READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Снег (Kar)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Молодой журналист Керим решил расследовать серию странных самоубийств молодых девушек провинциального городка Каре. Но город превратился в ловушку — снег завалил все дороги и уехать не может никто...
Новый роман Орхана Памука — это попытка осмыслить жизнь современной Турции, ее взаимоотношения с Западом и самоидентификацию.

Памук Орхан

Скачать книгу Снег: fb2 | epub | mobi | txt


Снег

“Все наше внимание направлено на опасные крайности всего сущего, На честного вора, на милостивого убийцу, На западного суеверного атеиста”.
Роберт Браунинг. Доклад отца Блугрома

“Политика в литературном произведении груба, как пистолет, который стреляет посреди концерта, но это то, чем мы не можем пренебречь. А теперь мы будем говорить об отвратительных вещах…”
Стендаль. Пармская обитель

1 Безмолвие снега Поездка в Карс

“Безмолвие снега”, — думал человек, сидевший за спиной шофера в автобусе. Если бы это было началом стихотворения, он назвал бы “безмолвием снега” то, что он чувствовал.

На автобус, который должен был отвезти его из Эрзурума в Карс, он успел в последнюю минуту. Он добрался до автовокзала в Эрзуруме после двухдневного пути из Стамбула на автобусе, под снегом и ураганом, и, с сумкой в руках проходя по грязным и холодным коридорам, попытался узнать, откуда отправляется автобус, который отвезет его в Карс, и тут какой-то человек сказал, что автобус отходит с минуты на минуту.

2 Наш город — спокойное место Дальние кварталы

Снег обычно будил в нем чувство духовной чистоты, покрывая собой грязь, нечистоты и темноту города, позволял забыть их, но в первый же день, проведенный в Карсе, Ка утратил чувство безгрешности, навеянное снегом. Здесь снег был утомительным, наводил тоску и страшил. Снег шел всю ночь. Пока утром Ка бродил по улицам, сидел в кофейнях, заполненных безработными курдами, пока он, словно жаждущий информации журналист, встречался с избирателями — с ручкой в руке — или карабкался по обледенелым крутым дорогам в бедных кварталах, встречался с прежним главой муниципалитета, с заместителем губернатора и родственниками девушек, совершивших самоубийство, снег шел, не прекращаясь. Виды заснеженных улиц, которые в детстве, из окна их надежного дома в Нишанташы, казались ему частью какой-то сказки, сейчас уже много лет как представлялись ему той границей, где начиналась жизнь среднего класса, о которой он мечтал многие годы как о последнем прибежище, и в то же время за этой границей начиналась безнадежная бесконечная нищета, которую ему не хотелось даже представлять себе.

3 Проголосуйте за Партию Аллаха Бедность и история

В детстве бедность для Ка была рубежом, где заканчивались границы и их «дома», и жизни среднего класса в Нишанташы, жизни, состоявшей из отца-адвоката, домохозяйки-матери, милых сестер, верной прислуги, мебели, радио и занавесок, и начинался другой, внешний мир. В этом другом мире существовала опасная тьма, которую нельзя было пощупать, и в детском воображении Ка она достигала метафизических размеров. Несмотря на то что ее размеры не слишком изменились в прошедшем периоде его жизни, трудно было объяснить, почему он действовал под влиянием какой-то силы, заставившей его вспомнить ощущение детства, отправив в путешествие в Карс, на которое он внезапно решился в Стамбуле. Ка жил далеко от Турции, но он знал, что Карс в последние годы был самым бедным и забытым районом страны. Можно сказать, что когда Ка, вернувшись из Франкфурта, в котором жил двенадцать лет, увидел, что все стамбульские улицы, где он ходил со своими друзьями детства, лавочки и кинотеатры полностью изменились, исчезли, утратили свою душу, это пробудило в нем желание искать в другом месте свое детство и простоту, и поэтому он отправился в поездку в Карс, чтобы вновь встретиться с умеренной нуждой среднего класса, которую он пережил в детстве. Заметив в витринах рыночных лавок коробки круглого карсского сыра, разделенного на шесть треугольных частей — первое, что он в детстве узнал о Карсе, — а также печи марки «Везувий» и спортивные туфли марки «Гиславед», которые он носил в детстве и больше никогда не видел в Стамбуле, он почувствовал себя таким счастливым, что даже забыл о самоубийцах, и обрел душевное спокойствие оттого, что находился в Карсе.

4 Ты и в самом деле приехал сюда из-за выборов и самоубийств?

Ка и Ипек в кондитерской “Новая жизнь”

Почему на лице Ка была неуловимая улыбка, когда он шел под снегом с проспекта Фаик-бея в кондитерскую “Новая жизнь”, несмотря на плохие новости, которые узнал? Ему слышалась «Роберта» Пеппино ди Капри, он казался себе романтичным и печальным героем Тургенева, который идет на встречу с женщиной, образ которой он рисовал себе много лет. Ка любил Тургенева, с тоской и любовью мечтавшего в Европе о своей стране, которую, презирая, покинул, устав от ее нескончаемых проблем и первобытной дикости, он любил его изящные романы, но скажем правду: он не рисовал себе образ Ипек в течение многих лет, как это было в романах Тургенева. Он только представлял себе такую женщину, как Ипек; возможно, иногда вспоминая и ее. Но как только он узнал, что Ипек рассталась с мужем, он начал думать о ней, а сейчас ему захотелось восполнить настроением и романтизмом Тургенева недостаток того, что он не думал об Ипек столько, сколько было необходимо, чтобы установить с ней глубокие и серьезные отношения.

5 Учитель, я могу спросить? Первый и последний разговор между убийцей и убитым

На теле директора педагогического института, в грудь и голову которому выстрелил маленький человек, пока Ка и Ипек обменивались взглядами, был толстым пластырем прикреплен потайной диктофон. Этот импортный прибор марки «Грюндик» на тело директора педагогического института приклеили внимательные сотрудники Карсского отделения Национального разведывательного управления. И угрозы, которые он получал от людей в последнее время из-за того, что не пускал девушек с покрытой головой в институт и на занятия, и информация, полученная из религиозных кругов в Карсе штатными сотрудниками Министерства информации, вызвали необходимость защитных мер, но директор, хотя и был светским человеком, как истинно верующий человек верил в судьбу и посчитал, что если вместо охранников, похожих на медведей, которых бы к нему приставили, записать на пленку угрожавших ему и после этого их арестовать, это заставит тех, кто ему угрожает, изменить мнение. Увидев, что в кондитерской “Новая жизнь”, куда он случайно зашел поесть сладких лепешек с грецкими орехами, которые очень любил, к нему приближается какой-то незнакомец, он включил диктофон, как делал это всегда в подобных ситуациях. Я получил от его вдовы, все еще скорбящей по нему спустя многие годы, и от его дочери, ставшей известной манекенщицей, запись разговора на пленке, извлеченной ничуть не пострадавшей из диктофона, который не смог спасти жизнь директору, хотя в него попали две пули.

6 Любовь, религия и поэзия Грустный рассказ Мухтара

Когда Ипек оставила его у дверей делового центра Халит-паша и вернулась в отель, Ка поднялся по лестнице на второй этаж, но не пошел сразу в областное отделение Партии благоденствия, а остался среди безработных, подмастерьев и других людей, слонявшихся без дела в коридорах центра. У него перед глазами все еще оживали сцены агонии директора педагогического института, он испытывал раскаяние и чувство вины, ему хотелось позвонить помощнику начальника службы безопасности, с которым он разговаривал утром, в Стамбул, в газету «Джумхуриет», какому-нибудь знакомому, но в деловом центре, кишащем чайными и мужскими парикмахерскими, он не смог найти утолок, откуда можно было бы позвонить.

7 Политические исламисты — так нас называют сторонники светского общества и западного образа жизни

В отделении партии, в Управлении безопасности и снова на улице

В том, что они сидели в темноте, молча, было нечто тревожащее, но Ка предпочитал эту взволнованность неискреннему разговору двух старых приятелей при свете. Единственное, что сейчас связывало его с Мухтаром, была Ипек, и Ка и хотел поговорить о ней, и боялся дать понять, что влюблен в нее. Боялся он еще и того, что Мухтар начнет рассказывать о чем-то другом, и что он станет считать его еще большим глупцом, чем сейчас, боялся, что его восхищение, которое он хотел чувствовать по отношению к Ипек, пострадает от того, что она была многие годы замужем за таким человеком.

8 Тот, кто совершает самоубийство, — грешник Рассказ Ладживерта и Рустема

Снег пошел еще сильнее, пока Ка ждал перед книжным магазином «Известие». Устав стряхивать с головы снег и ждать, он уже собирался вернуться в отель, как вдруг заметил, что на противоположной мостовой, в бледном свете уличных ламп показался высокий молодой человек с бородой. Когда Ка увидел, что красная тюбетейка на голове юноши побелела от снега, сердце его забилось сильнее, и он пошел за ним.

9 Простите, вы атеист? Безбожник, не желавший убивать себя

Ладживерт неожиданно вышел из комнаты, и Ка какое-то время колебался. Сначала он подумал, что Ладживерт сразу вернется; вернется для того, чтобы спросить у Ка о том, о чем он предложил ему подумать. Но затем он понял, что это не так: ему что-то сообщили, но в вычурной и странной форме. Была ли это угроза?

10 Почему это стихотворение красивое? Снег и счастье

Войдя в комнату в отеле, Ка снял пальто. Он открыл тетрадь в клеточку с зеленой обложкой, купленную во Франкфурте, и стал записывать стихотворение, рождавшееся в его уме слово за словом. Он чувствовал себя спокойно, словно записывал стихи, которые ему шептал на ухо кто-то другой, однако, не отвлекаясь, отдался тому, что писал. Он раньше не писал стихи с таким вдохновением, не останавливаясь, и поэтому немного сомневался в ценности того, что писал. Однако, по мере того как появлялись строки, он отчетливо понимал, что это стихотворение совершенно, и это усиливало его волнение и счастье. Так, почти не останавливаясь и оставляя в некоторых местах пустоты, словно не расслышав некоторых слов, Ка записал тридцать четыре строки.

11 В Европе есть другой Бог? Ка и Высокочтимый Шейх

Есть те, кто видел, как Ка, выйдя из отеля, побежал прямо к улице Байтархане, под снегом и флагами с предвыборной агитацией. Он был так счастлив, что в кинотеатре его воображения от волнения начались одновременно два фильма, как это бывало с ним в детстве в те минуты, когда он был чрезвычайно счастлив. В первом фильме, где-то в Германии, но не в его доме во Франкфурте, они занимались с Ипек любовью. Эту фантазию он видел постоянно, и иногда местом, где они занимались любовью, была комната отеля в Карсе. В другом фильме, в его разуме проигрывались слова и образы, связанные с двумя последними строчками стихотворения “Снег”.

12 Что такое Аллах, или В чем смысл того, что люди испытывают такие страдания?

Рассказ Неджипа о разлуке

Возвращаясь под снегом из обители Шейха в отель, Ка думал о том, что скоро снова увидит Ипек. Когда он был на проспекте Халит-паши, он вдруг оказался среди предвыборной толпы Народной партии, а затем среди студентов, выходивших с подготовительных курсов для поступления в университет: они говорили о вечерней телевизионной трансляции, о том, как преподавателя химии легко обмануть в карты, и точно так же, как Ка и я в этом возрасте, безжалостно друг друга подкалывали. В дверях одного жилого дома он увидел маленькую девочку со слезами на глазах, которая выходила со своей бабушкой, державшей ее за руку, из приемной дантиста, располагавшейся в верхнем этаже дома. По их одежде он сразу понял, что живут они, еле сводя концы с концами, но все-таки отвели девочку не к государственному врачу, которого она боялась, а к частному, который, как они считали, сделает не слишком больно. Из открытой двери лавки, где продавались женские чулки, катушки ниток, цветные карандаши, батарейки и кассеты, он услышал «Роберту», песню Пеппино ди Капри, которую слушал в детстве по радио, когда они с дядей зимой по утрам ездили на Босфор гулять, и, решив, что этот настрой — это новое стихотворение, вошел в первую попавшуюся чайную, сел за свободный столик и вынул карандаш и тетрадь.

13 Я не буду обсуждать свою религию с атеистом Прогулка под снегом Ка и Кадифе

Она входила с улицы. На ней был легкий плащ лилового цвета, на глазах темные очки, которые делали ее похожей на героиню фантастического романа, а на голове помимо повязки, ставшей символом политического ислама, самый обычный платок, который Ка видел с самого детства на тысячах женщин. Заметив, что молодая женщина идет прямо к нему, Ка встал, словно ученик, который встает, когда в класс входит учитель.

14 Как вы пишете стихи? Разговор за ужином о любви, о необходимости закрывать себя и о самоубийств

Они увидели толпу, ожидавшую перед Национальным театром «представление», которое вскоре должно было начаться. Несмотря на снег, который шел не прекращаясь, молодые люди в пиджаках и рубашках, пришедшие из дома, общежитий, безработные тунеядцы, собравшиеся для того, чтобы развлечься во что бы то ни стало, и сбежавшие из дома дети — все стояли на тротуаре перед дверью здания, построенного сто десять лет назад. Были и семьи, пришедшие в полном составе. Ка впервые увидел в Карсе открытый черный зонт. Кадифе знала, что в программе запланировано выступление Ка, но Ка не стал говорить об этом, сказав, что не пойдет туда, да и времени у него нет.

15 У каждого из нас есть то, чего мы хотим больше всего в жизни В Национальном театре

Сердце Ка сильно стучало, когда он бежал под снегом, словно в одиночку шел на войну, принять участие в представлении в Национальном театре, ровно через семь минут после того, как подумал, что сможет провести в Карсе с Ипек всю жизнь и быть счастливым. За эти семь минут все, по сути, развилось с закономерной скоростью.

16 Место, где нет Аллаха Видение Неджипа и стихотворение Ка

Когда прошло двадцать минут, Ка вошел в уборную в конце холодноватого коридора и сразу же увидел, что Неджип подошел к тем, кто стоял у писсуаров. Некоторое время они подождали перед запертыми дверьми кабинок, находившихся в глубине, словно двое незнакомых людей. Ка увидел лепнину в виде розы с листьями на высоком потолке уборной.

17 “Родина или платок” Пьеса о девушке, которая сожгла свой чаршаф

После Ка ведущий, делая размашистые движения и растягивая слова, поскольку это было самое главное в представлении, объявил название пьесы, которую должны были сыграть: “Родина или платок”.

Из рядов сзади и посередине, где сидели студенты лицея имамов-хатибов, послышались протестующие крики, несколько раз свистнули, послышался легкий шум, оттого что несколько людей сказали: “Фу!”, а среди чиновников из передних рядов раздалось несколько одобряющих хлопков. Толпа людей, битком набившая зал, наблюдала за происходящим отчасти с любопытством, отчасти с уважением, ожидая, что произойдет. Предыдущие «фривольности» актеров, неприличные пародии на рекламу Фунды Эсер, ее танец живота по поводу и без повода, то как она вместе с Сунаем Заимом изобразила женщину, бывшего премьер-министра и ее мужа-взяточника, не вызвали у людей неприязни, как у некоторых чиновников из первых рядов, а, напротив, развлекли их.

18 Не стреляйте, ружья заряжены! Революция на сцене

Затем все произошло очень быстро. На сцене показались двое грубых “мракобесов в тюбетейках”, с окладистыми бородами. В руках у них были ножи и веревки, и по всему их виду было понятно, что они хотели наказать Фунду Эсер, бросавшую вызов повелениям Аллаха, снявшую и сжигавшую свою накидку.

19 Как же прекрасно падал снег Ночь мятежа

Человек, шествовавший перед этими троими счастливыми мужчинами, выбежавшими, когда занавес в театре опустился, с криками на улицу, с ружьями и пистолетами в руках, сопровождаемый испуганными взглядами толпы, был бывшим коммунистом и журналистом по прозвищу З. Демиркол. В 1970-е годы в коммунистических организациях, ориентированных на Советский Союз, он слыл писателем, поэтом и более всего «защитником». Он был крупного телосложения. После военного переворота 1980 года он бежал в Германию, а после разрушения Берлинской стены вернулся в Турцию по особому разрешению, чтобы защищать современное государство и республику от курдских партизан и “сторонников шариата”. Двое человек рядом с ним были из турецких националистов, в ряды которых в 1979-1980-х годах вошел З. Демиркол, для вооруженной борьбы по ночам на улицах Стамбула, но сейчас вместе с идеей защиты демократического государства их объединяла и любовь к приключениям. По мнению некоторых, все они были агентами правительства. А те, кто в страхе быстро спускался по лестнице, чтобы как можно быстрее покинуть Национальный театр, отнеслись к ним так, словно это было продолжением пьесы, поскольку совсем не знали, кто это такие.

20 Да здравствует страна и нация! Ночь, пока Ка спал, и утро

Ка проспал крепким и ровным сном ровно десять часов и двадцать минут. Во сне он видел, как идет снег. За какое-то время до этого снег вновь пошел на белой улице, которая виднелась в щель приоткрытой занавески; и в свете бледной лампы, освещавшей розовую вывеску с надписью “Отель Снежный дворец”, снег выглядел необычайно мягким: возможно, из-за того, что мягкость этого загадочного, волшебного снега поглощала звуки выстрелов, раздававшиеся на улицах Карса, Ка смог спокойно проспать всю ночь.

21 Но я никого из них не знаю Ка в холодных и страшных комнатах

Чтобы забрать Ка, они послали один из старых грузовиков для перевозки людей, которые уже и тогда мало использовались в Турции. Моложавый белокожий человек в штатском, с носом, похожим на клюв, встретивший Ка, посадил его в кабину грузовика, посередине. А сам сел сбоку, у двери, словно для того, чтобы Ка не открыл дверь и не убежал. Однако он вел себя довольно вежливо, называл его «господин», поэтому Ка сделал вывод, что человек этот не полицейский в штатском, а офицер из Национального разведывательного управления и, может быть, с ним не будут плохо обращаться.

22 Как раз такой человек должен играть Ататюрка Служба Суная Заима в армии и карьера в театре

Результат опознания Ка в морге больницы социального страхования одного из трупов был записан в составленном на скорую руку и подписанном протоколе. Ка и человек с носом, похожим на клюв птицы, сели в тот же военный грузовик и проехали по совершенно пустым улицам, на которых были развешаны плакаты против самоубийств и предвыборные афиши и где на них смотрели трусливые собаки, жавшиеся к обочинам. Пока они ехали, Ка мог видеть, как раздвигаются закрытые занавески, как играющие дети и их любопытные отцы смотрят на проезжающий грузовик, но его мысли были далеко. У него перед глазами все стояло лицо Неджипа, то, как странно он лежал. Он мечтал, что когда приедет в отель, Ипек его утешит, но грузовик, проехав пустую городскую площадь, спустился вниз по проспекту Ататюрка и остановился за две улицы от Национального театра, немного поодаль от какого-то здания, построенного девяносто лет назад и сохранившегося со времен русских.

23 Аллах справедлив настолько, что знает

что вопрос заключается не в проблеме разума и веры, а в проблеме жизни в целом В штабе с Сунаем

Когда Сунай увидел, что Ка написал стихотворение, то встал из-за своего стола, заполненного бумагами, поздравил его и подошел к нему, прихрамывая.

— Стихотворение, которое ты читал вчера в театре, тоже было очень современным, — сказал он. — К сожалению, в нашей стране зритель не того уровня, чтобы понять современное искусство. Поэтому в свои произведения я включаю танец живота и приключения вратаря Вурала, которые понятны людям. Но затем, не делая совершенно никаких уступок, я использую самый современный “театр жизни”, проникающий в саму жизнь. Я предпочитаю творить и убогое, и благородное искусство вместе с народом, вместо того чтобы играть в Стамбуле на деньги какого-то банка бульварные комедии в подражание европейским. А сейчас скажи мне по дружбе, почему ты не опознал виновных среди подозреваемых сторонников религии, которых тебе показывали в Управлении безопасности, а затем на ветеринарном факультете?

24 Я, Ка Шестиугольная снежинка

Ка шел в отель, наслаждаясь красотой заснеженных пустынных улиц, а черный пес — следом за ним. Джевиту на рецепции он оставил записку для Ипек: “Приходи скорее”. Пока он лежал на кровати и ждал ее, он думал о своей матери. Но это долго не продлилось, потому что скоро он задумался об Ипек, которая все не шла. Даже столь недолго ждать Ипек доставляло такую острую боль Ка, что он с раскаянием стал думать, что заболеть ею да ехать в Карс было глупостью. Уже прошло много времени, а Ипек все не приходила.

25 Единственное время свободы в Карсе Кадифе и Ка в комнате отеля

Через шестнадцать минут Ка вошел в комнату отеля номер 217, он боялся, что кто-нибудь его увидит, и, чтобы начать веселый и непринужденный разговор, рассказал Кадифе о шербете, слегка терпкий привкус которого еще чувствовал во рту.

— Одно время говорили, что в этот шербет разгневанные курды бросали яд, чтобы отравить личный состав армии, — сказала Кадифе. — А чтобы расследовать это дело, государство прислало секретных инспекторов.

26 Причина нашей привязанности к Аллаху — не наша нищета Заявление Ладживерта для всего Запада

Ка лежал в телеге, резиновые колеса которой приятно пружинили на снегу, и как только ему в голову начали приходить новые строки, телега вздрогнула, поднимаясь на высокий тротуар, и, проехав немного, остановилась. Возничий поднял брезент после той тишины, во время которой Ка нашел новые строки, и он увидел двор, покрытый снегом, внутри которого были авторемонтные мастерские, сварочные аппараты и сломанный трактор. Черный пес на цепи в углу тоже увидел выбравшихся из повозки и несколько раз гавкнул.

27 Потерпи, доченька, из Карса идет поддержка

Ка пытается уговорить Тургут-бея присоединиться к воззванию

Ка, выйдя из дома и не увидев никого во дворе, куда выходили двери ремонтных мастерских, прошел на рынок. Войдя в чулочно-музыкально-канцелярский магазинчик, где он вчера слышал «Роберту» Пеппино ди Капри, он, вынимая по одной странице из писем, которые Неджип написал Кадифе, дал их бледному, с насупленными бровями, юноше-продавцу и попросил снять с них ксерокопии. Для этого понадобилось вскрыть конверты. Потом, положив настоящие страницы в такие же блеклые и дешевые конверты, он, подделав почерк Неджипа, надписал на них “Калифе Йылдыз”.

28 О том. что отделяет любовь от боли ожидания Ка и Ипек в комнате отеля

Но Ипек пришла не сразу. Это стало одной из самых больших пыток в жизни Ка. Он вспомнил, что боялся влюбляться из-за этой разрушающей боли, которую приносит ожидание. Как только он поднялся в комнату, он сначала бросился на постель, сразу встал, привел себя в порядок, вымыл руки, почувствовал, что от рук и губ отхлынула кровь, дрожащими руками пригладил волосы, затем, посмотрев на себя, отражавшегося в зеркале, опять растрепал их руками и, увидев, что все это заняло мало времени, со страхом начал смотреть из окна на улицу.

29 О том, чего во мне не хватает Во Франкфурте

В маленькую квартиру, где Ка провел последние восемь лет своей жизни во Франкфурте, я пошел через сорок два дня после его смерти, через четыре года после его поездки в Карс. Стоял февральский день с ветром, дождем и снегом. Франкфурт, куцая прилетел утром на самолете из Стамбула, оказался гораздо более неприятным городом, чем он выглядел на открытках, которые мне уже шестнадцать лет присылал Ка. Улицы были совершенно пустыми, и на них не было ничего, кроме быстро проносившихся темных автомобилей, трамваев, которые то появлялись, то исчезали, как призраки, и торопливо шедших домохозяек с зонтиками в руках. Погода была такой мрачной и темной, что в полдень горел мертвенно-желтый свет уличных фонарей.

30 Когда мы еще встретимся? Счастье, длившееся недолго

После того как Ка и Ипек любили друг друга, они лежали какое-то время в обнимку, не двигаясь. Весь мир был таким безмолвным, а Ка был таким счастливым, что ему показалось, что это длилось очень долго. Именно по этой причине его охватило нетерпение и он, вскочив с кровати, посмотрел из окна на улицу. Позднее он будет думать, что это долгое безмолвие было самым счастливым моментом в его жизни, и он спросит себя, зачем он высвободился из рук Ипек и завершил этот момент неповторимого счастья. Из-за какого-то беспокойства, ответит он сам себе впоследствии, словно за окном, на заснеженной улице, что-то должно было случиться и ему нужно было успеть.

31 Мы не дураки, а только бедные Тайное собрание в отеле “Азия”

То, что в последний момент положила Захиде в телегу, которая должна была отвезти Тургут-бея и Кадифе в отель «Азия», и то, что видел, но не разглядел смотревший из окна Ка, ожидая Ипек, было парой старых шерстяных рукавиц. Тургут-бей, чтобы решить, что он наденет на собрание, разложил на кровати два своих пиджака, один черный, а другой светло-серый, фетровую шляпу, которую он брал с собой на празднование Дня Республики и в дни проверок, галстук в клеточку, который многие годы надевал только сын Захиде, чтобы поиграть, и долго смотрел на свою одежду и в шкафы. Кадифе, увидев, что ее отец в нерешительности, словно мечтательная женщина, которая не может решить, что она наденет на бал, сама выбрала, что ему надеть, собственными руками застегнула ему рубашку и надела на него пиджак и пальто, и в последний момент насильно надела отцу на его маленькие руки белые перчатки из собачьей кожи. В это время Тургут-бей вспомнил о своих: старых шерстяных рукавицах и стал твердить: «Найдите». Ипек с Кадифе заглянули во все шкафы и сундуки, в суматохе обыскали весь дом, а когда варежки нашлись, он, увидев, что они были изъедены молью, отбросил их в сторону. А в телеге Тургут-бей стал твердить: “Без них я не поеду” — и рассказал, что когда много лет назад он оказался в тюрьме за приверженность левым взглядам, его покойная жена связала и принесла ему эти рукавицы. Кадифе, которая знала своего отца гораздо лучше, чем он сам, сразу же почувствовала, что он очень боится, потому что это желание было связано с воспоминаниями. После того как эти варежки появились и телега поехала под снегом, Кадифе, слушая с широко открытыми глазами, словно в первый раз, тюремные воспоминания своего отца (как он проливал слезы над письмами жены, как самостоятельно учил французский, как спал зимними ночами в этих рукавицах), сказала: “Папочка, вы очень смелый человек!” Каждый раз, когда он слышал от своих дочерей эти слова (в последние годы он слышал их редко), глаза Тургут-бея увлажнялись, и, обняв свою дочь, он, дрожа, поцеловал ее. На улицах, куда только что заехала повозка, свет отключен не был.

32 Я не могу вынести, когда у меня две души

О любви, о том, как быть незначительным, и об исчезновении Ладживерта

Ка вышел из отеля “Снежный дворец” без четверти шесть, до того как Тургут-бей и Кадифе вернулись из отеля «Азия». До встречи с Фазылом было еще пятнадцать минут; но ему захотелось пройтись по улицам, ощущая счастье. Повернув налево, он ушел с проспекта Ататюрка и, прогуливаясь и глядя на толпу, заполнившую чайные дома, на включенные телевизоры, на бакалейные магазинчики и фотомастерские, дошел до речушки Карс. Он поднялся на мост и, не обращая внимания на холод, выкурил одну за другой две сигареты «Мальборо» и представил себе то счастье, которое ждет его во Франкфурте вместе с Ипек. На противоположном берегу реки в парке, где когда-то по вечерам богатые жители Карса смотрели на тех, кто катался на коньках, сейчас была пугающая темнота.

33 Безбожник в Карсе Страх быть убитым

Как только Ка вышел из чайной, на заснеженном тротуаре он столкнулся взглядом с Мухтаром. Мухтар, в задумчивости куда-то спешивший, увидел его, но под густым крупным снегом он в какой-то момент словно не заметил Ка, а Ка сначала захотел от него улизнуть. Оба одновременно сделали рывок навстречу и обнялись, как старые друзья.

34 Да и Кадифе не согласится Посредник

Ка выкурил сигарету, глядя из окна на улицу. Снег уже прекратился; на пустынных улицах, покрытых снегом, под бледным светом уличных фонарей повисла неподвижность, придававшая чувство покоя. Ка прекрасно знал, что чувство покоя, которое он ощущал, было связано скорее не с красотой снега, а с любовью и счастьем. И к тому же его успокаивало то, что здесь, в Турции, он был окружен множеством людей, похожих на него, подобных ему. И он был счастлив настолько, что признался себе в том, что это чувство покоя усиливается от чувства превосходства над этими людьми, которое ощущалось само собой, поскольку он приехал из Германии и из Стамбула.

35 Я не являюсь ничьим агентом Ка и Ладживерт в камере

Долгое время Ка не покидал образ Ипек и Кадифе, обнимавшихся в конце коридора. Когда военная машина, где он сидел рядом с водителем, остановилась на углу проспекта Ататюрка и проспекта Халит-паши, перед единственным в Карсе светофором, Ка с высокого сиденья увидел на втором этаже старого армянского дома, поодаль, сквозь щель между непокрашенной створкой окна, открытой для свежего воздуха, и занавеской, колыхавшейся от легкого ветра, вмиг увидел, как в рентгеновском свете, все детали тайного политического собрания, проводившегося внутри, и, когда взволнованная белокожая женщина отодвинула рукой занавеску и в гневе закрыла окно, с поразительной правильностью предположил, что происходит в освещенной комнате: два опытных воинствующих курдских националиста-предводителя в Карсе пытались убедить одного официанта из чайной, старший брат которого был убит во время вчерашних ночных налетов и который сейчас обливался потом рядом с печью, из-за обвязавшей все его тело изоляционной ленты марки Газо, что он сможет легко войти в Управление безопасности на проспекте Фаик-бея через боковую дверь и взорвать бомбу, которая была на нем.

36 Сударь, вы на самом деле не умрете, не так ли?

Сделка между жизнью и игрой, искусством и политикой

Пока на верхнем этаже сотрудники НРУ медленно отклеивали пластырь, фиксировавший на груди Ка диктофон, выдирая ему волоски, Ка с каким-то внутренним чувством удовлетворения перенял их насмешливый и профессиональный настрой и заговорил о Ладживерте пренебрежительно; При этом он совсем ничего не сказал о враждебности, которую тот к нему испытывал.

37 Единственная тема этого вечера — волосы Кадифе Приготовления к последней пьесе

Я уже касался того, что Ка был из тех людей, которые боятся счастья, потому что потом можно испытать боль. И теперь мы знаем, что он испытывал счастье не в те моменты, когда переживал его, а тогда, когда верил, что оно не исчезнет. Выпив ракы и встав из-за стола Суная, пешком возвращаясь обратно в отель “Снежный дворец” с двумя солдатами-охранниками за спиной, Ка все еще был счастлив, потому что верил в то, что все в порядке и что он снова увидит Ипек, но в душе у него все сильнее нарастал страх потерять это счастье. И говоря о стихотворении, которое мой друг написал в четверг, в комнате отеля, примерно в три часа, мне хотелось бы поточнее описать двойственное состояние его души. Стихотворение, которое он назовет «Пес», написано сразу после встречи с псом угольно-черного цвета, которого Ка видел на обратном пути из швейного ателье. Через четыре минуты после этого он вошел в свою комнату, и, пока по его телу распространялась, словно яд, любовная боль, нечто среднее между ожиданием огромного счастья и страхом потерять его, он написал стихотворение. В стихотворении были воспоминания о том, как он боялся собак в детстве, воспоминание о серой собаке, которая поймала его в парке Мачка, когда ему было лет шесть, и об одном отвратительном приятеле по кварталу, который спускал на всех свою собаку. Позднее Ка подумалось, что боязнь собак была тем наказанием, которое было ему дано за счастливые часы детства. Но еще больший интерес вызывало одно противоречие: детские удовольствия, такие как игра в футбол в переулках, сбор шелковицы или коллекционирование фотографий футболистов на вкладышах к жвачке и игра в них, как в карты, были более притягательными из-за боязни собак, ведь они превращали в ад те места, где он всем этим наслаждался.

38 На самом деле мы не собирались вас огорчать Вынужденное пребывание в гостях

Ка был счастлив, что ушел от Ладживерта, отчетливо понимая, однако, что какие-то дьявольские, ненавистные узы связывают его с ним: эти узы были крепче, чем обычное любопытство и ненависть, и как только Ка вышел из комнаты, он, раскаявшись, понял, что будет тосковать по Ладживерту. Ханде, подошедшая к нему с доброжелательным и задумчивым видом, показалась ему сейчас наивной и неразумной, но это ощущение превосходства продлилось недолго. Ханде, с широко открытыми глазами, передала привет Кадифе и сказала, что хочет, чтобы Кадифе знала: снимет она платок во время телевизионной трансляции или нет, Ханде в любом случае все время всем сердцем будет вместе с ней (да, так прямо и сказала — не в театре, а по телевизору), а также посоветовала Ка, какую дорогу выбрать, выходя из квартиры, чтобы не привлечь внимание полицейских в штатском. Ка поспешно и в беспокойстве вышел, а когда спустился этажом ниже, к нему пришло стихотворение, он сел на первую же ступень перед входной дверью, где в ряд было выставлено много обуви, вытащил из кармана тетрадь и начал записывать.

39 Удовольствие плакать вместе Ка и Ипек в отеле

Обратный путь Ка захотел пройти пешком. Он смыл кровь, капавшую из носа на подбородок, умыл лицо с большим количеством воды, словно человек, пришедший по своей воле в гости, вышел, сказав убийцам и бандитам в квартире “до свидания”, и пошел, шатаясь, словно пьяный, под блеклым светом фонарей на проспекте Ататюрка, повернул, не думая ни о чем, на проспект Халит-паши и, услышав, что в галантерейном магазине снова играет «Роберта» Пеппино ди Капри, заплакал навзрыд. Именно в этот момент он встретил худого красивого крестьянина, рядом с которым сидел три дня назад в автобусе Эрзурум — Карс и на руки которому уронил голову, когда заснул. Пока весь Карс все еще смотрел «Марианну», Ка сначала столкнулся на проспекте Халит-паши нос к носу с адвокатом Музаффер-беем, а затем, повернув на проспект Казыма Карабекира, — с директором автобусной фирмы, с которым познакомился, когда первый раз ходил к Глубокочтимому Шейху Саадеттину, и с его пожилым другом. По взглядам этих людей он понял, что по его лицу все еще текут слезы, и пошел дальше, мимо заледеневших витрин, мимо которых ходил уже несколько дней подряд, прогулялся по этим улицам взад-вперед, мимо заполненных народом чайных домов, фотомастерских, помнивших, что когда-то город знал лучшие времена, мимо дрожащего света уличных фонарей, витрин бакалейных лавок, в которых были выставлены круги овечьего сыра, мимо полицейских в штатском на углу проспектов Казыма Карабекира и проспекта Карадаг, но даже не увидев их, он все равно ощущал их присутствие.

40 Шпионить на две стороны, должно быть, трудно Незаконченная глава

В то время когда Ка шел к Национальному театру, улицы опустели и все ставни, кроме одной-двух закусочных, были закрыты. Последние клиенты чайных домов все еще не могли оторвать глаз от телевизора, поднимаясь со своих мест в конце длинного дня, который они провели за чаем и сигаретами. Ка увидел перед Национальным театром три полицейские машины с включенными мигалками и тень танка под дикой маслиной внизу одного спуска. Вечером подморозило, но с сосулек, свешивавшихся с карнизов, капала вода. Проходя под кабелем для прямой трансляции, натянутым над проспектом Ататюрка с одной стороны на другую, и входя в здание, он сжал в ладони ключ у себя в кармане.

41 У каждого человека есть своя снежинка Потерянная зеленая тетрадь

“Место, где кончается мир” было девятнадцатым и последним стихотворением, которое пришло к Ка в Карсе. Мы знаем, что Ка записал восемнадцать стихотворений в зеленую тетрадь, которую всегда носил с собой, пусть даже и с некоторыми недочетами, как только они приходили ему в голову. Он только не смог записать стихотворение, которое читал на сцене в ночь переворота. Позднее Ка в двух письмах из тех, которые он написал Ипек, но ни одно из которых не отправил, написал, что никак не может вспомнить это стихотворение, которое он назвал “Место, где нет Аллаха”, что ему обязательно нужно найти это стихотворение для того, чтобы суметь завершить книгу, что он будет очень рад, если Ипек для этого посмотрит видеозаписи на карсском телеканале «Граница». По настроению этого письма, которое я читал во Франкфурте в своей комнате в отеле, я почувствовал, что Ка беспокоился, представив, что Ипек может подумать, что он написал ей любовное письмо под предлогом видео и стихотворения.

42 Я соберу свой чемодан Глазами Ипек

Ипек с оптимизмом верила в то, что очень полюбит Ка, глядя на то, как Ка остановился и в последний раз взглянул на нее, направляясь в Национальный театр вслед за двумя солдатами-охранниками. Для Ипек верить в то, что она сможет любить какого-либо мужчину, было более приятным чувством, нежели любить его на самом деле и даже быть влюбленной в него, она ощущала себя на пороге новой жизни и счастья, которое будет длиться долго.

43 Женщины убивают себя из гордости Действие последнее

Сунай в последний момент изменил название того, что он написал и под влиянием вдохновения, и под воздействием многих других явлений окружающей жизни, название пьесы “Испанская трагедия” Томаса Кида поменял на название “Трагедия в Карсе”, и это новое название успели сообщить в постоянных объявлениях по телевизору только в последние полчаса. Толпа зрителей, состоявшая из тех, кого частично привезли на автобусах под контролем военных, и некоторых, кто верил в объявления по телевизору и в прочность правления военных, либо из тех любопытных, кто любой ценой хотел своими собственными глазами увидеть то, что будет (потому что в городе ходили разговоры о том, что «прямая» трансляция на самом деле передается в записи, а эта запись прибыла из Америки), и служащих, большинство из которых пришли сюда вынужденно (на этот раз они не привели свои семьи), этого нового названия не замечала. А если бы они даже и заметили, им вообще было бы трудно установить связь между названием и содержанием пьесы, которую они смотрели, как и весь город, ничего не понимая.

44 Сегодня здесь никто не любит Ка В Карсе спустя четыре года

Сразу после того, как занавес был закрыт, З. Демиркол и его друзья арестовали Калифе и, похитив ее через заднюю дверь, выходившую на Малый проспект Казым-бея, посадили в военную машину и “для ее собственной безопасности” отвезли ее в бывшее убежище в центральном гарнизоне, которое принимало у себя в гостях Ладживерта в последний день. Через несколько часов все дороги, ведущие в Карс, полностью открылись, и тогда в Карс, не встретив никакого сопротивления, вошли военные подразделения, чтобы подавить этот маленький “военный переворот” в городе. Заместитель губернатора, командир дивизии и другие руководители, которых обвинили в халатном отношении к событиям, сразу же были сняты со своих постов, а горстка военных и работников НРУ, сотрудничавших с «мятежниками» — несмотря на их возражения, что они делали это ради государства и нации, — была арестована. Тургут-бей и Ипек смогли навестить Калифе только три дня спустя. Тургут-бей во время всего происходящего понял, что Сунай на сцене был убит по-настоящему, сокрушался и все-таки, надеясь, что Кадифе ничего не будет, начал предпринимать усилия для того, чтобы еще тем же вечером забрать дочь и вернуться домой, но успеха не добился и вернулся домой по пустым улицам далеко за полночь, держась за руку своей старшей дочери, и, пока он плакал, Ипек открыла чемодан и разложила его содержимое обратно по шкафам.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE