A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Скачать Ученик философа (The Philosopher’s Pupil), читать книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Ученик философа (The Philosopher’s Pupil)

Ученик философа (The Philosopher’s Pupil)

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

«Ученик философа» — знаковая трагикомедия выдающейся британской писательницы, признанного мастера тонкого психологизма. Жизнь курортного городка Эннистон тихо крутится вокруг купален и целебных источников. Тихо до тех пор, пока в город не возвращается самый знаменитый его уроженец — профессор философии Джон Роберт Розанов, ищущий приличного кавалера для своей красавицы внучки. А его некогда любимый ученик, давно променявший философию сперва на искусствоведение, а затем на пьяный дебош и беспорядочные половые связи, пытается понять, вправду ли он хотел утопить дождливой ночью законную супругу, или это ему лишь померещилось...

Мердок Айрис

Скачать книгу Учитель философа: fb2 | epub | mobi | txt


Ученик философа

Посвящается Арнальдо Момильяно

Прелюдия 1 Авария

Ко времени, когда с Джорджем Маккефри случился припадок (или приступ, называйте как хотите), он уже несколько минут ссорился с женой. Было одиннадцать часов дождливого мартовского вечера. Они возвращались из гостей, от матери Джорджа. Джордж вел машину по набережной, срезав путь вдоль канала, мимо чугунного пешеходного мостика. Дождь шел вовсю. Зловредные капли барабанили по машине, как пули. Их летящие по косой стаи набрасывались на ветровое стекло, вмиг уничтожая все труды выбивающихся из сил «дворников». Капли бежали наперегонки, из них на миг составлялись рожицы чертенят и тут же исчезали. Неверный желтый свет уличных фонарей освещал серые атомы бури и, попадая в капли, кишащие на стекле, внезапно распадался на звездочки. Машина подпрыгивала на булыжниках мостовой, рокотала и грохотала.

Прелюдия 2 Наш городок

Я — рассказчик: скромный, держащийся в тени. Эта книга не про меня. Я знал, хотя в большинстве случаев — не близко, довольно многих из dramatis personae[1] и жил (и до сих пор живу) в городке, послужившем сценой для нижеописанных событий. Для удобства — например, чтобы дать моим персонажам возможность ко мне обратиться (что случается очень редко) — я назову себя N, «Эн». Но в том, что касается этой драмы, я тень, Немо[2], а не завуалированное присутствие или тайный голос кого-то из главных героев. Я наблюдатель, исследователь человеческой природы, моралист, человек и буду время от времени позволять себе скромную роскошь морализаторства.

События нашего городка. Глава 1

Холодным весенним днем в саду Белмонта пела птица. Небо с одного края сияло, с другого было свинцовым. Вдруг засияла радуга и тут же погасла.

В камине гостиной пылали дрова. У камина стояла Александра Маккефри, née[12] Стиллоуэн. У двери — ее старая служанка Руби Дойл. Руби только что спросила Александру о пенсии; так и сказала: «А как насчет моей пенсии?» Алекс не поняла. Она платила Руби хорошие деньги. Это что же — Руби хочет уйти? Она поступила на службу к Алекс, когда той было шестнадцать лет.

Глава 2

— Что за бардак, — сказал Джордж.

Он часто ругал Диану за беспорядок. Сейчас он с каким-то удовольствием разглядывал признаки растущего хаоса.

— Ты был у Стеллы? — спросила Диана.

— Нет. Я хотел опять сходить. Я знал, что надо сходить. Ты очень любезно велела мне сходить. Потом пойти стало трудно. Потом пойти стало невозможно. Потом стало важно не ходить. Потом не ходить стало долгом, сексуальной тягой. Ты понимаешь?

Глава 3

— Я оставила вечернюю сумочку у Блэкетов, — спохватилась Габриель.

— Ты все время ее забываешь! — ответил Брайан.

Джереми Блэкет преподавал в городской школе. Он и его жена Сильвия были заядлыми игроками в бридж. Габриель не играла в бридж, но, когда Брайан и Габриель ходили к Блэкетам, Сара, сестра Джереми, и Эндрю, его брат, дополняли четверку. (Габриель всегда брала с собой какой-нибудь роман.) Как раз матушке этих Блэкетов, Мэй Блэкет, влиятельной вдове, Алекс так неосмотрительно продала Мэривилль, дом у моря.

Глава 4

Стелла Маккефри, née Энрикес, лежала на диване в гостиной у Брайана и Габриель. Те жили в мрачноватом, не очень новой застройки районе под названием Лифи Ридж. Предыдущий владелец окрестил их дом «Комо». Брайан презирал подобные претензии на великосветскость, потому это название не использовалось как адрес, но было в ходу у домашних. На почтовых конвертах писали обыкновенный номер, 27.

Глава 5

Джон Роберт Розанов устал от своего рассудка. Устал от своей сильной личности, своей внешности, своего действия на окружающих. Он часто думал о смерти. Но все же что-то еще привязывало его к миру. И это была не философия.

Он сидел в доме, где родился, в комнате, где родился. Его не покидала иллюзия, что, являясь из чрева матери, он слышал, как отец с дедом говорили по-русски. Джон Роберт не знал русского языка. Теперь он жалел об этом, но было уже поздно. И для других вещей, которых он не сделал и жалел об этом, тоже было уже поздно.

Глава 6

— Боже Всевышний, Отче Господа нашего Иисуса Христа, Создатель всей твари, Судия всех человек, мы признаем сколь велики грехи наши, сокрушаемся, сколь безмерно зло, что до сего дня и часа совершили, делом, словом и помышлением, против Твоего Божественного Величия, и тем по заслугам навлекли Твой праведный гнев и негодование. Мы от всей души каемся и раскаиваемся в своих прегрешениях, самое воспоминание о них нам прискорбно, бремя же их невыносимо…

Глава 7

Хэтти Мейнелл сидела на кровати в дортуаре. Девочкам не разрешали днем находиться в дортуарах — только зайти переодеться до и после урока физкультуры. Физкультура уже кончилась, Хэтти переоделась, выпила чаю и должна была идти готовить уроки. Она уже старшеклассница, это ее последний семестр; поэтому она, хоть и очень уважала всегда разумные школьные правила, чувствовала, что сейчас может дать себе небольшую поблажку. В ранние школьные годы, когда забвение было еще желанней, чем сейчас, она считала кровать своим домом, и от этого ощущения убежища до сих пор что-то оставалось. В комнате были еще две кровати под белыми покрывалами (такими же, какое сейчас мяла Хэтти, сидя на нем, хотя это запрещалось). За большими викторианскими окнами виднелся в ясном мягком вечернем свете газон с хвойными деревьями, переливчато серебрились проволочные сетчатые ограды теннисных кортов, а за ними — пологие зеленые холмы сельской Англии. Две девочки играли в теннис, но неофициально, поскольку этот семестр был не теннисный (играть, конечно, разрешалось, но тренера не было). Хэтти была в форме, в которую переоделась к ужину, — в шелковистой светло-коричневой блузке с вышитым воротничком и сарафане с круглым вырезом, из вельвета в очень тонкий рубчик. Хэтти сбросила туфли и закинула ногу в коричневом чулке на колено другой ноги. Колготки девочкам носить не разрешали, это считалось вредным для здоровья. Хэтти была та самая малютка, о которой шла речь раньше, — внучка Джона Роберта Розанова. Ей было семнадцать лет.

Глава 8

Джон Роберт Розанов плавал, как огромный младенец, в горячих проточных водах ванны при номере в Эннистонских палатах. Ванна была большая, в форме лодки, из белого кафеля, с тупыми концами. На каждом конце было по сиденью; когда ванна заполнялась, они скрывались под водой. В ванной был вентилятор, разгонявший пар, но Джон Роберт Розанов не включал его: он любил пар. Горячие целебные воды текли, а точнее, с ревом вырывались из толстых сверкающих медных кранов, которые не закрывались ни днем, ни ночью, так что Палаты полнились нескончаемым шумом, к которому постояльцы быстро привыкали и переспрашивали оглушенных посетителей: «Какой такой шум?» Кто-то однажды мрачно сказал директору Института Вернону Чалмерсу: «Может, они его и не слышат, но он на них действует», — после чего тот быстро написал и стал держать наготове небольшую монографию о терапевтических свойствах звука. Сонный, почти загипнотизированный неслышимым шумом, Джон Роберт плавал, и огромное белое китовое брюхо высилось горой перед ним. Большие руки, похожие на плавники, держали его на воде, медленно ходя туда-сюда в пространстве ванны, а вода с контролируемой температурой сорок два градуса по Цельсию падала из кранов. Ванну можно было наполнить, повернув медную ручку, которая закрывала отверстие на дне, — тогда уровень воды поднимался до сливного отверстия у края ванны. При открытой затычке вода опускалась на постоянный уровень, примерно фут ото дна, плюясь и булькая под напором из кранов.

Глава 9

— Вы верите в Бога?

— Нет.

— Да ладно, нынче что угодно сойдет за веру.

— Нет.

— Значит, вы необычный священник.

— Да.

— Вы отвергаете Бога?

— Да.

— Мало его отвергать, его нужно ненавидеть.

— А вы его ненавидите?

— Мне ненавистно само понятие.

— Мне тоже, — сказал отец Бернард, но шепотом.

Глава 10

Однажды Джордж был свидетелем драки в лондонском пабе. Хулиган напал на мужчину и сбил его с ног. Затем принялся пинать лежащую жертву, целясь в голову. Никто не вмешался. Все замерли, в том числе Джордж — смотрел как завороженный. (Он до сих пор помнил звук этих ударов.) Потом подбежала девушка и закричала: «Стойте, стойте, ой, перестаньте!» Хулиган сказал девушке: «Поцелуй меня, тогда перестану». Девушка подошла к нему, и он принялся целовать ее, жестоко ухватив за волосы. Потом приказал: «Раздевайся!» Девушка заплакала. «Раздевайся, или я ему опять врежу». Девушка вырвалась и выбежала в дверь, а бандит принялся опять пинать лежащего. Джордж, стоявший у двери, вышел вслед за девушкой. Она шла по улице, и было слышно, как она плакала, ревела. Кто она — проститутка, знакомая этого бандита, или подружка жертвы, или просто храбрая случайная свидетельница? Джордж не хотел этого знать, не хотел с ней говорить, просто некоторое время шел за ней, возбужденный этой сценой, потом замедлил шаг и потерял девушку из виду. Примерно через год он встретил ее снова, в другом районе Лондона, и это совпадение странно испугало его. На этот раз он за ней не пошел. И вот вчера, здесь, в Эннистоне, он встретил эту девушку в третий раз. Близились сумерки, Джордж шел из библиотеки в сторону Друидсдейла, а девушка появилась из переулка и пошла по улице впереди Джорджа. Он шел за ней, и его обуял страх в виде неодолимого желания побежать, догнать ее, заговорить с ней, хотя и это казалось невозможным. Когда она, идя впереди, свернула за угол, Джордж замедлил шаг. Дойдя до угла, он увидел, что девушка идет по другой стороне дороги. Только теперь между ним и ею оказался еще один человек, смутно знакомый, в черном макинтоше. Джордж похолодел так, что чуть не потерял сознание: он понял, что этот другой человек — он сам и если он увидит его лицо, то умрет на месте. Джордж повернулся и помчался в другую сторону, не останавливаясь, по темнеющим улицам города.

Глава 11

Хэтти и Перл были в Слипиер-хаусе. Счастливые, как две мышки в кукольном домике. Раньше у них никогда не было своего дома.

Они ожидали вселения в новое жилище с нарастающим нетерпением, но, вселившись, удивительно, совершенно непредсказуемо изменились. Они смеялись и бегали по дому как сумасшедшие. Они опьянели от счастья, хоть и не могли бы связно объяснить, что их так развеселило и обрадовало.

Глава 12

— Боже, и правда снег идет!

С раннего утра над городком нависла жуткая серая железная тишина. Небо, похожее на тусклый сплошной купол, низко нависший над крышами, было серым, потом желтоватым, потом стало почти белым. Теперь едва различимые, крохотные снежинки танцевали в воздухе, как мошкара. Брайан и Габриель глядели на них (было время обеда), а они (снежинки), казалось, не падали, но плясали прямо над покровом пара, который (по мере того как температура опускалась, приближаясь к нулю) снова закрыл поверхность открытого бассейна.

Глава 13

Джордж Маккефри вошел в Эннистонские палаты через маленький восьмиугольный Баптистерий: большие блестящие бронзовые двери преграждали спуск к источнику. Здесь также пролегал кратчайший путь из Променада в Палаты. У ротонды, или Баптистерия, как его чаще называли, было две двери, по одной с каждой стороны, обычно запертые. Иногда из-за каких нибудь работ одну или другую оставляли открытой. Джордж в тот день (во второй половине дня, о котором шла речь выше) обнаружил, что открыты обе двери, так что можно пройти в Палаты не через вестибюль парадного входа, где сидит за конторкой портье. Джордж замешкался в Баптистерии, осматривая большие, усаженные заклепками серебристо-золотые двери, из-за которых всегда просачивался пар. (Его рассеивал установленный на потолке вентилятор.) Джордж потрогал двери. Они были горячие. Он повернул большую латунную ручку и потянул. Двери были заперты. Он бесшумно пошел дальше, в Палаты, и через дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» попал в главный коридор первого этажа.

Глава 14

— Ты пойдешь гулять, как обычно? — спросила Габриель у Брайана.

Пресловутая летняя поездка Маккефри к морю была в полном разгаре. Сияло солнце, дул восточный ветер, на дворе стоял май. После долгих споров было решено ехать только на день, что все дружно сочли наихудшим вариантом. Брайан обычно, в знак протеста против удушающе семейной обстановки, поворачивался спиной к свободной стихии и уходил в глубь суши, тем самым избегая развлечений на пляже.

Глава 15

— Все уехали? — спросила Стелла.

— Да, — ответила Мэй Блэкет, — Я видела, как машины отъезжали.

— Когда приедет N?

— Должен быть тут через полчаса.

Стелла сошла по лестнице на первый этаж Мэривилля, в большую гостиную с широкими эркерами, выходящими на море. Створка одного окна была открыта, и ветер трепал белую занавеску. Бледно-серое море переливалось тусклым жемчужным блеском. Из угловой комнаты верхнего этажа, куда поселили Стеллу, она время от времени поглядывала в бинокль, как семейство Маккефри резвится на пляже. Незримая, она видела, как Руби пришла и встала под темным столбом, уставившись на дом. И еще — как Джордж прошел мимо по дороге. Когда он скрылся, Стелла перестала глядеть в бинокль и спустилась вниз. Мэй Блэкет временами проверяла, здесь ли еще машины.

Глава 16

— Что за музыка такая странная?

— Это ярмарка на общинном лугу.

Доносившиеся издали звуки ярмарочной музыки, разбавленные и облагороженные теплым вечерним воздухом, слабые, прерывистые, долетали в сад Белмонта. Чуть ближе заходился в лиричной, почти соловьиной, песне дрозд. Дерево гинкго примеряло летний плюмаж. Пышные висячие ветви были похожи на округлые лапы огромного зверя. В саду пахло цветами бирючины. По правде сказать, ими благоухал весь Эннистон, так как этот ценный кустарник был популярен в качестве живой изгороди.

Глава 17

«Толкал я машину или только выдумал, что толкал?» Джордж дошел до канала, до места рядом с чугунным мостиком. Он искренне забыл (хотя потом вспомнит) свое унижение в Слиппер-хаусе. Облака эмоций, нависшие над этим местом, уже ждали его; за это время они не рассеялись и тут же обволокли его отупляющими испарениями. Он ушел на время, и после неминуемого возвращения все стало как раньше. Боже милостивый, думал Джордж, что случилось, что я сделал, что я вообще такое? В ту ночь шел дождь; он помнил, как потоки неслись в разные стороны по лобовому стеклу и как желтые огни набережной расплывались в каплях дождя. Он помнил, как безжалостно билась о булыжник разгоняемая им машина. Он повернул руль, и машина нырнула в канал. Он опять увидел мокрую белую крышу, которая так странно смотрелась, едва поднимаясь над бьющимися о нее бурными водами. Где-то в последовательности событий (в реальности или во сне) были его руки, чуть проскальзывающие, распростертые на мокром заднем стекле машины, и скольжение напряженных ног по камням. Он, кажется, вспомнил, как переставил руки пониже, чтобы ловчей было упираться. Потом он упал. Если он упал, значит ли это, что он толкал машину? Он поглядел вниз, на квадратные, разновысокие булыжники мостовой и на огромные гранитные блоки у края канала — все они в свете фонарей сверкали крохотными искорками. Он качался взад-вперед, словно на пружинах, пробуя ногами булыжники и пытаясь вспомнить.

Глава 18

— Ну как там наши лобные пазухи? — спросил мистер Хэнуэй.

— Спасибо, неплохо, сэр, — ответил Эмма.

— Надеюсь, вы занимались сколько следует?

— Нет. Но занимался. Сколько получилось.

— Почему? Вы ведь можете заниматься в музыкальных кабинетах в университете? И я же вам говорил, что вы можете приходить ко мне.

Глава 19

Страх женщины перед мужчиной причинял Несте почти физическую боль. Несту хватил бы удар, если бы она услышала беседы Перл и Хэтти, состоявшиеся в понедельник, вторник, среду и четверг.

Сказать по правде, за эти дни, пока девушки-затворницы сидели дома, у них менялось настроение, и в соответствии с этим они успели построить и отвергнуть несколько теорий. Хэтти чаще оказывалась большей оптимисткой из них двоих. Это, в частности, объяснялось тем, что она лишь пробежала статью в «Эннистон Газетт» и гадливо отбросила ее, так что ужасные формулировки не запечатлелись в памяти дословно, а вот Перл досконально изучила статью. Когда Хэтти бросила газету, Перл тут же подобрала ее и уничтожила. Судя по тому, что Хэтти говорила потом, она не до конца поняла слова и намеки, содержавшиеся в статье, и это было к лучшему. Другая причина, по которой Хэтти волновалась значительно меньше, заключалась в том, что она знала Джона Роберта намного хуже, чем его знала Перл, и в моменты наивысшего оптимизма склонна была думать, что он просто посмеется над всей этой историей. Они ждали его появления с часу на час, но он все не шел, и они в конце концов решили, что он вообще про все это забыл. А может быть, он вообще не видел той статьи в «Газетт», но девушки согласились, что какой-нибудь злорадный «доброжелатель» наверняка постарался уведомить философа.

Глава 20

— Вы хотите сказать, что вы меня любите? — спросила Хэтти.

— Да, — ответил Джон Роберт.

— Любите как… как дедушка или как… влюбленный?

— Второе, — тихо ответил Джон Роберт.

Они дошли до этого далеко не сразу.

Когда Джон Роберт шел в Слиппер-хаус, у него не было четкого плана. Ему очень хотелось увидеть Хэтти. Он сердился на девушек за глупость и неосмотрительность, которые — в чем бы они ни проявились — каким-то образом способствовали его унижению. Он был одержим Джорджем и Томом и не слишком раздумывал над неразумными поступками девушек; его не обуревало желание выяснить все детали, разобраться и наказать; идея передать другим часть своей боли не казалась ему заманчивой. Он просто чувствовал себя в целом несчастным, раненым, осмеянным. Допрос, к которому он, разумеется, не подготовился заранее, казался ему скорее обязанностью. Он, конечно, заметил в клеветнических статьях упоминания о Перл, но поначалу и не думал искать в них правды и действительно, на что и надеялась Перл, отмел их как чепуху. Он даже поначалу не осознал той существенной детали, что Перл оказалась сестрой Дианы, так как он был слишком занят другими мыслями. Он не мог предвидеть драматических событий, которые развернулись в четверг вечером, и того влияния, которые они окажут впоследствии на всю историю. Только когда он начал задавать вопросы, все эти идеи сошлись воедино, проснулись пытливые сократовские[133] инстинкты и заставили его загонять собеседников в угол, срывать покровы с истины, еще больше распаляя раненый ум и пробуждая неумеренную жестокость. Когда он обрушился на Хэтти, это внезапное, совершенно новое ощущение возбудило его, а когда он сделал шаг по направлению к ней, его настигла внезапная воспламеняющая вспышка подозрений и ревности к Перл.

Глава 21

В пятницу Том не знал куда себя девать. Вернуться в Лондон, к обычной жизни, было невозможно. Визит к Диане теперь казался вылазкой в кошмарную темную пещеру, откуда открывалось неисчислимое количество выходов в ад. Том не переставая гадал, не придушил ли Джордж Диану втихомолку после его ухода. Он представлял себе маленькое тело в бахромчатой юбке и трогательных ботиночках, лежащее на шезлонге, и Джорджа, глядящего на это с дикой, безумной лучистой улыбкой. Плечи у Тома болели там, где его схватил Джордж. Том чувствовал себя так, словно его пинком спустили с лестницы. Его воображение было населено мерзкими грязными призраками, изгажено ими. Опять вернулось видение Хэтти-ведьмы, злобной чаровницы, искусительницы, дьявольской манящей куклы, блудницы, сгубившей его невинность и свободу. Он воображал ее в виде медсестры со зловещей улыбкой на губах, со шприцем, который она вот-вот вонзит ему в руку, чтобы лишить рассудка. (Может, это ему ночью снилось?) Он встряхнулся, потряс головой, словно физически вытряхивая гадкие видения, чтобы они вылетели, как затычки из ушей. Он подумал с яростной решимостью: «Я должен увидеться с Хэтти, должен, тогда все это прекратится. В любом случае, если я с ней увижусь, что-то изменится, что-то прояснится, я что-нибудь спрошу, задам ей какой-нибудь вопрос, не знаю какой. Но я подожду до темноты, — сказал он себе, — Если на улице попадется Розанов или Джордж, придется поднять крик». Утром ему страшно захотелось выйти купить газету — посмотреть, не убита ли Диана, но он запретил себе это делать и все мысли на эту тему твердо решил считать пустыми и вздорными. Весь день он провел, питаясь этими призраками.

Глава 22

То, что Брайан Маккефри впоследствии назвал «военно-полевым судом над Джорджем», вышло случайно.

Уильяма Исткота хоронили в субботу, ближе к вечеру. При Доме собраний есть квакерское кладбище, трогательное место упокоения с низкими, одинаково украшенными надгробиями, но оно заполнилось еще в прошлом веке, и старые квакерские семьи теперь хоронят своих покойников рядом с прочими горожанами, на муниципальном кладбище при церкви Святого Олафа в Бэркстауне. Гроб отвезли туда без свидетелей в субботу утром, и незадолго до начала похорон Друзья собрались в маленькой, на все случаи жизни, часовне на похоронное собрание, которое у квакеров проводится по той же форме, что и обычные воскресные собрания. Народу было немного. Собрались все эннистонские Друзья и еще несколько человек, в том числе Милтон Исткот. Никому не хотелось ораторствовать. Все чувствовали, что хвалебные речи в адрес усопшего не нужны и неуместны. Многие молча плакали в тишине. Затем Перси Боукок, Робин Осмор, доктор Роуч, Никки Роуч, Натэниел Ромедж и Милтон Исткот отнесли фоб к могиле. Как выразилась «Газетт», «по Ящерке Биллю скорбит весь Эннистон». Конечно, выразить всеобщее уважение и привязанность к покойному явилась толпа почти в две тысячи человек; они стояли на кладбище и на травянистых склонах над кладбищем, за которым пролегали железнодорожные пути. Во все время молитвенного собрания (то есть почти полчаса) люди стояли в полной, невероятной тишине и только чуть-чуть напирали вперед во время погребения. Затем толпа довольно спонтанно (кто начал — неизвестно) запела «Иерусалим», любимый гимн Уильяма, который по непонятной причине знают все жители Эннистона. На этом трогательном, памятном событии присутствовал и я (N). Здесь были и Алекс, Брайан, Габриель, Том и Адам Маккефри, а также Руби. Появление в толпе Джорджа в компании Дианы Седлей стало сенсацией; Джордж впервые открыто показался на публике со своей любовницей. Ходил слух, что видели и переодетую Стеллу Маккефри, но это было неправдой.

Глава 23

Эмма зажег лампы в комнате, где до этого сидел с матерью при мерцающем свете камина.

Был вечер субботы, конец долгого дня. Эмма вернулся в Лондон из Эннистона ранним утренним поездом. Он спустился в метро, собираясь доехать до станции Кингз-Кросс и вернуться к себе. Но мысль о том, что придется сидеть одному в комнате, вдруг показалась ему невыносимой, и он решил доехать до Хитроу и полететь в Брюссель. Радость матери при его нежданном появлении его немного подбодрила.

Глава24

— Вы не можете говорить, что все кончено, когда все только начинается.

— Все кончено, конец, и так лучше.

— Но почему и что именно кончено? Не может быть, что все испорчено, это вы хотите все испортить! Я даже не понимаю.

— Тебе не обязательно понимать.

— Нет, конечно, я понимаю, но…

Что случилось потом

По расследованию обстоятельств гибели Джона Роберта Розанова, философа, был вынесен вердикт «смерть от несчастного случая». Имя Джорджа Маккефри ни разу не упоминалось в связи с этой смертью, и о нем даже не думали. Никто не заметил его ни при входе, ни при выходе из Института.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE