь сужает пропасть между природой и цивилизацией, и на дне этого ущелья шевелятся забытые желания.

9:10

Кью-Джо Хаффингтон обожает дождь. Она уверена, что сиэтлская погода – это подарок, божье благословение. Блаженны те, кто здесь живет, блаженны маленькие грибы, растущие в этой погоде. Кью-Джо твердит, что северо-восточные дожди не только питают, но и освежают, освящают, очищают, – и это несмотря на то, что она знакома с результатами исследований, обнаруживших в дождевой воде кислоту. С вашей точки зрения такая непоследовательность лишний раз доказывает склонность подруги к самообману, хотя следует признать, что даже в святой воде, которой крестят младенцев, кишмя кишат микробы, под микроскопом похожие на злобных адских чудовищ, однако это вовсе не мешает доброму делу.

10:15

Стоя у окна, вы кутаетесь в халат и следите за дождевыми каплями. Капли плывут по стеклу, как мечтательные головастики. Их форма кажется совершенной: круглая голова, конический хвостик. Прозрачность, радующая глаз. Стандартизированный объект, как в аптеке. Если они и мутировали из-за всяких загрязнений, то по виду не скажешь. Похоже, кислотность дождя пошла им на пользу. И не только им. В конце концов, разве индустрия – это не часть окружающей среды?

10:30

Что-то изменилось. Вы сами. Отец рассказывал, что Диззи Гиллеспи однажды сел на свою трубу и погнул ее, создав таким образом инструмент, который изменил его карьеру. Некоторые перемены именно так и происходят. Хрясь – и ты уже дудишь в другой тональности. Что-то связанное с телефонным звонком, с разочарованием, со словом «бозо», соскочившим с языка; некая последняя капля – словно произошло что-то обычное и неуловимое, простое и таинственное, маленькое и очень-очень чистое, и ваша жизнь необратимо изменилась.

18:45

Проходит десять минут. Вернее, пятнадцать – если уж быть точным. Кью-Джо так и не позвонила. Ладно, время действовать! Набросив плащ «Барберри» и сжимая в кулачке симпатичный пестрый зонтик, словно нож-свинорез, вы решительно выходите на улицу. Пожалуй, имеет смысл воспользоваться «линкольном» Белфорда – на тот случай, если Андрэ, случайно попавшись на пути, узнает знакомый экипаж и захочет взойти на борт. В «порше» вы бы его не пустили ни за какие коврижки, даже если бы он голосовал на перекрестке с аварийным sos-бананом и сломанной рукой: до сих пор не забыть, как вы согласились отвезти его к ветеринару на ежегодную прививку. (Белфорд в тот день оформлял крупную сделку.) По дороге домой милый малыш обломал все кнопки и ручки, прогрыз дыры в кожаной обивке и неоднократно порывался повисеть на зеркальце. Уже возле Белфордова дома он откупорил пузырек с обезьяньими витаминами, набил ими полный рот и, визжа от горечи, плюнул фиолетовым фонтаном, безнадежно загадив все сиденья, коврики и новый деловой костюм от «Армани». Белфорд заставил мерзкую скотину стать на волосатые колени и молить бога о прощении, что, конечно же, очень трогательно, однако ваш кожаный атташе-кейс «Гермес» стоимостью 900 долларов до сих пор покрыт позорными лиловыми пятнами.

11:32

Дождь усилился, а вслед за ним необъяснимым образом усилилось и уличное движение. Машины несутся с включенными фарами, шипя и обливаясь грязью. (Увы: стеклоочистители, несмотря на сизифов труд, никогда не станут героями мифа.) Вот уже много лет автомобили конструируют с тем расчетом, чтобы корпус напоминал яйцо. Считается, что такая форма уменьшает аэродинамическое сопротивление. Если это так, то зачем птицы, прежде чем полететь, вылупляются из яиц?

11:55

На звонок по домашнему номеру Познера отвечает обходительная голубоволосая дама, с которой вы пару раз встречались на вечеринках. С трудом вспомнив ваше имя («А, мисс Мати! Ну конечно!»), она уходит, чтобы позвать мужа. И вернувшись, сообщает:

– Извините, но мистер Познер не может сейчас говорить. В понедельник утром он будет рад побеседовать с вами у себя в кабинете. Вы уже записаны на прием.

Суббота, 7 апреля, полдень Куда ушли земноводные. 12:20

В телефонном справочнике Сиэтла значится четырнадцать боулингов. «Гремящего дома» среди них нет, что неудивительно. Зато есть «Громовой томагавк» в Балларде, с которого вполне можно начать.

Помедлив лишь для того, чтобы надеть свежие трусики (было бы верхом легкомыслия отправляться на встречу с Ларри Даймондом, не прикрыв нежную устрицу защитной ракушкой), вы вооружаетесь запасным зонтиком, хватаете ключи от «порше» и отправляетесь в поход. Белфордов «линкольн» остался дома – из тех соображений, что Андрэ, чем бы он ни занимался, уж точно не пойдет в Баллард. Ладно бы еще он был похитителем сушеной трески! Но похититель драгоценностей – в Балларде? Не смешите!

12:45

Вы четырежды объезжаете квартал, лавируя в ленивом потоке машин, как смысл предложений Генри Джеймса лавирует между вводными фразами, причастными оборотами и пунктуационной разметкой, иногда притормаживая, чтобы избежать столкновения одинаковых окончаний, – и все это время твердите себе, что самым благоразумным, самым мудрым, безопасным и простым было бы отправиться домой или в центр города, на «дискотеку» (если туда, конечно, пустят) и заняться спасением карьеры, ибо должен же существовать способ запудрить Познеру мозги, когда в понедельник он призовет вас на расправу в свой обитый тиковым деревом кабинет. В общем, есть масса доводов, чтобы немедленно покинуть Баллард – включая, например, чрезвычайно низкую вероятность встретить здесь драгоценную Белфордову обезьяну, – и буквально ни одного довода, чтобы остаться. Однако в конце концов вы возвращаетесь на парковку «Громового томагавка», глушите мотор и вылезаете из машины. Как там говорил Ямагучи? Еще один день из жизни дурака.

12:55

О, боулинг! Немотствуют уста, не в силах описать презренье Гвендолин к твоим соблазнам! Однако – давайте попробуем. Во-первых, боулинг – это маргинальный спорт, не требующий физической подготовки от своих адептов, гораздо больше озабоченных поглощением пива и пустой болтовней, чем нюансами игры (если таковые вообще имеются). Во-вторых, любители боулинга – это маргиналы, ибо в пчелином улье с вывеской «Америка» только трутни увлекаются катанием шаров. В-третьих, заведения для боулинга – это маргинальные структуры, каждая из которых выглядит так, словно архитектурный проект разработал Муссолини, строительством занимался его шурин, а дизайном интерьера – его несовершеннолетняя любовница. В-четвертых, боулинг популярен в народе. Пожалуй, достаточно.

13:09

Администрация «Громового томагавка» располагается на втором этаже, прямо над кафе. Поднимаясь по ступенькам, вы испытываете радость пополам с тревогой от мысли, что с каждым шагом цель все ближе. Указательный палец, извлеченный изо рта, где ему грызли ноготь, опускается на кнопку звонка. Из-за двери долетает быстрая возня, наводящая на мысль о хомяках, мышах, сусликах, тушканах, землеройках, леммингах, крысах и прочей мелюзге.

13:14

Боулинг не особо тяжкий труд, и поэтому одежды игроков в значительно меньшей степени пропитываются жидкими выделениями человеческого тела, чем одежды теннисистов или, скажем, баскетболистов. Правда, одежды боулеров зачастую бывают пропитаны пролитым пивом, но это уже другая история. Единственное, что можно поставить в плюс боулингу, – его относительная, если позволите так выразиться, засушливость. Вы всегда старались держаться подальше от людей, которые потеют, и даже расхожее выражение «трудовой пот» кажется вам неблагозвучным. А вот фраза «даже не вспотел» вполне подходит, хотя, будь ваша воля, слово «пот» вообще стоило бы записать в нелитературные и засоряющие язык. Ваша мать, например, не потела. Никогда. По крайней мере так она утверждала. Что касается вас – непонятно, подвержены ли вы этому греху. Хотелось бы верить, что совершенство потовых желез передается по наследству. Правда, в некоторых жарких ситуациях ваша грудь и живот делаются такими мокрыми, что возникают сомнения, могут ли поры Белфорда работать столь производительно. Так или иначе, сразу после секса вы всегда принимаете душ.

13:30

Вы стоите под густыми стеблями дождя, словно китайский крестьянин посреди перевернутого рисового поля. Стебли толсты и прямы, как палочки для еды, и серо-зелены, как океанская цитра; они висят, уцепившись корнями за тучи, и рассыпают спелое зерно. Корзинка вашего воротника уже полна до краев. Когда вы поводите плечами, дождь превращается в суши.

13:36

Летящие с неба капли – это уже не рис, а крестьянские башмаки. Вы ощущаете себя невестой на алхимической свадьбе элементов. Сомалийцы могли бы отжать ваши волосы и покончить с засухой. Тем не менее вы еще минуту-другую стоите среди потопа, проигрывая варианты и собираясь с духом. Самым разумным было бы поездить вокруг квартала и поискать машину Кью-Джо. Но что это даст? Нет, довольно медлить и откладывать! Дело зашло слишком далеко, чаша переполнилась, и негоже ждать понедельника, чтобы посмотреть, какие чудовища скрываются под водой. Пора раскрыть эту тайну.

13:41

И вот картина: вы стоите под дождем на холодном ветру, отбиваете кулачки о подвальную дверь злачного боулинга в «жвачном районе» и кричите писклявым фальцетом: «Где они? Где эти земноводные?», а входящие и исходящие посетители «Громового томагавка» смотрят на вас как на чокнутую. Они смеются и улюлюкают, какая-то женщина даже восклицает: «Эй, не майся Дурью!» Ничего себе дурью! Да у вас в унитазе больше ума, чем у этой бимбо под кудряшками!..

14:00

Тихоокеанский научный центр Сиэтла, построенный для международной выставки 1962 года, остается одним из самых изящных городских сооружений. Да, пожалуй, женственное слово «изящный» здесь наиболее уместно. Зеркальный блеск бассейнов, лебединый изгиб белоснежных арок, плавный полет перекрытий – все это придает научному центру сходство с Тадж-Махалом, изъеденным триллионами мрамороядных термитов: осталась лишь ажурная оболочка, ослепленная собственным отражением, сахарные соты, созданные райскими пчелами и сверкающие одинаково ярко и в дождь, и в ясную погоду. Да что там изящный! Научный центр попросту красив – особенно по сравнению с покрывшими весь город уродливыми коричневыми коробами, на которые не позарится ни один уважающий себя изысканный термит, а позарятся только навозные черви да болотные чудовища.

14:10

Вы идете молча; Даймонд что-то тихо напевает. Вы стараетесь не глядеть на необычного компаньона и тем не менее не можете не заметить, что его глаза практически утратили былую брутальную красноту; очевидно, в четверг их окрасили алкоголь и табачный дым. Правда, жесткая ржаная щетина по-прежнему оживляет сухие пригорки подбородка и щек, и длинные волосы все так же болтаются, словно хвост арабского скакуна, лениво трусящего в стойло. Остались и прочие атрибуты: кожаный пиджак, старый и засаленный, как козлиная шкура, и золотая серьга, которую дождь украсил маленьким брильянтом, и затертые джинсы, свободно пропускающие свет. Его ботинки из змеиной кожи выглядят по меньшей мере бестактно на выставке рептилий (при каждом шаге по вивариям, должно быть, пролетает волна тихого ужаса), а наколка на руке – по меньшей мере безвкусной и инфантильной, хотя толком рассмотреть ее удается лишь за столиком кафе «Пони экспресс».

14:20

– Не было?

– Не было.

Официантка поставила на стол напитки, однако не спешит уходить, переминается с ноги на ногу. Вы смотрите на нее со смешанным чувством – раздражение пополам с жалостью, – вспоминая, что наивные юные жертвы зачастую испытывают болезненное влечение к маньякам-убийцам. Даймонд тоже смотрит на нее, что неудивительно: куда еще смотреть, если она буквально нависает над столом?

14:35

Президент завершает речь призывом к отваге и бережливости.

– Слабый раствор бойскаутского пафоса, – комментирует Даймонд.

– Крепкий раствор катастрофы, – отзываетесь вы. – Какая-то кошмарная каша!

– Кошмарная? Наоборот, замечательная.

– Концерт только начинается?

– Совершенно верно. С точки зрения тех, кто на особом листке.

14:59

Вернувшись, вы обнаруживаете, что официантка мяукает и вьется вокруг Даймонда. Гормоны ее буквально распирают, даже глаза выкатились. Но это уже не важно. Один взгляд на вас – такую нарядную, оживленную, уверенную в себе, улыбающуюся (и неспроста, ибо получены добрые вести), – и стальные створки смыкаются, прищемив ее маленький голодный клитор.

15:10

Ларри Даймонд приехал на автобусе, и вы предлагаете подвезти его домой. Он проявил бережливость, вы – отвагу. Президент может гордиться. А что еще оставалось делать? Уехать и оставить его в кафе в обществе шелудивой официанточки? Они бы уже через пять минут трахались, как помойные коты! Это видно даже сквозь кофейный пар. А вам – в силу весьма туманных причин – такой вариант отнюдь не улыбается.

15:25

Вы останавливаете машину у пандуса. И несколько минут сидите в тишине. Вам просто нечего сказать, а Даймонд молчит, потому что ему так хочется. Дождевые пальцы барабанят по ветровому стеклу. Двери боулинга время от времени распахиваются, оттуда вылетает стук и грохот.

Наконец Даймонд берется за дверную ручку – вы замечаете это периферийным зрением, отточенным годами офисных интриг.

15:35

Зубы Джорджа Вашингтона: из мягкой древесины или из твердой? Из крепкого красного дерева или из сосны, для тепла и блеска? Крашеные, лакированные или необработанные? Вырезаны из цельного бруска или собраны по кусочку? Если по кусочку, то как укреплены: на клею, на гвоздях или в пазах, впритирку? Страдают от плесени, трещин и жучков-древоточцев? Краснеют от вишен, желтеют от горчицы? При еде постукивают элегантно, как ударные в японском оркестре, или монотонно, как дятел на платане? Если бы выпали при переправе через реку Делавэр, то утонули бы или поплыли, как игрушечный кораблик? Вынимались ли во время любовных утех? Если нет, то какие следы оставляли на шее Марты? Какие тени отбрасывали на стену во время обедов при свечах?

13:59

– Кью-Джо! Эй, Кью-Джо!

Не дождавшись ответа, вы отпираете дверь и заходите в ее квартиру. Сразу видно: кто-то здесь побывал. Всюду беспорядок, хотя и не такой безнадежный, как бывает после визита полиции или воров. Вы осторожно ходите из комнаты в комнату, по позвоночнику вверх-вниз ползет тревога.

16:15

Разложив в ванной промокшие туфли, развесив плащ, убрав беспорядок, который оставил Андрэ, проверив автоответчик и наполнив бокал белым вином, вы в изнеможении садитесь на кровать. И думаете: что же дальше?

Три сообщения из четырех оставил, разумеется, Белфорд – он все это время метался по долине Напа, от одного дегустационного зала к другому, пытаясь настичь французского посланника, но тот все время опережал его на один шаг. Любимый высказывает предположение: вы не подходите к телефону и не оставляете сообщений на гостиничном автоответчике, потому что неустанно и, увы, безуспешно колесите по городу в поисках Андрэ. Он преисполнен благодарности за столь похвальное упорство и еще раз просит прощения, ибо давеча был чудовищно невосприимчив к ежемесячным физиолого-психологическим проявлениям женской слабости. Или что-то в этом роде, на языке бывшего дровосека..

17:38

Телефонные догонялки, подобно гонкам почтовых голубей, – это спорт без зрителей. Было время, когда это занятие казалось забавным; сейчас, увы, ситуация другая. Поэтому когда автоответчик Даймонда (при звуке которого вы покрываетесь гусиной кожей – и одновременно улыбаетесь, слыша на заднем плане стук и грохот) сообщает, что «если вы звоните по поводу обращения президента, то советую посадить картошку на заднем дворе, а также у крыльца, а потом выкопать лягушачий пруд и поплотнее пообедать, ха-ха-ха!», вы выпаливаете, дождавшись сигнала:

Суббота, 7 апреля, вечер Королевский алкаш. 19:15

К пятнадцати минутам седьмого небо лысеет, как бутылка шампуня. Ни одной волосинки дождя не свисает с плоской серой макушки. К пятнадцати минутам восьмого центральные улицы вновь заполняются обездоленными; некоторые из них коматозно-пассивны, другие – угрожающе-агрессивны. Вы торопливо идете сквозь толпу, избегая прямого контакта глазами.

19:20

Вы отталкиваете обоих бродяг с такой силой, что один из них теряет жокейку, а второй равновесие, и бросаетесь напролом через дорогу, заставив притормозить роскошный «мерседес» и старую японскую развалюху.

– Мадам, у меня перерыв. Жду, когда разойдется облачность.

– Сейчас у тебя башка разойдется!

18:24

Один из бомжей пересек улицу вслед за вами.

– Ага, я тебя помню! – кричит он хрипло-торжествующе. – Ты ведь та сучка, из-за которой меня уволили!

– Нечего было меня обсчитывать!

– Ты прикинь, а? Сама считать не умеет, а другие виноваты, – говорит он астроному. – И еще толкается!

18:27

Бомж придвинул свое лицо вплотную: изо рта у него действительно воняет, а язык своего тела он вообще не контролирует. Ну ладно, хорошего понемножку. Вы яростно пинаете его в лодыжку острым носком новой туфли «Кеннет Кол». Он начинает орать, как банковская сигнализация, а вы быстро смываетесь через дорогу, на ходу бросив астроному:

19:45

От нестерпимого унижения вы готовы прыгнуть в миску для орехов и зарыться в соленый арахис. По воскресеньям «Бык и медведь», похоже, работает в режиме частного клуба: двери заперты изнутри, жалюзи опущены, однако так называемые «члены» могут войти, набрав секретный код. Ну и кто же эти члены? Разумеется, все брокеры Сиэтла! Ларри Даймонд, например, – член! Хотя уже много лет не при делах. Энн Луиз тоже член, а ведь она только что приехала. Вон ее раздолбанная задница – на стульчике у стойки. А вы и слыхом не слышали о существовании этого клуба! Да, такой удар даже больнее, чем биржевой крах.

19:50

– Идет. Но сначала я хочу кое о чем тебя спросить.

Он одаривает вас циничной улыбкой, предполагающей, что забота о Кью-Джо не занимает верхнюю позицию в списке ваших приоритетов.

– Этот вопрос как-то связан с рыночными тенденциями или успешной карьерой?

Вы мотаете головой.

19:53

До сих пор другие посетители «Быка и медведя» вас не тревожили, хотя некоторые из них, в особенности Энн Луиз, постоянно на вас посматривают. Официант принимает заказ на очередной бокал винного коктейля. Даймонд пропускает ход.

– Я обратился к Кью-Джо Хаффингтон, потому что не могу есть грибы, – сообщает он.

20:29

Вы думаете: «Наткнулся на бывшего коллегу, и они перемывают кости рухнувшему рынку».

Вы думаете: «Он там, наверное, ширяется».

Вы думаете: «Выскользнул на улицу через черный ход. И слава богу».

Вы думаете: «Интересно, у Джорджа Вашингтона сжимались зубы от дикого холода в долине Вэлли-Фордж?»

20:30

– Кью-Джо опоздала примерно на двадцать минут. По пути она зашла перекусить, съела бутерброд с фрикадельками.

– Похоже на правду.

– Я показал ей квартиру, как сделал бы любой гостеприимный хозяин, а потом притушил свет и начал демонстрировать слайды. Надеюсь, ты понимаешь: свет был притушен, чтобы улучшить восприятие визуальных образов на экране, а вовсе не…

20:33

– Сначала я показал ей слайды, снятые в деревнях бозо и догонов. Затем мы немного поговорили о феномене Номмо, продолжив дискуссию, начатую во время гадания. Она проявляла интерес, задавала много вопросов. Я угостил ее шоколадным печеньем и перешел к слайдам из Тимбукту. Похоже, ее удивило, насколько заброшенной выглядит эта страна. Она как-то притихла, перестала говорить. Возможно, дело было в ощущении заброшенности… а возможно, в шоколадном печенье. Я его сам испек, оно слегка пригорело. Если подумать, вкус горелого печенья замечательно гармонирует с чувством заброшенности. А потом пошли слайды университета Тимбукту – каждый из них Кью-Джо просила подержать подольше и жадно разглядывала, бормоча сквозь угольное крошево. Очередь дошла до группового снимка преподавателей, и тут я отлучился в туалет, ибо не мог больше сдерживаться. Когда я вернулся, ее уже не было. Ни записки, ничего. На тарелке осталась пара недоеденных печений, и денег она не взяла.

20:45

– Эй, официант! – На самом деле парнишку зовут Брайан, но вы не любите обращаться к обслуживающему персоналу по имени. – Официант, этот винный коктейль на вкус какой-то другой. И второй бокал, кстати, отличался от первого!

– Ах, вы заметили! Слава богу! Наш бармен сегодня экспериментирует с новой линией вин от Уолта Диснея. Ваш первый бокал, если я не ошибаюсь, был приготовлен из шардонэ «Дональд Дак», второй – из либфраумильх «Минни-Маус», а последний – из пино-блан «Гуфи». Забавно, правда?

20:46

– Гвендолин, я до сих пор исходил из предположения, что ты первым делом обзвонила друзей, любовников и родственников Кью-Джо и убедилась, что никто из них ничего не знает. И все же спрошу: так ли это?

– Обзвонила бы, если бы было кого обзванивать. Ее семья живет где-то в Огайо, я могла бы найти телефон у нее в записной книжке, но зачем беспокоить людей? И потом, вряд ли Кью-Джо отправилась бы из твоей квартиры прямиком в Огайо. Она вообще ненавидит Огайо!

20:40

Разумеется, все не так безоблачно. То, что Даймонд называет помощью с работой, выливается в длинную лекцию о вреде устаревшей и ретроградной привычки работать на зарплату. Он долго и нудно в своей характерной гнусавой манере распространяется о том, что в контексте человеческой истории постоянная работа является случайным сбоем, кратковременным отклонением от вектора прогресса. Люди, заявляет он, обрели разум миллион лет назад (вы сомневаетесь, что это правда), однако работа с регулярной оплатой практикуется лишь на протяжении последних пяти веков (это тоже не похоже на правду), что на общей временной шкале выглядит весьма скромно. Он поясняет, что люди работали все время, но современный порядок – с бухгалтерией, зарплатой и отпусками – возник совсем недавно. А теперь, с нашествием роботов, компьютеров и всеобщей автоматизации, этот порядок снова отходит в прошлое. Так что с исторической точки зрения постоянная работа – быстротечная, отживающая себя мода.

21:04

– Я хочу овощное рагу. Только без спаржи! Вы поняли? Повторяю: никакой спаржи!

– Да, я понял с первого раза, – отвечает Брайан, ухмыляясь слишком нагло для младшего официанта. – А что сегодня изволит заказать мистер Ди?

– Мистер Ди изволит заказать… э-э… – Это слишком жестоко, но вы не можете удержаться. – Принесите мистеру Ди лягушачьих лапок.

21:05

Ресторан «Бык и медведь» наделен своеобразным шармом, который связан не только со стилем интерьера – мрачно-теплого, тяжеловесного, отполированного временем – и не с классом посетителей – ухоженных, со вкусом одетых, образованных и остроумных, – но и с социальной ролью убежища от всяческого хаоса: как контролируемого рыночного, так и неконтролируемого, набирающего силу хаоса улиц. В системе понятий внешнего мира цивилизацию зачастую (и не без основания) изображают тонкой пленкой, под которой ревет и чавкает кровавый праздник сугубо диких существ. В системе понятий «Быка и медведя», напротив, рев и чавканье воспринимаются как тонкая атавистическая пленка на могучем утесе изящества и порядка. Здоровое начало, которое служит Америке опорой, которое не горит, не продается с молотка, не изрешечено пулями и не ржавеет, – это начало порой бывает трудно разглядеть. Однако здесь, в цитадели цивилизации, несмотря на заполняющий ее шум, дым и беспорядок, царят неизменные стабильность и спокойствие – волшебные дары банкирского Будды. Прошло уже более шести лет с того памятного обеденного перерыва, когда в бытность свою продавщицей лыжного отдела в торговом комплексе «Нордстром» вы открыли для себя это заведение – и с первых же секунд навсегда сделались рабыней его неброского очарования.

21:08

В женском туалете проблемы с освещением. Темнота чернее, чем в открытом космосе, а выключатель шлепает беспомощно, как губы президента. Ну что ж, горе тем, кто не умеет писать в темноте. Проведя детство в квартире, где свет постоянно отключали за неуплату, вы сделались асом в искусстве обнаружения туалетных сидений на ощупь. А когда цель обнаружена и накрыта, женский мочеструйный аппарат в отличие от мужского аналога, основанного на принципе гибкого шланга, способен бить со снайперской точностью.

21:13

Шаги приближаются к двери кабинки – шпингалет на ней сопливый – и замирают. Ни звука, только дыхание. Ваше. И его.

Медленно, стараясь не шуметь, вы подтягиваете трусики, с веселым ужасом понимая, что, если бы человек сейчас заговорил, если бы голос оказался голосом Даймонда, если бы тон его был нежен и тверд, вы, пожалуй, оставили бы их спущенными.

21:23

Луковицы с жемчужными чешуями – как газеты, изданные устрицами.

Молодая морковь, оранжевая и вялая, напоминает усы Йосемита Сэма.

Стручки зеленого горошка: позвоночники эльфов.

Бутоньерки брокколи, сорванные с лацканов расфранченного болотного чудища.

Кружочки сладкого перца – красные и желтые, выпукло-игольчатые, как поперечные сечения Карибских соборов.

21:30

К вашей чести, первое, что приходит в голову, – это мысль о Кью-Джо. Вдруг на помойке нашли ее обезглавленный труп? Хотя нет, воскресное кино не станут прерывать из-за мелкой кровавой драмы, которой никого в Америке не удивишь. Да и реакция брокеров заставляет предположить, что новости имеют финансовый характер. Вы взволнованно проталкиваетесь ближе к телевизору.

21:42

Оказавшись на улице, Даймонд опять расцветает. Он бросает монетку безрукой бомжихе; та ловит ее, подставив декольте. Монетка проваливается, звонко катится по Шестой авеню.

– Мажоры, суки, лифчик отняли, – поясняет бомжиха. Догнав монетку, она падает и хватает ее зубами.

Лицо Даймонда кого угодно способно испугать стальной свирепостью, но сейчас он буквально сияет от счастья. Все так быстро меняется: вверх-вниз, взад-вперед… Вы словно Алиса в Стране Чудес.

22:00

О вашем состоянии можно судить по тому факту, что, проезжая мимо комплекса «Континентал плэйс», вы даже не поворачиваете головы, чтобы найти на девятом этаже окна вожделенной квартиры, за которую в течение недели нужно выложить первичный взнос, иначе она уйдет вместе со всеми потраченными на нее деньгами. Похоже, ваш мозг, еще неделю назад квохтавший в ритме вальса на теплых круглых нулях, словно курица, высиживающая схемы махинаций, – этот мозг вымазали радием и отшлепали мухобойкой. Удивительно, как вы еще не забыли дорогу домой.

Воскресенье, 8 апреля, утро Куда ушли земноводные. 5:30

Воскресшее солнце, забинтованное грязными тучами, сквозь которые из раны в боку сочится кроличье молоко, откатывает камень от дверей ночного склепа и выходит на пасхальный двор – бледное, моргающее, но торжествующее – где-то между «Кока-Кола» и Ай-би-эм. На смену дремоте приходит понимание природы наступившего дня, и душа осеняется надеждой на воскресение и страхом жертвенной смерти, несмотря на то, что Пасха благодаря просветительским усилиям Кью-Джо Хаффингтон превратилась в загадку, в круглую дыру, куда не пролезает розовый кубик вашего воспитания.

5:50

Одно ясно и прозрачно, как вода в утренней ванне: у вас есть два варианта. Во-первых, можно покориться судьбе и стать безработной бомжихой или проституткой от замужества. А во-вторых, можно перейти в атаку. Последнее, судя по всему, означает игру на фьючерсах из расчета, что цены на нефть сначала поднимутся, а потом упадут; надо будет поставить заявку на Международной нефтяной бирже сразу после ее открытия в Лондоне – завтра в час ночи по сиэтлскому времени. У варианта с метанием нефтяных костей, в свою очередь, есть несколько путей развития. С помощью Ларри Даймонда можно, конечно, купить в долг. Но с вашим кредитом, который не толще позолоты на елочных шарах, электронные операции такого рода считаются риском, если не сказать – мошенничеством. Стоит где-то ошибиться, и загремишь в стальной отель. В вашем шатком положении допустимы лишь безупречно законные трансакции. Конечно, если человека загнать в угол…

6:30

Первое, что приходит в голову: они пришли из-за Кью-Джо. Бедняжка попала в больницу, в морг, в тюрьму… Ладно, хватит прикидываться! Скажите правду, Гвендолин! Первое, что приходит в голову, – это что на «дискотеке» провели ревизию, и Познер сделал поспешные выводы: не дожидаясь ваших объяснений, он сообщил в комиссию по ценным бумагам и вызвал полицию. И лишь потом, когда страх отступил, вдоволь наигравшись с сердцем в веревочку, вы подумали о Кью-Джо. Справедливости ради заметим: вы не стали втихаря молиться, чтобы полиция пришла из-за нее.

6:33

Сердце спотыкается о веревочку, падает на асфальт и обдирает коленки.

– О боже… только не это! – шепчете вы.

– Что-то не так?

– В общем, да. Я знаю, кто это.

– Что, простите?

– Ну, насильник. Я знаю, кто он такой.

– Вы уверены? Откуда вы его знаете? Он здесь живет?

– Долго рассказывать. Но это скорее всего он, больше некому. Я смогу сказать наверняка, если увижу мотороллер.

6:39

Брошенный мотороллер, уже погруженный в полицейский фургон, оказывается новой сверкающей «хондой» шафранного цвета, к которому цвет вашего румянца подходит идеально, несмотря на отсутствие металлических блесток.

– Извините, ради бога, – говорите вы полицейским.

Не надо быть следователем, чтобы увидеть: вы скорее обрадованы, чем разочарованы; скорее смущены, чем обрадованы.

6:51

Кассирша желает вам всего доброго; вы отвечаете таким взглядом, что ей остается только недоумевать, как у женщины, только что купившей две дюжины банановых эскимо, может быть столь дерьмовое настроение.

Одной из причин вашей досады является замешательство: теперь, когда куплена обезьянья приманка, непонятно, что с ней делать. Андрэ, судя по всему, развлекается с верующими в парке Киннеар; к
тому времени, как вы туда доберетесь, все уже уйдут, ибо на здешней широте солнце взбирается по небосклону быстрее, чем любопытный студент – по водосточной трубе женского общежития. И даже если успеть до конца церемонии, нельзя же просто ворваться в благочестивую толпу, размахивая банановым эскимо! Это привлечет нездоровое внимание и, вероятнее всего, закончится новой встречей с Сесилом и Смоки. Поэтому вместо того, чтобы бегать за Андрэ – занятие, чреватое конфузом и разочарованием, – нужно заставить его бегать за вами. Проблема в том, что вы не можете вернуться, хотя до дома всего десять минут ходьбы: район оцеплен, на каждом перекрестке стоят патрульные машины. Путь к Белфорду, однако, свободен, а следовательно, отправиться к нему – это единственный вариант, тем более что вы и так собирались начать организацию западни с его квартиры.

7:10

Судя по перевернутой банке печенья и распахнутой морозилке, Андрэ побывал здесь по крайней мере один раз после отъезда Белфорда. Воодушевившись, вы кладете несколько эскимо в морозилку, а остальное содержимое первой коробки выкладываете в виде дорожки, ведущей с крыши гаража на балкон, а оттуда в кладовку, где жадную макаку можно будет запереть, резко хлопнув дверью. С чувством удовлетворения, но не питая особых иллюзий, ибо мартышкообразный похититель брильянтов, как известно, отнюдь не дурак, вы усаживаетесь в любимое кресло Белфорда. При помощи пульта включаете радио и переводите его на канал городских новостей, чтобы без промедлений узнать об окончании охоты на человека в вашем районе. В семь пятнадцать радио сообщает, что насильник все еще на свободе, хотя кольцо сжимается. А доктор Ямагучи созвал пресс-конференцию, которая состоится в десять часов, – наверное, для того, предполагает диктор, чтобы объяснить свое вчерашнее поведение. Да уж, интересно бы послушать. О боже!

7:57

В течение нескольких напряженных секунд Натали обменивается с вами обжигающими взглядами («Кофейная потаскуха!» – «Чопорная ведьма!»), а потом вы разворачиваетесь и гневно маршируете прочь.

– Гвендолин, подожди!

Вы оглядываетесь через плечо, но продолжаете шагать. И тормозите лишь после того, как Даймонд произносит:

8:30

– Тимбукту. Конец всех дорог. Столица великого Ничто. Бессменный фронтир географии; тупик, куда прибывают путешественники в инвалидных колясках. Тимбукту. Город тайны, последний приют беглецов, отдаленный перекресток, где неопределенность пересекается с экзотикой, а мечты – с отшельничеством. Тимбукту. Предел, за которым ничего нет. Затерянный. Заброшенный. Ближе к Луне, чем Нью-Джерси. Соперничающий с Катманду за звание самого музыкального города-поэмы. Тим-бук-ту. Фонетическое чудо света. Город, название которого хочется повторять… а жить в нем не хочется.

8:33

Гипноз или не гипноз, вы держитесь замкнуто. Сохраняете дистанцию, даже не спрашиваете, как Даймонд себя чувствует – уж наверное, не так плохо, раз провел ночь с Натали, – а когда он вставляет первый слайд и на экране появляется бескрайний равномерный океан растаявшего бананового эскимо, то даже фыркаете, намекая на отсутствие изображения:

8:44

Мали (не путать с Бали и уж ни в коем случае с Малибу или Мауи!) – довольно большая засушливая земледельческая страна на северо-западе Африки. На протяжении шести веков, с 1000-го до 1600 года, Тимбукту был самым богатым и могущественным городом Мали; более того, самым богатым, могущественным и ученым городом за пределами хорошо изученного «цивилизованного» мира. Секрет процветания этого дальнего оазиса заключался в его расположении – там сходились главные караванные пути через Сахару, – а также в близости реки Нигер. По реке к побережью Атлантики переправлялись пряности, соль, рабы, ткани и манускрипты, доставляемые в Тимбукту верблюжьими караванами.

9:00

– Тимбукту. Город, сделанный из сдобного теста, сотканный из света звезд. Мираж, в который можно войти – если ты не боишься жары. Заброшенный, замкнутый, разрушенный; под вуалью – маска, надетая поверх другой маски. Тимбукту. Высохшая Венеция, опутанная паутиной пыльных каналов. Дитя, родившееся от союза сфинкса и маммоны, зачатое на ложе древнем, как само время. В каждом куске его хлеба хрустит Сахара, по улицам гуляет пепел мертвых книг, под площадями погребена мудрость множества рас – сокровища, которых никогда не коснется лопата археолога. Тимбукту. Город, куда рискуют войти лишь авантюристы; город, который могут простить лишь романтики; город, гостеприимный лишь к бродягам; город, который любят лишь верблюды…

9:28

Признайтесь, Гвендолин: вы медлительны. Тормозите, как зомби, играющие в «монополию», как престарелый маразматик на состязаниях по бегу в мешках, как продавец рождественских открыток в Саудовской Аравии. Если вас выбросить из самолета, то самолет приземлится раньше, чем вы упадете. Вот и сейчас – проходит полных пять минут, прежде чем вы понимаете то ужасное, о чем должны были сразу же догадаться. От жуткой догадки чай выплескивается из чашки, а адреналин – из надпочечников.

9:30

Какое-то время вы просто сидите как истукан: руки пытаются остановить пляшущую чашку, глаза поедают изображение на экране, словно надеясь, что кто-то из преподавателей университета Тимбукту подскажет выход. Затем вы резко вскакиваете, кропите ковер чаем и неуклюже, словно попавший в медвежий капкан новичок тай-чи, поворачиваетесь назад. Никто не подкрадывается. Комната пуста. И тиха, если не считать слабого нервозного зудения проектора. Мертвая тишина склепа.

9:44

На цыпочках, с баллончиком в руке, вы крадетесь мимо двери в туалет. Пусть только попробует! Сердце колотит в диафрагму, как кулак хозяина квартиры в дверной косяк вашего отца; ярость столь сильна, что, добравшись до выхода без приключений, вы даже испытываете разочарование.

8:37

Ничто в вашем жизненном опыте, включая даже репродукцию картины Босха «Искушение святого Антония», которую мать повесила над детской кроваткой, чтобы нежную детскую душу формировал не телевизор, а изображение абсолютных абсурдностей (в конце концов дурацкую картину, беспрерывно крестясь, сорвала со стены бабушка Мати), – нет, ничто, включая даже хаос торгового зала чикагской биржи, не приготовило вас к той сцене, которую вы застали, ворвавшись в туалет Ларри Даймонда.

8:41

– Те-те-тебе больно? – заикаетесь вы, испытывая смутное желание вытереть Даймонду пот со лба; но в одной руке у вас листья, а в другой газовый баллончик, и вообще непонятно, что лучше: погладить его по голове или уйти и никогда не возвращаться.

– Ну, это примерно как сидеть верхом на паяльной лампе. Но ты же помнишь, каждый может пожаловаться на тяжелую судьбу. В детстве нас предупреждают, что придется страдать, однако забывают упомянуть об унижении. В самом деле, какой уважающий себя плод согласится выйти на свет, если ему показать, как он будет сидеть на приеме у проктолога, или пойдет новобранцем в армию, или примет участие в телевикторине?

10:00

Плотские объятия самодостаточны. Они с легкостью душат биологические нужды, растворяют интеллект, стирают сознание, с успехом перечеркивают голод, усталость, боль, время, голос рассудка, чувство ответственности и совесть, а уж такую мелочь, как грохот боулинга, должны отфильтровать без остатка. Так оно вскоре и происходит: треск разлетающихся кеглей заглушается ритмичным шлепаньем животов – юбка задрана вам на лицо, и вы изо всех сил цепляетесь за осыпающиеся края бездонной шахты траханья.

10:05

Ураган выходит, Даймонд остается внутри, однако вы чувствуете, как он ужимается.

– Неудачный момент.

– Угу.

– Успех зависит от выбора момента, особенно в любви.

– И на бирже.

– Совершенно верно. Бывают удачные моменты, а бывают неудачные. Сейчас был неудачный.

– Угу.

– М-да… Несвоевременно.

10:06

Квартира Урагана, спрятавшаяся за незаметной дверью на правой стене вестибюля, обставлена мебелью в духе первых переселенцев; индеец из племени команчей, наверное, воспринимает ее как староамериканскую. Вам она кажется просто пошлой, хотя и классом выше, чем уцененное старье Кью-Джо. Гостиная размерами не уступает даймондовской. Вся мебель сдвинута к дальней стене – собирать пыль и вибрировать в унисон с падающими кеглями. У восточной стены стоит громоздкий древний телевизор, а напротив, в центре комнаты (зрение Урагана, похоже, получше вашего), – расположилась софа жесткого вида, обтянутая пошленьким набивным ситцем. У западной стены, рядом с софой, виднеется деревянное колониальное кресло-качалка – явная репродукция, сидеть на которой, должно быть, пренеудобно. В нем и сидит Ураган, однако вопреки названию кресла не раскачивается, а сохраняет каменную, пугающую неподвижность. Он неотрывно смотрит в стену. Точнее, на маленькую картину, висящую на стене. Судя по всему, это и есть знаменитый Ван Гог. Вам, естественно, хочется разглядеть шедевр поближе, но Даймонд увлекает вас прямиком к софе и понуждает присесть.

10:07

Мотофузо Ямагучи, по-видимому, потратил первые десять минут пресс-конференции на горячие извинения славному городу Сиэтлу, всем населяющим его мужчинам, женщинам и детям, а также человечеству в целом за то, что крепкий алкогольный напиток смутил его сознание, затуманил память и послужил причиной произошедшего вчера вечером комичного казуса, подорвавшего, в свою очередь, доверие общественности и опорочившего пропагандируемые медицинские методы. По виду доктора, однако, не скажешь, что он потерял лицо и готов совершить харакири. Ямагучи сидит в гостиничном конференц-зале за небольшим ярко освещенным столиком, хлопая зажигалкой по здоровенным зубам; в его глазах играют лукавые искорки. Хмурый ведущий – кто-то из онкологического исследовательского центра Фреда Хатчинсона – объявляет, что доктор Ямагучи решил немедленно раскрыть народу некоторые детали своего метода, хотя собирался сделать это завтра, на международной конференции. Надо полагать, таким образом он пытается восстановить пошатнувшееся доверие.

10:20

– Боже, Ларри! Как тебе удалось?!

– Как говорят в Хьюстоне, «хрен его знает!». Я попытался воспроизвести ритуал, который видел в Тимбукту. Иногда получается, чаще нет.

– Даже как-то страшно… Тебе самому не страшно?

– Ну, не страшнее того факта, что бозо знают о Сириусе-В. Люди боятся вещей, которые не сидят спокойно, не позируют для официального снимка реальности. Иными словами, им много чего приходится бояться. Поэтому, наверное, люди не любят заглядывать слишком далеко – в любом направлении.

10:25

– Клизмы. – Даймонд словно разговаривает сам с собой. – Орошение. Тимбукту нуждается в ирригационной системе так же, как и я. Наконечник для клизмы, драгоценный маленький ирригатор. Прозрачный кончик вырезан из горного хрусталя, трубка выточена из зеленого нефрита… – Он передергивается. – Могу поспорить, он холодный, как ледышка. Эта китайская императрица, наверное, была истинным драконом: засовывать такую сосульку себе в задницу! Материал наконечника – либо нефрит, либо хрусталь, либо и то, и другое – взаимодействует на молекулярном уровне с особым раствором Ямагучи. Ты заметила, этот старый лис умолчал о парочке компонентов? В результате раствор становится электрохимически активным, работает на подклеточном уровне. Хм-м… Если рак имеет вирусную природу, то в этом есть какой-то смысл. Вирусы обожают жир и сахар. А такие вещи, как шелушенный рис и брокколи, даже немодифицированные, приводят их в ужас. Они скорее умрут, чем будут есть эту гадость. Да уж… Так и мы, люди! Вспомни об этом, Гвендолин, в следующий раз, когда будешь заказывать жареные лягушачьи лапки. Если в тебе сидит вирус, он будет подзуживать: «Давай, давай! Заказывай! Покорми меня жирком! И про десерт не забудь, возьми шоколадный мусс! Вот вкуснятина!» Хотя, знаешь, в таком красивом теле не может сидеть вирус. Красоты вирусы тоже боятся. – Он приглаживает жесткие длинные волосы и хихикает, как ведьмак. – Ну ладно, драгоценный маленький жабенок, хватит болтать. На чем мы остановились?

10:47

И вот уже вы – слегка разочарованная и униженная, но нехарактерно оживленная – оказываетесь на заднем сиденье мотороллера (Даймонд понимающе усмехнулся, когда вы объяснили, что добрались до «Гремящего дома» на такси), – на мотороллере, который уносит вас через Баллардский мост, прочь от полутемного подвала, от поэзии Тимбукту и мрачной картины Ван Гога (за которую в Амстердаме дают два миллиона с мелочью), от устрашающих масок и запачканного афганского коврика в сторону Куин-Энн-Хилл, к лежащему за холмом Тихоокеанскому научному центру, где в одиннадцать тридцать в завершение выставки рептилий и земноводных состоится лекция под названием «Тишина на болотах».

11:23

Попался!

Попался, голубчик! Пусть экономические системы лишаются колес, а умы – рассудка; пусть гормоны зашкаливают, а молитвы остаются без ответа; пусть отцы заклеивают барабаны, а работодатели затыкают уши; пусть седеют волосы и краснеют чернила; пусть судьба, хрипло хихикая, путает карты – Гвендолин Мария Мати все равно всех обхитрит! Андрэ попался! Попался беглый монах!

11:24

– Попался, мерзавец!

В фойе на первом этаже кучкуются жильцы – около полудюжины, – и один из них, увидев вас, сообщает:

– Попался, мерзавец!

– Простите?

Откуда они узнали? Поистине любопытство этих людей может сравниться только с их простотой. Надо скорее переезжать отсюда в более приличное место!

11:50

Куда девались все лягушки? Вот тема, которая интересует людей, собравшихся в холле Тихоокеанского научного центра. Признаться, вы и без лягушек не очень скучаете, однако нашлись чудаки, для которых это важно, ибо докладчик, тихий бородатый герпетолог лет тридцати пяти, одетый в джинсы, синюю рабочую рубаху и твидовый пиджак (непонятно, зачем люди, имеющие средства, чтобы выглядеть нормально, уродуют себя пролетарской униформой), зачитывает статистические данные, а неожиданно большая аудитория – где-то сто человек – внимает с явным интересом, и это продолжается, судя по всему, уже давно.

Воскресенье, 8 апреля, день В качестве морепродукта. 12:17

Это крупная тварь размером с пуделя. Тело ее заключено в хрусткий панцирь, а ног вдвое больше, чем диктует хороший вкус; длинные гибкие антенны ощупывают воздушные молекулы как старушечьи пальцы, выбирающие помидоры; в глазах одни зрачки и никакого выражения, они следят за вами, как датчики инфракрасного наведения, вмонтированные в шары для гольфа. Отвратительная зверюга. Но страшной кажется не она, а монстр, стоящий рядом.

12:22

Даймонд соглашается, чтобы вы его подвезли. Но не в «Гремящий дом». Он хочет поехать в старый благообразный отель «Сорренто» на Ферст-Хилл, где, судя по сообщениям, остановился доктор Ямагучи.

– У меня тоже есть кое-какие дела.

И кладет руку вам на бедро.

Вы стряхиваете ее.

– Ларри, хватит! Я серьезно. Гонг уже прозвенел. У меня и так в жизни беспорядка хватает. Мне даже нормальные отношения не по плечу, а уж тем более «столкновения».

12:45

Ферст-Хилл никаким образом – ни физически, ни тематически – не связан с Первой авеню. Между ними как минимум двенадцать кварталов. Более того, жители Сиэтла, говоря о Ферст-Хилл, обычно называют его Пилюлькин-Хилл, что связано, должно быть, с высокой концентрацией в этом районе больниц, поликлиник, медицинских учреждений и аптек. Здесь находится и психушка «Харборвью», куда грубияны Сесил и Смоки грозились вас упечь, и онкологический исследовательский центра Фреда Хатчинсона, а на северной стороне холма, нависая над центром города и заливом Пьюджет-Саунд, расположился старый отель «Сорренто», небольшое опрятное заведение в средиземноморском стиле, пользующееся популярностью среди любителей уединения и тишины в сочетании с урбанистической роскошью. Не исключено, что доктора Ямагучи тоже привлекли эти параметры, хотя, вероятнее всего, его поселили в «Сорренто» потому, что рядом находятся лабораторные корпуса онкологического центра. Так или иначе, этот тихий отель, неоднократно укрывавший звезд шоу-бизнеса от назойливой толпы, с приездом доктора Ямагучи разом утратил претензии на уединенность и спокойствие.

13:00

Твердая почва. Вот что вам нужно. Твердая почва под ногами. Терра фирма. Гранитная скала. Армированный бетон. О, гравитация! Заходится душа, мечтая угодить в тяжеловесный плен твоих объятий!

Вы выбираете окружной путь домой, предусмотрительно объезжая скопления бездомных – во избежание задержек, актов агрессии и соблазна поглядеть на них глазами Даймонда. (Если они взаправду статисты – и одновременно звезды – грандиозного вселенского спектакля, то хорошо бы отозвать на пару ласковых режиссера, продюсера и художника по костюмам.)

14:40

На протяжении полудня непоседливый ум неоднократно порывается вернуться к неисследованной карте, но вы здорово перетрудили убеждальную мышцу, пытаясь доказать миссис Кудал, что сцена, которую она невзначай застала, была отнюдь не такой безобразной, как это могло показаться на первый взгляд, – а посему возвращаться в квартиру Кью-Джо не торопитесь, дабы не подвергать уставшую мышцу риску новых нагрузок. Правда, каждые пятнадцать минут вы на цыпочках подходите к двери и заглядываете в замочную скважину, при этом навязчиво представляя вдову Кудал, которая приникла к своей замочной скважине и следит, как вы следите за Андрэ.

14:42

Белфорд, судя по голосу, опущен ниже плинтуса; ему пришлось бы залезть на стремянку, чтобы сменить настольную лампочку. Во-первых, встреча с французским чиновником только что завершилась на пессимистической ноте, а во-вторых, он не понимает, почему вы не отвечаете на звонки.

14:55

Вы смотрите в окно несколько минут, прежде чем замечаете, что снова пошел дождь. Последний раз, когда вы видели небо, оно было голубым. Да, таков Сиэтл: не успеешь глазом моргнуть, как он превращается из ляписа в жесть. А моргнешь еще раз – и твой эспрессо уже разбавлен. Этот город быстро мокнет и медленно сохнет, он привык к облачности и протекающим небесам. Приезжие выжимают промокшие перчатки и нервничают по поводу испорченной одежды. Старожилы ворчат и занимаются своим делом, зная, что солнце выглянет – через неделю, через две, – и хлынет такое изобилие передвижных киосков, молочных коктейлей, гордых физиономий и солнечных шпаг, такая закатная палитра муссов, желе, фруктовых вод и морковного масла, такая праздничная роскошь сверкающих вод, китовых фонтанов, островов, поросших лесом, и парусных яхт, похожих на треугольники из учебника геометрии, – что все воспоминания о дожде зашипят и взорвутся в ослепительной вспышке ошарашенной амнезии.

15:06

– Что вы так смотрите? – впрямую спрашиваете вы кассиршу в супермаркете.

Ее удивление понятно: уже третий раз за сегодняшний день вы приобретаете необычно крупную партию бананового эскимо. Но ей-то какое дело? Нахальство нельзя спускать.

– Извините, – бормочет кассирша, пряча глаза. И начинает упаковывать покупку. Приятно видеть, что другие тоже способны краснеть.

15:16

Эсси Кудал, видевшая ваш отъезд, однако пропустившая возвращение, стоит на коленях перед замочной скважиной Кью-Джо. Теперь ваш черед деликатно кашлять. Удивительно, как быстро может покраснеть землистое лицо! Прямо какая-то эпидемия обратного смущения – вам на радость.

Неуклюже поднявшись, миссис Кудал шаркает пушистыми шлепанцами и запахивает халат, словно перед ней Осторожный Насильник. И сообщает:

15:27

Вы напрасно боялись, что Андрэ не захочет лезть в тесный багажник «порше». Увидев, что туда отправилась коробка эскимо, он тотчас прыгает следом. Когда захлопывается крышка, он начинает шебуршиться и визжать, но шум скоро стихает. Удовлетворенно похлопав по багажнику, вы оглядываетесь – и замечаете стоящую на противоположной стороне улицы полицейскую машину. Проклятие, думаете вы. Проклятие в шестнадцатой степени! И объясняете:

16:00

Вначале было одно. А потом одно привело к другому.

Незыблемая правдивость этой сокращенной версии первой главы Книги Бытия получает очередное подтверждение в маленьком салоне «порше», который ни вам, ни большинству людей, ни даже немецким инженерам – никому не пришло бы в голову назвать местом, пригодным для полномасштабного полового акта. И тем не менее. Вы стянули свитер, чтобы вытереть ему голову, он запустил татуированную руку вам под юбку, окна своевременно запотели – в общем, одно привело к другому.

16:45

– Я заметил, – начинает Даймонд, – ты любовалась цветением моей мужской гордости.

– Вовсе нет! С чего ты взял?

– Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: я обрезан.

– Ну и что такого? Ты ведь еврей, да?

– Я такой же еврей, как ты англичанка. Забавно, что люди автоматически связывают обрезание с евреями. А ведь ритуал родился еще в Египте. Моисей, воспитанный, разумеется, по египетским понятиям, велел сынам Израилевым обрезать крайнюю плоть либо потому, что верил в гигиеническую целесообразность этой процедуры, либо просто из соображений солидарности: ему ведь тоже подкорнали кончик, а значит, каждый бунтовщик в знак личной преданности должен был поступить так же. В общем, как ни крути, священная генитальная коррекция была введена в обиход древними египтянами – более пяти тысяч лет назад! – и примерно в то же время возникла система знаний и традиций, основанная на поклонении звезде Сириус. Сегодня в племенах бозо и догонов религиозные церемонии в честь Сириуса тоже включают обряд обрезания. Для этих людей процедура отсечения крайней плоти символизирует вращение Сириуса-В вокруг Сириуса-А.

16:48

– Я сейчас вернусь, – говорит Даймонд.

Вы следите сквозь запотевшее стекло, опасаясь, что он решил открыть багажник и взглянуть на хранящийся там ценный груз. Однако размытый хромающий силуэт направляется к входу в гостиницу. Вернувшись через несколько минут, Даймонд с видимым облегчением сообщает, что ничего не пропустил: доктор Ямагучи наверху. Наверное, еще не проспался после обеда.

17:02

– Сам по себе аргумент, что бозо не могли забраться в космическую сахарницу без посторонней помощи, еще ничего не значит. Но в устных преданиях племени также существуют свидетельства о контакте с внеземным разумом.

– Серьезно? Они считают, что к ним прилетали маленькие зеленые человечки?

17:12

Пока дождевые капли чертят рваные зигзаги по ветровому стеклу, словно жучки-короеды, бегущие на фестиваль гнилушек, а запертый в темном багажнике Андрэ продолжает рвать бумагу с упорством секретаря республиканского президента, Даймонд монотонно гнусит о странных существах с перепончатыми руками и рыбьими хвостами, полулюдях-полуземноводных, основавших цивилизации догонов и бозо. Выходит, что Номмо основали и другие, более ранние и значительные цивилизации, ибо Даймонд рассказывает об ассирийцах, вавилонянах и шумерах, сохранивших предания о существах, которые пришли из страны болот и озер и принесли людям письменность и духовные ценности. Фрагменты древнешумерской иконописи и клинописи, являющиеся старейшими известными нам образцами письменности, повествуют о человеке-рыбе по имени Оаннес. Этому существу приписывают многие деяния и роли, впоследствии использованные евреями для создании образов библейских героев – таких, как Ной и прочие персонажи Ветхого Завета. Оаннес, похоже, послужил прототипом самого Иеговы, хотя догоны и бозо настаивают, что Номмо были не богами, а всего лишь высокоразвитыми смертными.

17:24

Первая леденящая душу мысль: Андрэ взломал замок, вырвался на свободу и жаждет возмездия. Вторая леденящая душу мысль: кто-то из прохожих вызвал полицию нравов. Вы проверяете, застегнута ли блузка. Даймонд опускает окно. Снаружи стоит азиатка, с которой он давеча флиртовал.

17:25

На протяжении следующих тридцати минут в насыщенной сексом кабине, под аккомпанемент серебряных плеток и ракушечных кастаньет дождя, в отсутствие помех со стороны Андрэ, который, видимо, утомился и заснул, Ларри Даймонд поет мутные серенады о странных и непостижимых вещах. Вот то немногое, что вам удается запомнить.

15:55

Даймонд много чего говорил, однако в памяти остались лишь основные тезисы, если можно так выразиться. Этими идеями неплохо было бы поделиться с Кью-Джо, если, конечно, Даймонд уже не намотал их ей на тюрбан во время пятничной беседы. И если она вообще жива… Ах да – там еще было про Будду: на всех изображениях, где видны конечности, он показан с перепончатыми руками и ногами. А силуэт сидящего Будды поразительно напоминает лягушку.

18:00

Глядя вслед ковыляющему через парковку Даймонду, вы чувствуете, как его прощальный поцелуй вибрирует на губах, словно шутиха в ящике со столовым серебром. Чего-чего, а целоваться этот безумец умеет, не отнимешь. Но может ли умение целоваться перевесить… о нет! Даймонд разворачивается и идет назад. Что еще за сентиментальности? Что у него на уме? Насчет прощальной встречи перед отлетом он уже пытался договориться. Вы обещали подумать. Было бы неплохо каким-то образом затащить его на «дискотеку» и усадить за компьютер на пару часов.

Воскресенье. 8 апреля, вечер Некоторые считают это безумием. 18:21

Вы открываете багажник, бормоча нечто напоминающее молитву – боже, только бы Андрэ не задохнулся! (подробность, о которой следовало бы подумать раньше), – и сразу же вспоминаете Мону Лизу. Подобно знаменитой натурщице Леонардо, Андрэ умудряется придать лицу выражение насмешливого любопытства даже при отсутствии бровей. Некоторым горе-актерам, для которых брови являются инструментом и зеркалом всех эмоций, не помешало бы поучиться экспрессии у безбровой Моны Лизы или у безбровой макаки.

18:49

«И воскишит Нил лягушками, и поднимутся они, и придут в твой дворец, и в спальню твою, и на постель твою, и в дома чиновников твоих, и к народу твоему, и в печи твои, и в квашни твои. И в тебе, и в народе твоем, и во всех слугах окажутся лягушки».

Так гласит Ветхий Завет, Исход, глава восьмая. Интересно, думаете вы, в каком веке это написано? И какой тут смысл? Сейчас, похоже, все происходит с точностью до наоборот: народы и чиновники воскишают, а численность лягушек уменьшается.

18:56

Белфорд рыдает.

Это не преувеличение. Он действительно заливается слезами размером с гуппи, потрясенный не столько встречей с любимым питомцем, сколько зрелищем, которое ему открылось: вы помирились с бывшим недругом и умиротворенно читаете ему Священное Писание.

А сквозь слезы сияет такая яркая, ослепительная улыбка, что вы не удивились бы, превратись он в ходячую радугу. В этой улыбке ясно читается счастливая мысль: «Наконец-то мечты осуществились! Вот моя семья, два возлюбленных существа – в уюте и согласии наслаждаются общением и постигают мудрость и величие Божье».

19:40

Сбросив душевую занавеску на пол, вы с наслаждением принимаете ванну – и в какой-то момент, понюхав мочалку, вскользь вспоминаете о Даймонде: интересно, как в его картину мироустройства укладывается тот факт, что человеческая сексуальность пахнет треской? Почему столь примитивный, базовый акт так явно ароматизирован океанскими приливами? Даже странно, что любитель пикантных запахов не придал этому значения… Больше всего, однако, вы озабочены бизнесом. Даже к лучшему, если рынки закроются на пару дней. Лишнее время, чтобы подготовить игру с нефтяными фьючерсами и замести некоторые хвосты под ковер. Если еще не поздно, если Познер еще не решил вас утопить.

21:30

Дождевые тучи рассеялись. Проиграли свои прозрачные монетки и уехали из города – опустошенные, тощие, обтрепанные и разорившиеся. Луна, которая всегда в плюсе, потому что знает, когда сказать «пас», стоит на балконе закрывшегося казино и, похоже, собирается закурить сигару. Звездочки подмигивают, словно говоря: «Это же Сиэтл; с запада скоро прибудут новые азартные толстосумы». Луна никуда не торопится, вытирает блестящий лоб перистым носовым платком, выпавшим из пустого кармана одного из неудачников.

22:10

Вы так потрясены и растерянны, что, выехав со стоянки при боулинге, по ошибке сворачиваете не в ту сторону и оказываетесь в тупике рядом с магазином листового железа. Вместо того чтобы развернуться, вы подъезжаете к бордюру, включаете нейтралку и какое-то время просто стоите.

22:15

Вы бесшумно, как парализованный кузнечик, выбираетесь из «порше» и крадетесь к машине Кью-Джо. Там пусто. Никакого трупа на заднем сиденье, а в багажник тело не поместилось бы даже в расчлененном виде. Вы осматриваете улицу. Промышленные здания выглядят безжизненно, из шести коттеджей два погружены во мрак, а окна остальных мерцают холодной изморозью телевизоров. Пожалуй, можно подергать дверь.

22:34

– Зайчишка! Где же ты была?

Белфорд ждет у вас в квартире, как и было договорено. Вид у него слегка взволнованный.

– Я предупреждала, мне нужно было кое-что сделать.

– Сейчас, в это время? В воскресенье вечером? Я же беспокоюсь!

– Я искала машину Кью-Джо. И, представь себе, нашла!

22:52

– Если бы у меня сохранился хвостик, я бы тебе все равно нравилась?

Из вашего скудного собрания Белфорд выбрал диск с песнями из фильма «Звуки музыки» – самую близкую по духу вещь к «Христианским мелодиям». Сидя на плюшевом диванчике, он задумчиво подпевает Джулии Эндрюс, но тут вы жеманно появляетесь на пороге в миниатюрном персиковом купальнике, прервав его партию в середине такта.

23:56

Восстанавливая дыхание, сбитое экстравагантной буффонадой, вы чувствуете себя скорее реабилитированной, чем удовлетворенной, скорее освобожденной, чем реабилитированной. Ведь удовлетворение – лишь временная анестезия, притупляющая боль жизненных ожогов, а реабилитация – та же месть, только без горчицы. Освобождение же – это столь грандиозный перед, что единственным задом, который может ему соответствовать, является смерть. Да и то не всегда.

Понедельник, 9 апреля, ночь Еще один день из жизни дурака. 00:33

Целлофановый жгут лезет в ухо. Утка пожирает солому в эхокамере. Боги жарят гамбургеры, сделанные из амброзии. Вакуум электризуется. Термиты вслух читают Кафку.

В телефонной трубке столько шума, что слова Сола Финкельштейна, ответившего на звонок в «Познер, Лампард, Мак-Эвой и Джейкобсен», едва слышны. Сол, однако, сразу узнает ваш писклявый голос, словно орнитолог, различающий крик синицы-гаички сквозь грохот оживленного шоссе.

00:39

Стоя над Белфордом, вы следите за мерными движениями волосатой груди. И ощущаете дежа-вю: Андрэ, разметавшийся во сне на столике Кью-Джо. По сравнению с обезьяной Белфорд кажется таким чистым, возвышенным… Дело даже не в порочности Андрэ: ему приходится быть хитрым, чтобы выжить. Так же как и вам, Гвендолин. Вот видите, у вас с заблудшей макакой есть кое-что общее.

00:69

Вы одеты в черное: джинсы, кроссовки, свитер. На голове черная беретка, скрывающая предательские штрихи седины. В черной сумочке лежит запасной газовый баллончик.

– Сначала едем к тебе, – говорите вы.

– Дорогая, я же сказал, у меня нет клизмы.

– Ничего. Заодно проверим, как дела у Андрэ.

01:40

Аптечная клизма системы «сделай сам» изготовлена фирмой «Флот» из Линчберга, штат Виргиния, и стоит один доллар двадцать пять центов. Это одноразовая штуковина, похожая на приспособление для заделки щелей в камине, или для конопачения лодок, или для украшения торта. Она состоит из мягкой пластиковой бутылки, которую нужно держать в руке, и наконечника с предохранительным клапаном – для «регулировки потока и предотвращения обратного выброса». Бутылка содержит девятнадцать миллиграммов одноосновного фосфата натрия и семь миллиграммов двухосновного солевого раствора. Этикетка предостерегает: «Перед введением ректального наконечника снимите защитный оранжевый колпачок». Инструкция довольно простая, думаете вы, но потом вспоминаете, что пятьдесят процентов населения Америки полуграмотно. «А, ч-черт! Больно!» – «Так тебе и надо, дурак! Будешь знать, как бросать школу!»

02:06

В любом другом районе любого другого города неоновые вывески – не более чем электрифицированная информация. Только не в китайском. Здешний неон – это песня, музыкальная тема, визуальное оформление пейзажа. Дрожащие щупальца искусственного света хватают зазевавшихся туристов и утаскивают в китайский район, где их проглатывает ослепительная рыбья пасть, зараженная экзотикой. В длинном списке чудес, пришедших к нам из Китая – от пороха до макарон, – светящийся газ не числится, и в то же время китайский район без неона так же немыслим, как южный пляж без пальм: как иначе определить, что ты попал именно туда? Если еду можно назвать Святым Граалем китайского района, то неон – это аура Грааля, божественный нимб, яркий маятник, колебания которого гипнотизируют гостей, заполняя их умы образами запретных удовольствий и романтических стран. Неон китайского района – это неон тайны и радости. «ФОНГ», – говорит неон. И добавляет: «ФУ». А вместе получается «ФОНГ ФУ», таинственная и праздничная фраза. А еще неон говорит: «ИМПЕРАТОРСКИЙ САД», или «ХРАМ ЛУНЫ», и эти слова просты и понятны, хотя буквы, из которых они составлены, похожи на дым шанхайской опиумной трубки: они смешны и обворожительны, неуклюжи и абсолютно правильны, они подражают каллиграфии, как внук подражает дедушке. Даже элементы, стилизованные под бамбук, выглядят уместно. Светящийся газ пульсирует в них подобно животворящей плазме, создает образы драконов, пагод и мисок с рисом, играет оттенками томатного соуса, маринованных утиных лапок и оперы, оттенками гибискуса и женьшеня, шелкопрядов и петард. Неон орудует магической иглой над бледным небом китайского района, вышивая узорчатый защитно-рекламный чехол, который ни с чем не спутаешь.

02:23

Стоя в мерцающем облаке драконова огня, на перекрестье неоновых потоков, бьющих из полудюжины китайских фасадов, Белфорд выглядит ошарашенно и слегка встревоженно.

– Пора домой, – говорит он убитым голосом. – Я устал. Странный был уик-энд…

Ха, думаете вы, ты даже половины не знаешь!

02:47

Варварийские обезьяны считаются у себя на родине искусными собирателями; их руки достаточно проворны, а большие пальцы достаточно развиты, чтобы срывать виноградины и по зернышку подбирать рассыпанную кукурузу. Эта порода макак также обладает защечными мешками для хранения запасов пищи. У Андрэ мешки выглядят внушительно – в них однажды поместилась коллекция драгоценностей султана Брунея, – и тем не менее вы беспокоитесь, войдет ли туда эта длинная и жесткая штуковина, которую вы только что извлекли из сумочки.

02:59

Слезы блестят в ваших глазах, как пораженческая ветрянка, как герпес капитуляции и ярости. Но еще до того, как первая судорога рыданий сотрясает ваши миниатюрные титечки, Белфорд разворачивается на тяжелых каблуках и уходит прочь. Он идет не оглядываясь – через Мэдисон-стрит, вниз по Терри-авеню, на юг, прочь от отеля «Сорренто» и спящих больниц, в сторону построек, принадлежащих сиэтлской епархии Римской Католической Церкви, углубляясь в дремотно-зеленый район, даже более темный и тихий, чем тот, где вы стоите.

03:02

В ярком свете гостиничных коридоров вы различаете Андрэ, который сидит на лестнице перед окном второго этажа с выжидательным выражением на морде, с наконечником маминой клизмы, торчащим изо рта наподобие сигары Клинта Иствуда. Похоже, он ожидает дальнейших инструкций.

Вы смотрите вдоль Терри-авеню: унылая тень Белфорда растворилась в ночи. Вы смотрите вверх: Андрэ начинает терять терпение, ерзать и суетиться. Ваш пульс резко меняет темп, рыдания прекращаются, по растянутой шее бегут мурашки. Ну что ж, пусть будет так!

03:00

Проклятый воришка просто испарился! Насколько можно разглядеть в полумраке, все окна на седьмом этаже закрыты. Может, он залез внутрь, а потом закрыл за собой окно? Неужели Конго ван ден Босс так хорошо его выдрессировал? О способностях этого злодея ходят удивительные слухи.

03:28

Вот вам и «переродившийся»! Правильнее будет «пере-переродившийся». Грешник, который сначала «находит» Иисуса, а потом – от скуки, или от стыда, или от излишней образованности, или из практических соображений – с энтузиазмом и без сожаления возвращается к грешной жизни. Так или иначе, манера, в которой Андрэ хлопает руками, кивает головой и отворачивает губы, сверкая зубами в вульгарной обезьяньей усмешке – еще до того, как ему дали заработанные эскимо и кекс, – эта манера ясно свидетельствует: он искренне счастлив, что снова начал воровать, и безумно горд, что ворует ловко и успешно.

04:39

Современная физика, считающая время категорией относительной, позволяет доказать, на радость Эйнштейну, что совокупная продолжительность таких событий, как блуждание по пустынному зданию аэропорта, долгожданный визит в туалет и переговоры с клерками двух международных авиалиний, сравнительно невелика – в конце концов, время зависит от скорости движения наблюдателя, и Эйнштейн, будучи покойником, пребывает либо в состоянии абсолютного покоя, либо перемещается в виде сгустка чистой энергии с околосветовой скоростью; однако с вашей точки зрения все происходящее в аэропорту тянулось так долго, что вы полностью потеряли самообладание и едва не потеряли рассудок.

04:40

Когда шум стихает, вы слышите окончание новой записи на автоответчике: «…за сараем. Только не забудьте: картина не знает, кто ее нарисовал, а история не знает, кто ее рассказывает. Экономика тоже понятия не имеет, кто такие экономисты, не говоря уже о брокерах и мелких инвесторах. Вы получили то, что сами принесли, и вообще все это редкая туфта. Не трудитесь оставлять свое имя, номер и время звонка, потому что дядюшка Ларри…»

04:44

– Ларри, это скверная шутка.

Даже говоря эти слова, вы уверены, что он не шутит.

– Отнюдь. Ты единственная, кому я отважился рассказать. Даже Ураган не знает.

Помолчав, он добавляет:

– Ты думаешь, что виновата лихорадка. Или эти листья. Что у меня была галлюцинация. Сначала я и сам так подумал. Побежал на кухню, умылся холодной водой, собрался с мыслями. Когда вернулся, она по-прежнему стояла там, среди шаманов и колдунов. И, между прочим, улыбалась так радостно, словно наконец попала в родную среду. Я таращился на экран, наверное, минут десять. Она была там, никаких сомнений.

04:58

Может, их выстругали из могучего дуба – зубы Джорджа Вашингтона? Или из раскудрявого клена, предварительно выпустив сок? Из красного клена, как тогда делали всю американскую мебель? Из скользкого вяза, из узловатой сосны? Или из скрипучей осины, чтобы в ежедневном жевании звучала музыка прибрежных рощ? (Когда Джордж рыгал, его жене Марте, наверное, казалось, что ветер шумит в плакучих ивах. Серенады пленительных платанов.) Представьте, как орех раскалывает орех, как вишня сплющивает вишню, как липа липнет к карамели. Деревянные зубы, жующие древесную утку. За деревьями леса не разгрызешь. Любая каша кажется березовой, любая бяка имеет привкус бука.

05:25

Рынок ценных бумаг должен открыться через пятьдесят пять минут. Интересно, откроется или нет? Проехав Баллардский мост, вы пытаетесь поймать выпуск новостей, но радио отвечает шумом помех. Ну и черт с ним. Какое вам дело до рынка? Сегодня утром уже не будет обычного «Сирс», «Филип Моррис», «Мерик» и «Дженерал Электрик», не будет «Вестингаус», «Уолт Дисней» и «Проктор энд Гембл», не будет «Ай… Би… Эммммммм».

05:27

Объехав вокруг боулинга, вы паркуетесь на задворках, у западной стены здания, куда выходят узкие полуподвальные окошки Ураганова вигвама.

– Соберись, Андрэ. Потерпи минутку. Сейчас ты здорово повеселишься, однако мне надо приготовиться.

Макака буквально трепещет, предвкушая то ли очередное ограбление, то ли долгожданные гостинцы.

05:38

Вы могли бы выбить стекло – например, при помощи колесной цепи. Но хочется создать впечатление, что картину украли свои. Когда Ураган вернется из аэропорта и обнаружит пропажу, у него и у следователей не будет других вариантов, кроме как обвинить Ларри Даймонда. Через несколько дней обман, конечно, разъяснится, и никто не пострадает, зато у вас будет время надежно замести следы.

05:44

На часах пять сорок четыре. Маловероятно, что проводы в аэропорту были долгими и душевными, а значит, Ураган появится с минуты на минуту. Чтобы утихомирить эмоциональную качку и удержаться от дальнейшего выгрызания того, что осталось от ногтей, вы начинаете разглядывать авиабилеты – новые, приобретенные в кассе обмена.

05:50

О великий боже, влезший на Марию!

Андрэ вернулся. Вы не слышали его шагов, не видели, откуда он появился – окно Урагана по-прежнему закрыто, – однако вот он: сидит, свесив ножки, на широком бампере, который опоясан вокруг «порше», как лакричный кнут вокруг страусиного яйца. Сначала вы думаете, что мохнатый вор провалил миссию. Но тут он спрыгивает с бампера и начинает кружиться в судорожном победном танце – и ваше сердце радостно заходится.

От автора

Читателям, желающим получить более подробную и систематизированную информацию о связке «бозо-догоны-Сириус», следует обратиться к следующей литературе: Marcel Griaule, Germaine Dieterlen. Le Renard Pвle; Verzig Dommer. The newest Oldest Science; Daryll Forde. African Worlds. Особенно рекомендую книгу «Тайна Сириуса» Роберта К.Г. Темпла.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE